Жанр: Триллер
Герой по вызову
...го, пока я там ехал, я не заметил ни одной машины
кроме моей.
А ехал я, не сойти мне с этого места, аж на "шевроле" 1955 года выпуска!
Утром, когда я наконец вытолкал Дейли-Маккарти взашей, Аманулла продемонстрировал
мне свой автомобиль. Демонстрацию он предварил долгой преамбулой, заявив, что по его
разумению, я в жизни не видывал ничего подобного и что он сам никогда еще не имео счастья
иметь столь роскошный и быстроходный автомобиль. Я уж решил, что сейчас увижу нечто
умопомрачительное и только гадал, что это будет - серебристый "роллс-ройс" или красный
"феррари". В общем, мы прошествовали к гаражу, где он хранил свое сокровище, и я увидел
"шеви" пятьдесят пятого года.
- Чудно! - обрадовался я. - С ним я справлюсь легко. У меня был точно такой же лет
десять назад. А твой прекрасно сохранился! Ты же, как я понимаю, летом на нем не
наматываешь тысячу миль в неделю, а в зимний период подвеска у него не подвергается
коррозии от солевых реагентов. Так что ничего удивительного... Ты когда в последний раз
красил кузов? Недавно, я уверен. Машина в отличном состоянии. Даже обивка...
- Kazzih, ты много говоришь, но я не понимаю ни слова.
- Я говорю: прекрасная машина!
- Ты сумеешь ею управлять?
- Сумею, Аманулла. Десять лет назад у меня была точно такая же.
- Но это невозможно. Моя машина собрана не более четырех месяцев назад.
Я внимательно посмотрел на дородного работорговца.
- Это "шевроле-1955". Она называется так потому, что ее произвели на американском
заводе "шевроле" в одна тысяча пятьдесят пятом году. Вот почему она так называется.
"Шевроле-1955".
- Эту машину сделали в этом году!
- Неужели?
- И не на каком-то "шевроле", уж не знаю, что ты хочешь этим сказать. Моя машина
называется "балалайка".
- Не говори ерунды! Балалайка - это русская треугольная гитара с тремя струнами...
А! - тут до меня дошло наконец. - Так это русская машина?
- Триумф советской науки и техники. Так они мне сказали.
- Русское "шевроле"! То есть Советы поднатужились и создали "шевроле" пятьдесят
пятого года выпуска!
- Я не понимаю тебя.
...Скажите, пожалуйста, он не понимает! А я понимал, что делаю в предгорьях
Гиндукуша, летя со скоростью девяносто километров в час (что звучит куда эффектнее, чем
пятьдесят семь миль в час, даже если это одно и то же). И летел я по горным дорогам
Гиндукуша в "шевроле-1955"! Ну надо же, не прошло и тринадцати лет, как безумные русские
создали "шеви" пятьдесят пятого года!
Такие открытия заставляют ваши серые клеточки работать, это уж точно. Помню, в начале
шестидесятых я так переживал, когда Никсон, сурово грозя пальчиком, заявил Хрущеву, что мы
раньше русских придумали цветное телевидение. Но ведь никуда не деться от того факта, что у
русских и впрямь какое-то целомудренное отношение к сектору товаров массового спроса.
При этом я вовсе не считаю, что "шевроле-1955" чем-то так уж плох. Мой "шеви" мне
всегда нравился, пока шайка малолетних преступников не сняла с него какие-то очень важные
детали, после чего он отказывался стронуться с места. Кроме того, справедливости ради, мне
следовало быть благодарным русским хотя бы за то, что они, слава Богу, не слямзили у нас
"такер"*.
Первый бордель размещался в нескольких глинобитных хижинах, которые жались друг к
дружке у подножья горы близ Рустака. Я ехал туда целый день и ужасно вымотался - ну и,
разумеется, никакой Федры там не нашлось. Не заслуживал я такого счастья.
