Суеверие

сторінка №20

...а. Он
постарался успокоить свои мысли и погрузиться в состояние отрешенности, как дзенбуддисты,
готовясь к предстоящей встрече.
Ральф позвонил, и Боб Кросс открыл дверь. В глазах отца Джоанны не мелькнуло
ни малейшего признака узнавания, когда они вошли, и Ральф представил своего
спутника. Сэм оказался в гостиной среднего размера. Элизабет Кросс вышла из
спальни и прикрыла за собой дверь.
- Джоанна как раз приняла душ, - сказала она. - Если вы привезли одежду,
Ральф, отнесите ей.
Он так и сделал, предоставив Бобу знакомить Сэма с женой - и вновь они ничем
не показали, что их пути когда-нибудь пересекались.
- Джоанна говорила, что вы занимаетесь профессиональными исследованиями
такого рода явлений, - сказала Элизабет.
- Я руководил соответствующим отделением в Манхэттенском университете, -
ответил Сэм. - Мы изучаем любые аномальные явления.
- Что ж, действительно, с такой аномалией я никогда не сталкивался, - заметил
Боб. - Однажды я видел летающую тарелку, но это пустяк по сравнению с тем, что
случилось.
- Боб, ради Бога, перестань твердить о своей летающей тарелке. Это разные вещи,
- ее упрек прозвучал так, словно Боб уже не в первый раз за утро заговаривал на эту
тему. - Никто не видел твоей тарелки, зато эту женщину видели все. И Ральф, и
доктор Таун - даже Джоанна видела ее в зеркале, - она повернулась к Сэму. - Как
вы думаете, что здесь произошло, доктор Таун? У вас есть какое-то мнение?
В ее тоне и выражении лица отразилось трогательное доверие, которое люди
испытывают - или должны испытывать - к тому, кто считается специалистом в той
области, куда они оказались против воли вовлечены.
- Вы знаете, что подразумевается под термином "активность полтергейста",
госпожа Кросс? - спросил Сэм. Они с Ральфом сошлись на том, что это будет
лучший подход.
- Ну да, конечно, я читала об этом и даже видела фильм. Вы думаете, здесь то же
самое?
- Я в этом уверен.
Это была преднамеренная ложь, и Сэм ненавидел себя за то, что вынужден лгать
- но в сложившейся ситуации у него не было выбора. С одной стороны, сказать
правду значило бы причинить ненужное огорчение Джоанне и ее родителям; с другой
- нарушив слово, данное Ральфу, он лишился бы возможности попасть к нему в дом.
- Я всегда думала, что полтергейст обычно связан с подростками, - скептически
заметил Боб. - Подавляемая сексуальность, эмоциональная неуравновешенность и
все такое. Разве не так?
- Это правда, - сказал Сэм, - но не правило, - он едва удержался, чтобы не
