Жанр: Триллер
Тварь
...обы я вызвал полицию? - спросил Майк. - Они могут выслать
резиновую лодку.
- Пусть поплавает. Ему будет полезно разрядиться. - Дарлинг развернул судно
на запад. - Кроме того, у нас есть дело.
- Какое?
- Поломать ловушки этого ублюдка.
- Он сообщит о нас в полицию, - возразил Майк. Затем задумался. - Нет,
наверно, теперь он не сделает этого.
К тому времени когда Дарлинг обогнул мыс при входе в Мангровую бухту, синева
неба начала быстро сменяться фиолетовым оттенком и уходящее солнце окрасило
облака на западе в оранжево-розовый цвет.
Одинокая лампа освещала пристань, а под ней, пришвартованная к свае, стояла
белая двадцатипятифутовая лодка с подвесным мотором. Слово "ПОЛИЦИЯ" было
выписано на ее борту синими футовыми буквами.
- Господи, - проговорил Майк, - он уже донес на нас.
- Сомневаюсь, - возразил Дарлинг. - Карл дурак, но он не сумасшедший.
Два молодых полицейских - белый и чернокожий - стояли на пристани, оба
одетые в форменные рубашки, шорты и носки до колен. Они наблюдали, как Дарлинг
осторожно подвел судно к пристани, и приняли от Майка носовую и кормовую чалки.
Дарлинг был знаком с этими полицейскими, у него с ними не возникало
недоразумений - не больше, чем со всей морской полицией, которую он считал плохо
обученной, перегруженной и не имеющей достаточно снаряжения. Эту пару он брал с
собой в море в их выходные дни и помогал научиться понимать рифы, показывал более
короткие проходы к немногим глубоководным каналам, ведущим к Бермудским
островам и от них.
Тем не менее он предпочел оставаться на ходовом мостике, интуитивно чувствуя,
что высота придает ему вес в их глазах.
Он оперся о перила, поднял палец в приветствии и поздоровался:
- Колин... Барнет...
- Хей, Вип, - проговорил Колин, белый полицейский.
Барнет спросил:
- Можно подняться на борт?
- Валяйте, - согласился Дарлинг. - Что привело вас сюда так поздно, ребята?
- Слышали, ты нашел плот, - сказал Барнет.
- Довольно точно.
Барнет поднялся на судно и указал на плот, лежащий поперек кокпита:
- Это он?
- Да, это он.
Барнет посветил фонариком на плот и нагнулся к нему.
- Господи, да от него воняет.
Колин не двинулся с места и нерешительно произнес:
- Вип, нам придется забрать его.
Дарлинг помолчал.
- А почему? Кто-нибудь предъявил на него права?
- Нет... не совсем так.
- Тогда он мой, разве нет? Основной закон по спасению имущества: тот, кто
нашел, оставляет себе.
- Да... - Казалось, что Колин чувствует неловкость. Он не поднимал глаз от
своих ног. - Но не на этот раз.
- Значит, так. - Дарлинг пережидал, ощущая муть гнева и стараясь подавить ее.
- Что же это значит?
- Доктор Сент-Джон, - сказал Колин. - Он хочет забрать его.
- Доктор Сент-Джон. - Теперь Дарлинг понял, что непременно проиграет, а его
вспыльчивость возьмет верх. - Понимаю.
Лайам Сент-Джон был одним из немногих людей на Бермудах, которых Дарлинг
удостаивал своего отвращения. Ирландский иммигрант второго поколения, он учился в
школе в Монтане и окончил какое-то штампующее дипломы заведение, которое
наградило его докторской степенью. Никто не знал, в какой именно области науки
была эта докторская степень, а сам Сент-Джон никогда об этом не говорил. Все, что
жители знали наверняка, так это то, что, уезжая с Бермуд, маленький Лайам
произносил свое имя как Сент-Джон, а вернувшись, стал произносить (и требовал
этого от других) как СИНджин.
