Жанр: Триллер
Ночи красных фонарей
...идеть за рулем второй машины, готовый в любой момент забрать меня,
Йена и старуху. - Он сделал жест рукой, обращаясь ко всем присутствующим. - У нас
будут только пистолеты, которые можно легко спрятать, если нас остановит случайный
дорожный патруль на пути в Браччиано.
Впервые за время разговора подал голос Сова:
- А что будет, если нас остановит дорожная полиция по дороге из Браччиано?
- Придется прорываться и, возможно, отстреливаться, - коротко ответил Майкл. -
Конечно, если бы у нас было больше времени и людей, мы бы могли спланировать операцию
более тщательно и организовать себе какое-нибудь пристанище поближе. - Он пожал
плечами и взглянул на часы. - Но времени у нас в обрез. Прежде всего мы должны
полагаться на внезапность да еще на скорость. Дороги будут прилично загружены и когда
мы поедем туда, и когда будем возвращаться обратно. Вряд ли полиция решит в это время
устраивать проверки.
Он опустил руку вниз, расстегнул "молнию" на сумке, стоявшей у него в ногах, вынул
портативные рации и раздал каждому участнику операции. Они проверили, как работают
эти устройства, потом Майкл связался с Макси. Голос Макси слегка заглушали помехи, но
его вполне можно было разобрать.
Майкл негромко сказал в микрофон:
- Мы начинаем примерно через час. Будь на своей позиции к девяти часам и свяжись с
нами.
Из динамика донесся голос Макси:
- Будет сделано. Удачи вам.
Глава 38
Граццини говорил буднично, не повышая голос. Хотя обращался он к Абрате, на самом
деле слова его предназначались Кризи.
- Восемнадцать часов, - сказал он. - Самый большой срок, о котором я знаю. Это
был один француз из "Юнион Коз". Мы поймали его года три назад, он хотел украсть какието
произведения искусства в Риме... сволочь - на моей территории. Я решил показать на
нем пример другим ублюдкам. Обрабатывали его двое моих лучших людей. Эти ребята за
полчаса даже папу римского уговорили бы отречься. Восемнадцать часов... Он очень удивил
и меня, и моих ребят. - Он обернулся и взглянул на связанного Кризи. - Ты, надеюсь,
таким тупым не будешь? Ведь конечный результат тебе прекрасно известен.
Кризи зевнул, слегка подался вперед и сказал:
- Граццини, у меня к тебе претензий нет. Я в Италии совсем не для того, чтобы
выяснять отношения с тобой или твоими людьми. Я занимался здесь своими делами, когда
этот шут гороховый приказал схватить меня прямо на улице. Если он в самое ближайшее
время меня не отпустит, то сдохнет, очень об этом жалея, а поскольку ты его босс, с тобой
случится то же самое.
Граццини усмехнулся.
- Ты не в том положении, чтобы угрожать или говорить о претензиях. - Голос его стал
злым. - Ты убил моего зятя и одного из моих двоюродных братьев.
- Как звали твоего двоюродного брата?
- Его звали Вико Ди Марко. Он был телохранителем моего зятя, одним из его боевиков.
Ты взорвал его в том "кадиллаке" в Риме вместе с моим зятем и еще двумя боевиками.
Кризи кивнул, вспомнив эту историю.
- Значит, он умер, исполняя свой долг, - пытался защитить босса. Ничего личного
здесь не было и быть не могло.
Граццини даже фыркнул от гнева.
- Мы здесь никогда не забываем тех, кто осмеливается развязывать против нас войну. Я
тебе за это отомщу. Но сначала мы с тобой потолкуем.
Кризи расправил плечи и спокойно спросил:
- О чем ты хочешь говорить?
- Мне надо знать, зачем ты приехал в Италию, каковы твои намерения, кто здесь с
тобой работает, где твоя база в Италии и за ее пределами.
Ответ Кризи до крайности удивил итальянцев:
- Об этом я тебе расскажу хоть сейчас. Кроме, естественно, моей базы за пределами
страны.
Граццини и Абрата удивленно переглянулись.