Тамошняя мамка оказалась тощей древней каргой с глубоко запавшими глазами и с
проплешиной на темени. Я показал ей письмо от Амануллы. Письмо было адресовано ей лично
и содержало просьбу оказать мне содействие в розысках интересующей меня девушки. Я
должен был получить эту девушку незамедлительно, а Аманулла обещал компенсировать
хозяйке борделя ее цену чуть позже. Аманулла снабдил меня четырьмя письмами,
адресованными разным мамкам. Плешивая карга несколько раз перечитала письмо, потом
угрюмо уставилась на меня.
- Тут ничего не сказано, сколько он мне заплатит за девочку, - заметила она.
- Он заплатит ту цену, которую ты назовешь.
Это известие ее обрадовало. Она предложила мне еду и питье, а потом вывела на мое
обозрение весь табун проституток. Их было четырнадцать или пятнадцать. Среди них я увидел
китаянок, арабок, негритянок, европеек, но несмотря на их этническое многообразие, они
выглядели как выводок близнецов.
- Да они же все одинаковые! - сказал я.
- Под подолом халата у них все одинаковое! - возразила карга и мерзенько захихикала.
Но мне не хотелось задирать им халаты и вообще не хотелось с ними что-то делать. У
меня возникло одно желание: прогнать их с глаз долой, а самому побыстрее отсюда смотаться.
В жизни я не оказывался в столь убогом женском обществе. Шлюхи передвигались мелкими
шаркающими шажками на кривых ногах, их невидящие взгляды были устремлены вперед, а
застывшие лица не выражали никаких эмоций. Они мне напомнили зомби - живых мертвецов.
Нет, хуже: они были похожи на индийскую женскую сборную по хоккею на траве, которую
заставили сыграть со сборной НХЛ на ледяной площадке в "Мэдисон сквер гарден".
- Твоей среди них нет? - осведомилась старуха, вцепившись своей клешней мне в
локоть. - Дай мне еще раз посмотреть на ту картинку, kazzih.
Я снова показал ей фотографию.
- Симпатяшка. Но и мои девочки тоже симпатичные. Можешь выбрать одну. Я тебе
уступлю.
Я начал было отнекиваться, но потом задумался. Ведь Аманулла дал мне четыре письма
для каждой "мадам". Они же не догадаются, что мне разрешено выкупить на свободу только
одну девушку по имени Федра Харроу. А я мог в каждом из четырех борделей, по своему
выбору, даровать свободу любой невольнице. Освобождение четырех шлюх, конечно, не идет
ни в какое сравнение с отменой института рабства, но долгая дорога к свету из тьмы начинается
с малых шагов, или, как сказал бы Аманулла, цитируя очередную афганскую поговорку,
"Скорее можно обстричь шерсть с верблюда, чем оседлать овцу".
И я снова стал вглядываться в лица девушек. Зная, как мне всегда везет, подумал я, мне
наверняка приглянется именно та, которая с детства мечтала о карьере шлюхи. И что же я стану
делать с тремя освобожденными проститутками? Самоочевидный ответ, который напрашивался
сам собой, меня почему-то не устроил. Да и не решал он проблему в полной мере. Что мне
делать с ними потом? Если просто бросить их в Кабуле, то они либо помрут там с голоду, либо
снова попадут в лапы работорговцам и вернутся в бордель. А если доставить их на родину,
домой? Что ж, наверное, мне бы удалось, но это такой геморрой... К тому же у меня не было
никакой уверенности, что возвращение в отчий дом доставит им радость. Если, как
предположил Аманулла, все они дочери рабов, то у них и дома-то нет в общепринятом смысле
этого слова. А если их продали в рабство собственные родители, то отчий дом, наверное, не
самое желанное для них место в мире.
Но окончательно отказаться от этой гуманистической затеи меня заставило осознание
факта, что я просто собираюсь развести Амануллы на бабки, которые ему придется платить.
Правда, денег у него куры не клюют, и он бы не обеднел. Правда и то, что он наварил свое
несметное богатство в презренной индустрии работорговли и посему было бы только
справедливо подложить ему такую свинью. С другой стороны, факт тот, что Аманулла оказался
человеком высоких морально-этических качеств, человеком с сильно развитым чувством
гостеприимства и дружбы. А когда мне приходится выбирать между друзьями, погрязшими в
пороках и коррупции, и незнакомцами, осененными невинностью души и чистотой помыслов, я
делаю свой выбор в пользу друзей.
