Жанр: Триллер
когда бессилен закон
...м долге.
- Ты говорила, что у тебя бывали некоторые неприятности и до этого случая, -
сказала Нора, меняя тему.
- Немного. Ничего серьезного. Обычная вещь, знаете, когда мужчина начинает
чересчур откровенно заигрывать. Чаще это бывало со стороны обслуживающего
персонала, чем со стороны тех, кто работает в офисах.
- Делал ли когда-нибудь что-то подобное обвиняемый?
- Нет.
- Ничего и никогда? Ни разу не касался тебя, не говорил каких-то
двусмысленностей?
- Я со всей определенностью могу сказать, что он никогда не прикасался ко мне.
Я не помню ничего похожего на то, о чем вы спрашиваете.
- Именно поэтому ты подумала, что тебе нечего бояться, когда тем вечером
тринадцатого апреля ты вошла в его кабинет?
У Норы был свой резон для того, чтобы задавать подобные вопросы, но мне
подумалось, что тем самым она загнала себя в ловушку, которую ловко подставил ей
Генри. Такие вещи всегда кажутся очевидными, когда ты смотришь на судебных
адвокатов со стороны. И, кроме того, я видел записи, сделанные Генри для его
заключительного слова.
- Да, я не предполагала, что все может зайти дальше того, что уже произошло.
Нора кивнула. Не тратя времени на то, чтобы сделать переход, она принялась за
следующий вопрос:
- Ты засвидетельствовала, что не испытывала никакого удовольствия от самого
акта насилия, совершенного над тобой обвиняемым. Что ты в тот момент чувствовала?
- Это было оскорбительно. Это было похоже просто на сильный шок, когда он...
когда он действительно... я начала плакать.
Она и теперь едва сдерживала слезы. Плечи ее опустились. Она была похожа на
женщину, окоченевшую от холода.
- Я умоляла его остановиться, но он... После этого я как бы сдалась.
Генри сделал запись в блокноте. Нора спросила:
- О чем ты думала?
- О своих детях.
- О твоих детях? В какой же связи?
- Просто радуясь, что они были не там, а дома, в безопасности. И я думала, что
больше никогда не увижу их.
- Почему?
- Мне казалось, что он убьет меня, после того как закончит.
- Обвиняемый? Ты думала, что он тебя убьет? Почему?
- А что еще ему оставалось делать? Просто дать мне уйти? Каждую секунду мне
казалось, что он начнет меня бить. У него был такой взгляд...
Нора медленно кивнула. После долгого размышления она наклонилась к Джавьеру.
Тот отрицательно покачал головой.
- У меня больше нет вопросов к свидетельнице, - сказала Нора.
Генри сразу же спросил:
- Значит, Дэвид никогда не заигрывал с вами?
Не меняя своей горестной позы в кресле, Менди тихо ответила:
- Нет.
- А вы когда-нибудь с ним заигрывали?
- Нет, - сказала она уже более решительно.
- Я не имею в виду чего-то вполне определенного. Я говорю лишь о тех
маленьких хитростях, с помощью которых люди общаются друг с другом. Вы никогда
не бросали на него каких-нибудь загадочных взглядов, когда оказывались с ним один
на один в кабинете?
- Нет.
- Не испытывали вы каких-то особенных ощущений в своем теле, находясь с
Дэвидом в одной комнате? Не старались ли стоять более прямо или...
- Нет.
- ... или сильно отведя плечи назад? Не двигались ли вы как-нибудь поособенному?
В тот вечер, к примеру, вы, по вашим собственным словам, наклонились,
чтобы вытащить из-под стола мусорную корзину, в то время как Дэвид находился в
одном помещении с вами. Когда вы делали это, не оглядывались ли вы на него поверх
плеча и...
- Нет! Вертела ли я перед ним задницей? Нет! Мистер, вы с ума сошли! К тому
времени я была на ногах уже около четырнадцати часов. Могла я быть заинтересована
в каком-нибудь маленьком служебном флирте после такого тяжелого рабочего дня? Я
попросту хотела побыстрее закончить уборку и вернуться домой к детям. Я...
