Жанр: Триллер
Тварь
...овернуть обратно к
северу, когда вдруг ожило радио:
- Хьюи-один, говорит Киндли.
- Слушаю, Киндли.
- Как насчет небольшого патрульного полета, лейтенант?
- Если он не займет больше десяти минут. Иначе у Форестера лопнет мочевой
пузырь и нам придется плыть домой. А в чем дело?
- Какая-то женщина позвонила в полицию и сказала, что видела, как в миле к югу
от Юго-Западного барьера развалилось судно.
- Развалилось? Что она имела в виду? Взорвалось?
- Нет. Это и есть странная часть сообщения. Она сказала, что высматривала в
подзорную трубу горбатых китов, иногда она может видеть их из своего дома, и
видела, как это рыбацкое судно тридцати пяти или сорока футов длиной, по ее словам,
просто развалилось на куски. Никакой вспышки пламени, никакого дыма, ничего. Оно
развалилось, и все.
- Да, пустой номер. О'кей. Посмотрю, - ответил Шарп. - Это, во всяком случае,
по дороге домой.
Он отжал рычаг налево, и вертолет повернул к югу.
Форестер проговорил:
- Давай быстро, а то я налью в штаны.
- Зажми его и задуши, - отозвался Шарп. - Это приказ.
Маркус оставил Юго-Западный барьер справа от себя, так чтобы солнце было
прямо над головой и немного позади, стремясь избежать слепящего блеска на воде.
Теперь ему было все отлично видно.
Но видеть было нечего.
Он держал курс на юг в течение двух минут, затем повернул на юго-восток.
Ничего. Ничто не всплывало, ничто не качалось на воде, ничто не нарушало
бесконечный покой голубых волн.
- Киндли, это Хьюи-один, - включил радио Шарп. - Я должен прекратить
поиск. Там внизу ничего нет.
- Возвращайся домой, Хьюи-один. Вероятно, ничего и не было.
Шарп повернул на восток.
- Эй, - позвал Форестер и постучал по плексигласу рядом с собой, указывая
вниз.
Шарп сделал вираж влево и взглянул на море. Он увидел два белых резиновых
кранца, несколько досок, затем наполовину затопленную, похожую на белое одеяло,
покрытое голубым туманом, крышу рубки судна.
- Уже не могу задерживаться, - сказал Шарп, - а то мы окажемся там, вместе с
ней, - и установил курс 141, прямо на базу.
Маркус пересек линию рифов и был уже почти над островом, когда посмотрел
направо и увидел "Капер", медленно пыхтящий в западном направлении вдоль берега.
Отправляйся домой, сказал он себе, не делай этого. Нет необходимости давать
возможность Уиллингфорду второй раз выматывать тебе душу.
Затем он подумал: чихать на Уиллингфорда. Шарпа отчитывали и высокие чины, а
Уиллингфорд был явно мелкой сошкой. Что еще они ему могут сделать? Вызвать к
командованию? Ну и что? Он уже обдумывал другие возможности в жизни, и флот
быстро отступал на второе место.
Маркус нажал на кнопку "передача" на микрофоне и вызвал:
- "Капер"... "Капер"... "Капер"... Говорит Хьюи-один.
Дарлинг с чашкой чаю в руках стоял в рулевой рубке, размышляя о том, сколько он
может получить, если продаст свою масонскую бутылку - это была хорошая бутылка,
редкость, ей было сто семьдесят лет, - когда раздался вызов по 16-му каналу.
Он снял микрофон с рычага:
- "Капер" слушает... перейди на двадцать седьмой, Маркус.
- Перехожу на двадцать седьмой.
- Еще какое-нибудь дерьмо? - спросил Майк.
- Не его вина в том, что случилось с плотом, - возразил Дарлинг. - Он пытался
сделать доброе дело.
- "Капер", говорит Хьюи-один. Вип, примерно в двух милях прямо перед тобой
находится разбитое судно. Считай, что это два-три-ноль от того места, где ты сейчас.
Полторы мили от пляжа.