Кризи продолжал:
- Но, Граццини, говорить я буду только с тобой. Остальные пусть выйдут.
Абрата тут же выпалил:
- Об этом забудь.
Кризи не сводил глаз с Граццини. После долгого, напряженного молчания Граццини
проговорил:
- Джино, будь добр, оставь нас на несколько минут вдвоем. Я тебе за это буду очень
признателен.
Он обратился к Абрате, как равный к равному с просьбой об одолжении, но эта просьба
подразумевала четко выраженный приказ. Сначала глаза миланского "капо" налились
яростью, но тут же прояснились, и он сказал:
- Ты сам прекрасно понимаешь, что он хочет выкинуть какой-то фортель. Этот малый
просто пытается схитрить. Не давай ему изворачиваться, ты ведь хорошо знаешь, на что он
способен. Не забудь, сколько жизней наших людей он загубил шесть лет назад.
Граццини кивнул.
- Ты, конечно, прав. Поверь мне, Джино, я никогда этого не забуду. Но перед тем, как
он сдохнет, мне не помешает с ним несколько минут потолковать.
После непродолжительного молчания Абрата медленно поднялся и кивнул двоим
громилам, стоявшим позади кресла Кризи. Они вышли, захватив с собой автоматы.
- Ты вооружен? - спросил Абрата.
- Нет, - ответил Граццини. - Я теперь редко бываю при оружии.
Абрата сунул руку под пиджак и вынул пистолет. Сняв оружие с предохранителя, он
положил его на стол перед Граццини и сказал:
- Связан он крепко, но все равно, будь с ним очень осторожен.
Граццини слегка улыбнулся и ответил:
- Друг мой, я прожил так долго только потому, что всегда был очень осторожен. Я
собираюсь спокойно умереть в собственной постели, дожив до глубокой старости. Позову
тебя, как только освобожусь.
Абрата бросил последний взгляд на Кризи, как бы обещая ему сполна рассчитаться в
будущем за свое унижение. После этого он вышел из комнаты.
- В этом нет никаких сомнений. Эта девочка Уомо, а когда она вырастет, станет
женщиной, воспитанной в его духе.
Лаура смотрела через кухонное окно на раскинувшийся невдалеке огород. Рядом с ней
стояла ее сноха Мария. Пол работал в поле. Джульетта неотступно следовала за ним, как
маленькая собачонка. Звук маленького трактора затруднял их разговор, но до Лауры неясно
доносился его громкий голос. Пол объяснял Джульетте, что делает и почему. Пол закончил
заниматься последним участком, остановил трактор, сел на невысокую ограду и вынул из
брезентовой сумки объемную фляжку. Девочка села рядом с ним, и они выпили на двоих
стакан холодного вина.
- Да, ты права, - согласилась Мария. - Она здесь только сутки, но уже может из Пола
и Джойи веревки вить. Очень мне интересно, с Кризи у нее такие номера тоже будут
проходить?
Лаура немного подумала над ее вопросом и кивнула.
- Думаю, да. Кризи будет в ней видеть подросшую дочку, которая погибла. А вот с
Майклом у нее ничего не получится. Майкл с ней будет обходиться жестко, как старший
брат, он страшно будет злиться на Кризи за его мягкость. Для семейных отношений
получится отличный треугольник.
- В том случае, если Кризи вернется обратно, - печально заметила Мария. - Если
правда, что его поймала мафия, они сделают все, чтобы ему отомстить.
- Он прожил долгую жизнь, - сказала Лаура. - Были у него и лихие времена. Их он
переживал, как правило, в одиночестве. Теперь у него есть Майкл, сейчас он его там ищет.
Майкл его обязательно привезет домой, тогда все у них будет в порядке.
Джульетта, сидевшая рядом с Полом на заборе, задавала ему множество вопросов.
- Сколько времени у вас уже эта ферма?
Пол взглянул на нее и улыбнулся.
