Жанр: Триллер
Герой по вызову
...а бы они ни происходили. -
Он приходит еще раз сюда сегодня?
- Говорят, он едет по делам на запад, а возвращается после захода солнца. Заходит ли он
к нам, я не знаю.
- Благодарю тебя, сестра.
Я поставил свой стакан, даже не пригубив вина. Минутой раньше кто-то, проходя мимо,
сильно толкнул мой стол и едва его не опрокинул. Мне удалось спасти стакан, подняв его
высоко над головой и не расплескав ни капли. Я услыхал внутренний голос, но не сразу смог
разобрать слова. Голос повторил: человек, который толкнул мой стол...
Я вскочил и стал озираться, ища его взглядом. Он уже выходил на улицу. Я бросился за
ним, но потерял в толпе. Мне удалось только мельком заметить маленькие глазки и черную
окладистую бороду, а потом он точно сквозь землю провалился.
Я вернулся в "Четыре сестры". В углу какой-то старик зашелся мучительным кашлем. Он
стоял на четвереньках и дубасил кулаками по земляному полу. Лицо у него все посинело, и он
вроде как отдавал концы. Со всех сторон его обступили несколько человек, вероятно, знакомые.
Остальные же посетители распивочной не обращали на его агонию никакого внимания.
Я сел за свой столик и увидел, что моего стакана нет. Я подумал, что его забрала
официантка-уродина, но, вспомнив, каким подозрительно сладким было вино, решил, что не
стоит требовать долива.
Выходя из забегаловки, я расслышал клекот смерти в глотке у того старика.
Ну а третье покушение - это просто блеск!
Сейчас расскажу. Не думаю, что кому-то пришла бы в голову мысль о покушении только
на том оснвоании, что какой-то кинжал оказался воткнутым в тюрбан. С другой стороны, мне,
конечно, следовало бы с большим вниманием отнестись к упреждающим знакам, полученным
мною у "Четырех сестер". У меня пропал стакан с вином, старый выпивоха закашлялся до
смерти, мужчина со знакомым лицом чуть не опрокинул мой столик - полагаю, любой на
моем месте, будь у него хоть вполовину меньше мозгов, чем у меня, догадался бы, что тот
чернобородый, проходя мимо меня, незаметно сыпанул яду в мой стакан, а старик позарился на
мое вино, когда я выбегал на улицу за чернобородым. Если бы я обо всем об этом читал в
какой-нибудь приключенческой книжке, я бы сразу все понял, но это был не книжный
вымысел, а настоящая жизнь, в которой понимание скрытого смысла вещей дается куда
труднее.
До сего момента я был уверен, что в Афганистане у меня нет ни одного знакомого. Почти
в любой стране мира у меня есть знакомые, и сказать по правде, это крайне удивительно, что их
не оказалось в Афганистане, потому что в Кабуле как нигде справедливо звучит поговорка
насчет друга, который познается в беде. Но если тут меня никто не знает, то кому же могло
прийти в голову всадить кинжал в мой тюрбан, а в вино подсыпать яду?
В течение дня я еще пару раз возвращался к "Четырем сестрам". Аманулла так и не
появился. Я убивал время, бесцельно бродя по городу и пытаясь вкусить его звуки и запахи,
проникнуться его особой аурой. Кабул - то, что в путеводителях именуют "городом
контрастов" - когда авеню в центральной части столь же широки, насколько узки улицы в
старых кварталах. В Кабуле мне встретилось немного иностранцев. В основном это были
пакистанцы из Кашмира и несколько разношерстных русских. Большинство же уличных
пешеходов составляли афганцы и большинство были одеты точно так же, как я: кожаные
сандалии, свободного покроя халат, смахивающий на римскую тогу, и плоский тюрбан на
голове.
К закату я проголодался. Я двинулся обратно по направлению к "Четырем сестрам" и
остановился у какой-то харчевни, из чьей трубы курился дымок, пропитанный аппетитным
ароматом жареной баранины. Я вошел внутрь и остановился у прилавка. Толстяк-повар как раз
снял с угольев здоровенный кусок бараньей отбивной, посыпал ее душистыми специями и
швырнул на чугунное блюдо перед моим носом. Ни вилок ни ножей не наблюдалось. Просто
как в Риме, подумал я, взял пальцами обжигающий кусок баранины и впился в него зубами.