Следующий бордель располагался в Шибаргане, но попасть туда прямиком оказалось
невозможно. Путь мне преградили горы, и даже прагматическая широта русской души не
материализовалась в прокладке шоссе, связывающего Рустак и Шибарган. Возможно, этот
недочет удастся исправить уже после прихода русских в Афганистан, подумалось мне. А может
быть, они просто позакрывают все публичные дома и дадут шахтерам возможность
самостоятельно налаживать свою сексуальную жизнь. В странах с рыночной экономикой
публичные дома закономерно возникают в районах компактного проживания мужской части
населения, за исключением таких оазисов, как Файэр-айленд*. Но в странах с плановой
экономикой все обстоит совсем иначе - ну, как бы вам объяснить... Взять хотя бы автомобиль,
который одолжил мне Аманулла. Как я уже отметил, Советы никогда не выказывали серьезного
отношения к производству товаров массового потребления. А проститутки - самый что ни на
есть товар массового потребления, даже те из них, которые выглядят полезными ископаемыми.
Такими вот философскими экзерсисами я развлекал себя на обратном пути в Кабул.
Вернувшись в столицу, я поехал на автозаправку, где попросил заполнить не только бак,
но еще и дюжину пятигаллоновых канистр, которые разместил на заднем сиденье и в
багажнике. Если в Афганистане вы собираетесь в дальнюю поездку, вам нужно позаботиться о
достаточном запасе бензина, чтобы доехать до места назначения и вернуться. Вдали от крупных
городов вы ни за что на найдете придорожных заправок, с чистыми туалетами и бесплатными
дорожными картами, и улыбчивый паренек в накрахмаленном комбинезоне не подбежит к
вашему автомобилю, чтобы протереть лобовое стекло и проверить уровень масла. Ни тебе
холодной кока-колы и горячих гамбургеров, ни музыкальных автоматов, ни автоматов с
чипсами и леденцами, ни сувенирного прилавка, где можно купить резинового Микки-Мауса
или Дональда Дака. Но зато в Афганистане никто не бьет тревогу в связи с ростом смертности
от рака легких и инфарктов или в связи с загрязнением воздуха угарным газом и свинцовыми
окислами.
Хотя, уверен, они еще догонят цивилизованный мир. Кабул, окруженный с трех сторон
горными грядами, будет барахтаться в смоге, как только индустриализация города достигнет
соответствующего уровня, и его хваленые горы окажутся непреодолимой преградой для
промышленных выбросов - как это и происходит у нас в Лос-Анджелесе.
Из Кабула я устремился на север, в направлении Кандагара. Русские предпочли держаться
от этого горного шоссе подальше, и, по-моему, они поступили мудро. Я бы и сам тоже с
радостью держался от него подальше. Дорога была вымощена очень уж странно: такое
впечатление, что какой-то умник из афганского министерства транспорта приказал просто
рассыпать посередине трассы несколько самосвалов гравия. Постепенно дождевые потоки
размыли почти все дорожное покрытие, а от того, что осталось, проку тоже было мало: полоска
гравия теперь тянулась строго по центру шоссе, и колеса моей "балалайки" катились по
глубоким колеям. Сама же дорога петляла, виляла и подпрыгивала, шатаясь из стороны в
сторону, а то и вовсе исчезая из виду. Я периодически вглядывался направо и налево и видел
вокруг себя в радиусе двух миль голую пустыню, то есть в прямом смысле пустоту,
упиравшуюся в едва различимую долину далеко внизу. У этого шоссе отсутствовала обочина. С
правой стороны оно балансировало на самом краю утеса, и я прижимал машину как можно
ближе к сплошной гранитной стене с левой стороны. Я уговаривал себя, что ничуть не боюсь
высоты, и старался не заглядывать в жуткое ущелье справа.