Она взглянула на Нору и поняла, что была чересчур суровой. Генри снова разозлил
ее. Менди резко замолчала, но глаза ее поблескивали, и она глубоко дышала. Я
заметил, как по меньшей мере один из присяжных перевел взгляд с нее на Викторию,
сидевшую в одном ряду со мной. Виктория не была тем активом для защиты, на
который мы так надеялись. Да, она была красива, но выглядела именно такой, какой и
являлась в действительности, - она была попросту холодной. Контраст между нею и
Менди Джексон был совершенно очевиден. В уборщице чувствовалась страсть. О ее
кожу можно было обжечься. Присяжные могли понять, почему мужчина, имевший
подобную жену, мог отправиться на поиски такой женщины, как Менди Джексон.
Генри не смотрел на свидетельницу. Он раскрыл лежавшую перед нам папку и
извлек оттуда документ, который принесла ему вчера Линда.
- Я хочу спросить вас насчет экзамена, который вы сдавали в тот день, - сказал
он.
Менди, казалось, смутилась. Было почти видно, как заметались ее мысли. Генри
помог ей:
- Мне кажется, вы говорили, что это был экзамен по европейской истории?
- Да.
- Ваша честь, - сказала Нора, - имеет ли это отношение к делу?
- Мы уже обсуждали этот вопрос сегодня утром в моем кабинете, как вы, адвокат,
надеюсь, помните. Протест отклоняется.
Судья Уотлин не смотрел в мою сторону - намеренно, как мне подумалось. Он
давал защитнику еще один шанс.
- Что вы получили на том экзамене? - продолжил Генри.
Менди выглядела совершенно сбитой с толку. Она снова начала изображать
измученную жертву.
- Я не помню. Все то, что случилось позднее...
Генри подошел и протянул секретарю суда документ для регистрации. Он
подождал, пока вещественное доказательство занесут в протокол суда, и протянул
бумагу Менди. Она взяла ее из его рук за противоположный конец.
- Вы узнаете это?
Ее удивления не убавилось.
- Это листок моей успеваемости из Тринити.
- Можете вы найти в нем запись о том экзамене тринадцатого апреля?
После короткого беглого просмотра она кивнула:
- Да.
- Это освежило вашу память?
- Да.
- Какую оценку вы получили на том экзамене?
- Пятьдесят три.
- "Пятьдесят три". Это означает "F", то есть "плохо", не так ли?
- Да.
- Является ли такая оценка по данному курсу обычной для вас?
Она заколебалась. Но в руке был документ. Генри знал ответ на поставленный
вопрос. Она обязана была ответить.
- Нет.
Генри взял из ее рук бумагу и вернулся к своему столу.
- Фактически ваша обычная оценка - это твердое "В", то есть "хорошо", верно?
- Да.
- Случалось ли вам раньше сдавать экзамен на "F"?
- Я не...
Стоило Генри немного приподнять брови и руку с листком, как Менди Джексон на
ходу изменила свой ответ:
- Нет. Это моя единственная плохая отметка.
- Почему вы так неудачно сдали экзамен в тот день?
Она опустила взгляд на свои руки.
- Это был не особенно хороший день для меня. После того, что случилось в
офисе, я не могла сосредоточиться, очень...
- Но ведь это произошло позднее. Если вы имеете в виду предполагаемое
изнасилование. Этого еще не случилось, когда вы сдавали экзамен. Как же это могло
заставить вас разнервничаться? Или у вас было предположение, что это произойдет?
- Я не понимаю, как ...
- Фактически вы знали о том, что должно случиться в тот вечер, не так ли? Вы
уже заранее запланировали то, что произойдет, верно? Вот почему вы не могли
сосредоточиться утром того дня. Не правда ли?
- Запланировала, что меня изнасилуют? Я никогда не планировала этого. Я
никогда...
Она спрятала глаза, опустив лицо в ладони.
- Я не способна застраховать себя от получения одной плохой отметки, -
несчастным голосом произнесла она.