Краешком глаза я заметил, что на меня глазеет какой-то мужчина. Я обернулся. И тут только
увидел, что все посетители харчевни берут вилки и ножи из проволочной корзинки на столике у
дальней стены. Они смотрели на меня как на дикаря. Устыдившись, я отправился к корзинке,
вооружился вилкой и ножом и приступил к трапезе.
Пока я сражался с бараньей отбивной, толстяк-повар черпаком навалил мне в блюдо горку
дробленой пшеницы и риса. Баранина оказалась с кровью внутри, обжаренная дочерна снаружи
и ужасно жилистая. Зато дробленая пшеница и рис сочетались неплохо. Я заметил, что мой
сосед пьет пенистую жидкость, с виду похожую на пиво, и когда повар в очередной раз
проходил мимо меня, я указал на соседний столик пальцем и знаками попросил принести такой
же напиток. Это и вправду оказалось пиво, но с необычным привкусом, который я после
вдумчивой дегустации узнал: орехи кешью! Это меня удивило: кешью произрастает в Западном
полушарии, и мировая торговля, видно, за последние годы добилась немалого прогресса, если
южноамериканцы занялись поставками этих орехов в афганские пивоварни. Но потом мои
сомнения рассеялись: это был афганский орех, по вкусу сильно напоминающий кешью,
который добавляют в сусло для аромата.
Я выпил литра два пива и расправился с бараниной. А потом заказал еще пива - не
сказать, что это было лучшее пиво в моей жизни, но вкус был вполне узнаваемый, - и только я
принялся за очередную кружку, как понял, что прежде чем влить в себя новую порцию, надо
освободить для нее место.
Туалета в обычном понимании тут не было - просто лоханка у дальней стены. Я пошел к
лоханке и сделал то, что обычно и делаю у писсуара, и когда процесс уже вступил в
завершающую стадию, харчевня взлетела на воздух.
В первую секунду мне пришла безумная мысль, что виновником взрыва стал я,
Человек-с-динамитом-в-моче. Наверное, аналогичная мысль возникает в голове у дятла на
сосне, когда он выстукивает клювом дробь, а в это самое время внизу стоит лесоруб и топором
наносит последний удар по стволу. В общем, ощущение было непередаваемое, прямо скажу.
Только что я орошал струей стену харчевни - и в следующий миг от харчевни остались одни
развалины.
Ущерб был практически невосполнимым: степень разрушения наивысшая, хаос
абсолютный. За грохотом взрыва последовала мертвая тишина. Тишина длилась секунд десять.
А потом весь Кабул зашелся криком и воем сирен.
Взрывная волна опрокинула меня на спину, что и спасло меня, потому что харчевню
буквально вывернуло наизнанку, и окажись я не у дальней стены, а ближе ко входу, мне бы не
поздоровилось. К тому моменту, как я вновь оказался на ногах, без единой царапины, всеобщая
паника достигла апогея. Вдали уже визжали полицейские сирены, и тут мне пришло в голову,
что взорванная харчевня - не лучшее место для иностранца без документов.
Поэтому я хладнокровно презрел крики умирающих, героически унял искушение прийти
на помощь своему ближнему, и даже не стал искать свой стакан с пивом. Да и вряд ли бы я смог
его найти в таком бедламе: прилавок как корова языком слизнула, исчезла и открытая жаровня,
и столы со стульями, и большинство посетителей. Я взял ноги в руки и ушел в спринтерский
забег. Такой прыти я от себя никак не ожидал. Я дунул вдоль по улице, свернул за угол - и
едва не снес мужчину с окладистой черной бородой.
- Ты жив? - У него отвисла челюсть.
- А ты говоришь по-английски!
- Будь ты проклят, Таннер! Да ты у нас просто бессмертный!
Он выхватил из-за пазухи колоссальных размеров пистолет и приставил его к моему лицу.