- Разбитое каким образом?
- Не знаю. На воде плавают обломки. У меня не осталось горючего, чтобы искать
оставшихся в живых. Скорее всего, полицейский катер уже на пути к ним, но ты
находишься ближе.
- Хорошо, Маркус. Пойду и проверю. - Дарлинг хотел повесить микрофон, но,
охваченный добрыми чувствами, нажал кнопку опять. - Эй, Маркус! Наверно, в
выходные я выйду в море, если это тебя интересует.
В голосе Шарпа послышалось облегчение:
- Я бы сказал, даже очень... то есть если меня не заставят мыть отхожие места.
Дарлинг повесил микрофон на рычаг, перевел приемник обратно на 16-й канал и
обратился к Майку:
- Видишь? Окажи другу услугу, и тебе устроят хорошую головомойку. Ничего
себе новость.
Он нажал рычаг дросселя и следил, как стрелка тахометра поднялась с 1500
оборотов в минуту до 2000.
- Почему флот прицепился к Маркусу? - спросил Майк.
- А как ты думаешь? Потому, что его сиятельство блудливый Сент-Джон
добрался и до них.
Дарлинг заметил, что слишком часто в последнее время начал выходить из себя, и
это удивляло его самого. Ему следует следить за собой и не позволить скатиться до
паранойи.
Они с Майком возвратили поврежденные снасти аквариуму и рассказали то
немногое, что им было известно по поводу случившегося. Дарлинг начал объяснять,
как, по его мнению, могли бы быть улучшены новые снасти, но заместитель директора
- щупленький нервный чернокожий мужчина, чью бородку клинышком в стиле Ван
Дейка Дарлинг всегда считал маскировкой мышиной внешности, - сказал:
- Боюсь, что это не нужно.
- Что именно не нужно?
- Мы собираемся... э-э... прервать наш договор с вами.
- Что? Почему?
- Видите ли, это было... э-э... - он не решался взглянуть на Дарлинга, - дорогое
оборудование... в конце концов.
- Акулы - животные крупные... в конце концов... Господи, Мильтон, если ты
хочешь, чтобы я устанавливал снасти на глубину в десять футов, конечно, никто их не
тронет. Но ты хочешь, чтобы я подвешивал их на глубине, где, между прочим, кое-что
происходит, и желаешь, может быть, чтобы я действительно вылавливал что-то
интересное, и вот поэтому существует риск. В этом все дело.
- Да, но... Боюсь, что дело окончено.
- А кто будет ловить для вас этих тварей?
- Ну, это еще следует решить.
Дарлинг глубоко вздохнул и закрыл глаза, пытаясь подавить гнев - и страх, в этом
следовало бы признаться, - при мысли о восьмистах долларах в месяц,
растворяющихся в воздухе.
- Это Сент-Джон, да?
Мильтон посмотрел в сторону, на телефон, как будто умоляя его зазвонить.
- Я не...
- Управление жизнью дикой природы. Он решил, что Управление жизнью дикой
природы приберет к рукам и аквариум... правильно?
- Вы делаете поспешные...
- Он намерен забрать мои восемьсот долларов в месяц и применить глубинные
сети и другие приспособления? А если вдруг он не выловит никакой дряни, то сможет
отнести это на счет разливов нефти в Калифорнии.
Дарлинг знал, что он прав. Мильтон покрылся потом, его глаза рыскали из стороны
в сторону:
- Ради самого неба, Вип...
- Верно, Мильтон. Я слишком бурно реагирую. - Дарлинг прошел к двери и
открыл ее. Он увидел Майка, разговаривающего с черепахой, такой старой, что о ней
говорили, будто это подарок Бермудам от королевы Виктории. - Но знаешь что? Я
больше сожалею о вас. Я не очень-то много зарабатываю, но, по крайней мере, мне не
приходится зарабатывать свои деньги, целуя задницу этой ирландской ящерицы.
Дарлинг был убежден, что Сент-Джон видел в нем угрозу своей власти, противника
создания небольшой империи. Сент-Джон решил прибрать Дарлинга к рукам... или
уничтожить его.
