Жанр: Триллер
когда бессилен закон
...ости, но дать мне понять, что втайне он на моей стороне.
Спасибо за ничто, судья!
Едва заняв свое место на процессе, Уотлин поймал мой взгляд, воздержавшись,
однако, от кивков или подмигиваний. "Мы слишком умны для этого, правда, Блэки?" Я
подумал, хватит ли у меня влияния на то, чтобы уничтожить его, когда он в следующий
раз подаст на переизбрание.
- Обе стороны готовы? Пусть входят присяжные.
Одетый в униформу бейлиф, помощник шерифа, открыл дверь, расположенную
рядом с ложей присяжных, и те гуськом вошли в зал. Большинство из них, казалось,
были напуганы таким большим скоплением публики. На прошлой неделе, когда
выбирались присяжные заседатели, судебный зал был почти пуст. Лишь немногие
фанатики судебных процессов оказываются настолько жадными до зрелищ, что
высиживают в течение всего скучного отбора. Присяжные неуклюже заняли свои
места, смущенные вниманием публики или безуспешно притворяющиеся, что они ее не
замечают. Их было семь мужчин и пять женщин, что представляло собой маленький
триумф Генри. Защита основывалась на восприятии случившегося с мужской точки
зрения. Распространенная среди адвокатов теория гласит, что тот пол, который
преобладает среди присяжных, и будет доминирующим во время обсуждения. Если в
меньшинстве окажутся мужчины, они побоятся сказать, что, может быть,
пострадавшая сама на это напрашивалась, даже если они действительно так думают. С
другой стороны, некоторые обвинители считают, что женщины-присяжные
предъявляют к поведению женщин-жертв более высокие требования, чем это обычно
делают мужчины. Выборы присяжных - это настоящее шаманство. Никому не
известно, что присяжные думают на самом деле, пока не становится слишком поздно.
Я смотрел на них, как они усаживались в свои кресла, стараясь скрыть чувство
собственной значимости.
Я ненавидел их. Мы возлагаем наше доверие на суд присяжных, но лишь потому,
что обязаны делать это. Все присяжные лгут. Они дают торжественную клятву, что
будут основывать свой вердикт только на тех доказательствах, которые им растолкуют
во время суда, и на том законе, который объяснит им судья в своих инструкциях. Но
каждый раз все они эту клятву нарушают - так, между делом, без малейших
колебаний. Иногда я, стоя у дверей комнаты присяжных, слышал их разговоры. Или
сами они охотно рассказывали мне, когда процесс заканчивался: "Да, мы помним, как
один свидетель сказал, что он делал левый поворот, но у Мейбл здесь есть кузен,
который ездит по той дороге каждый день, так вот он говорит, что там вообще нет
левосторонних поворотов". "Затем я и вот Эрни натолкнулись на одну идею, о которой
никто из вас, юристов, даже не подумал. Мы вычислили: в действительности
произошло вот что - они находились вовсе не в той комнате, где, по мнению всех
свидетелей были, а наоборот, здесь, в задней комнате..." Все присяжные убеждены, что
они черт знает какие детективы. Я ненавижу их, и не я один. Любой судебный адвокат,
который разглагольствует о своем доверии к присяжным, заведомо лжец. Никто и
никогда не стал бы вести дело в суде присяжных, кроме тех судей, которые сами
заслуживают еще меньшего доверия.
Жизнь моего сына находилась в руках этих людей. Мне очень хотелось быть
сейчас в одной ложе с ними.
Лоис вложила руку в мою ладонь. Судья Уоддл с величественным беспристрастием
обернулся к Норе и сказал:
- Вызывайте вашего первого свидетеля.
Она сделала это, и мне показалось, что я увидел, как напряглась спина Генри.
- Обвинение вызывает Джо Гарсия.