- Ну уж на этот раз ты от меня не уйдешь! - пообещал он. - Кинжалы тебя не берут,
яды тебя не берут, в воде ты не тонешь и в огне не горишь. Но вот с дыркой в башке ты вряд ли
доживешь до вечера.
- Минуточку! - осадил я его. - Ты хоть сам понимаешь, что делаешь? Ты хорошо
подумал?
Он недоуменно вылупился на меня.
- Ты совершаешь грубую ошибку! - рассудительно продолжал я.
- Ну, говори! - потребовал он.
- Так вот... - начал я и ударил его ногой в промежность.
Глава 9
Трудно найти более убедительный аргумент, чем удар в промежность.
Такой удар, пускай хотя бы и отчасти, носит характер психической атаки. Даже если удар
в промежность не достигает цели, мужчина после него как правило сгибается пополам и стонет
секунд двадцать, пока до него наконец не доходит, что ему совсем не больно. Просто мысль,
что какой-то гад врезал тебе по мошонке, болезненна сама по себе, а я наградил своего
бородатого друга не просто ложным замахом. Мало того, что мой удар попал в яблочко (или в
яичко, если угодно), но я вложил в него всю мощь своей ударной ноги и, надо полагать,
навсегда лишил его радости счастливого отцовства. Что, учитывая природу генов, которые он
мог бы передать потомству, и принимая во внимание степень перенаселенности нашей планеты,
меня не сильно расстроило.
Он рухнул замертво, выронив свой царь-пистолет, который я поднял и спрятал в складках
халата рядом с кинжалом, который я хранил как сувенир от его первого визита. Он катался по
земле, держась за промежность обеими руками и издавая ужасающие вопли.
Но прохожие не обращали на нас никакого внимания.
Странно, почему. То ли потому, что взрыв в ресторанчике представлял для афганцев
больший интерес, чем ссора двух иностранцев, то ли у них было сильно развито чувство
уважения к неприкосновенности личности, сказать не могу, но как бы там ни было, нас никто
не бросился разнимать. Рывком я поднял бородача на ноги и поволок за угол в узкий переулок.
Я заломил ему руку за спину, чтобы он не сопротивлялся и шел куда я прикажу. Но идти он не
желал, а вместо того стоял, шатаясь и широко расставив ноги. Мне все же удалось втолкнуть
его в переулок и прислонить к стене. Он простоял секунд пять, подпирая стену спиной, а потом
мешком осел на землю.
- Если уж собрался убить человека, - стал я ему выговаривать, - тогда не теряй время
и сразу стреляй. И нечего заранее сообщать о своих намерениях, потому что ты даешь будущей
жертве время придумать какой-то трюк.
- Ты меня ударил ногой в мошонку! - простонал он.
- Молодец, что понял. Я очень рад, что ты не утратил способности шевелить мозгами,
потому что это сейчас крайне важно. Я хочу, чтобы вы, ребята, прекратили устраивать на меня
покушения.
Он прикусил губу и с ненавистью смотрел исподлобья.
- Потому что в этом нет никакого смысла. Знаешь, товарищ, я уже и думать о вас
забыл, - продолжал я, перейдя на русский. Ведь на том баркасе они разговаривали
по-русски. - О тебе, о Якове, о Дейли, обо всех остальных. О тебе в первую очередь. Ты не
поверишь, через что я прошел, прежде чем попасть в сюда. Ты когда-нибудь ездил верхом на
верблюде? Тебе когда-нибудь удавалось убедить курда, что ты не багдадский шпион? Или есть
бутерброды с зебрятиной в Тель-Авиве? Так что я выбросил вас из головы. И это было так
приятно!
- Мы решили, что ты утонул в Ла-Манше.
- Как видишь, не совсем.
- А потом Петя тебя увидел здесь вчера вечером. Он видел, как ты пришел в город, и
Рафик сел тебе на хвост и попытался убить, когда ты вышел из кофейни. - Он потупился. -
Рафик потом сказал, будто тебя обороняет целая армия ангелов-хранителей. Ты пригнулся как
раз в тот момент, когда кинжал уже почти воткнулся тебе в спину.
- Меня вовремя предупредили ангелы-хранители.