Но больше всего мучило и грызло Випа то, что день ото дня становилось все более
очевидно: Сент-Джон добивается в этом успеха. Он обладал для этого всеми
необходимыми средствами.
- Вон там, - сказал Майк, указывая на какой-то плавающий деревянный предмет.
Предмет был размером три на пять футов, к нему был прибит кусок полового
покрытия, а по бокам свисали два обрывка цепи.
- Трап для ныряльщиков, - проговорил Дарлинг. - Подними его на борт.
Майк вышел на палубу, схватил багор и отправился к корме, в то время как
Дарлинг поднялся по трапу на крыло мостика.
С высоты двенадцати футов над поверхностью воды ему были видны плававшие
повсюду обломки, некоторые на фут были покрыты водой, другие качались на
поверхности: кранцы, планки, подушки, спасательные жилеты. Воду покрывали пятна
радужной пленки: это масло просочилось из двигателя, когда судно пошло ко дну.
- Подними все это на борт, - крикнул Вип Майку.
Целый час он лавировал среди обломков, и Майк подбирал предмет за предметом и
забрасывал в кокпит.
- Хочешь подобрать и это? - спросил Майк, указывая на белый деревянный
четырехугольный предмет четырех футов шириной и двенадцати футов длиной,
который болтался на глубине фута-двух под водой.
- Нет, - ответил Дарлинг с крыла мостика. - Это крыша. - Затем что-то
пришло ему в голову, и он крикнул: - Подожди, - поставил рычаг в нейтральное
положение и спустился по трапу.
Он взял прикрепленный к двадцатифутовому тросу крюк и бросил его на
дрейфующую крышу. Крюк зацепился за дальний край, Дарлинг потянул и приподнял
угол крыши над водой. Он увидел цвет внутренней стороны щита - цвет зеленого
горохового супа.
- Это судно Лукаса Коувена, - сказал он, выпуская щит обратно в воду и
сворачивая трос.
- Откуда ты знаешь?
- Я видел, как он прошлой весной красил судно. Он красил все внутри рубки в
зеленый цвет детского поноса. Сказал, что купил краску на распродаже.
- Какого черта он делал здесь?
- Ты знаешь Лукаса, - пожал плечами Дарлинг. - Вероятно, у него была какаянибудь
идиотская идея, как быстро заработать пару долларов.
Они знали Лукаса Коувена более двадцати лет и всегда смотрели на него, как на
человека, страдающего болезнью "почти": почти все, чем занимался Коувен, могло
принести ему средства для существования - почти, но не совсем. Он не мог
приобрести достаточное количество ловушек для рыбы, чтобы окупить расходы на14
Женщина смотрела в подзорную трубу до тех пор, пока у нее не заболела голова и
не притупилось зрение. Она видела, как прилетел и улетел военно-морской вертолет,
видела, как появился Вип Дарлинг на своем ветхом "Капере". Но где же полиция?
Женщина исполнила свой гражданский долг, сообщив о том, что видела. Самое
меньшее, что могла сделать полиция, это принять меры по сообщению.
Теперь, кажется, кого-то вытошнило через борт. Возможно, похмелье. Рыбаки все
одинаковы: рыбачь весь день и пей всю ночь.
Если полиция не намерена действовать в ответ на сообщение, пожалуй, следует
позвонить в газету. Иногда журналисты более усердны, чем полиция. Единственная
причина, по которой она еще не схватилась за трубку, заключалась в том, что,
возможно, один из ее любимых горбатых китов разбил судно - чисто случайно,
конечно, - а несведущий журналист может соблазниться и написать нехорошие вещи
о китах. Но она наблюдала и наблюдала и не обнаружила и признака китов - никаких
фонтанов, никаких хвостовых плавников. Вероятно, уже спокойно можно обратиться в
газету.