Перед самым Кандагаром я выехал на плато, где шоссе впервые перестало ходить
ходуном и превратилось в прямую ровную полоску. Я остановился, залил бензина из канистры,
потом вдавил педаль газа до упора и сделал последний рывок.
Кандагар - довольно-таки живописный город со стапятидесятитысячным населением. В
целом архитектура и вообще наружность этого города куда более современная, чем в Кабуле:
тут больше типовых железобетонных зданий и меньше допотопных лачуг, больше автомобилей
и меньше осликов, больше мужчин и даже женщин носят западную одежду. Я остановился
перекусить, после чего направился к южной окраине города и поехал искать нужное мне
заведение.
Здешний бордель мало чем отличался от того, что я видел в Рустаке. С той лишь разницей,
что дом утех располагался не в отдельных хижинах, а в похожей на амбар постройке, и мамка
оказалась не иссохшей старушенцией, а толстомясой теткой с волосатой бородавкой на
подбородке и четырьмя вертикальными шрамами в центре лба. Кандагарская "мадам"
оказалась хохотушкой. Она засмеялась, когда я сообщил, что меня прислал Аманулла, заржала,
услышав, что я хочу выкупить одну и ее проституток для своих нужд, и заливисто захохотала,
увидев гарантийное письмо от Амануллы.
Взглянув на фотографию Федры, она усмехнулась своим тайным мыслям. Шрамы на ее
лбу извивались точно червяки. Тут я вспомнил, как описываются публичные дома в любовных
романах: там если герой приглянулся мадам, она затаскивает его к себе в спальню и
обслуживает самолично, не перепоручая его своим воспитанницам. На тот случай, если бы эта
бандерша учудила что-нибудь аналогичное со мной, я знал способ распугать всю ее клиентуру.
- Я ее не знаю, - покачала головой тетка. - Хочешь взглянуть на моих овечек?
- Давай!
- Многие сейчас заняты с мужчинами. Я позову остальных.
Она привела целую отару. Остальные, по мере того, как освобождались от клиентов, тоже
приходили на смотрины. На мой взгляд, эти девушки ровно ничем не отличались от тех, кого я
встретил в первом борделе. Причем это сходство проявлялось отнюдь не в их физических
данных - точно так же ничего общего не было между предыдущей злой волшебницей
Бастиндой и этой злой волшебницей Бастиндой,* - а так сказать, в душевном настрое этих
бедолаг, белых, желтых, черных и коричневых, с одинаково душераздирающе-печальными
пустыми глазами и ногами врастопырку, искривившимися от конвейерных сношений по
тридцать, сорок, а то и пятьдесят раз на дню.
- Нет, - сказал я, - боюсь, среди них ее нет.
- Не желаешь выпить на дорожку?
- Кофе, если можно.
Можно, почему нет. Кофе был великолепный: крепкий и ароматный, и я выпил целых три
чашки. Я встал и уже направился к двери, как бандерша поинтересовалась, не желаю ли я
девочку.
- Нет, - отказался я, - подожду, пока не найду ту, кого ищу.
- Да бери, бери! Мужчине вредно ждать слишком долго.
Я помотал головой - не в знак несогласия, а чтобы стряхнуть упавшую с потолка
паутинку. Я вообразил, что она предлагает купить одну из ее девок, но она хотела не продать, а
сдать мне девушку в аренду.
Я обернулся, чтобы бросить последний взгляд на стадо несчастных невольниц с
грустными лицами и овечьими глазами. Многие уже отправились обслуживать новых клиентов,
нетерпеливо толпящихся в коридоре, но пять или шесть остались в комнате.
- Да нет, не надо.
- Ты когда в последний раз имел женщину? У тебя же не было женщины с самого
Кабула!
- Ну...
- С самого Кабула! - повторила она с упреком. - А знаешь, что бывает, когда у
мужчины возникает слишком долгий промежуток между женщинами?