- А теперь я дважды пытался тебя прикончить и дважды мне это не удалось... - Он
взглянул на меня. - Ты меня убьешь?
- Нет.
- Не убьешь?
- С большим удовольствием убил бы, - признался я, - но какой смысл? Если я тебя
убью, они подошлют ко мне другого. Слушай, я хочу, чтобы ты передал своим кое-что. Вы
вроде считаете, что я представляю для вас какую-то угрозу...
- Тебе же известен наш план.
- Не совсем.
- И ты прибыл в Афганистан, чтобы сорвать операцию...
- Нет, уверяю тебя, нет. Зачем мне это нужно?
- Ты же шпион и убийца.
- Даже если б это было так, какое мне дело до вас и вашей операции? Я в самом деле не
знаю, какие у вас планы, кроме того, что вы собираетесь свергнуть афганское правительство...
- Ну вот! Ты же все знаешь!
- Конечно, я понимаю, что вы сюда приехали не закупать щенков афганских борзых, но
ведь мне неизвестны ни точная дата, ни ваш точный маршрут, ни...
- Ты же прибыл в Кабул четырнадцатого ноября! И ты еще будешь заливать, будто тебе
не известно, что переворот назначен на двадцатое пятое?
- Двадцать пятое?
- Ну вот! Ты и это знаешь!
- Так ты же мне сам только что об этом сказал, кретин! - Я оглянулся и скользнул
взглядом вдоль переулка. Вокруг не было ни души. - Ну ты сам посуди... Если бы я и впрямь
все знал или если бы мне было дело до вашего переворота, я бы давно уже стукнул властям.
Это было бы логично, нет? Но коль скоро вы уже один раз чуть меня не утопили, за каким
дьяволом мне было припереться в Кабул самому? Почему я не послал сюда вместо себя кого-то
другого, кого вы не знаете?
- Яков говорит, ты большой хитрец...
Я возвел очи горе. Уже смеркалось, но мне это было только на руку.
- Ну ладно, если ты приехал в Кабул не с целью сорвать наши планы, то тогда зачем ты
здесь?
- Я ищу девушку.
- Тогда тебе стоит сходить в бордель. Афганки ни за что не станут разговаривать на
улице с чужим мужчиной.
- Ты не понял. Я ищу девушку, с которой был знаком раньше. Ее похитили и увезли в
Афганистан.
- И где же она?
- В борделе.
- А, так тебе все-таки придется сходить в бордель! - Его лицо просветлело, потом снова
помрачнело. - Ты говоришь загадками! Ты несешь какую-то чушь, тебя не поймешь...
Сначала ты говоришь, что тебе надо мне что-то сказать, потом бьешь меня ногой по яйцам.
Там, на баркасе, ты нас уверял, что не говоришь по-русски, а теперь чешешь по-русски не хуже
меня...
- Но выговор у тебя явно не русский.
- Я болгарин.
- А, ну тогда тебе крупно повезло! - продолжал я по-болгарски. - Так вот что я тебе
скажу, друже. Можешь говорить со мной по-болгарски, так мы легче друг друга поймем. Ты
должен вернуться к Якову и передать ему следующее...
- Ты и Якова знаешь!
- Ну да, мы же с этим гадом встречались. Конечно, я его знаю...
- Ну ты и прохиндей! - печально заявил чернобородый. - На баркасе ты крикнул
"человек за бортом", а сам нас обманул, и когда мы стали смотреть в воду, ты перемахнул через
борт... И теперь вот, когда ты говоришь, что не станешь меня убивать, я точно знаю: ты меня
убьешь!
- С превеликими удовольствием!
- Ну вот!
- И чем больше мы тут препираемся, тем сильнее у меня руки чешутся! - Я вспомнил
про вкусную баранью отбивную и про пиво с привкусом орехов кешью. Но и харчевня, и все ее
посетители отныне и вовеки веков стали достоянием истории - а все из-за этого бородатого
ублюдка-бомбиста.