В подавляющем большинстве процессов, связанных с обвинением в
изнасиловании, единственным реальным доказательством случившегося служат
свидетельские показания жертвы. Если потерпевшая плохая свидетельница, вы
выпускаете ее вначале, затем, как только возможно, подкрепляете ее рассказ
свидетельствами полицейских и медиков. Если с нею все в порядке, вы оставляете ее
напоследок. Словом, когда первым из вызванных обвинением свидетелей оказался еще
кто-то, мы поняли, что Нора считает, что имеет в лице Менди Джексон хорошую
свидетельницу.
Джо Гарсия не производил особенного впечатления. Он оказался бывшим
помощником шерифа - пятидесятилетний толстяк, с чрезвычайно темным даже в этот
августовский день лицом. Инфаркт уже поджидал его на пороге. Несмотря на его
косноязычие, Нора использовала Джо для большего эффекта, для воссоздания той
драматической сцены, когда охранник впервые все это увидел: полуголая чернокожая
женщина с расцарапанной грудью и разодранной в клочья одеждой, тихо рыдающая на
полу. Нора остановила рассказ на этом месте, не позаботившись о его завершении, и
передала свидетеля Генри.
Генри, в свою очередь, использовал Джо Гарсия для утверждения в умах
присяжных одной идеи. Охранник уже опознал Дэвида во время опроса, проведенного
Норой.
- Как был одет Дэвид в тот вечер? - спросил Генри.
Джо засомневался. Он решил, что Дэвид был в костюме. И в белой рубашке.
- Он был полностью одет, когда вы вошли в комнату?
- Да, сэр. Ох! Он был без пиджака.
- А был ли на нем галстук?
Джо не помнил этого.
- Ну, подумайте. Представьте его там впоследствии, растерянно рухнувшего в
кресло, выглядевшего ошеломленным. Был ли он...
Нора вскочила.
- Ваша честь, я протестую против консультируемого свидетельства. Ничто из
этого еще не установлено в качестве доказательств.
Уотлин сказал:
- Просто задайте ваш вопрос, мистер Келер.
- Был ли на обвиняемом галстук?
Джо размышлял над этим, уставившись в угол потолка.
- Да, - сказал он наконец.
- Благодарю вас. Скажите, в тот момент, когда вы вошли, Дэвид находился в
одной комнате с миз Джексон?
- Нет, он был в приемной. Она была внутри кабинета. Хотя я мог видеть их
обоих.
- Какие первые слова произнес Дэвид, когда увидел вас?
Джо задумался над этим, однако вспомнить не смог.
- Кажется, он назвал мое имя, - предположил он.
- А не были ли его первыми словами, например, такие: "Джо, слава Богу, что ты
здесь!"?
Нора перебила отвечавшего, но уже после того, как все услышали его
утвердительный ответ.
- Протест! Свидетель уже ответил на этот вопрос. И я снова возражаю против
консультируемого свидетельства.
Прежде чем Генри смог возразить ей, Уотлин сказал:
- Протест отклоняется!
- Это означает, что вы можете отвечать на вопрос, мистер Гарсия. Не эти ли слова
сказал вам Дэвид?
Джо снова кивнул.
- Что-то вроде этого.
- Это значило бы, - сказал Генри, - соображать довольно быстро: одеться
подобным образом, перейти в другую комнату и изобразить радость по поводу того,
что он вас видит, когда ему даже не было известно, что вы подойдете, вы согласны?
- Протест! - воскликнула Нора с отвращением. - Призыв к высказыванию
предположения.
- Поддерживается!
Генри это не волновало. Он сказал то, что хотел. Генри передал свидетеля, и Нора
немного сгладила впечатление, установив, что, хотя Дэвид и Менди Джексон
находились и в разных комнатах, они были всего лишь в нескольких футах друг от
друга. И она задала свой тоже опротестованный вопрос, доказав, что Дэвид вполне мог
слышать шаги бегущего по коридору охранника.