Она пустилась читать мне лекцию, а я старался не слушать. Ее лекция была такой же
грозной, как короткометражка об опасностях венерических заболеваний, которую показывают
новобранцами американской армии. И хотя я прекрасно понимал, что эта тетка - чокнутая,
этот факт не имел никакого значения. Одно дело - отдавать себе отчет, что тебя стращает
старая опытная бандерша, но совсем другое дело - пропускать мимо ушей суровое
предупреждение о том, что твой хрен позеленеет, покроется волдырями, будет скукоживаться,
скукоживаться, пока вовсе не отвалится... Пускай я не верил ни единому ее слову, но это не
значит, что я готов был спокойно выслушивать весь этот бред.
С самого Кабула?
Как бы не так! С самого Нью-Йорка, мрачно подумал я. Была, правда, прелюдия с
Джулией Стоукс. Но дальше прелюдии, если помните, дело не пошло. Мне пришлось
прерваться прежде, чем кончить. А после этого случая если и подворачивались какие-то
возможности, у меня не возникало никакой охоты прилагать усилия к их реализации. Во
Франции, в Тель-Авиве, в Ираке и Иране - да, встречал я там немало девушек, конечно, но
ведь знакомство с девушкой еще не достаточный повод для сексуальных домогательств. Тем
более если ты не ощущаешь в чреслах своих соответствующий настрой. А учитывая все те
трудности, препятствия и осложнения, которыми сопровождалось мое путешествие, этот
настрой у меня и не возникал.
И сейчас не возник.
- Мне надо ехать, - сказал я толстухе.
- Да ты, видать, и не мужчина! - фыркнула она.
- Возможно.
- Да ты просто faradoon, который ведет себя как пугливая девчонка!
- А ты жирная свинья, и рожа у тебя кирпича просит!
- Кто жирная?
Я опрометью бросился к машине.
Вернувшись в Кандагар, я смог-таки найти заправку. Там мне залили полный бак и все
пятигаллоновые канистры, а потом я остановился около продуктовой лавки и загрузился
провизией. Анардару от Кандагара отделяли триста миль бездорожья, и я не мог себе даже
приблизительно представить, сколько времени займет этот кросс по пересеченной местности и
удастся ли мне на маршруте найти еду и питье. Я закупил гору чуреков и большую голову сыра,
а для утоления жажды взял два ящика "кока-колы".
А ничего другого там и быть не могло: ассортимент везде одинаковый. В тех уголках
света, где туземцы слыхом не слыхивали об Америке, все пьют "кока-колу". Детишки в странах
Азии и Африки привыкают к этому напитку прежде, чем у них выпадают молочные зубы, так
что "кока-кола" проходит первый тест на вкусовые качества уже у малышей. Для жителей
самых глухих деревень на разных континентах знание английского языка начинается - а
нередко и ограничивается - двумя словами: "кока" и "кола".
Русские пока что не сумели ее изобрести. Просто их шпионам до сих пор не удалось
взломать мудреную систему защиты сейфа в Атланте, где хранится формула приготовления
"кока-колы", охраняемая строже, чем атомные секреты Пентагона. Все попытки разгадать эту
формулу сугубо химическим способом пока что окончились полным провалом. Никто толком
даже и не знает состава этой самой "кока-колы".
Я уплел чурек, поел сыру, выпил теплой кока-колы.
И выехал на маршрут.
Глава 12
Злая волшебница Бастинда, поселившаяся в западной части Афганистана, лишилась глаза
от некоей таинственной болезни. Ей не пришло в голову заменить его стеклянным. И черную
повязку она не напялила. И майку с эмблемой группы "Блэк саббат" не носила, что и к
лучшему, иначе она бы сильно подпортила им имидж в глазах фанатов. Если отвлечься от
зияющей пустоты глазницы с багровым окоемом, никакое особое безобразие эту мадам не
отличало. У нее оказалось ладно скроенное тело, а лицо в молодости можно было, наверное,
назвать даже привлекательным.