Журналист устремил взгляд на вспыхивающую лампочку телефона, выхватывая
блокнот из ящика стола и благословляя свое везение. Он пытался разыскать эту
женщину в течение целого часа, с тех пор как услышал по полицейскому каналу газеты
первые сообщения, но радио гавани отказывалось называть ее имя.
Эта история могла помочь репортеру выбиться из рядовых, она могла стать
пропуском в большую жизнь. Три прошедших года он писал на отупляющие темы
вроде спора по поводу рыбных ловушек и повышения пошлины на импорт и уже начал
отчаиваться, что когда-либо сможет сняться с этой богом забытой скалы. Беда Бермуд
заключалась в том, что здесь никогда ничего не происходило, по крайней мере ничего
такого, что могло бы заинтересовать телеграфные агентства, журналы или
телевидение.
Но на этот раз кое-что иное. Смерть в море, особенно смерть при загадочных
обстоятельствах, была динамитом.
Если он сумеет обыграть таинственную сторону происшествия, может быть,
намекнуть на Бермудский треугольник, он, возможно, привлечет к себе внимание
Ассошиэйтед Пресс, или "Кливленд плейн дилер", или, предел мечтаний, "Нью-Йорк
таймс".
Он почти уже отказался от надежды разыскать эту женщину и собирался уходить,
чтобы отправиться в Сомерсет встретить Випа Дарлинга, когда телефонный оператор
соединила его.
Он нажал светящуюся кнопку и произнес:
- Это Брендан Ив, миссис Овербридж. Благодарю вас за звонок.
Он послушал несколько минут и затем переспросил:
- Вы уверены, что судно не взорвалось?
Опять она говорила, а он слушал. Господи, эта женщина любила поговорить! К
тому времени, когда она закончила, репортер увидел, что исписал четыре страницы
блокнота. Он смог бы теперь написать трактат по истории горбатых китов.
Но в монологе этой женщины попадались и ценные самородки. Репортер обратил
внимание, что одно словосочетание он записал несколько раз, и теперь подчеркнул его:
"морское чудовище".
Часть II
15
Доктор Герберт Тэлли сгорбился и прикрыл лицо от ветра, ревущего северовосточного
ветра, вздымающего соленую воду океана и смешивающего ее с дождем,
создающего солоноватые брызги, которые обжигали листья до коричневого цвета.
Доктор наступил в лужу и почувствовал, как ледяная вода проникла в ботинок и
просочилась меж пальцев. С таким же успехом сейчас могла бы быть и зима.
Единственная разница между летом и зимой в Новой Шотландии заключалась в том,
что к зиме все листья срывались ветром.
Доктор пересек четырехугольный двор, остановился у административного здания,
чтобы забрать свою почту, и поднялся по лестнице в свой крошечный кабинет.
Он запыхался от этого усилия, что вызвало раздражение, но не удивило его.
Ему недоставало физической нагрузки. У него вообще отсутствовала какая-либо
физическая нагрузка. Погода была такой мерзкой и держалась так долго, что он не мог
плавать или бегать трусцой. А он гордился тем, что чувствовал себя молодым в
пятьдесят лет, но в пятьдесят один год, к сожалению, он начал ощущать себя стариком.
Он поклялся начать упражняться с завтрашнего дня, даже если будет сильнейший
шторм. Ему это необходимо. Допустить вялость означало признать поражение,
отказаться от мечтаний, примириться с тем, чтобы коротать дни в качестве
преподавателя. Некоторые могут сказать, что академия - это кладбище науки, но
Герберт Тэлли не был пока еще готов быть похороненным.
Такие дни, как сегодняшний, не поднимали настроения. Общее количество
студентов, явившихся на его лекцию по головоногим, достигло шести человек -
шесть оцепенелых студентов летнего лекционного курса, шесть неудачников, которым
отказали в выдаче диплома, пока они не сдадут требуемые экзамены по естественным
наукам. Тэлли сделал все от него зависящее, чтобы вселить в них свой энтузиазм. Он
был одним из ведущих специалистов мира по цефалоподам и находил просто
невероятным, что студенты не разделяли его любви к чудесным головоногим.