- Моя семья обрабатывала эту землю не одно поколение. - Он указал на грядки с уже
почти созревшими помидорами. - Конечно, даже смешно об этом говорить: я работаю по
двенадцать-четырнадцать часов в сутки, а когда на следующей неделе поеду на базар их
продавать, получу пятнадцать лир или около того. Если подсчитать, сколько я денег
потратил на удобрения, на средства против вредителей и сколько затратил своего труда,
который стоит никак не меньше фунта в час, окажется, что я остался в проигрыше.
- Почему же тогда ты этим занимаешься?
- Эта работа у меня в крови, - объяснил он. - Она в крови у всех гоцианцев. Когда я
получу эти пятнадцать лир, это будут свободные деньги, потому что я на них особенно не
рассчитываю... Здесь дело в другом. Все овощи и фрукты, что ты видишь у нас на столе, мы
вырастили нашими собственными руками на нашей собственной земле. Яйца и куры,
кролики и утки - все это тоже дает ферма. Мне трудно тебе объяснить, какое огромное
удовлетворение от этого испытываешь. К тому же, если вдруг завтра закроются все
магазины, моя семья не будет голодать. - Он взял стакан с вином, отпил немного и
протянул его девочке. - И жажда нас мучить тоже не будет. У нас здесь свой родник, из
которого мы берем воду, и виноградники, чтобы в доме всегда было вино.
Джульетта отпила глоток и взглянула на Пола.
- Отличное вино. Мне кажется, я понимаю, что ты чувствуешь.
Он кивнул.
- Может быть, и понимаешь... Хотя ты еще и ребенок, пережить тебе довелось немало.
История нашего острова насчитывает не одну тысячу лет, и на жителей его тоже
сваливалось немало бедствий. Им довелось пережить столько нашествий, столько горя,
когда людей продавали в рабство завоеватели! Я помню последнюю войну... все магазины
тогда позакрывались. В те годы я был еще ребенком. - Он обвел рукой, указывая на свое
поле. - Но я работал вместе с отцом и дядей на ферме, и наша семья не голодала. А то, что
у нас оставалось, мы отвозили на Мальту, где людям действительно иногда было нечего
есть.
- Значит, можно сказать, что ты - счастливый человек? - спросила Джульетта.
Он снова взял стакан и отпил на этот раз побольше, обдумывая свой ответ.
- В каком-то смысле я действительно счастлив. У меня прекрасная, сильная жена, сын,
которым я горжусь, сноха, которую я люблю и которая подарит мне внуков. У меня есть
Кризи, в котором мы с Лаурой видим одновременно сына, брата и отца. И Майкл у меня
есть, он стал мне вторым сыном. - Пол положил тяжелую, загрубевшую, коричневую от
загара руку девочке на голову, легонько потрепал ее по волосам и сказал: - А теперь вот,
кажется, у меня и дочурка появилась. Само по себе это, конечно, хорошо, но тебе придется
нелегко, потому что ты должна будешь заменить мне двух дочерей, которых я потерял, а они
были прекрасными дочерьми.
Джульетта смотрела на стоявший невдалеке крепкий фермерский дом. На небольшом
дворе перед входом сидели Лаура и Мария. Очень спокойно девочка сказала:
- Я все знаю о Наде и Джулии... мне рассказал Майкл. Я никогда не смогу их тебе
заменить. И боль твою снять не сумею никогда. - Она обернулась и очень серьезно
взглянула на Пола. - Но я смогу любить тебя, Лауру, Джойи и Марию как своих близких
родственников. Кроме этого, я тебе пообещать не могу ничего.
Пол встал и вернулся к маленькому трактору.
- Давай теперь еще часть поля обработаем, а потом мне надо будет сходить к одному
приятелю, у которого проблема с виноградным прессом.
- Мне можно будет пойти с тобой?
- А почему бы нет?
Без двух минут девять перед церковью остановился автомобиль. Майкл наблюдал за
ним, сидя в инвалидной коляске примерно в сотне метров от него на другой стороне
площади. На покрытых пледом коленях молодого человека лежала раскрытая книга. Одетый
в сутану священника, за его спиной стоял Йен. В уши того и другого были вставлены
слуховые аппараты.