добавить - правил не существует вообще. Но не было необходимости заставлять
посторонних людей задумываться об этом и разделять его собственное отчаяние.
Подобно удару пришло к нему внезапное осознание того, что "отчаяние" - само
подходящее слово, чтобы передать его состояние. До этой минуты он старался
укрыться от этого, цепляясь за избитую мысль, что, даже если весь мир сойдет с ума,
он может остаться нормальным, если будет относиться ко всему с позиций здравого
смысла. Но это была неправда. А правда заключалась в том, что чем яснее он видел
вещи, тем стремительнее погружался в безумие. И неожиданно он понял, глубоко
внутри себя, что уже перешел некую роковую черту. Тем не менее, он продолжал
говорить спокойно, в привычной авторитетной манере специалиста:
- Активность полтергейста - то есть, вещи, которые сами собой летают по
комнате или разбиваются, - является одним из проявлений психокинеза, то есть,
власти разума над материей или проявления разума через материю.
- Но всегда же есть кто-то, кто это делает - разве нет? - сказал Боб. - Кто-то,
кто посылает эти волны, биополя - или как там это еще называется? Одним словом,
за это всегда несет ответственность какая-то конкретная личность?
- Это правда, - уступил Сэм. - Если разум управляет материей, то, по
определению, это должен быть чей-то конкретный разум.
- В таком случае, кто же делает это здесь? Кто-то из нас? Та женщина, которую
мы видели вчера вечером?
- Исходя из того, что я слышал, я сказал бы, что она - часть феномена, а не его
причина.
- Не понимаю, - упорствовал Боб. - По-моему, эффект полтергейста - это
вещи, летающие через комнату, а не люди, которые стучат к вам в дверь, говорят с
вами, а потом исчезают.
- Эта женщина - призрак, правда, доктор Таун? - сказала Элизабет так, словно
эта мысль угнетала ее, и она мечтала избавиться от этого бремени.
- Существует мнение, подкрепленное практикой, - ответил ей Сэм, - что
призраки - суть явление психокинеза, проекции нашего собственного сознания.
Внезапное воспоминание о разговоре с Джоанной, когда они первый раз
завтракали вместе, много месяцев тому назад, ошеломило его. Сэм похоронил это
чувство в потоке ничего не значащих слов, общепринятых объяснений и
успокоительной полуправды:
- То, что мы обладаем сознанием, кажется нам настолько само собой
разумеющимся, что мы забываем о том, что многого из того, что мы видим,
объективно не существует. Цвета, например - на самом деле в природе нет ни
"красного", ни "синего" и так далее. Это всего лишь реакция глаза и мозга на волны
света определенной длины.