Постарайся не выглядеть триумфатором, мысленно умолял я Дэвида. Смотри на
нее с сочувствием, Бога ради!
Генри дал свидетельнице несколько минут на то, чтобы она могла прийти в себя.
- У меня осталась всего лишь одна тема, по поводу которой я хотел бы вас
расспросить, - объявил он ей. - Вы засвидетельствовали, что испытывали страх за
свою жизнь?
Менди кивнула.
- То есть вы имеете в виду, что думали, будто Дэвид собирается убить вас или
причинить вам серьезные телесные повреждения, правильно?
- Да, - тихо ответила она.
- Это один из элементов, сопутствующих совершению преступления, не так ли?
Нора выразила протест в связи с тем, что вопрос не относился к делу, и Уотлин
поддержал ее.
- Вы действительно думали, что он намеревался убить вас прямо там, в офисе?
Или избить вас так, что вам пришлось бы обратиться в больницу? Как бы он смог
потом все это объяснить?
- Я боялась, что он так или иначе причинит мне какой-нибудь вред.
- Следовательно, в действительности вы боялись потерять работу, а не того, что
вас убьют или изувечат?
- Я просто боялась. Я не могла обдумать, чего именно я боюсь.
Генри был доволен таким ответом, однако она продолжила:
- Но я помню, как думала: может ли он сделать со мной такое и оставить меня в
живых, рискуя, что я кому-нибудь расскажу об этом?
Генри не мог сбить ее с этой позиции и поэтому опять передал свидетельницу
Норе. Обычный здравый смысл предполагает, что вы всегда стараетесь обрести
преимущество с помощью последней серии вопросов, но Нора никогда не
придерживалась традиций.
- У меня больше нет вопросов, - сказала она. - Обвинение завершает свое
выступление.
Это показалось очень неожиданным. Мы все зашевелились и посмотрели на судью.
Похоже, Уотлину тоже понадобилась минута, прежде чем он вспомнил, что должно
происходить дальше. Он сказал, обращаясь к Генри:
- Вы готовы начать, мистер Келер?
- Во-первых, я намерен подать ходатайство, ваша честь. Затем, в случае, если оно
будет отклонено, я хотел бы вызвать повторно офицера Кенлза.
- Он здесь? - спросил Уотлин у Норы.
- Он на телефоне, ваша честь. Он сказал мне, что будет здесь через пятнадцать
минут, если это понадобится.
Уотлин взглянул на часы. Было только десять тридцать утра, но он сделал то, что,
по-видимому, являлось для него простым решением проблемы.
- Хорошо, мы пораньше отпустим присяжных на ленч, а сами пока рассмотрим
ходатайство.
Присяжные гуськом вышли. Генри подал свое ходатайство об инструктированном
вердикте, аргументируя это тем, что обвиняющей стороне не удалось доказать
справедливость обвинения. Это ходатайство не являлось особенно убедительным.
Существовало, разумеется, свидетельское показание, которое, если бы оно было
признано заслуживающим доверия, вполне позволяло вынести приговор. Было ли это
показание истинным или нет, предстояло решить присяжным. Им-то Уотлин и передал
решение этого вопроса.
- Ходатайство будет отклонено. Жду здесь обе стороны в двенадцать сорок пять.
Весь долгий перерыв мы провели, главным образом, в моем кабинете. Лоис, Дина и
Виктория не присоединились к нам. Зато пришла Линда.
- Это дело с экзаменом потрясло ее намного больше, чем я ожидал, - сказал ей
Генри.
Линда согласилась:
- Она что-то скрывает.
Мы с Генри переглянулись. Генри не стал выдвигать свою версию в присутствии
Дэвида. Вместо этого он сказал:
- Вы знаете, что нам сейчас предстоит решить?
Все, кроме Дэвида, кивнули.
- Что? - спросил он, оглядев весь наш тесный кружок.
Он казался таким невинным. Наивным, я хотел сказать.
- Стоит ли вам давать свидетельские показания, - объяснил ему Генри.
- Что вы имеете в виду? Почему не стоит?