Джавьер опрашивал трех следующих свидетелей, полицейских, которые
восстановили всю сцену. Так или иначе, достичь удалось немногого. Джавьер пытался
рельефнее выделить образ несчастной жертвы, избитой и изнасилованной, а Генри
стремился нарисовать портрет ошеломленного подозреваемого. Когда один из
детективов упомянул о бумажных мешках, которые они надели на руки Дэвида, чтобы
сохранить любые возможные улики, Генри вернулся к этому еще раз - скептически,
словно речь шла о каких-то пыточных тисках. Но присяжные стали проявлять
нетерпение. Они устали от этих вступительных актов и были готовы к главному
событию.
Между выступлениями двух полицейских судья Уоддл прервал заседание ради
своей излюбленной фазы судебного процесса - для ленча. Команда защиты удалилась
на "сэндвичи" в мой офис. Мы были угрюмой группой - незнакомцы, по воле случая
оказавшиеся вместе. Кто-то произнесет какую-нибудь фразу, все остальные тут же
кивнут, но никто не ответит. Поскольку в свидетельских показаниях до сих пор ничего
неожиданного для нас не прозвучало, не над чем было и головы ломать. Дэвид сидел
среди нас. Даже он казался теперь здесь почти старожилом.
- Как вы думаете, они сделают еще одно предложение? - спросил он однажды.
- Только в том случае, если их дело начнет разваливаться, но тогда этого
предложения не примем мы, - ответил Генри.
Я понимал, что Дэвид думает о тех предложенных ему двадцати годах заключения,
о маленькой возможности обрести определенность, о возможности, которая мелькнула
перед ним и унеслась прочь, теперь уже исчезнув навсегда. Так быстро
промелькнувшая и так далеко ушедшая. В его памяти она, должно быть, приняла
теперь преувеличенные размеры.
После полицейских свидетельское место занял медицинский эксперт Роберт
Винтловски. Доктор Боб, как его часто называли в офисе, был великолепным
свидетелем. Он выступал в сотнях процессов и всегда умел придать своим показаниям
свежий вид. Он был не скучающим чиновником, читавшим по бумажке собственный
отчет, а заставлял каждое дело звучать так, будто сам искренне восхищался им. В
результате присяжные начинали верить, что слышат от него что-то очень важное.
Однако в сегодняшнем деле, как я знал, он мало что мог предложить обвинению. Я
читал его заключение, и медицинские доказательства там были неубедительными. Так
обычно и случается. Но присяжные не должны были знать этого. Мы ожидали, что
доктор Боб окажется полезным скорее нам, чем обвинению.
Именно так он и начал. Он изучил вещественные доказательства, полученные от
предполагаемой жертвы сексуального нападения.
Влагалищный мазок пострадавшей не подтвердил присутствие спермы.
- Означает ли это, что проникновение во влагалище не имело места? - Джавьер
задавал подобные вопросы так, будто сам был доктором, не оставляя при этом ни
малейшего повода для хихиканья.
- Нет. Это значит лишь то, что не было эякуляции. Не имеется также и какихлибо
разрывов во влагалище жертвы.
- Разрывов? - повторил Джавьер, словно именно здесь впервые услышал об
этом. - Вы имеете в виду разрывы мягких тканей внутри влагалища?
- Да. В данном случае этого не произошло.
- Является ли это необычным для дел, связанных с изнасилованием?
- Протест, - сказал Генри поднявшись. - То, что происходит в других случаях,
не является доказательством в данном.
Он хотел уже садиться.
- Я полагаю, что мы имеем право объяснить доказательство или причину такого
отсутствия, - мягко возразил Джавьер.
Уотлин заставил себя отклонить протест.
Генри все еще стоял, всем своим видом выражая недоверие.
- Ваша честь, при всем моем уважении, я вынужден возобновить протест.
Обвиняющая сторона пытается привести доказательство из других дел, которые не
имеют отношения к данному обвинению, что наносит серьезный ущерб интересам
моего клиента. Это совершенно недопустимо, ваша честь.
- Я отклонил ваш протест, мистер Келер, - вежливо сказал Уотлин.