Вооруженный алфавитом, присоединенным к его имени , Сент-Джон собрал
вокруг себя нескольких влиятельных друзей своих родственников и забросал
правительство заявлениями о том, что определенные отрасли, такие, как морская
история и регулирование жизни дикой природы, находятся в руках безобразно
обращающихся с ними дилетантов и должны быть переданы дипломированным и
квалифицированным экспертам. А это означало - ему, так как он был единственным
бермудским гражданином с докторской степенью в какой-то области, кроме медицины.
Не имело значения, что его степень относилась к совершенно неизвестной области,
вероятно, такой же абсолютно бесполезной, как изучение пещер друидов.
Политики, которых не заботили кораблекрушения и которых раздражали
горластые рыбаки, обрадовались возможности убрать эти вопросы из списка своих дел
и создали для доктора Лайама Сент-Джона д. ф. новый пост - министра по
культурному наследию. Они не, побеспокоились точно обозначить обязанности
обладателя этой должности, что весьма подходило Сент-Джону, потому что он
определял и расширял свои обязанности по мере надобности, приобретая все больше
прав и внедряя правила и инструкции своего собственного изобретения.
Что касается Дарлинга, то он считал, что все, чего достиг Сент-Джон со своими
инструкциями, так это превратил сотни бермудцев в преступников. Он, например,
издал распоряжение, по которому никому не разрешалось заниматься исследованием
затонувших кораблей без предварительного получения у него лицензии и согласия
платить двести долларов в день одному из его сотрудников, который наблюдал за
работой.
В результате никто не сообщал о своих находках, а если кто и выкапывал какиенибудь
монеты или предметы искусства, золотые серьги или испанские гончарные
изделия, то прятал их, пока не ухитрялся вывезти контрабандой с Бермуд.
Благодаря министру по культурному наследию бермудское наследие
распродавалось в галереях на Медисон-авеню в Нью-Йорке. Ученые, когда-то
считавшие Бермуды лучшей глубоководной лабораторией, уникальным клочком земли
посреди Атлантики, больше не трудились приезжать сюда, потому что Сент-Джон
настаивал на том, что все открытия должны передаваться его сотрудникам и
просматриваться ими. Эти сотрудники готовили ему доклады (всегда скучные, часто
ошибочные) для выступлений на академических совещаниях.
Почти год Дарлинг и его приятели-ныряльщики строили фантастические замыслы,
как отделаться от Сент-Джона. Кто-то предложил сделать сообщение об открытии
кораблекрушения, повезти туда для осмотра Сент-Джона и затопить судно (говорили,
что Сент-Джон не умеет плавать). На план было наложено вето на основании того, что
Сент-Джон никогда и никуда не ездил сам. Обычно он посылал одну из своих
марионеток.
Кто-то еще предложил просто убить доктора - стукнуть по голове и выбросить на
глубине. Но хотя все согласились, что результат желанен, никто не предложил себя в
добровольцы для совершения этого дела.
Тем не менее Дарлинг не стал бы удивляться, если бы в одну прекрасную ночь
Сент-Джон просто исчез. И более того, это известие не принесло бы ему огорчения.
- Колин, - сказал Вип. - Я хочу, чтобы ты сделал мне одолжение.
- А именно?
- Отправляйся назад и скажи доктору Сент-Джону, что я отдам ему плот...
- О'кей.
- ...если он прибудет сюда сам и позволит мне затолкать этот плот ему в зад.
- О! - Колин взглянул на Барнета, затем опять уставился на свои ноги и вновь
неохотно перевел взгляд на Дарлинга. - Ты знаешь, я не могу так сделать, Вип.
- Тогда у нас возникает проблема, не правда ли, Колин? Потому что есть еще коечто,
чего ты не можешь сделать, а именно - взять плот.
- Но мы обязаны это сделать.
В голосе Колина появилась плаксивая нота.
Барнет отошел от плота и встал у основания трапа, подняв глаза на Випа.
Глядя вниз, на полицейских, Дарлинг заметил в сумраке движение у кормы. Это
Майк бесшумно пробирался к тому месту, где были подвешены дубинки и багры для
оглушения крупной рыбы.
- Вип, - начал Барнет, - ты не должен этого делать.