- Но свет существует объективно, - возразил Боб голосом человека, который
лишь с большой натяжкой допускает такие абстракции.
- Ну да...
- По крайней мере, это уже кое-что!
Элизабет Кросс стояла рядом и нервно теребила руки. Никто даже не подумал о
том, чтобы сесть, хотя в комнате было достаточно кресел. Впрочем, этот разговор был
никак не похож на беседу, для которой нужно удобно устроиться.
- Боюсь, эти рассуждения о том, находится ли источник полтергейста внутри нас
или где-то вовне, не совсем ясны для меня, - жалобно произнесла Элизабет. - Такие
вещи случаются, вот все, что я знаю.
- И это самое важное, что мы можем о них сказать, - кивнул Сэм. - И
вероятно, единственное.
Элизабет помялась с ноги на ногу, словно готовя себя к тому, что собиралась
сказать. Сэм заметил, что Боб глядит на нее с беспокойством, словно знает, о чем
пойдет речь, и это ему неприятно.
- С тех пор, как эта бедняжка постучалась к нам в дверь, одна и та же мысль не
выходит у меня из головы. Я не знаю, зачем я позвала полицию. Я не должна была
этого делать. Просто я испугалась и... - Она замолчала, волнение не давало ей
говорить. Муж подошел к ней и взял ее руки в свои:
- Элизабет, не надо... Ты только снова расстроишься...
- Нет, я должна сказать. Мне кажется, если мы просим доктора Тауна
исследовать этот... это явление... Нельзя ничего скрывать, - она посмотрела на Сэма.
- Мой муж знает, что я собираюсь сказать. Он считает, что это глупо...
- Продолжайте, прошу вас, - подбодрил ее Сэм.
С тревогой поглядывая на мужа, она начала:
- У нас с Бобом был ребенок до Джоанны. Девочка, она умерла при родах. Мы
собирались тоже назвать ее Джоанной. Можете представить, как это было ужасно для
нас. Через год я обнаружила, что снова беременна, и когда родилась еще одна девочка,
мы решили дать ей такое же имя. Мы все время думали, будто это наш первый ребенок
возвращается к нам, будто мы каким-то образом оживили ту маленькую Джоанну,
которая умерла. Вероятно, это действительно прозвучит глупо, но именно поэтому мы
назвали нашу дочь Джоанной.
Она не отрываясь уставилась на Сэма, и Сэм тоже не сводил с нее глаз. Боб Кросс
стоял как бы в третьей вершине, но сам понимал, что в эту минуту далек от того, что
происходит между этими двумя людьми. Он был человеком прямым, слегка
приземленным, и не любил таких разговоров. Когда он их слышал, ему становилось
неловко, хотя он сам не смог бы сказать почему.
- Эта женщина - она ведь могла быть призраком нашей маленькой девочки? -
глаза Элизабет умоляли Сэма - умоляли если не дать ответ, то хотя бы понять боль,
которая стоит за вопросом.
Это было за несколько минут до того, как в гостиной появилась Джоанна - время,
достаточное для того, чтобы Элизабет успела справиться со слезами. Теперь она
неловко сидела на краешке темно-красного дивана, приложив к глазам носовой
платок, а Боб ее успокаивал.
Сэм отвернулся, чтобы их не смущать. Он смотрел в окно на уличную суету и
вспоминал свой ответ. Ответ был достаточно уклончивым и вполне в рамках их
соглашения с Ральфом - и все же настолько честным, насколько Сэм мог себе это
позволить. Кроме того, другого ответа он просто не мог представить себе.
- Простите, доктор Таун, - произнесла Элизабет, откашлявшись и шмыгнув
носом. - Я уже успокоилась.
Сэм снова повернулся к ней. Она смотрела на него и улыбалась несмелой улыбкой,
словно извиняясь за свою слабость.
- Кстати, мы не говорили об этом Джоанне. Разумеется, она знает, что у нее
могла быть сестра - но мы не говорили ей в... - Элизабет сделала рукой
неопределенный жест, - в этом контексте. Я думала, так будет лучше.
- Мне кажется, вы поступили правильно, - сказал Сэм со всей уверенностью, на
которую был способен. - Вряд ли это могло бы нам чем-то помочь.
Дверь открылась, и вошла Джоанна. Она надела рабочий костюм и водолазку, а
волосы собрала в хвост на макушке. Она выглядела подавленной и необычно хрупкой.
- Доктор Таун, спасибо, что вы пришли. Прошу вас, скажите мне, что все это
было?
Но прежде чем Сэм успел что-то произнести, ее взгляд упал на носовой платок в
руках матери.
- Мамочка, ты снова плакала! Пожалуйста, не надо. Со мной все хорошо...
Просто это так странно и... Одним словом, это выбило меня из колеи. - Джоанна
подбежала к ней и обняла ее. - Не волнуйся - я уверена, что теперь, когда доктор
Таун здесь, все разъяснится.
Вернулся Ральф и встал, опершись о косяк, в дверях спальни. Джоанна спросила
Сэма:
- Ральф говорит, что вы хотите пожить в нашем доме несколько дней?
- Да.
Она посмотрела на него. Отсутствие косметики, большие недоверчивые глаза и
водолазка делали ее больше похожей на необычно серьезную девочку, чем на
взрослую женщину.
- Кто она?