Это была черная "ланчия" старой модели, но в прекрасном состоянии. Водитель вышел,
обогнул машину и открыл дверцу с противоположной стороны. Из нее вышла пожилая
женщина. Шофер попытался ей помочь, но она отодвинула его в сторону повелительным
жестом. Опираясь на белую клюку, старуха тяжело поднялась по выщербленным ступеням
паперти и подошла ко входу в церковь. Там ее ждал престарелый священник. Он взял ее под
руку и провел под своды небольшого собора. Водитель снова сел в машину, переехал
площадь и припарковался перед небольшим кафе. Через пару минут он уже потягивал
капуччино и уплетал сладкую булочку.
Майкл окинул площадь взглядом, поднял с колен книгу и спокойно сказал:
- Только один, как обычно. Вы его видите?
В его слуховом аппарате раздался голос Миллера:
- Мы его видим.
- Минут через тридцать, - сказал Майкл, - мой святоша повезет меня на прогулку.
Он взглянул на Йена и кивнул. Датчанин почтительно толкнул кресло на колесах через
вымощенную булыжником площадь в направление кафе.
Кризи бросил через стол два слова, не отрывая пристального взгляда от лица итальянца и
внимательно следя за его реакцией:
- "Синяя сеть".
Сначала вообще не было никакой реакции. Темные глаза Граццини лишь озадаченно на
него смотрели. В ответ он только повторил эти два слова, но теперь с вопросительной
интонацией:
- "Синяя сеть"?
Кризи ничего не ответил, продолжая внимательно следить за собеседником. Граццини
снова повторил те же слова:
- "Синяя сеть"? - При этом он едва заметно кивнул. - Что-то такое я уже слышал,
слухи какие-то, неясные намеки. Об этом уже много лет по-тихому толкуют. Но я очень
сомневаюсь, что за этим стоит что-то реальное.
Кризи сухо и прямо ему ответил:
- "Синяя сеть" существует, и именно по этой причине я приехал в Италию.
Разговор их стал теперь похож на игру в покер. Каждый из двух игроков пытался
определить карты противника. Кризи тянул паузу. В конце концов заговорил Граццини.
- Если она и существует, ничего общего с "Коза нострой" у нее нет.
Руки и ноги Кризи затекли так, что он их почти не чувствовал. Он попытался
пошевелить пальцами, но даже не понял, удалось ему это или нет. Тогда он слегка повел
плечами и сказал:
- Я знаю об этом. Если бы у меня были хоть какие-то сведения о том, что они связаны с
"Коза нострой", я бы здесь связанный не сидел. Я был бы в Риме и говорил с тобой - только
связан тогда был бы ты.
Граццини сделал вид, что пропустил последнюю ремарку мимо ушей.
- Что тебе известно о "Синей Сети"?
- Я тебе расскажу, - ответил Кризи. - Только перед этим я тебе поведаю, что мне
известно о Паоло Граццини.
Итальянец презрительно усмехнулся и махнул рукой, как бы приглашая Кризи к
рассказу. Кризи подался вперед настолько далеко, насколько ему позволяли веревки, и
заговорил таким тоном, будто они дружески беседовали за столиком в кафе.
- До того, как Паоло Граццини женился на сестре Конти, главного "капо" Рима и всей
Северной Италии, он был обычным боевиком, подвизавшимся на второстепенных ролях в
Вечном Городе. Брак резко ускорил его карьеру, и он занял место в числе ближайших
подручных Конти, хотя последний никогда не испытывал к Граццини того уважения, на
которое тот претендовал.
Граццини пожал плечами, презрительная улыбка все еще играла у него на губах. Кризи
продолжал:
- Около шести лет назад Джино Фосселла, главный "капо" Милана, формально
находившийся под контролем Конти, похитил ребенка, который был мне очень дорог, и во
время похищения ранил меня так сильно, что я чуть было Богу душу не отдал. Позже
похищенная девочка умерла. Я убил Фосселлу и всех его ближайших помощников, потому
что был очень на него зол. Настолько зол, что готов был добраться до самой верхушки.
Поэтому я и взорвал Конти и всех его подручных, кроме тебя.