- Плот принадлежит мне, Барнет, и ты это знаешь.
Дарлингу хотелось сказать больше, ему хотелось сказать, что это не вопрос
принципа, что дело заключается не в плоте, а в двух, трех или даже четырех тысячах
долларов, которые могут ему помочь, долларов, которые он не позволит украсть у него
Лайаму Сент-Джону. Но он ничего этого не сказал, потому что не собирался скулить
перед полицейскими.
- Нет, не принадлежит, если Сент-Джон собирается изучать его, как он говорит,
- возразил Барнет.
- Мерзавец не изучать его хочет. Он хочет присвоить его себе. Он знает ему цену.
- Но он говорил не об этом.
- А с каких это пор он стал чертовым образцом искренности?
- Вип... - Барнет вздохнул. Что-то заставило его взглянуть в сторону кормы -
проблеск света или звук, и он увидел Майка, стоящего в темноте и держащего поперек
груди трехфутовый багор с отточенным четырехдюймовым крюком на конце. - Ты
знаешь, что нам придется сделать?
- Ага. Отправляйтесь обратно и передайте доктору Сент-Джону вот это. -
Дарлинг выставил средний палец.
- Нет. Мы отправимся обратно, вызовем еще дюжину полицейских, вернемся и
заберем плот.
- Но не без того, чтобы кто-то не нахватал синяков.
- Это возможно, Вип. Но подумай: если это случится, то ты окажешься в тюрьме,
а мы заберем плот, и кто будет смеяться последним? Доктор Сент-черт-его-побериДжон.
Дарлинг отвернулся и посмотрел на ту сторону Мангровой бухты, на темную воду,
на огни автомобилей, пересекавших мост Уэтфорд, на мерцание фонарей на веранде
"Кембридж бичиз", близлежащего отеля, где какой-то певец прошлых лет заливался
под оркестр, сообщая всему миру, что он шел по жизни "Своим путем".
Дарлингу хотелось драться, хотелось взбеситься от ярости, не подчиняться и
буйствовать. Но он проглотил все свои желания, потому что Барнет был прав.
- Барнет, - наконец проговорил он и стал спускаться по трапу. - Ты
воплощение мудрости.
Барнет переглянулся с Колином, который испустил вздох облегчения и улыбнулся.
- Доктор СИНджин желает мой плот, - проговорил Дарлинг, направляясь к
корме и беря багор у Майка. - Доктор СИНджин получит мой плот.
Он подошел к плоту, размахнулся и резанул багром нос плота. Крюк проткнул
резину, раздался хлопок, шипение, камера осела.
- Ух ты, - продолжал Дарлинг. - Простите.
И отволок плот к фальшборту. Затем обрушил багор на другую камеру, спустил ее
и подтянул оседающий плот на фальшборт. Что-то маленькое выпало из плота, со
щелчком ударилось о стальную палубу и, дребезжа, откатилось прочь. Вип вытащил
багор, отошел назад и вогнал его в кормовую камеру. Рывком поднял плот в воздух над
полицейским катером. Мускулы на плечах Випа горели, а жилы на шее выступили, как
проволока.
- Ух ты, - сказал он опять и бросил плот на полицейский катер, куда тот
свалился кучей шипящей резины. Дарлинг повернулся к двум полицейским, бросил
багор на палубу и продолжал: - Ну вот. Доктор Сент-Джон может получить этот
проклятый плот.
Полицейские переглянулись.
- О'кей, - констатировал Колин, быстро спускаясь на пристань. - Мы сообщим
доктору Сент-Джону, что ты нашел его в таком виде.
- Точно, - подхватил Барнет и последовал за напарником. - Похоже, акула
хватанула его.
- И были большие волны, - дополнил Колин. - Ты не мог спуститься на воду,
кругом были акулы... Спокойной ночи, Вип.
Дарлинг посмотрел, как полицейские свалили плот на корме своего судна,
запустили мотор и отошли от пристани в темноту. Он чувствовал себя опустошенным,
и его слегка подташнивало, он был наполовину доволен собой, а наполовину ощущал
стыд.