Генри медленно опустился в кресло и покачал головой. Мысленно я ему
поаплодировал. Он отлично знал, что свидетельства такого рода всегда звучат на
процессах по делам об изнасиловании и в конечном итоге ни одно из этих дел не было
пересмотрено в апелляционном суде. Но присяжные не знали этого. Именно здесь
Генри ясно продемонстрировал им, что судья был на стороне обвинения, а Дэвида
попросту пытаются засудить. Нора тоже покачивала головой за столом обвинения.
- Вопрос, доктор, - сказал Джавьер, - состоит в том, является ли обнаружение
подобных разрывов обычным в случаях с жертвами изнасилований?
- Да, обычно это бывает, - ответил доктор Боб.
Как раз это-то и делало его великолепным свидетелем. Он говорил так, что
казалось, будто он не всегда на стороне обвинения. Но он всегда заканчивал начатую
фразу, что сделал и теперь:
- Но не менее обычно и то, когда их не оказывается.
- Следовательно, отсутствие этих разрывов не означает, что сексуальное
нападение не имело места?
- Нет. Вовсе нет.
Когда Джавьер передал свидетеля защите, Генри молча сидел, словно пытаясь
переварить все то, что он только что услышал. Он не обращался к сделанным записям.
Когда Генри заговорил, в голосе его одновременно прозвучали и недоумение и
некоторое отвращение.
- Вы хотите сказать, доктор Винтловски, что половое сношение во время
изнасилования может быть - я даже не знаю, какое слово подобрать, - таким же
деликатным, как и состоявшееся по взаимному согласию?
Медицинский эксперт отвечал не так, как если бы его свидетельство было
подвергнуто сомнению, а словно разговаривая на семинаре с чересчур медлительным
студентом.
- Секс по взаимному согласию не обязательно бывает деликатным. Иногда и
после добровольного секса мы находим разрывы на стенках влагалища.
- Словом, вашим ответом на мой вопрос будет "да"?
- Да.
- Как же так может быть? - спросил Генри, и я подумал, что он слишком
увлекся.
Он нарушил правило адвоката: не задавать вопроса, ответ на который тебе не
известен. Казалось, Генри забыл о том, что идет суд, и спрашивал для пополнения
собственных знаний.
Доктор Боб вежливо объяснил:
- Существует великое множество вариантов повреждений, наносимых жертвам
изнасилования. Большинство пострадавших фактически не оказывают сопротивления:
из страха, потому что бывают связаны, потому что им угрожают или еще по какой-то
причине, а поэтому, естественно, и получают сравнительно немного повреждений.
- Благодарю вас, - сказал Генри.
То, что он передал свидетеля, доказывало, что Генри снова включился в работу.
Джавьер кое-что приберег для повторного опроса.
- Доктор, вы проводили обследование обвиняемого по данному делу?
- Да.
- Той же ночью?
- Той же ночью. Меня подняли с постели.
- И что вы обнаружили?
- Когда подозреваемого доставили в мой офис, на руках его имелись бумажные
мешки, которые были надеты на него полицейскими следователями, чтобы сохранить
возможные улики. Я взял соскобы из-под его ногтей.
- И чем же эти соскобы оказались?
- Остатками частиц человеческой кожи и крови.
- Было ли у вас достаточное количество данного материала, чтобы сравнить его с
другими аналогичными образцами?
- Да.
- И это возможно сделать?
- О да!
Доктор Боб пустился в длинное, скучное объяснение особенностей
спектроскопического анализа, способов сопоставления проб и существующих типов
крови. Джавьер, по-видимому, предпочел бы сократить его выступление, потому что
тем самым он терял внимание присяжных, однако ему необходимо было создать
предикат, иначе Джавьер не смог бы перейти к тому вопросу, который хотел задать. В
конце концов вопрос этот прозвучал:
- Сравнивали вы образцы проб, взятых из-под ногтей подсудимого с
соответствующими образцами кожи и крови, полученными от жертвы, Менди
Джексон?
Генри возразил против определения ее как жертвы, поскольку последнее еще не
было установлено судом. Пока Боб терпеливо ждал, Джавьер перефразировал свой
вопрос.
- Да, я сделал это, - ответил эксперт.
- И каков же был результат этого сравнения?