Сэм чувствовал на себе пристальный взгляд Ральфа, но не мог отвести глаз от
Джоанны.
- Я не могу вам сказать, - произнес он.
- Не можете сказать? Или не станете говорить? Или не знаете?
- Я... не знаю.
Она смотрела на него, словно пробовала угадать, лжет он или говорит правду.
- Почему она написала "ПОМОГИТЕ"?
- И этого я тоже не знаю - пока. Возможно, мне удастся выяснить.
- Мы должны попытаться помочь ей, кем бы она ни была.
- Мы попытаемся.
Никто в комнате не проронил ни слова и не пошевелился, словно все чувствовали,
что этот разговор касается только их двоих.
- Вы, наверное, считаете меня ужасной трусихой оттого, что я не отважилась
вернуться домой? - спросила Джоанна с неподдельной серьезностью, и видно было,
что она ждет его ответа.
- Нет. Мне кажется, вы не должны пока туда возвращаться. Это была бы ошибка.
- Почему?
Он слегка пожал плечами, словно в знак того, что ответ и так очевиден.
- Ральф сказал мне, что вы беременны. Это веская причина быть осторожной.
- Вы думаете, мне что-то угрожает?
- Не знаю. Но порой благоразумнее этого не выяснять.
Она продолжала смотреть на него, немного склонив голову, будто изменение угла
зрения могло помочь ей лучше понять, о чем он думает.
- Есть ли что-то, чего я не знаю, доктор Таун? Что-то, о чем вы не хотите мне
говорить?
Сэм покачал головой и мягко улыбнулся:
- Нет, даю вам слово, - это была ложь, но, тем не менее, достаточно безобидная.
Было в Джоанне какое-то очарование, наивность и свежесть, которые так редко
встречаются. - У вас очень живое воображение. Это тоже серьезное основание для
того, чтобы держаться подальше от явлений такого рода, - Сэм посмотрел на Ральфа.
- Не разрешайте ей пока возвращаться туда.
- Не волнуйтесь, я позабочусь.
Боб нетерпеливо фыркнул:
- Ну, а что до меня, то я не прочь съездить туда и взглянуть.
Сэм сразу - хотя сам не знал, почему - понял, что этого допустить нельзя.
- Прошу простить меня, мистер Кросс, - начал он, стараясь говорить со всем
почтением, на какое был способен, - но мне не кажется, что это хорошая мысль.
- Почему? - взгляд Боба недвусмысленно говорил, что Сэму лучше бы привести
достаточно серьезные аргументы.
- Не то чтобы что-то конкретное, - сказал Сэм, надеясь, что ему не придется
вдаваться в подробности. - Но, что бы здесь ни случилось, это, безусловно, семейное
дело. И оно связано с вашей семьей. Мне кажется, сейчас вам лучше быть вместе,
поддерживать друг друга, и не подвергать себя лишний, раз воздействию того, чего мы
до конца не понимаем.
Его слова Боба не убедили:
- Я хочу сам увидеть это проклятое зеркало - то, с надписью с обратной
стороны.
- Увидите. Только дайте мне день или два - пожалуйста.
Боб поморщился, но, с большой неохотой, все-таки согласился:
- Ладно, вы - специалист. Я полагаю, нам лучше слушаться вас.
Сэм испытал огромное облегчение.
- Кстати, - сказал он, поворачиваясь к Джоанне. - Я прочел вашу книгу.
Замечательно.
Ее лицо озарилось радостью.
- Вы действительно так считаете?
- Она, несомненно, заслуживает успеха.
- Ваше мнение для меня очень ценно. Не могли бы мы как-нибудь выбрать время
и обсудить это подробнее?
- С удовольствием.
На этом, собственно, встреча закончилась. Отец Джоанны, будучи лишен
возможности лично осмотреть "место преступления", проявил бешеную энергию. Он
велел женщинам быстренько собирать вещи, а сам позвонил в гараж, чтобы ему
приготовили его автомобиль. Сэм вежливо попрощался со всеми в коридоре, и Ральф
пошел провожать жену, тестя и тещу. Когда он вернулся, Сэм дожидался его.
- Вы здорово справились, - сказал ему Ральф. - Спасибо. Они хорошие люди. Я
надеюсь, что эта история не причинит огорчений больше, чем уже есть. - Он
вытащил из кармана связку ключей и зажал ее в кулаке. - Не знаю, должен ли я дать
вам ключи от своего дома или позвонить в Бельвью, чтобы на вас надели
смирительную рубашку. - Он помолчал. - Впрочем, после сегодняшнего вечера, мне
кажется, стоит предоставить вам презумпцию невиновности.
Казабон протянул ключи. Сэм взял их.
- Спасибо, - сказал он. - Если соберетесь куда-то поехать, сообщите мне, где
можно будет вас найти.