- Во время перерыва в больших гонках всегда бывают наниматели ныряльщиков,
- заметил Майк. - Они выложат нам достаточно долларов.
- Наверняка, - проговорил Дарлинг. - Наверняка.
Когда они убирали судно, укладывая на палубе снаряжение, швабры, ведра и
тряпки, Дарлинг почувствовал под ногой что-то маленькое и острое. Он поднял
предмет и оглядел его, но освещение было слабым, поэтому он сунул находку в
карман.
- Увидимся утром? - сказал Майк, когда был готов спуститься на берег.
- Хорошо. Сообщим аквариуму неприятную новость и посмотрим, пожелают ли
они еще доверить нам снаряжение. Если нет, то начнем отбивать краску.
- Ну, тогда спокойной ночи.
Дарлинг последовал за Майком по тропинке к дому, подождал, пока напарник
завел свой мотоциклет и уехал, потом погасил все внешнее освещение и вошел в дом.
Он налил себе немного темного, рома и сел на кухне. Подумал, включить ли
новости, но решил, что не стоит. Если верить поговорке, любая новость была плохой;
иными словами, телевизор включать не стоило. С него уже достаточно плохих
новостей.
Вошла Шарлотта, улыбнулась и села против мужа. Она сделала глоток из его
стакана, затем взяла его руку и задержала в своих руках.
- Ты поступил, как ребенок.
- Ты видела?
- Полиция не заглядывает к нам каждый вечер.
Он покачал головой:
- Сукин сын, ирландский ублюдок.
- И чего ты добился?
- Но знаешь ли ты, как меня тошнит от чувства полного бессилия? Мне было
необходимо сделать хоть что-то.
- И что, теперь ты чувствуешь облегчение?
- Еще бы.
- Серьезно?
- До некоторой степени. - Он посмотрел на жену. Она улыбнулась. - О'кей, ты
права. Я старый тухляк с умом младенца.
- Ну ладно... ты, по крайней мере, оригинален.
Она потянулась через стол, взяла мужа за подбородок и притянула к себе.
Когда Вип поднимался, чтобы поцеловать жену, что-то кольнуло его в бедро, он
вскрикнул, дернулся назад и плюхнулся на стул.
- Что это? - спросила Шарлотта.
- Меня что-то укололо.
Вип сунул руку в карман, вынул тот предмет, на который наступил на палубе, и
положил его на стол.
Это был крюк в форме полумесяца, не из стали, но из какого-то твердого
блестящего костяного материала.
- Чем это я ухитрился проткнуть сам себя?
Вип взял находку в руку и нажал ею на доски стола, пытаясь согнуть. Она не
поддавалась.
- Похоже на коготь, - сказала Шарлотта. - Может, коготь тигра. Или даже
клык. Где ты это нашел?
- Выпала из того плота, - ответил Дарлинг. Он задумался, припомнил следы,
которые видел на плоту, - следы от когтей, похожие на порезы на резине. Он
посмотрел на Шарлотту, затем на находку, нахмурился и выругался: - Что за черт?!
9
Оно зависло в глубине и выжидало.
Неподвижное и невидимое во тьме, оно производило поиск при помощи
чувствительных нервных окончаний, улавливающих вибрацию, которая означала бы
приближение добычи. Оно привыкло, что пища для него была всегда готова, потому
что холодная, богатая питательными веществами вода на глубине тысячи футов всегда
служила приютом для бесчисленных животных разной величины. Оно никогда не
знало, что такое терпеть голод, так как пища всегда была в изобилии. Оно могло
насыщать свое огромное тело просто по рефлексу, без какой-либо борьбы или усилий.
Его мастерство было мастерством убийцы, а не охотника, потому что у него
никогда не было нужды в охоте.
Но теперь ритмические циклы, по которым протекала жизнь этого существа, были
нарушены. Изобилия пищи больше не было. И оттого, что существо не имело
способности мыслить, не знало ни прошлого, ни будущего, оно пребывало в
недоумении из-за неудобства, вызванного незнакомым ощущением голода.