- Пользы от твоего убийства мне будет куда меньше, чем вреда, - возразил я. -
Давай-ка еще раз проанализируем ситуацию. Ты лично меня не интересуешь. Мне наплевать и
на вашу спецоперацию, и на правительство Афганистана, и вообще на все, кроме девушки, за
которой я сюда приехал. Возможно, мне и на нее тоже наплевать, но очевидно также и то, что
она для меня куда важнее, чем вы все вместе взятые. И еще я хочу выбраться отсюда живым.
Меня не радует ни кинжал в тюрбане, ни яд в стакане с вином, ни стены, которые взрываются,
когда я на них мочусь. Вы меня не трогайте. Просто оставьте меня в покое - больше мне от вас
ничего не надо. Все, я тебя отпускаю - иди и скажи им это. Понял?
- Значит, ты меня не убьешь?
- Наконец-то до тебя дошло!
Он прищурился и взглянул на меня с хитрецой.
- Ты, наверно, из Центрального разведывательного управления?
- А, так вот что тебя гнетет?
- Кто меня гнетет?
- Неважно. Нет, я не из Центрального разведывательного управления. Если честно, то у
меня с Центральным разведывательным управлением давние трения.
- Ты что, противник ЦРУ?
- Ну, можно, наверное, и так сказать, если слегка утрировать наши разногласия. Если
угодно, можно даже сказать, что я большой друг России. Я поддерживаю Советский Союз. Я -
верный союзник Народной Республики Болгария. Ты рад?
- Ну даешь! Ты - друг Советского Союза!
- Точно!
- И Болгарии!
- Абсолютно! Так ты передашь своему боссу то, что я тебе сказал? Скажи товарищу
Якову, коротышке в очках с пластмассовыми зубами, что я свой парень и приехал сюда по
сугубо личному делу. И передай ему, чтобы он, Христа или Маркса ради, перестал подсылать
ко мне убийц. Мне это не нравится!
Он кивнул.
- А теперь... - продолжал я, - Учти, я это сделаю не потому, что ты мне противен, а
потому, что я тебе не верю. Я понимаю, гнусно так думать, но у меня есть подозрение, что ты за
мной снова увяжешься.
- Ни за что! - горячо воскликнул он.
- Твои обещания меня не убеждают. У меня даже есть предчувствие, что ты, так ничего и
не поняв, можешь опять попытаться меня убить.
- Я не такой!
Замахнувшись ногой, я сделал вид, что сейчас ударю его в промежность. Я только
притворился, но и этого оказалось достаточно, чтобы он согнулся пополам, прикрыв
промежность руками. Тогда я ухватил его за волосы и пару раз шмякнул затылком об стену. Не
слишком грубо, потому что, вышиби я ему мозги, как бы он тогда передал товарищу Якову мое
устное послание. Но и не слишком нежно, потому что я не питал теплых чувств к моему
бородатому другу. Если он, придя в себя, обнаружит на голове шишку, будем считать, что я
своего добился.
Я выскользнул из переулка на улицу. То есть я не просто вышел, как раньше. Я сначала
подкрался к угловому дому, осторожно высунул голову, посмотрел направо и налево и только
потом ринулся вперед и скрылся в тени на противоположной стороне.
Если этим идиотам больше нечего делать, думал я, как только подстерегать меня в разных
неожиданных местах с целью убить, то по крайней мере я буду всегда начеку. Какой смысл
облегчать им задачу?
Покойный Артур Хук описал мне этого афганца как жирного борова с седыми патлами до
плеч. А Таршин, торговец сосисками, добавил, что у него чудовищный аппетит и брюхо едва не
разрывает халат. Оба оказались правы. Аманулла, сын Баалота, сына Пезрана, сына Дхона, с
лихвой соответствовал всем описаниям.
Он весь словно обвис. Его жирные патлы, белые как лица присяжных в Алабаме и жухлые
как член евнуха, свисали до плеч. Его туловище обросло слоями жира, и жирные складки
террасами висели под подбородком и на боках. Когда-то он, видимо, сунул голову в духовку и
застрял там, потому что его лицо представляло собой гигантский красный блин. Его огромные
синие глаза пикантно контрастировали с коричневыми зубами. У него были исполинские уши с
такими огромными мочками, что обладая способностью ими хлопать, он смог бы летать
подобно крылатому слону. Да и весил он не меньше слона. Пока я представлялся, он успел
сожрать миску салата, полголовы сыра и выпить литра два пива вприкуску с буханкой хлеба.