- Потому что мы, возможно, могли бы достичь большего без твоих показаний, -
взял я разъяснение на себя. - Генри удалось пробить некоторые бреши в версии
обвинения. В умах присяжных могли возникнуть обоснованные сомнения. Но, с другой
стороны, если ты выступишь со свидетельскими показаниями и присяжные решат, что
ты говоришь неправду, это развеет те самые сомнения. Иногда - может быть, даже в
большинстве случаев - обвиняемому лучше просто сидеть молча.
- Ты мог бы попросту не захотеть подвергать себя перекрестному допросу, -
дружелюбно сказала ему Линда.
- Она не сумеет сделать мне хуже, чем делали это вы во время подготовки.
Я почувствовал гордость за него, когда, говоря это, Дэвид оказался достаточно
тактичен, чтобы улыбнуться Линде. Искоса он взглянул и на меня. Может быть, та его
улыбка предназначалась и мне тоже.
- Я не стал бы рассчитывать на это, - сказал я.
- Это самое трудное решение, которое приходится принимать за все время
процесса, - сказал Генри.
Верно, подумал я. Если не считать решения об отказе от предложения по
согласованному признанию.
- И я предлагаю вам самому принять это решение, - продолжил Генри.
Дэвид снова оглядел всех нас. Выражение лица у него было как у школьникафутболиста,
которому говорят, что он не может принять участие в большой игре.
Первым свидетелем защиты был полицейский офицер патрульной службы,
который первым же прибыл на место происшествия в тот вечер. Он уже выступал со
свидетельскими показаниями и выглядел немного удивленным, что его вызвали опять,
тем более в качестве свидетеля защиты. Он смотрел на Нору так, будто сделал что-то
неправильно. Генри же попросту хотел выяснить у него одно: не почувствовал ли он в
тот вечер залах алкоголя?
- Алкоголя? Нет.
- Не было ли чего-то такого, что свидетельствовало бы, что Дэвид - обвиняемый
на этом суде - был пьян?
- Нет, ничего. Он безусловно пьяным не был.
Полицейский посмотрел на Нору, ища ее одобрения. Он отказался признать за
обвиняемым подобное оправдание. Нора не подняла глаз. У нее не было встречных
вопросов.
Дальше Генри повторно вызвал других свидетелей-полицейских и охранника,
чтобы задать им тот же вопрос. Свидетели быстро перетасовывались на помосте, но
время шло. В общем-то не ожидалось ни каких-либо ключевых свидетелей защиты, ни
алиби, ни убедительного объяснения, почему изнасилование не могло произойти. Это
должно было стать простым переливанием из пустого в порожнее. И Менди Джексон,
несмотря на то, какие бы сомнения в истинности ее показаний ни посеял Генри, была
на редкость хорошей свидетельницей. Это являлось одной из причин, по которым
защите не следовало вызывать обвиняемого в качестве своего первого свидетеля.
Генри хотел создать как можно большую дистанцию между выступлениями двух
главных на этом процессе свидетелей. Дать присяжным время забыть о том
эмоциональном впечатлении, которое произвели на них показания жертвы, прежде чем
присяжные услышат Дэвида.
После повторного слушания свидетелей Генри вызвал тех, кто могли
засвидетельствовать хорошую репутацию Дэвида, что он "был правдив и заслуживал
доверия". Закон предусматривает такие показания только в соответствии с точной
формулой: "Вы знаете Дэвида Блэквелла? Вы знакомы с его репутацией с точки зрения
того, правдивый ли он человек и заслуживает ли доверия? Какова эта репутация?" "Она
хорошая", - говорит свидетель. Впечатляюще!
Генри продолжал вызывать их: сослуживцев Дэвида, его старых школьных друзей,
учителей - до тех пор, пока обвинение не выступило с протестом против этого парада.
- Сколько их у вас еще? - спросил Уотлин у Генри.
- Ваша честь, я могу вызывать свидетелей, подтверждающих хорошую репутацию
моего клиента...
- Я протестую, протестую, протестую! Не могли бы вы остановить его...
- ... до самого конца недели, - закончил Генри, перекрывая все более
повышающийся голос Норы.