Инстинкт подсказывал ему: надо начать охотиться.
Оно почувствовало нарушение в плавном течении моря, внезапную неритмичность
в спокойной вибрации воды.
Добыча. Многочисленная. Проходящая мимо.
Но не в непосредственной близости. На некотором расстоянии, где-то наверху.
Тварь всосала большое количество воды через мускулистый воротник своей
мантии, затем выбросила ее через воронку в животе, толкая себя вверх со скоростью
мчащегося локомотива.
Существо направлялось к источнику сигналов и толкало себя в воде при помощи
спазматических выбросов из воронки. Оно разобралось в характере сигналов: рыба,
много рыбы, много крупной рыбы. Химические элементы разносились по плоти, меняя
окраску твари.
Когда существо сочло, что приблизилось на достаточное расстояние, то
перевернулось в том направлении, где должна была находиться добыча. Огромные
глаза чудовища отметили проблеск серебра, и оно выбросило вперед свои щупальца.
Расширения на концах щупалец захватили рыбу, их зубастые присоски стали
разрывать ее, а серпообразные когти, торчащие в каждой присоске, раскромсали плоть
в лохмотья. В течение секунд от рыб остались только дождь чешуи и волна крови.
Однако чувство голода у твари не ослабело - оно лишь усилилось. Ей нужно было
больше. Значительно больше.
Но волна, вызванная перемещением такого огромного количества воды, движением
тела столь громадных размеров, вспугнула голубых тунцов, и они бежали всей стаей.
И рыскающие щупальца не обнаружили ничего. Более короткие руки у основания
тела постепенно перестали двигаться, щелкающий клюв сомкнул свои челюсти и
втянулся внутрь тела.
Теперь голод терзал тварь, но изнеможение сдерживало ее. Существо растратило
огромное количество энергии и получило взамен слишком мало, чтобы напитать свои
колоссальные потребности.
Оно дрейфовало в толще воды, голодное и обескураженное.
Дно глубоко внизу было покрыто холмами, и течение, устремляющееся вверх из
бездны, медленно занесло тварь вдоль склона на плато, расположенное на глубине
пятисот футов. Здесь холодная вода заканчивалась, и существо выше не поднималось.
Впереди и вверху, на другом склоне, находилось что-то большое и неестественное,
что-то, что чувства твари определили как неживое, за исключением обычных форм
жизни, которые возникли на его поверхности.
Тварь пренебрегла находкой и стала ждать, набираясь сил.
Лукас Коувен был раздосадован и с таким нетерпением ждал, чтобы этот день в
конце концов кончился, что, включив двигатель, нажал на дроссельный рычаг раньше,
чем лебедка подняла якорь. Он слышал, как большие стальные лапы ударяли по
корпусу, и представлял себе безобразные царапины на фиброгласе, и это злило его еще
больше.
Вечно с ним это случается, вечно он впутывается в дела, превышающие его
возможности, а потом из-за своей бычьей гордости не желает пойти на попятную. Он
был всего-навсего рыбаком - по крайней мере, господи прости, до сегодняшнего дня,
- и откуда это взялось у него - изображать из себя Жака, черт его возьми, Кусто?!
А все его длинный язык, он каждый раз подводил Лукаса. Лукас поклялся, что если
ухитрится дожить этот день без какой-нибудь беды или судебного дела, то больше
никогда не пойдет в бар, а если и пойдет, то зашьет себе губы и будет тянуть свою
водку через соломинку.
Выйдя из гавани Эли, он повернул на юг. Он посмотрел вниз с ходового мостика,
чтобы убедиться, что два его пассажира не свалились за борт, не проткнули друг друга
острогой и не уронили ничего тяжелого себе на ноги. Они были там, на корме,
готовили свое снаряжение для ныряния - компасы, ножи, компьютеры, аппараты
слежения, плавательные жилеты, фотоаппараты и видеокамеры. Господи боже, у них
было достаточно снаряжения, чтобы на месяц обеспечить пребывание астронавта на
обратной стороне Луны!