Возможно, вина лежала на нем. Он был нетерпеливым преподавателем, который
предпочитал показ - учению, действие - рассказу. В поездках и экспедициях он был
волшебником. Но экспедиции больше не проводились, не могли проводиться, когда
экономика западного мира была готова взорваться.
В кабинете Тэлли хватало места для письменного стола, стула, кресла для отдыха,
лампы для чтения, книжного шкафа и столика для радиоприемника. Одну стену
полностью занимала карта мира, выпускаемая "Нэшнл джиогрэфик". В нее Тэлли
воткнул кнопки, отмечающие события в экспедициях по малакологии , за которыми
он следил: обнаружение редких форм, опустошения, производимые загрязнением, и
циклические катастрофы, такие, как красные приливы и цветение токсичных
водорослей, которое может быть естественным или вызванным человеком.
На других стенах были развешаны свидетельства о его степенях, награды,
благодарности, фотографии "знаменитостей" в его сфере деятельности: осьминогов,
кальмаров, устриц, морских моллюсков, витых морских раковин, каури, а также
заключенный в сосуд наутилус.
Тэлли повесил шляпу и плащ на заднюю сторону двери, включил радио, воткнул в
розетку электрический чайник, чтобы вскипятить воду для чая, и сел почитать
доставленную авиапочтой газету "Бостон глоб", единственную газету из доступных
ему, которая признавала существование других вопросов, кроме спортивной рыбной
ловли и мелких преступлений.
Никаких новостей практически не было, по крайней мере таких, которые могли
заинтересовать стареющего малаколога, застрявшего в диких краях Новой Шотландии.
Все было более или менее одно и то же.
Убаюкиваемый успокаивающим исполнением Шестой симфонии Бетховена под
управлением Бруно Вальтера, стуком дождя и шепотом ветра, согретый чаем, Тэлли
боролся со сном.
Внезапно его глаза широко раскрылись. Фраза - одна фраза из всех тысяч слов
огромной страницы - проникла сквозь дремоту и отпечаталась в мозгу. Она
пробудила профессора, как сигнал тревоги.
Морское чудовище.
О чем идет речь? Какое морское чудовище?
Он пробежал страницу глазами, не смог найти статью, просмотрел каждую колонку
сверху донизу, и затем... вот она, крошечная статейка внизу страницы, то, что
называется заполнителем.
ТРОЕ ПОГИБЛИ В МОРЕ
БЕРМУДЫ (Ассошиэйтед Пресс).
Три человека погибли вчера, когда их судно по неизвестной причине затонуло у
побережья этой группы островов в Атлантическом океане. Среди жертв - двое детей
магната средств массовой информации Осборна Мэннинга.
Не было никаких признаков взрыва или пожара, но некоторые местные жители
высказали предположение, что в судно ударила молния, хотя сообщений о грозах не
поступало.
Другие относят происшествие на счет морского чудовища. Единственные следы,
замеченные полицией, - это странные отметины на деревянных планках и запах
аммиака, исходящий от некоторых обломков.
Тэлли затаил дыхание. Он прочитал статью еще и еще раз. Встал со стула и
подошел к карте, висящей на стене. Окраска кнопок имела кодовое значение, и доктор
стал высматривать красные кнопки. Их было только две, обе у побережья
Ньюфаундленда, обе относились к началу шестидесятых годов. У побережья Бермуд не
было ничего.
До нынешнего случая.
Совершенно явно, что журналист не знал, о чем пишет. Он собрал факты, смешал
их в кучу, не понимая, что неумышленно предложил ключ к разгадке проблемы.
Аммиак. Аммиак был этим ключом. Тэлли почувствовал глубокое волнение от этого
открытия, будто он внезапно натолкнулся на совершенно новый вид живых существ.
Данный вид, однако, не был новым: это была давняя судьба Тэлли, добыча,
которую он искал, существо, на которое потратил большую часть профессиональной
жизни, тварь, о которой написал книги.
Он вырвал статью из газеты и перечитал ее вновь.