- Образцы совпали.
- Следовательно, кожа и кровь под ногтями подсудимого были кожей и кровью
Менди Джексон? - спросил Джавьер.
Я не мог не восхищаться точностью его формулировок.
- Да.
Сначала Генри сказал, что у него больше нет вопросов, затем все же спросил:
- Прошу прощения, один есть. Вы провели обследование ногтей миз Джексон?
- Ее ногтей? Нет.
- Значит, вы не знаете, что могло быть найдено под ее ногтями? Благодарю вас,
доктор.
И внезапно выяснилось, что предварительных свидетелей у обвинения больше не
было. Нора объявила, что они вызывают Менди Джексон. Кто-то пошел за нею. Я не
знаю, где она ждала все это время. В коридоре ее не было. Существует одна
процессуальная норма, известная как "правило", и Генри ссылался на нее в начале
процесса. "Правило" означало, что, пока один свидетель дает показания, никто другой
из свидетелей не может присутствовать в зале. Это установлено, чтобы
воспрепятствовать ситуации, когда будущие свидетели могут слышать
предшествующих и менять собственные показания, заполняя при этом образовавшиеся
пустоты или устраняя противоречия. Обвиняемый здесь, конечно, является
исключением. Он не может быть устранен на собственном судебном процессе.
Итак, все обернулись, едва открылась задняя дверь зала, и все наблюдали, как
Менди Джексон шла по проходу между рядами. Она была в простом синем платье,
дешевом и слегка поношенном. Казалось, она не замечала никого. Она смотрела только
на свидетельское место. Непонятным образом, но теперь Менди Джексон казалась
непохожей на ту женщину, которую я видел в холле несколько недель назад. Ее
отсутствующий взгляд куда-то исчез. Она, должно быть, точно так же прошла бы и по
пустому коридору собственного дома. Голова ее была поднята. Она выглядела
высокой, гибкой и крепкой. Меня порадовало это впечатление силы, исходящей от нее.
Менди Джексон мало чем походила на жертву. Многих выдают руки. Пальцы же миз
Джексон были стиснуты - и это единственное, что обнаруживало ее напряжение. Мне
подумалось, что она должна привести присяжных в замешательство. Она будет сидеть
там, надменная, суровая и крепкая, как сталь, и присяжные не поверят ни единому ее
слову. Впервые за весь день я издал вздох облегчения.
А Менди заняла свое место и устремила на Дэвида тяжелый обвиняющий взгляд. И
Дэвид не смог его выдержать. Он отвел глаза - живое олицетворение виновности. Я
видел то, чего не могли видеть присяжные. Генри сжал под столом колено Дэвида. Тот
снова повернулся к свидетельнице.
- Приступайте, - сказал Уотлин, и Нора, кончив что-то записывать, положила
ручку и ободряюще улыбнулась своей свидетельнице.
- Пожалуйста, назовите ваше имя.
- Аманда Джексон.
- Но разве все называют вас не Менди?
Это был наводящий вопрос. Идиот тут обязательно заявил бы протест. Генри
хранил молчание.
- Где ты живешь, Менди?
Менди назвала своей домашний адрес. Нора подчеркнула, что это в Сан-Антонио.
- Ты замужем?
- Нет, мэм. Мой муж умер.
- А дети у тебя есть?
- Двое. Мальчик и девочка. Старшему ребенку двенадцать.
Впервые в голосе ее прозвучали какие-то живые ноты.
Создалось впечатление, что она хотела сказать что-то еще, но снова заставила себя
ожесточиться и замолчала.
Эти вступительные вопросы кажутся тривиальными, но они чрезвычайно важны.
Когда я работал третьим помощником прокурора, наш тогдашний первый помощник
говорил: "Дело бывает выиграно или проиграно уже к тому моменту, когда ваша
лучшая свидетельница назовет свое имя и ответит на вопрос о своем семейном
положении. Как раз столько времени требуется присяжным на то, чтобы решить,
нравится она им или нет. А когда присяжные идут голосовать за обвинительный
вердикт, они всегда голосуют за того, кто им понравился".