- Все это мне хорошо известно, - нетерпеливо сказал Граццини.
- Хотя ты знаешь это, есть вещи, которые тебе, видимо, не дано понять. Сейчас я их
тебе объясню. Я отправился в Палермо и разделался там с Кантареллой и всеми его
прихвостнями. Потом я симулировал собственную смерть.
Граццини кивнул.
- С помощью твоего близкого приятеля - полковника Сатты.
- Это особой роли не играет. После смерти Кантареллы я решил, что отомстил. Ничего
против тебя лично или "Коза ностры" в целом я не имею.
Итальянец снова холодно усмехнулся.
- Чтобы остановить вендетту, нужно согласие двух сторон. Ты доставил нам
беспокойство и заплатишь за это. На этот раз симулировать собственную смерть тебе не
удастся, можешь мне поверить.
Кризи усмехнулся широкой открытой улыбкой и сказал:
- Ты ведь не лоху из глубинки лапшу на уши вешаешь - я-то в этих делах немного
кумекаю. За прошедшие шесть лет много что изменилось. Ты взобрался на самую вершину в
Риме и контролируешь весь север, но никогда не сможешь быть хозяином в Неаполе,
Калабрии или на Сицилии. Сейчас в Италии есть две "Коза ностры": одна - к югу от Рима,
вторая - к северу. На севере вы пытаетесь действовать немного цивилизованнее, чтобы
приобрести хоть мало-мальски респектабельный вид. Со временем, может быть, вам это и
удастся, но уж никак не с такими выродками, как Абрата и его люди. Он далеко не лучший
представитель старого поколения.
Граццини пытался изображать безразличие к его словам, но Кризи видел в его глазах
живой интерес к тому, о чем он говорил.
- Паоло Граццини, - продолжал он, - сделан из другого теста. Да, он и сам
наркотиками приторговывает и подчиненным позволяет, имея, разумеется, с этого свою
долю. Ты и рэкетом не брезгуешь, и взятки давать умеешь, но при этом по большей части
ведешь дела вместе с политиками и крупными дельцами. - Голос Кризи был совершенно
спокойным, даже слегка задумчивым. - Но с женщинами ты не связываешься, проституция
для тебя - дело грязное. Когда ты отдаешь приказ кого-нибудь убрать - это касается
только ваших внутренних разборок, в отличие от скетов с юга и с Сицилии. Против простых
людей ты не воюешь. Ты не убиваешь и не насилуешь женщин.
Последовало молчание, вскоре прерванное Граццини:
- Ну и что? - спросил он.
Кризи пожал плечами.
- Ты ведь сам мне сказал, что знаешь о "Синей сети", которая пятном лежит на чести
"Коза ностры".
Снова последовало молчание. Кризи ждал, понимая, что реакция итальянца на его слова
сейчас во многом имела решающее значение. Ответ Граццини не заставил себя долго ждать.
- Что это еще за пятно?
Кризи понял, что первый рубеж перейден.
- Это пятно на всей "Коза ностре", но в первую очередь на тебе лично, потому что
именно ты позволяешь такой мрази действовать на твоей территории.
Итальянец разозлился, и Кризи стало ясно, что взято и второе препятствие.
- Какого черта ты там болтаешь? - прорычал он. - Это только слухи, просто имя в
темноте. Слухи разные всегда ходят. Я вообще сомневаюсь, что может существовать что-то
подобное.
Очень убедительно Кризи произнес:
- Они точно существуют. И дела свои обделывают как на твоей территории, так и на
других. Я собираюсь их найти и уничтожить.
- Почему?
- Я их ненавижу.
- За что?
- Я видел их работу.
- Что это за работа такая?
- Они торгуют женщинами. И такое с ними вытворяют, что даже тебе представить не
под силу. Они их уродуют и морально, и физически.
Граццини кивал головой.
- Я слышал об этом. Но тебе-то какое до всего этого дело?
- Есть причина, почему это дело стало моим.
- Что еще за причина?
Кризи тщательно взвешивал каждое слово своего ответа.