- Неужели это может быть? - проговорил он вслух. - Господи милосердный,
пусть это окажется правдой. После стольких лет. Уже пора.
Это было правдой, должно было ею быть. Ничем другим это не могло оказаться. И
всего на расстоянии тысячи миль, в двух часах полета.
Но так же быстро, как пришло ликование, Тэлли охватило уныние. Ему
необходимо попасть на Бермуды, но как? Он должен организовать поиск, настоящий
научный поиск, но как он сможет оплатить его?
Сейчас университет ни за что не выделит фонды, пожертвования не поступают, у
самого Тэлли денег нет и нет родственников, у которых можно было бы занять.
Доктор представил себя альпинистом, для которого внезапно, в разрыве облаков,
открылась вершина - цель его устремлений. Ему придется прилагать усилия, чтобы
достичь ее, но он будет прилагать эти усилия.
Он должен это сделать. Если он упустит эту возможность, то признает себя самым
презренным из академических мошенников, декламатором данных, полученных
другими учеными, объединителем чужих теорий.
Решение вопроса было очень простым: деньги, мир полон денег. Каким способом
может он заполучить некоторое их количество?
По радио раздавалась музыка, которую он знал, но не мог вспомнить название:
ритмичная мелодия, песня, навязчивая и печальная, но все же подающая надежду. Что
это за песня? Провал в памяти вызвал у Тэлли раздражение, поэтому он отбросил все
мысли о деньгах и сконцентрировался на том, чтобы вспомнить это произведение.
Песня закончилась, наступила короткая пауза, и началась следующая песня -
такая же навязчивая, такая же дающая надежду, и Тэлли вспомнил, что это было:
"Песни об умерших детях" Малера. Удивительная ирония, подумал Тэлли, из ужасной
трагедии может быть создан дивный шедевр. Только человек высочайшей духовности
может создать красоту из смерти детей.
Дети...
Его дыхание замерло.
Вот он, ответ на его затруднения.
Тэлли вынул из кармана вырезку из газеты и разгладил ее перед собой на
письменном столе. Мэннинг, прочитал он, "магнат средств массовой информации
Осборн Мэннинг".
Тэлли поднял трубку телефона и попросил телефонистку соединить его со
справочной службой Нью-Йорка.
Осборн Мэннинг сидел в своем кабинете и пытался сосредоточиться на докладе
одного из своих вице-президентов. Новости были приятными. При экономическом
положении, движущемся к демпингу, люди не желают платить по семь долларов за
билет в кино или по пятьдесят - в театр, не отправляются на воскресные
автопрогулки и не посещают парки с аттракционами. Они выбирают дешевые
развлечения, его развлечения - кабельное телевидение. Подписка возросла по всей
стране, и его служащие смогли купить полдюжины новых монопольных прав по
намеренно низким ценам у предпринимателей, которые оказались не в состоянии
уплатить долги банку. У Мэннинга не было банковских долгов. Он предвидел
наступление трудностей и понял, что в девяностые годы наличные деньги будут
означать все. Он продал большинство своих малодоходных компаний в конце 1988
года по самой выгодной цене, и теперь у него было больше денег, чем у многих
развивающихся стран.
Ну и что? Смогут ли деньги вернуть его ребят? Сделают ли деньги его жену
здоровой? Он не знал, как много значила для него семья, пока не потерял ее. Могут ли
деньги восстановить его семью?
Деньги не могут даже купить ему отмщение, а отмщение было единственной
вещью, которой он жаждал, как будто оно могло искупить его грех, - он был
отстраненным, почти отсутствующим отцом. В своих тайных, сокровенных мыслях он
желал, чтобы его детей убил какой-нибудь наркоман. Тогда он мог бы сам убить этого
подонка или нанял бы кого-нибудь сделать это.
Но у Мэннинга не было даже этого утешения - вообразить месть, потому что он
не представлял себе, что убило его детей. Никто не знал. Каприз судьбы. Ужасно
сожалеем. Боль грызла его, спазм прокатился из-под низа грудной клетки по
кишечнику. Может, у него начинается язва? Ну что ж, подумал Мэннинг, он этого
заслуживает.