Он даже не ел, а засасывал пищу прямехонько в свое брюхо.
Но несмотря на все это, он оказался очень даже приятным человеком. Я уселся за стол
напротив него, приготовившись испытать острое чувство ненависти и омерзения к нему, но с
самого начала нашего разговора понял, что его просто невозможно не полюбить. Он источал
добродушие.
- Ты передаешь мне привет от Таршина, торговца сосисками? - он тихо рыгнул. -
Таршин, торговец сосисками. Кто же это такой, что-то не припомню...
- Муж сестры жены твоего брата.
- Ах, kazzih, ты разбираешься в моих родственных связях лучше, чем я сам. Да, так и
есть. А ты пробовал его сосиски? Лучше сосисок, чем у Таршина, не сыщешь во всем Кабуле. А
у "Четырех сестер" лучшая кухня во городе.
- Да? Я думал, тут подают только вино.
- Для меня тут специально готовят. Для других - нет. Я обедаю здесь постоянно.
Вкусно поесть - самое большое удовольствие в моей жизни! - Он оглушительно
расхохотался и похлопал себя по выпирающему брюху. - Да это и так видно, а? Разве этот
живот не указывает на источник моего главного удовольствия в жизни? - Он снова охлопал
себя. - Но что-то я один ем, а тебе ничего не предлагаю. Нехорошо. Ты голоден?
- Я поел час назад.
- Через час после еды я опять умираю от голода. Вина?
- Лучше пива.
Он заказал пива, и очередная уродина-сестра принесла мне полную кружку. В процессе
разговора я поинтересовался у него, отчего пиво имеет вкус кешью, и он подробно рассказал
мне про орехи, которые добавляют в афганское пиво. Когда я осушил кружку, он заказал еще.
- Так, kazzih, - наконец произнес он. - Как я понимаю, ты хочешь обсудить со мной
дело. Не так ли?
- Так.
- И что за дело?
- Женщина.
- Одна? Понял. Ты хочешь купить или продать?
- Купить.
- У тебя есть особые предпочтения? Какую тебе надо? Молодую или старую, высокую
или низенькую, европейку или азиатку? Толстую? Худую? Блондинку? Брюнетку? А хочешь, я
дам тебе посмотреть мою картотеку и сам догадаюсь, какую ты предпочитаешь?
- Мне нужна девушка по имени Федра.
- Ты предпочитаешь женщин с таким именем? - Он передернул плечами и все его
жировые складки заходили волнами. - Но какая разница, как их зовут? Честно признаюсь, я
даже не спрашиваю имен у женщин, которыми занимаюсь. Но если ты желаешь девушку с
таким именем... как ты сказал, ее должны звать?
- Федра.
- Очень необычное имя для наших мест. Индийское?
- Греческое.
- Поразительно! Но какая разница, как их зовут? Главное выбрать девушку, заплатить за
нее подходящую цену - и она вся твоя! Если угодно, ты можешь звать ее Федра или Говнония,
на Говнония она точно отзовется! Что скажешь, kazzih?
Я вздохнул. Ну никак не мог я ему втолковать, что мне нужно. Тогда я начал с самого
начала, и объяснил, что ищу девушку, которая уже прошла через его руки, которую он уже
когда-то приобрел в качестве рабыни.
- Мне привозили эту девушку в Кабул?
- Да.
- А, ну это совсем другое дело! Когда это было?
Я ответил.
- Так давно? Тогда это проблема... - Он взял из хлебницы булку, разломил ее пополам,
налил внутрь масла и заглотнул. - Я в тот месяц так много продал и купил девушек, kazzih.
Думаешь, я мог бы их отличить одну от другой?
Я сказал, что эту девушку ему продал англичанин и что она прибыла сюда с партией
шести других англичанок. Я даже вынул фотографию Федры и показал ему. Аманулла долго ее
изучал.
- Я помню эту девушку, - наконец произнес он.
- Слава аллаху!
- Она гречанка? Кто бы мог подумать...
- Она американка.