- Где ты работаешь, Менди?
- В "Гранд-билдинг" на Луп. В этом здании десять или двенадцать разных
компаний.
- И в чем заключаются твои служебные обязанности в "Гранд-билдинг"?
- Я уборщица.
- А чем ты еще занимаешься, помимо работы и воспитания детей?
- Я учусь в университете Тринити. Мне осталось немногим больше двух лет.
Я попытался прочитать что-нибудь по лицам присяжных и не смог. Не знаю, с чего
они взяли, что должны выглядеть абсолютно безучастными во время свидетельских
показаний, но обычно они так и делали.
- Ты работала тринадцатого апреля этого года?
- Да, мэм.
- В какое время?
- Я была на работе утром того дня, а потом вернулась туда ближе к вечеру.
Словом, в тот день я работала допоздна. Обычно я этого не делаю. К этому времени я
стараюсь быть дома, чтобы поужинать вместе со своими детьми.
- Знаешь ли ты человека по имени Дэвид Блэквелл?
- Да.
Очень сухо. Теперь она уже не смотрела на Дэвида, она смотрела исключительно
на Нору, руководимая ею. Голос ее был так ровен, как я только мог надеяться.
- Он тоже работает в "Гранд-билдинге"?
- Да.
- Ты была с ним в дружеских отношениях?
Свидетельница издала звук, выражавший ее недоверие к серьезности вопроса.
- Я уборщица. А он сотрудник компании.
Мне понравилась ее обидчивость.
- Ты убирала кабинет мистера Блэквелла в тот вечер?
- Да. Этот кабинет оставался одним из последних, которые мне еще предстояло
убрать.
- Сколько было времени, когда ты пришла туда?
- Часов восемь, вероятно. Может быть, больше.
- Много ли людей находилось в здании в тот вечерний час?
- На том этаже - ни одного человека. Я очень удивилась, увидев там кого-то.
- Какой это был этаж?
- Я не совсем уверена. Один из верхних.
- Этот этаж был хорошо освещен?
- Да.
- Там было светло, как днем?
- В некоторых комнатах горел свет. В некоторых было темно. По-разному.
- А что касается кабинета Дэвида Блэквелла? Опиши нам его офис, пожалуйста.
Ее взгляд поднимался все выше по мере того, как она вспоминала внутренний вид
помещения. До сих пор это было единственным подтверждением, что Менди Джексон
свидетельствует скорее по памяти, чем рассказывает заученное наизусть.
- Там большая главная комната с картотечными шкафами и двумя письменными
столами секретарей. Позади три кабинета поменьше, и у каждого своя дверь. В тот
вечер свет горел только в большой комнате, поэтому было немного темновато.
- А в тех кабинетах, которые поменьше?
- Двери двух были закрыты, в третьем было темно, но дверь его была открыта.
- Скажи, Дэвид Блэквелл, тот человек, о котором мы говорили, присутствует
сегодня в этом зале.
- Да.
- Не могла бы ты как-то указать нам на него, назвав какие-либо предметы его
одежды, так чтобы мы поняли, кого именно ты имеешь в виду?
Она указала:
- За тем столом. Он в синем костюме и полосатом галстуке.
Нора обратилась к судье Уотлину с просьбой, чтобы в протоколах суда было
отражено, что свидетельница опознала обвиняемого. Судья разрешил сделать это.
Некоторые обвинители предпочитают дождаться, когда пострадавшая закончит свои
показания, и лишь потом просят ее идентифицировать обвиняемого. Нора сделала это
раньше и по вполне понятным соображениям. Она больше не хотела упоминать о
Дэвиде как о мистере Блэквелле.
- Где находился обвиняемый, когда ты вошла в офис?
- Сначала я его не заметила. Я зашла за один из секретарских столов, чтобы
достать мусорную корзину. Когда я потянулась за ней, то услышала позади какой-то
звук, я обернулась... и, вероятно, вскрикнула, потому что он напугал меня. Я не знала,
что в комнате кто-то есть.