---

Глава 60

У него ушло несколько часов на то, чтобы описать всю историю. Сэм писал от
руки, сидя за рабочим столом Ральфа в его кабинете, где Казабон сочинял свои оперы.
Почти все они были не окончены, хотя несколько партитур были проиграны и
записаны на компакт-дисках, которые Сэм обнаружил в стойке на стене. Он
прослушал парочку и нашел, что они любопытны, но, несомненно, вторичны. И
подумал, возможно не слишком вежливо, что это - работа человека достаточно
богатого, чтобы потворствовать своим увлечениям, и не достаточно талантливого,
чтобы зарабатывать себе этим на жизнь. Впрочем, в своих записках Сэм ничего об
этом не написал: он не видел причины оскорблять человека, который скорее всего
найдет и будет читать эти бумаги.
Только подумав об этом, Сэм спросил себя - является ли то, что он написал в
ожидании смерти, своего рода прощанием? И понял, что да. Хотя он не собирался
предполагать, что умрет (он вообще не собирался строить никаких предположений),
Сэм не представлял себе, как сможет дальше существовать в этом состоянии
неопределенности. Шесть человек из его группы погибли, а Джоанна - его Джоанна
- вступила в некое странное преддверие ада на краю изменившегося мира, в котором
он теперь оказался.
Сэм не строил догадок о своей дальнейшей судьбе - он просто записал эту
историю во всех подробностях, которые смог припомнить, начиная с того момента,
когда прочел статью Джоанны, разоблачающую Элли и Мюррея Рэй. Он написал о
том, как впервые встретился с Джоанной на телевидении, а потом - на Шестой
Авеню, когда ее напугала Элли. Написал о том, как родилась идея эксперимента, и как
развивались его отношения с Джоанной. В простой и ясной манере он записывал все,
что случилось с того времени до момента, когда почти год назад вселенная
разделилась.
Что это значит - вселенная разделилась? Говорю ли я о параллельных мирах? И
если да, то что значит это? Это просто идея, способ, один из многих, описать
странности природы, с которыми мы сталкиваемся, когда исследуем ее вплотную. Мы
знаем, что на самом деле есть только один мир: тот, в котором находимся мы. Но мы
знаем еще, что концепции места и времени - всего лишь отвлеченные построения
человеческого ума, а не вещи, существующие в мироздании независимо от нас.
Ученые, как много раз было сказано, заплатили высокую цену за проникновение в
тайны природы: они утратили связь с действительностью. Конечно, это была
"действительность", как ее определяет здравый смысл - некое взаимодействие между
"там", где находится прочий мир, и "здесь", где находимся мы. Теперь это различие
исчезло, и здравый смысл оказался ненадежным союзником. Больше нет ничего, с чем
мы могли бы утратить связь. Содержащее и содержимое, наблюдатель и наблюдаемое
теперь одно и то же; части целого, не существующие независимо друг от друга.
Физикам следовало бы выработать язык, который отразил бы и точность нашего
знания, и его двойственность. Электрон, например, не частица или волна; это и то и
другое. Он существует на стыке двух состояний - пока мы не захотим, с целью его
измерения, чтобы он был или одним или другим. Тогда он нам нравится.
Вселенная, в которой мы живем, в такой же степени создана нами, в какой мы
созданы ей. Очевидные простейшие правила, такие как причина и следствие, утратили
силу. Нильс Бор определял причинную связь как всего только метод, с помощью
которого мы так или иначе упорядочиваем свои ощущения.
Никто не оспаривает существование этой двойственности на уровне микромира.
Единственный вопрос - можно ли переносить ее в макроскопический мир нашей
повседневной жизни? С каждым днем увеличивается количество свидетельств того,
что можно. "Я сам, сидящий здесь, - живое тому доказательство".
Сэм отложил ручку и посмотрел в потолок. За пределами круга света от лампы
почти ничего не было видно. Пока он писал, наступила ночь. Сэм задумался в поисках
фразы, которая подведет итог и придаст четкую форму тому, что он пытался сказать.
Это была, конечно, безнадежная задача. Никакого "последнего" слова здесь быть
не могло.
- Живое тому доказательство, - прочитал он вслух и взял ручку, но больше не
написал ничего.
Потому что в это мгновение услышал ее голос. Очень отчетливый, хотя и
негромкий. И при этом было очень трудно понять, откуда он донесся.
Сэм встал - как можно тише, будто боялся, что малейший звук спугнет ее, и он
опять ее потеряет, на сей раз, может быть, навсегда.
- Джоанна? - позвал он шепотом.
Никакого ответа. Только тогда Сэм осознал, что, хотя слышал ее голос, понятия не
имел, что именно она произнесла. Он действительно слышал ее? Или его воображение
сыграло с ним злую шутку?
Он вышел на лестничную площадку и вслушался в темноту. Все было тихо, если
не считать приглушенного уличного шума. Он вновь позвал ее:
- Джоанна?..
И опять ответа не было. Потом откуда-то сверху донесся слабый короткий звук,
словно кто-то быстро прошел по скрипнувшей половице.
Сэм отошел подальше от кабинета, и темнота сгустилась вокруг еще больше. Он
помолчал и снова позвал тихим шепотом:
- Джоанна, ты здесь...
Вновь он услышал ее голос - на сей раз ближе. Такой же едва уловимый шепот,
как его собственный. Без сомнения, это был ее голос, но тем не менее он не мог
понять, что она говорит.