Но она с лихвой компенсировала недостаток физического уродства вонью. Это была самая
вонючая в мире представительница женского пола, и, чтобы сделать такое умозаключение, мне
вовсе необязательно перенюхать всех женщин мира. Она вся смердела: от ее зловонного
дыхания могла бы прокиснуть "кока-кола" в моем багажнике, а постоянно испускаемые ею
кишечные ветры позволяли прийти к выводу, что она всю жизнь питалась исключительно
тушеными бобами с луком. Готов поспорить, что она в жизни ни разу не мылась, а если бы это
и случилось, то все рыбы в окрестных водоемах передохли бы от отравления.
- Ты от Амануллы! - Хлопнув меня по спине, она приблизила свой губастый рот к
моему уху и начала доверительно шептать. Я успел сделать глубокий вдох и задержать
дыхание. - Он мой хороший дружочек! - прошипела она. Английская орфоэпия не позволяет
шипеть, зато в афганском языке полным-полно шипящих звуков). - Очень хороший дружочек!
Он снабжает меня лучшими кошечками. Сам ведь знаешь, с этими maradoosh каши не
сваришь... И мужчинам не угодишь: то у девочек личики уродливые, то у них месячные, то они
болеют, то умирают... А частенько у них бывают дурные болезни, и мужчины потом жалуются:
то у них член горит, весь в огне, то его точно кислотой облили... Но Аманулла мне всегда
присылает самых лучших, самых красивых... Пальчики оближешь! А лучший цветок в моем
доме - та девушка, которую мне продал Аманулла.
- Одну из них он не должен был тебе продавать. Я приехал ее выкупить.
- Я своих девушек не продаю, kazzih.
- Но Аманулла хочет сам ее купить. Я его представитель.
- Да что ты?
Я показал ей письмо.
- Видишь? Он заплатит тебе за эту девушку, причем заплатит любую цену, которую ты
назовешь. И ты, естественно, знаешь, что Аманулла человек слова, его обещанию можно
доверять.
- Это так.
- Ту девушку зовут Федра Харроу. А может быть, она называет себя Дебора Гурвиц.
- Так ты не знаешь ее имени?
- Знаю. Одно из этих двух.
- Но мне незнакомы эти имена, ни то ни другое, - ответила она, громко пукнув. Я
невольно отшатнулся. - Когда они сюда поступают, я даю им всем новые имена. И они
привыкают к ним так же хорошо, как и к своей новой жизни. Старые имена им ничего не
говорят: старые имена похоронены под новыми именами.
- Понятно.
- Эти два имени мне ничего не говорят.
Тогда я вынул фотографию и показал ее бандерше. Она с интересом подалась вперед, и ее
черные патлы хлестнули меня по носу. Ее волосы источали тошнотворный дух. От него у меня
заколдобился мозг, не говоря уж о ноздрях. Мои ко всему привыкшие рецепторы обоняния
онемели. Я съежился от ее смрада, а она отпрянула от фотографии.
- Это та, кто жива! - прошипела одноглазая.
Как правило, слышишь не только слова, но и саму мысль, ими изреченную. В противном
случае мы бы просто не смогли говорить и одновременно надеяться на взаимопонимание
собеседника. Поэтому мне послышалось, что она сказала следующее:
- Это та, которая не жива.
Что было куда логичнее услышать. Ведь странно даже предположить, что может найтись
человек, который взглянет на фотографию и в ужасе отпрянет, поняв, что изображенный на
фото оригинал жив. Наша некрофильская цивилизация, вероятно, успешно движется этим
курсом, но не настолько же далеко мы уже зашли, ей-богу...
Словом, как мне послышалось, она сказала, что Федра мертва.
С течением времени человек постепенно превращается в свой отвлеченный образ,
начинает играть некую роль в пьесе собственной жизни. Лишь некий психологический шок
может заставить тебя сделать переоценку твоего отношения к знакомому или близкому
человеку. Помню, моя мама говаривала в штуку, что я сумею оценить ее по-настоящему только
после ее кончины. Это она говорила несерьезно. Наверное, она считала слезливую пошлость
расхожего клише про любовь к покойникам удачной остротой. Ведь я ее и вправду очень ценил,
мы были большими друзьями. Но вот как-то мне позвонила тетушка и сообщила упавшим
голосом, что мама умерла. Только тогда я понял, как она была права: я не ценил маму при
жизни так, как оценил после смерти.