- Потому что, когда они издеваются над этими девушками, даже детьми, им это
доставляет удовольствие. И это удовольствие имеет для них еще большее значение, чем
выгода.
Несколько секунд Граццини сидел, уставившись перед собой, потом резко встал,
повернулся и прошелся по комнате. На стене висела картина - натюрморт с корзиной
фруктов. Он встал перед ней и начал внимательно ее разглядывать. Кризи понял, что
преодолел третий барьер.
Она с силой ударила Майкла по лицу белой клюкой и закричала на него:
- Ах ты, негодник эдакий!
От удара он чуть не выронил пистолет. Когда старуха занесла клюку для второго удара,
он вырвал палку у нее из рук, обхватил ее поперек талий и прижал к себе. Она стала
колотить его по плечу, выронив при этом на землю вставную челюсть. Майкл повернулся и
помчался вниз по ступеням, держа ее одной рукой под мышкой. Он увидел, как прямо перед
ним взвизгнул тормозами старый "мерседес", за рулем которого сидел Сова. Инвалидное
кресло подскакивало на булыжниках мостовой. Йен бежал к машине, его рясу трепал ветер.
Майкл увидел, как посреди площади на бегу согнулся и упал старухин телохранитель - за
ним стоял Миллер. Австралиец еще раз ударил его рукоятью пистолета и бросился бежать
через площадь. Йен распахнул заднюю дверцу "мерседеса". Майкл втолкнул старуху на
сиденье и влез за ней следом. Датчанин прошмыгнул на переднее пассажирское место, и
Сова вдавил педаль газа в самый пол. Раздались чьи-то крики и вопли, но машины уже на
площади не было. Вся операция заняла не более двадцати секунд.
- Но вендетту-то у нас никто не отменял. - Граццини все еще стоял у стены,
продолжая внимательно разглядывать картину. - Ты убил членов моей семьи.
Ответ Кризи прозвучал достаточно резко.
- Я убил твоего зятя, которого, как я полагаю, ты сам ненавидел. Я убил твоего
двоюродного брата, который был боевиком и погиб в сражении. Сестру твою я не убивал.
Четыре года назад она снова вышла замуж и родила дочь, а ты стал ее крестным отцом. Ты
сам лучше меня знаешь, что Конти обращался с твоей сестрой, как с половой тряпкой. И не
говори мне, что это было не так.
Граццини повернулся, подошел к своему стулу и сел. Впервые с начала их разговора на
его лице отразились какие-то чувства.
- Есть такая вещь, как вендетта, - сказал он, как бы констатируя факт. - И только
твоя смерть может положить ей конец.
Кризи несколько секунд пристально смотрел итальянцу в глаза, потом сказал:
- Давай-ка я тебе лучше расскажу один страшный случай, покрывший несмываемым
позором одну итальянскую семью. Лет восемь тому назад в одном селении, затерянном в
горах Калабрии, кровная месть прекратилась. Эта вендетта продолжалась тридцать лет, за
эти годы в двух семьях было убито больше двадцати мужчин. Взаимное истребление
продолжалось уже так долго, что все забыли, из-за чего оно началось. Так вот, в одной из
враждовавших семей остался в живых только один мужчина, точнее мальчик.
Замечательный кодекс такой мести гласит о том, что мальчик становится мужчиной, когда
ему исполняется шестнадцать лет, и после этого он может убивать сам и быть убитым.
Когда тому парнишке было пятнадцать лет, его мать и сестры сказали, что, как только ему
исполнится шестнадцать, он должен будет взять отцовское ружье и отомстить за смерть
отца, братьев, дядьев и двоюродных братьев. А он решил, что не будет участвовать в
вендетте. Матери и сестрам стало за него очень стыдно. Местный священник знал эту
историю, и через него она просочилась в прессу. О ней узнали не только в Италии, но и в
других странах.