- Где стоял обвиняемый?
- В дверях маленького кабинета. Было темно, поэтому я не могла видеть его лица.
- Он что-нибудь сказал?
- Он сказал: "Все в порядке, Менди, это всего лишь я". Что-то наподобие этого.
- Ты узнала его голос?
- Не совсем. Но я догадалась, кто это, по тому, в чьем офисе была и как этот
человек выглядел.
- Как он выглядел, Менди? Во что он был одет?
- Он был в костюме, но без пиджака. Он выглядел немного... ну, словно для него
это был долгий день.
- Сказал он еще что-нибудь?
- Он сказал что-то вроде того, что рад меня видеть, потому что ему надоело быть
единственным живым существом во всем здании.
- А что ответила ты?
- Я сказала, что уже слишком поздно для того, чтобы люди работали, в это время
им следует быть дома со своими семьями.
- Он по-прежнему стоял в двери?
- Да. Только он прислонился спиной к косяку. Его голос звучал как-то странно.
- В чем заключалась эта странность, Менди?
- Как будто он был пьяным или невыспавшимся.
- Что произошло дальше?
- Я наклонилась снова, чтобы вытащить мусорную корзину и отнести ее к своей
тележке. А он сказал: "Оставь это, почему бы тебе не отдохнуть?"
Нора ничего не записывала. Она вся подалась вперед, заинтересованная, будто
слушала рассказ своей подруги. Она задала свидетельнице сторонний вопрос, именно
так, как иногда это делают подруги, беседуя между собой:
- Как ты была одета, Менди?
- На мне было что-то вроде униформы, которую нас там заставляют носить.
Просто черная юбка и белая блузка.
Нора извлекла названные предметы из бумажного мешка, который стоял у ее ног.
Затем она отнесла эти вещи к столу секретаря суда, где к ним прикрепили
опознавательные ярлычки. Присяжные выпрямились в своих креслах. Наконец-то для
них появилось нечто, на что можно было посмотреть, а не один только монотонный
гул свидетельских показаний.
- Это зарегистрированные обвинением вещественные доказательства номер
восемнадцать и номер девятнадцать, Менди. Скажи нам, что это за предметы.
- Юбка и блузка, которые я носила.
- Они сейчас находятся в том же состоянии, в каком были, когда ты вошла в тот
офис?
- Нет, мэм. На блузке не хватает нескольких пуговиц, а на юбке сорвана молния.
Она снова взглянула на Дэвида. На этот раз ему удалось не отвернуться.
- Ваша честь, я предъявляю это в качестве доказательств, - сказала Нора.
Генри был на ногах, прежде чем она передала ему эти вещи.
- У защиты нет возражений.
- Доказательства принимаются, - скучающим голосом объявил Уотлин.
Он воспринимал все это как составную часть судейского долга.
Нора все еще не передала вещи присяжным. Она оставила их на полке напротив
судейской скамьи, они выглядели сильно помятыми. Нора продолжила опрос.
- Итак, обвиняемый предложил тебе сделать перерыв. Что ты ему ответила?
- Я сказала, что очень занята. Хочу закончить работу.
- И что тогда сделал он?
- Я стояла рядом с тележкой, высыпая мусорную корзину, и он подошел ко мне
сзади. Я даже не слышала его шагов, поэтому сразу отскочила в сторону.
- Почему? Он прикоснулся к тебе?
- Он взял меня за руку. Прямо под локтем. И я снова отшатнулась. Тогда он
сказал: "Чего ты испугалась?"
- Ты была напугана?
- Честно говоря, он заставил меня понервничать, подойдя так незаметно и стоя
так близко. Но я не особенно испугалась его.
Миссис Джексон выглядела намного скованнее, чем когда только поднялась на
свидетельский помост. Норе тогда удалось ее успокоить - безусловно, чуть больше,
чем того хотелось обвинению. Нора вновь начала создавать необходимое напряжение.
- Он все еще держал тебя?
- Я
...Поділитися у соцмережах