Я спросил:
- Эта девушка умерла?
Возникла неловкая пауза. А затем на меня извергся словесный поток. Учитывая
источаемое ее ртом и заднепроходным отверстием зловоние, надо бы сказать: словесный понос.
- Да, да, да, kazzih. Ты прав, ты прав, ты прав! Она умерла, умерла, умерла!
- Хватит болтать чушь!
- То есть?
- "Та, кто жива"! - процитировал я. - В первый момент я не так тебя понял. Когда ты
увидела ее фотографию, ты перепугалась. А когда я сказал, что она умерла, обрадовалась... Где
она?
- Уходи, kazzih!
Я расправил плечи и грозно поглядел на нее.
- Где она? Почему ты мне лжешь?
- Phuc'mi!
- Ни за что - даже если бы ты осталась последней женщиной на планете!
- Phuc'mi!
- Не понимаю! На моем языке, языке далекой заморской страны, эти два слова
обозначают нечто вполне определенное. Но я не силен в пушту, и выражение, которое ты
произнесла, мне незнакомо.
- Мне оно тоже незнаком, kazzih! Так называет себя Та, кто жива!
- Ее зовут Федра.
- Нет, это ее новое имя. Мы назвали ее так потому, что она только это и повторяет:
Phuc'mi! Phuc'mi! - день и ночь одно только это. Мы попытались научить ее нашему наречию,
но она отказывается. Ее вообще ничему невозможно научить. Но вот что я тебе скажу, kazzih. В
этом доме еще не было лучшей maradoon. Она лучшая из всех, кого я повидала в своей жизни.
- Не может быть!
- Лучшая из всех! Своей красотой она превосходит прочих. Я это сразу заметила, как
только ее к нам доставили. Но в этом ли дело? Через несколько недель работы красота моих
девочек увядает. Эти грязные шахтеры и погонщики верблюдов, что они могут знать о красоте?
Когда у них нет денег на maradoosh, они удовлетворяют себя, пристраиваясь к верблюжьему
анусу.
- Наверное, это приятнее, чем ехать верхом, - заметил я.
- Но эта Phuc'mi, - продолжала одноглазая. - То, от чего все мои девушки бледнеют и
чахнут, делает ее только все краше. То, отчего в глазах других девушек появляется тень смерти,
зажигает в ее глазах яркий огонь жизни. А от мужчин она просто впадает в безумие. Ни одна
девушка из всех тех, кого я в своей жизни встречала, не была способна доставить мужчинам
такое удовольствие, как она!
- Не может быть! - повторил я.
- Но это так!
Я молча покачал головой. Это не Федра, горестно подумал я. Это не моя юная
девственница, моя целомудренная монашка. Это просто невероятно. Доченька мамаши Гурвиц
не могла стать звездой афганского борделя. Доченька мамаши Гурвиц не обладала верблюжьим
анусом, столь излюбленным в среде погонщиков верблюдов. Я бы мог, как Черная Королева,
поверить в шесть невероятностей до завтрака*. Но в такое я поверить не мог. Просто не мог!
- И мы называем ее между собой "Та, кто жива", - продолжала вещать нечесаная
вонючка. - Потому что то, что постепенно сводит других в могилу, ей лишь прибавляет
жизненных сил, и она день ото дня день все расцветает, становясь моложе и краше. Она мое
перл, kazzih, мое сокровище, жемчужина глаз моих, дивная роза в моем саду. - В устах столь
зловонного существа разглагольствования про розы и сады звучали как грязные ругательства.
Ну ладно бы сказала: пот моей подмышки или даже помет моего борова! Хотя это уж
слишком...
- Так что я не могу ее отпустить, - подытожила бандерша.
- Мне смешно тебя слушать!
- Она стоит не меньше, чем три мои девочки вм
...Закладка в соц.сетях