Граццини кивал, лицо его сохраняло угрюмое выражение. Кризи продолжил:
- Многие семьи в Италии хотели взять мальчика к себе. Полиция, конечно, предложила
свою защиту. Но все эти возможности парнишка отклонял. В ночь накануне его
шестнадцатилетия мать с сестрами ушли из дома, предварительно оплевав мальчика. Двери
они оставили открытыми. Минуту спустя после полуночи мужчины из второй семьи
ворвались в дом с ружьями и застрелили мальчонку прямо за столом, за которым он сидел.
Мать с сестрами даже на похороны отказались прийти. Это что, по-твоему, была месть? Ты
и со мной то же самое сделать хочешь?
Граццини взглянул на лежавший перед ним пистолет. Он поднял его, потом медленно
положил на место и спокойно произнес:
- Ты знаешь, как у нас заведено. Я должен поддерживать свой авторитет.
Кризи слегка улыбнулся.
- Если для того, чтобы доказать свою силу, ты пустишь пулю в голову связанного
человека, авторитету твоему точно придет конец.
Граццини молчал. В этот момент дверь настежь распахнулась, и Абрата срочно вызвал
Граццини из комнаты. Граццини быстро вышел. Через минуту он вернулся, лицо его было
перекошено от ярости. Он схватил пистолет и навел его на голову Кризи. Грудь его быстро
вздымалась, слова вылетали с хрипом.
- Вендетта! Это ты здесь толкуешь о вендетте! Ты мать мою похитил! Мать мою, ты,
ублюдок!
Кризи закричал на него:
- Я последние двадцать четыре часа сижу здесь, привязанный к этому креслу!
- Значит, это сделали твои люди. - Граццини подошел на шаг вперед и приставил
дуло пистолета ко лбу Кризи.
Тот перевел дыхание и спокойно сказал:
- Если это были мои люди, то как только ты нажмешь курок, можешь тут же
приступать к подготовке похорон твоей матери.
Итальянец хрипло дышал. Стоявший позади него Абрата сказал:
- Убей подонка!
- Это не твоя мать, - громко произнес Кризи, потом, обратившись к Граццини, уже
тише спросил: - Когда и где это произошло?
Граццини на несколько дюймов отвел пистолет от его лба.
- Около церкви в ее родном городе. Четверть часа назад.
Погрузившись в мысли, Кризи закрыл глаза, потом указал головой на стул и сказал:
- Сядь и жди. Если это были мои люди, они сюда позвонят через пятнадцать-двадцать
минут. Пусть принесут телефон и поставят его на стол.
Все помещение было пронизано сильнейшим напряжением. Абрата снова заговорил:
- Они попытаются обменять его на нее.
- Ни за что, - прорычал Граццини. - Он никогда не выйдет из этой комнаты живым.
- Может быть, - заметил Кризи. - Но пятнадцать или двадцать минут погоды в
данном случае не сделают ни для тебя, ни для меня. Против невинных женщин я не воюю.
Даже против матерей "капо".
Снова воцарилось молчание, потом Граццини обернулся и сказал:
- Принесите сюда телефон. И чтоб к нему был дополнительный динамик.
Звонок прозвучал спустя восемнадцать минут. Граццини снял трубку и стал слушать. К
нему уже вернулось самообладание, но пистолет, направленный в голову Кризи, он все еще
держал в руке. Выслушав, что ему было сказано, итальянец прикрыл рукой микрофон и
произнес:
- Говорит, что он твой сын и что моя мать у него. Не знал, что у тебя есть сын.
- Еще полчаса назад я не знал, что у тебя есть мать. Дай мне с ним поговорить.
Из-за спины Граццини подал голос Абрата:
- Этот псих совсем спятил.
- Заткнул бы ты лучше пасть, - спокойно сказал ему Кризи. - Речь ведь идет не о
твоей матери.
Оба полушария мозга Граццини напряженно работали. Через несколько секунд он
поднес трубку к уху Кризи и включил внешний динамик.
- Майкл? - спросил Кризи.
В комнате раздался голос его сына.
- Да. С тобой все в порядке?
- Да. Мать Граццини у тебя?
- Да.
- Немедленно отпусти ее.
Динамик молчал по меньшей мере двадцать секунд. В конце концов из него снова
донесс
...Закладка в соц.сетях