Магнат отбросил доклад в сторону, откинулся на спинку стула и посмотрел на
Центральный парк. Позднее солнце сверкало золотом, отражаясь от окон на Пятой
авеню. Этот вид он любил, или любил раньше. Теперь его это не интересовало.
На столе загудел внутренний телефон. Мэннинг резко повернулся, нажал кнопку и
проговорил:
- Черт возьми, Хелен, я же сказал вам, что...
- Мистер Мэннинг, это по поводу ваших детей.
- Что по их поводу? - А затем, чтобы познать ощущение этих слов во рту, он
добавил: - Они мертвы.
Наступило молчание, и Мэннинг мысленно представил себе, как его секретарь
проглотила слова.
- Да, сэр, - наконец сказала она. - Но на проводе канадский ученый...
- Кто?
- Человек, который утверждает, что знает, кто убил ваших детей.
Мэннинг внезапно оцепенел. Он не мог говорить.
- Мистер Мэннинг?..
Он протянул руку к телефону и увидел, что рука дрожит.
Вместе с другими своими сородичами в небольшой стае мать и китенок покоились
на поверхности моря с тех пор, как солнце опустилось в западной части неба и на
востоке появилась луна, похожая на бледный блин.
Это было ежедневное сборище, удовлетворяющее потребность в общении. Где бы
они ни были, как бы ни были рассеяны по океану в течение дня, с наступлением ночи
стая собиралась вместе, не для того, чтобы кормиться, не для того, чтобы продолжить
род, но чтобы ощутить покой общения.
В прошлые времена, давным-давно, но все же в пределах памяти самых старших в
стае, их было намного больше. Никаких сомнений по этому поводу не было, потому
что киты - животные с самым большим мозгом на Земле - не задавали вопросов, они
принимали веши такими, как они есть. Они приняли то, что их стало меньше, примут и
неизбежное дальнейшее сокращение их количества, примут и то, что, возможно, стая
уменьшится до двух или трех китов.
Но эти уникальные среди животных создания действительно ощущали утрату,
действительно испытывали печаль. И хотя они принимали все как есть, все же они
горевали.
Теперь, когда опустилась тьма, стая рассеялась. По одному и парами они медленно
двигались в разные стороны и втягивали воздух через макушки голов - хор полых
вздохов, - они заполняли огромные легкие и ныряли в темноту. Инстинкт гнал их на
север, и на север они направлялись до тех пор, пока через месяцы не изменится ритм
планеты и не погонит их обратно на юг.
Мать и китенок нырнули вместе. Всего несколько месяцев назад это было бы
невозможно. Когда китенок был моложе, его легкие все еще развивались и им не
хватало емкости, чтобы обеспечить погружение на целый час. Но теперь ему было два
года, он вырос до двадцати пяти футов и весил более двадцати тонн. Его зубы на
нижней челюсти прорезались и напоминали острые конусы, хорошо приспособленные
для того, чтобы захватывать и зачерпывать пищу. Китенок перестал питаться молоком
и теперь кормился живой добычей.
Нырнув в черную воду, продвигая свое тело мощными взмахами горизонтальных
хвостов, они испускали свист и щелканье гидролокаторных импульсов, которые,
возвращаясь назад, указывали, где добыча.
Тварь висела в темноте, ничего не ожидая, ничего не боясь и предоставляя себя на
волю течения. Ее руки и щупальца свободно распростерлись по воде, извиваясь как
змеи, плавники едва шевелились, однако удерживали животное в постоянном
положении.
Внезапно существу был нанесен удар, затем еще, и то, что у твари считалось
слухом, отметило резкий и пронзительный свист. Ее руки подобрались, ее щупальца
свернулись в кольца и приготовились.
Приближался ее враг.
Ответ гидролокатора нельзя было спутать ни с чем: это добыча. Мать ударила
хвостом, направляясь
...Поділитися у соцмережах