- Американка. Но имя греческое. Жизнь задает нам больше вопросов, чем готова
предложить ответов, а? Теперь я вспомнил и эту девушку, и остальных, с кем она приехала. В
то время на них был большой спрос. Я их всех почти сразу же пристроил. Мой тебе совет,
kazzih, забудь о ней!
- Почему? - обомлел я.
- Печальная история. - Он закатил огромные голубые глаза и покачал головой. -
Kazzih, если ты любил ее, тебе бы следовало выкупить ее на свободу до того, как она попала в
Афганистан. Если мужчина влюбляется в рабыню, он уверен, что никто никогда ее у него не
отнимет. Он даже помыслить о таком не может... А потом ее продают и перепродают. И только
после этого он начинает сожалеть, что так долго ждал. Но теперь уже слишком поздно.
- Почему слишком поздно?
- Ах, kazzih, пей свое пиво... Для тебя наступило время скорби.
- Она жива?
- А я откуда знаю? Как только женщина продана, мой интерес к ней пропадает. Она
перестала быть моим имуществом. Было бы аморально все еще радеть о ней. Жива она или
умерла - откуда мне знать! Да и какая разница?
- Но если она еще жива, я хочу выкупить ее на свободу!
- Я ждал этих слов, kazzih. Ты ведь еще молод, так? Ты немного пожил на этом свете и
не нажил ни единого седого волоса. Молодые склонны к необдуманным речам. У моего народа
есть старинная мудрая поговорка: старая ящерица дремлет на солнышке, а молодая ящерица
гоняется за собственным хвостом. Ты меня понял?
- Не вполне.
- Печально! Эта рабыня, эта Федра. Она два месяца провела в одном из этих домов. Два
месяца она работала там как maradoon. Знаешь ли ты, что происходит с девушкой после двух
месяцев работы maradoon? Она больше непригодна для использования, мой друг. Пускай
остается вместе с другими такими же... Какую бы цену ты ни заплатил за нее - все равно
переплатишь!
- Но это же ужас!
- Жизнь рабыни - юдоль страданий. Это верно. Вообще же системе, основанной на
владении человека человеком... Можешь счесть меня, kazzih, отъявленным вольнодумцем за
такие слова, но скажу тебе откровенно: системе рабства должен быть положен конец!
- И тем не менее ты работорговец.
- Человеку нужно кушать! - заявил он, откусив от головки сыра, - Человеку нужно
кушать. И если существует купля-продажа рабов, что же мешает мне, наравне с другими,
участвовать в ней и извлекать скромную прибыль?
- Но, - начал возражать я и осекся. В Америке полным-полно убежденных социалистов,
которые трудятся на Уолл-стрит, и не менее убежденных гуманистов, которые торгуют
оружием. Мне доводилось встречать людей подобных этому Аманулле, и я знал, сколь
бесполезно вступать с ними в дискуссии на темы моральной философии.
- Но, - произнес я после короткой паузы, - ты сказал, что я упустил свой шанс
выкупить Федру, когда это было еще возможно.
- Да.
- Но до приезда сюда она не была рабыней.
- Этого не может быть. Ведь тот человек привез ее сюда? Значит, она была его рабыней.
- Не была!
- Ну конечно, была! - Аманулла поднес пивную кружку к губам и с изумлением
обнаружил, что она пуста. Он рявкнул: "Пива!" - и уродина-сестра примчалась с двумя
кружками - для него и для меня.
- Ну, конечно, она была рабыня, - повторил он. - Все эти девушки, все, кого я
покупаю, - рабыни. Если бы они не были рабынями, как бы я их продавал?
- А ты не знаешь?
- Kazzih, да о чем ты таком говоришь?
- А, я все понял. Черт побери, так ты просто не знал!
- Kazzih!
И я снова рассказал ему всю историю Федры от начала и до конца. Я рассказал ему, как
Артур Хук провернул свою хитрую аферу в Лондоне, запудрил мозги юным британским
простушкам и мошенническим образом заманил их в якобы туристическое путешествие по
Ближнему Востоку, а потом продал их всех скопом, прежде чем они успели рас
...Закладка в соц.сетях