- В этом нет никакого сомнения, - сказал Уотлин. - Но не кажется ли вам, что
еще одного будет достаточно?
- Очень хорошо.
Генри пробежал глазами лежавший перед ним список. Я тоже числился там, но
лишь как отдаленная возможность. Я не думал, что было бы разумно вызывать меня.
- Я вызываю Дину Блэквелл.
Что? Дины не было в списке. Она спрыгнула с кресла рядом со мной и была уже
почти в проходе. Я едва не протянул руку, чтобы остановить ее. Я не люблю подобных
трюков, тем более я не мог понять, что было на уме у Генри.
На этот раз встал Джавьер.
- Ваша честь, боюсь, что я вынужден заявить протест. Предоставление слова этой
свидетельнице является нарушением правила. Она присутствует в зале в течение всего
процесса. Привет, Дина!
- Ваша честь, - возразил Генри. - Я не знал, что придется вызывать эту
свидетельницу, пока она не поговорила со мной во время последнего перерыва. Ее
свидетельство касается лишь репутации моего подзащитного, она не собирается
опровергать какое-то из предыдущих показаний.
- Я позволю ей выступить, - сказал Уотлин.
Ему нравились такие эффектные сцены. Благодаря им имя его попадало в газеты.
Дина тихо стояла у стола защиты, положив руку на плечо Дэвида, пока решался
вопрос с протестом. Дэвид нежно беседовал с нею. Я никогда раньше не видел, чтобы
они выглядели настолько близкими друг другу. Для Дины это была заветная мечта всей
ее короткой еще жизни. Она повторила ясным, отчетливым голосом слова присяги и,
сложив руки вместе, заняла свидетельское место.
- Назовите ваше имя, пожалуйста.
- Дина Блэквелл.
- Сколько вам лет, Дина?
- Десять.
- Бывали вы прежде на судебных процессах?
- Я видела их, но я никогда не была свидетельницей.
- Знаете ли вы, что означает принятие присяги?
- Это означает, что вы обязаны говорить правду. Теоретически, - добавила она,
глядя на стол судебных обвинителей.
Это вызвало смех, как оно того и заслуживало. Даже со стороны Джавьера.
Дина объявила, что будет говорить только правду, и когда ей задали формальный
вопрос по поводу репутации Дэвида, она решительно заявила:
- Она у него хорошая.
После этого Дину передали для перекрестного допроса. Джавьер делал это мягко:
- На сколько твой брат старше тебя, Дина?
- На тринадцать лет. Ему двадцать три.
- Следовательно, ты никогда не училась с ним в одной школе?
- Нет, сэр.
- Значит, тебе неизвестно, что думают одноклассники твоего брата по поводу его
правдивости? И, разумеется, ты не работаешь с ним в одном учреждении?
- Нет, сэр. Я не работаю, я хожу в школу.
- Ты любишь своего брата, Дина? Дина посмотрела на Дэвида.
- Он меня устраивает.
Джавьер снова присоединился к смеху, поднявшемуся в зале.
- Спасибо. У меня больше нет...
- Но он не умеет лгать, - выпалила Дина.
В горячности она подалась вперед. Джавьер, растерявшись, какое-то мгновение не
знал, что сказать.
- Вы посмотрели бы на него, когда он пытается это делать, - заторопилась Дина.
- У него все лицо краснеет, и он не может закончить начатое предложение. У него это
так плохо получается, что он...
- Все, этого достаточно! Протест!
- ... сразу же себя выдает. Он не может солгать мне, а он мне сказал, что не делал
этого. Он не делал...
- Ваша честь. Я протестую!
- Да. Мисс Блэквелл, остановитесь. Мисс...
На этот раз никто не смеялся. Дина вот-вот готова была расплакаться. Она
замолчала, все еще наклонившись вперед и едва не падая с кресла. Она теперь
смотрела на присяжных. Но они были слишком смущены, чтобы ответить на ее взгляд.