Ребята заявили, что они опытные аквалангисты, настойчиво показывали ему свои
права ныряльщиков в открытом море. Но по мнению Лукаса, люди, которые
навешивали на себя все эти штуки, не были ныряльщиками, они были покупателями.
Конечно, ныряние становилось сложным занятием, если вам нравилось
связываться со всей этой химией, но оно вовсе не обязательно должно быть таким.
Смекалистый человек делал это просто: надевал купальный костюм, чтобы ничто не
схватило тебя за шары, ласты, которые послужат двигателем, маску, чтобы видеть под
водой, баллон с воздухом для дыхания, несколько фунтов свинца, чтобы держаться на
глубине, глубиномер - на случай, если станешь вдруг рассеянным.
Между прочим, та девушка, Сьюзи, выглядела так, как будто ей не нужно было
никакое снаряжение, - у нее были такие легкие, что она могла бы опуститься на
тысячу футов на едином вдохе. Снаряжение просто портило картину, закрывало всю
золотисто-коричневую кожу, гриву желтых волос, которые, когда Лукас увидел их
впервые, заставили его затаить дыхание. Девушка была лучшим кандидатом на
обложку специального выпуска журнала "Спорт иллюстрейтед".
Но эти двое были преданными поклонниками техники. Как большинство людей в
наше время, они предоставляли электронным устройствам выполнять работу за себя.
Здравый смысл и внутреннее чутье отходили в прошлое.
Лукас все же надеялся, что у кого-то из них присутствовала частица здравого
смысла, потому что там, куда они отправлялись, единственное, что могли сделать
дорогие игрушки, это обеспечить информацию для коронера.
Эта мысль вызвала у Лукаса новый приступ гнева. Может, он заплатит комунибудь,
кто удалит его голосовые связки?!
Первой его ошибкой было посещение пивной "Хог пенни", где он решил выпить
свою пятичасовую порцию. Он никогда не посещал бары для туристов на Франт-стрит:
здесь подавали по слишком завышенной цене слишком маленькие порции. Но
хорошенькая девушка остановила свой мотороллер, чтобы узнать у него дорогу, и
сказала, что она приходит в "Хог пенни" каждый день и почему бы ему попозже тоже
не зайти туда. Поэтому Лукас побрился, сменил рубашку и заскочил в бар.
Естественно, девушка не появилась. Его второй ошибкой было проторчать в пивной
достаточно долго, чтобы промотать двадцатидолларовую купюру, а на двадцать
долларов, даже по туристским ценам, он получил достаточно горючего, чтобы разжечь
в себе пламя и поглубже утрамбовать присущее ему спокойствие.
Его третьей, и значительно превосходящей все остальные, ошибкой было влезть со
своим языком туда, где ему было не место, а именно в разговор двух молодых людей,
ему незнакомых.
Он был ослеплен девушкой с того момента, как увидел ее, но у него на ее счет не
было никаких видов, потому что сидевший с ней парень оказался таким же
красавчиком, как и она, таким же высоким, светловолосым и загорелым. Лукас
вообразил их специально подобранной парой с какой-нибудь научной племенной
фермы, программа которой заключалась в выведении расы красавцев. Они были так
похожи друг на друга, что могли бы быть братом и сестрой...
...И это, как он узнал позже, было именно так: близнецы, только что окончившие
колледж и временно проживающие в доме родителей неподалеку от клуба "Открытый
океан". Лукас понял из разговора, что их отец был каким-то важным магнатом в радиоили
телебизнесе в Штатах.
А так как к тому времени Лукас Коувен был крепко захвачен "Доктором
Смирнофф", который заставил его поверить, что рыбак - такой же привлекательный
мужчина, как Том Круз, то он начал воображать, что у него есть реальная надежда в
отношении этой покорительницы сердец. Хотя один только прикид девушки должен
был бы послужить достаточным предупреждением. Ни одна девушка с настоящими
золотыми часами "Ролекс", золотым кольцом на мизинце и в одной из тех
пятидолларовых рубашек, на которых изображен пятидесятидолларовый игрок в поло,
не говоря уж об атласной коже и зубах, совершенных, как клавиши рояля, не уделит ни
одной мысли какому-то нечесаному лодочнику в драных джинсах. Но Лукасом
управлял "Доктор Смирнофф".