- Джоанна? Где ты?
Он хотел нашарить в темноте выключатель, и вскрикнул от неожиданности, когда
его рука коснулась теплой, живой плоти. Ее невидимые пальцы переплелись с его
пальцами и стиснули их.
- Я здесь, - сказала она. Теперь ее голос звучал ясно и так близко, что Сэм
чувствовал ее дыхание на своем лице. Ее тело, мягкое и теплое, прижалось к нему. Он
обнял ее и почувствовал, что на ней ничего нет. Она нашла в темноте его губы своими
губами.
Он почувствовал, что она расстегивает на нем рубашку. Отстранив ее руку, он
сорвал с себя одежду одним движением. Сэм не пытался заговорить, он знал, что не
сможет сказать ни слова. Сердце молотом стучало у него в груди, когда она вслепую
вела его сквозь тьму, и наконец он оказался перед кроватью.
Они повалились, и набросились друг на друга с неистовством и страстью, которой,
казалось, не будет конца. Единственными звуками, нарушавшими тишину были
вздохи и крики жажды, желания и удовлетворения. Потом, насытившись, они молча
лежали в объятиях друг друга.
- Я так счастлива, - прошептала она. - Я знала, что ты придешь. Теперь нам
больше нечего бояться.
Притянув ее к себе, он почувствовал округлость ее груди, изгиб ее живота и бедер,
влажность ее кожи. Он мог ее чувствовать, но не мог видеть. И понимал, что танец
линий и контуров, мелькавших в темноте, когда они занимались любовью, был плодом
его воображения, создавшего мысленные образы на основании физического
соприкосновения их тел.
- Я хочу тебя видеть, - сказал он. - Мне нужно.
- Я знаю, - ее голос был мягким, как будто она ласково улыбалась, когда
произносила эти слова. Она провела пальцами по его лицу. - Все хорошо. Ты можешь
включить свет.
Сэм повернулся туда, где, как он помнил, у кровати стояла лампа. Он нашел
выключатель, но, сам не понимания почему, не решался его повернуть.
- Не бойся, - сказала она.
Он повернул выключатель.
Как взрыв, сверкнула жгучая вспышка света. Но хуже боли, которая опалила его
глаза, был мучительный, захлебывающийся рев - адский рев, всепоглощающий,
оглушительный рев прожег его мозг.
Сэм не знал, сколько это продолжалось, но когда исчезла белизна ослепления и
тишина постепенно вернулась, вместе с ней явилась странная опустошенность и
отсутствие ощущения своего тела.
Откуда-то донесся вой боли и страха. Сэм знал, что это его голос - но теперь он,
казалось, больше не принадлежал ему.
Она снова заговорила, уверенно и спокойно, словно знала, что это случится и
готова была вести его дальше:
- Все хорошо, милый... Не бойся. Теперь тебе ничто не грозит...
В гневе и изумлении он выкрикнул:
- Я ничего не вижу! Где я?
Ощущение тела вернулось - резко, как это бывает после острого шока. Но это не
было больно, он просто почувствовал, что стоит на ногах, вытянув перед собой руки,
как слепой в поисках невидимых.
Опять он услышал ее голос - так близко, будто он звучал у него в голове:
- Пойдем... Пойдем со мной...
Он почувствовал ее руку на своем запястье - касание столь легкое, словно его
вообще не было. Он сделал несколько шагов, и вдруг земля ушла у него из-под ног.
Но он не упал. Просто дом, город и весь окружающий мир внезапно распахнулись
в космос. Он почувствовал, что летит, влекомый вверх таинственной, могучей и
всеобъемлющей силой. Он знал, что она рядом с ним, но не мог бы сказать, откуда он
это знает.
Потом его посетила мысль, что она не рядом, а в некотором роде стала частью его.
Эта мысль показалась ему такой очевидной, что он не подвергал это сомнению и не
задавался вопросом, как это может быть и куда они направляются.
Он просто решил - пусть все идет как идет; он несся куда-то, и казалось, что так
будет вечно...