Я смотрел на Лоис, которая, в свою очередь, внимательно наблюдала за Диной,
точно так же, как она смотрела на нашу дочь во время школьных спектаклей, только
без тени улыбки на лице. Лоис слегка кивала, как она делала это в тех случаях, когда
дома репетировала с Диной чтение стихов.
Когда Дину отпустили, я встретил ее у выхода. Она потом сидела рядом со мной,
опустив голову, и я обнимал ее за плечи в течение всего следующего часа.
- Это правда, - однажды прошептала она мне.
Когда я снова поднял глаза, Дэвид был уже на свидетельском месте. Я очень
сожалел о том, что он занял его. Я надеялся, что он все же передумает. Он сидел в
кресле чрезвычайно прямо, застывший, словно труп.
Дэвид взглянул на присяжных, вспомнил, что ему следовало смотреть им в глаза,
попробовал сделать это - и снова отвернулся. Вскоре в своих свидетельских
показаниях он утратил ту недавнюю надежную позицию, и голос его начал слабеть.
Уотлину пришлось два или три раза потребовать, чтобы Дэвид говорил громче. Я
повидал бесчисленное множество людей, с которыми свидетельское место делало то
же самое. Дэвид был смущен своим присутствием там, и смущение это выглядело, как
сознание вины. Это походило на то, как, по описанию Дины, он должен был выглядеть,
когда пытался сказать неправду. Дэвид колебался, запинался, отступал от уже начатой
фразы и старался начать снова.
Как только он окончательно перешел к изложению своей версии событий
тринадцатого апреля, уже не имело особого значения, как он о них рассказывал. Весь
зал застыл в почти благоговейном молчании. В наступившей тишине голос Дэвида
казался сухим шепотком в прерии.
Генри попытался убрать все неудачные места из этого рассказа, атакуя Дэвида
лично.
- Она оцарапала твое лицо?
- Да. Она это сделала.
- И она разорвала на себе собственную одежду?
- Да.
- Каким образом ее кожа оказалась под твоими ногтями?
- Я оцарапал ее только раз, когда пытался остановить, а она от меня отскочила.
Менди тоже оцарапала меня.
Когда повествование близилось к концу, голос Дэвида зазвучал взволнованнее.
Может быть, его версия начала казаться более правдоподобной. Уже в миллионный раз
я подумал о каком-то скрытом ее значении. Почему это должно было случиться? Что
это означало? Отвечая на следующий вопрос, заданный ему Генри, Дэвид повернулся к
присяжным, наполовину перегнувшись через перила барьера, находившегося рядом с
ним.
- Дэвид, ты насиловал Менди Джексон?
- Нет. Я не делал этого. Я никогда не сделал бы подобного. Я этого не делал.
Некоторые из присяжных ответили на его взгляд, но не все. В ходе следующих
нескольких вопросов и они отвели глаза.
- Ты проникал в ее половые органы своим?
- Нет.
- Или в ее рот?
- Нет. Нет.
- Если оставить все это в стороне - безотносительно к вопросу об
изнасиловании, - не делал ли ты чего-нибудь такого, что заставило бы миссис
Джексон испугаться, подумать, что ты собираешься убить или избить ее?
- Нет, ничего не делал. Я просто стоял там, как болван.
Генри кивнул. Он вел себя так, словно его работа была сделана.
Он не смотрел в свои записи, взгляд его был решительно устремлен на Дэвида.
Затем, будто не в силах сдержать собственное любопытство, он спросил:
- Дэвид, я должен задать этот вопрос. Зачем ей могло понадобиться делать все
это?
Нора отодвинула от стола свое кресло. Джавьер положил ладонь на ее руку и
наклонился к самому ее уху. Нора осталась на месте.
Дэвид выглядел задумчивым и слегка растерянным, как будто этот вопрос был
задан ему впервые.
- Единственная причина, которую я могу предположить, - это деньги, -
медленно проговорил он. - Я думаю, это было что-то вроде шантажа.
- Сколько ты зарабатываешь в год, Дэвид?
- Тридцать две тысячи долларов.
- Какую одежду ты носишь на работе?
- Костюм, галстук.
- На каком автомобиле ты ездишь?