Пара обсуждала таблицы декомпрессии, громко рассуждая, следовало ли им
проводить эту самую декомпрессию после их последнего погружения, а также на
какую глубину смогут они опуститься завтра. И конечно, все это должно было бы
вызвать тревожные сигналы в голове Лукаса, так как, во-первых, на Бермудах
приезжим не разрешали нырять на большую глубину, а во-вторых, разумные люди не
стали бы заниматься таким делом, как глубоководное ныряние, по собственному
желанию.
Лукас не сказал ни слова, пока эта пара обсуждала глубину, на которой лежали
разные затонувшие корабли, на которых они побывали, сравнивая, как глубоко лежат
"Констеллейшн" и "Л'Ермини", "Северная Каролина" и "Вирджиния Мерчант". Ни
одно из этих судов не находилось на глубине больше сорока футов - на глубине,
доступной для ныряния на вдохе для всех, кроме туберкулезников. Лукаса не потянуло
поправить их, когда они сравнивали корабли "Кристобаль Колон" и "Поллок-шилдс"
- два стальных судна, лежащих на такой мели, что приходилось проявлять
осторожность, чтобы не зацепить их днищем.
Для Лукаса наступил подходящий момент, когда парень - его звали Скотт -
произнес что-то вроде: "Лодочник сказал, что глубже всех лежат остатки корабля
"Пелинеон"".
- Где это? - спросила Сьюзи. - Он отвезет нас туда? Лукас наклонился вперед и
повернул к ним голову:
- Извините, это никак не мое дело, но боюсь, что кто-то морочит вам голову.
- В самом деле?
Сьюзи широко раскрыла глаза, и Лукас решил, что у нее самые длинные ресницы,
какие он когда-либо видел.
- Ага. Как я уже сказал, никак не мое дело, но мне противно, что кто-то дает вам
ложную информацию.
- Тогда, - поинтересовался Скотт, - какое же судно лежит глубже всех?
- Глубже всех на Бермудах лежит "Адмирал Дарем", - заявил Лукас с милейшей
улыбкой, довольный тем, что его рот двигается, хотя губы как будто занемели. - Он
лежит у Южного берега. По крайней мере, это самое глубоколежашее судно из тех,
какие кто-либо видел.
- А насколько это глубоко? - На лице Скотта было написано, что он не верит ни
единому слову из всего разговора, но в данное время ему больше нечем заняться, кроме
как потакать Лукасу Коувену.
- Корабль лежит одним концом на глубине ста девяноста футов и дальше по
склону - примерно до трехсот футов.
Сьюзи сказала:
- Здорово!
Скотт сказал:
- Ну, хватит...
Вспоминая тот разговор, Лукасу теперь хотелось, чтобы он, Лукас, сказал что-то,
что покончило бы с этой темой раз и навсегда, например: "Да иди ты, парень", что-то,
что бесповоротно сорвало бы эту затею.
Но Сьюзи хлопнула Скотта по плечу и сказала:
- Скотт, послушай хоть раз в жизни.
Это означало, что она заинтересовалась.
А поэтому Лукас продолжал болтать:
- Корабль наткнулся на Южный берег во время шторма и сидел там день или
больше, пока его пытались стянуть оттуда. Его все-таки ухитрились снять, но он был
так продырявлен, что прежде, чем судно смогли залатать, оно наполнилось водой и
пошло ко дну, скользнув назад, вниз по холму.
- И ты видел его? - спросил Скоп.
- Только раз, несколько лет назад. Его не так-то легко обнаружить.
- Как это выглядит? - спросила Сьюзи с острым интересом.
- Заставляет кровь бешено мчаться по жилам. Я называю этот корабль "Творцом
вдов". - Ничего подобного Лукас не делал, но прозвучало красиво. - Сначала долгое
время ничего не видно вообще. Затем, совершенно внезапно
...Поділитися у соцмережах