---

Глава 61

До полудня Ральф Казабон пытался дозвониться к себе домой, но безуспешно. В
первый день он решил не мешать Сэму нести его странную вахту, но на второй стал
все чаще задумываться о том, что там происходит, и в конце концов уже не мог
сосредоточиться ни на чем другом.
Тем не менее, он позвонил только после завтрака; все утро Ральф осматривал
квартиры, которые сдавались в аренду. Пока не нашлось ничего, что подходило бы
Джоанне и ему самому, но спешить было некуда: она жила у родителей, и он обещал
приехать к ней вечером. Он предложил ей устроить себе небольшой праздник, улететь
куда-нибудь к солнцу и оставить позади все ночные кошмары. Джоанне понравилась
эта идея, и они договорились обсудить ее за обедом.
Таким образом, сейчас было самое подходящее время выяснить, почему Сэм не
отвечает на звонки; и сделать это было бы желательно засветло. Ральф ненавидел
признаваться в этом даже себе, но он не имел никакого желания находиться в том
доме - в своем доме - после наступления темноты. Он уже смирился с мыслью, что
дом придется продать. Даже если события двух последних ночей больше никогда не
повторятся, он был не в состоянии заставить себя там жить. И прежде всего, он не мог
рисковать Джоанной. Ральф надеялся лишь, что Сэм найдет какой-нибудь способ
справиться с той таинственной силой, которая завладела домом, иначе его будет
нелегко продать - даже кому-нибудь издалека и за низкую цену.

Ральф долго звонил в звонок, прежде чем вынуть из кармана вторые ключи и
вставить их в замочную скважину. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы,
и открыл дверь.
Вешалка по-прежнему валялась там же, где и два дня назад, и ему пришлось
протискиваться в дверь боком. Едва оказавшись в коридоре, Ральф увидел Сэма Тауна.
Его обнаженное тело лежало лицом вниз на ступеньках лестницы. Руки были
раскинуты, словно в попытке остановить падение, а шея искривлена под углом,
который не оставлял сомнений в том, что он мертв. Глаза мертвеца были открыты,
словно Сэм потрясенно смотрел на лужу собственной крови, застывшей на полу, -
темно-красное пятно, которое казалось почти черным в исчезающем свете позднего
солнца над Манхэттеном.

---

Эпилог

- Если я не вернусь туда, - сказала она, - эта история будет преследовать меня
до конца жизни, а я не хочу. Я должна хотя бы раз пройти по дому, и тогда с этим
будет покончено. Экзорцизм.
Ральф пытался ее отговорить, но она была непреклонна. Разговор происходил
через десять дней после гибели Сэма. Из Бостона приехал один из братьев Сэма -
Ральф его встретил - который должен был позаботиться о том, чтобы тело было
отправлено на полуостров Кейп-Код, где находилось фамильное кладбище Таунов.
Было признано, что смерть произошла в результате несчастного случая, а тот факт, что
Сэм упал с лестницы, когда пытался установить, действительно ли этот дом
посещался привидением, не вызвал интереса у городских властей. Даже если
предположить, что Сэма столкнули, закон

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20

Поділитися у соцмережах