- "Бьюик-ригл". Мы купили его прошлым летом.
- Незадолго до того, как тебя арестовали, то есть в апреле, не произошло ли
какого-то события, которое сделало бы твое имя предметом обсуждения для твоих
сослуживцев?
- Как раз тогда мой отец стал окружным прокурором, если вы имеете в виду это.
- Ваша семья приобрела политическую известность?
- Да. Я не думал об этом, но полагаю, некоторые люди могли это делать.
- Еще один момент, Дэвид. Не послужило ли мотивом поступка Менди Джексон
то, что ты ее отверг?
Дэвид, казалось, настолько искренне был озадачен, что я не сомневался: Генри
никогда раньше его об этом не спрашивал.
- Я не уверен, что...
- Не делала ли она тебе когда-нибудь сексуальных предложений?
- Менди? Нет, никогда.
- Ладно. Тогда не пыталась ли она с тобой заигрывать? Не было ли с ее стороны
каких-то слабых намеков на то, что она может испытывать к тебе определенный
интерес?
Вид у Дэвида был такой, словно ему хотелось отозвать Генри в сторонку и
поговорить об этом в частном порядке.
- Не было ничего подобного. Между нами существовали лишь чисто деловые
отношения.
- Я передаю свидетеля обвиняющей стороне.
Это были слова, которые хочется услышать всякому обвинителю, когда
подсудимый сидит в свидетельском кресле. Я взглянул на Нору, не удивившись, что и
она ждала этих слов, смакуя момент. Есть так много факторов, удерживающих
обвиняемого от дачи свидетельских показаний: это могут быть какие-то прежние
судимости, о которых не хочется упоминать адвокату защиты, или то, что в показаниях
обвиняемого нет необходимости и адвокат не хочет подвергать своего подзащитного
перекрестному допросу, или же просто - подсудимый не является хорошим
свидетелем. Лишь менее чем в половине процессов по уголовным делам обвинитель
получает подсудимого для перекрестного допроса. Вести допрос обвиняемого,
имеющего такие аргументы защиты, как Дэвид, - голубая мечта всякого обвинителя.
К моему удивлению, перекрестный допрос проводил Джавьер. Я перед этим даже
не следил за ним. Позднее Дэвид сказал мне, что Джавьер сидел с озадаченным видом,
прежде чем произнес свой первый вопрос.
- Какую денежную сумму требовала от вас Менди Джексон? - вежливо спросил
Джавьер.
- Она не просила у меня нисколько, - ответил Дэвид.
Выражение удивления снова вернулось на лицо Джавьера. Я не мог видеть этого,
однако я это слышал.
- Но мне показалось, что вы говорили, будто она пыталась шантажировать вас?
Я заметил, как Генри беспокойно заерзал. Вопросы Джавьера всегда были такими.
Он заставлял вас думать, что вам просто необходимо выступить с протестом, однако
вам никак не удавалось сообразить, против чего, собственно говоря, протестовать.
Единственным реальным поводом для протеста могло бы быть следующее: "Ваша
честь, он пытается выставить моего клиента лжецом". Но с этим никто бы не
согласился.
- Я сказал, что я просто подумал: должна же у нее существовать какая-то причина
для этого, - объяснил Дэвид. - Потому что я не сумел придумать никакой другой, по
которой она могла бы это сделать.
- Ах! Так она все же не требовала у вас денег?
- Нет.
- По крайней мере в тот вечер она этого не делала?
- Нет.
- Это случилось в апреле?
- Да, сэр.
Джавьер подсчитал на пальцах:
- Май, июнь, июль, август. Прошло четыре месяца. Не требовала ли она с вас
денег в течение тех четырех месяцев, которые прошли с того самого дня?
- Нет.
Дэвид понял, как прозвучал его ответ. Джавьер позволил ему объясниться.
- Я полагаю, - сказал Дэвид, - что после того, как прибыла полиция и после
всего прочего, Менди подумала, что должна до конца следовать своей версии.
Джавьер задумался над этим.
- Вы знаете, сколько арестов в действительности зак
...Поділитися у соцмережах
