Жанр: Сказка
Сказки
...ил, стали прощенья у таракана, у мыша
да у быка просить.
Бык простил, дал им старый хвост - мух отгонять. Мышь простила, сахару
принесла - ребятишкам давать, чтоб не очень больно хворостиной стегали.
А черный таракан долго не прощал, потом все-таки отмяк и научил тараканьей
мудрости:
- Хоть одни и трухлявые, а все-таки порточки.
МУРАВЕЙ
Ползет муравей, волокет соломину.
А ползти муравью через грязь, топь да мохнатые кочки; где вброд, где
соломину с края на край переметнет да по ней и переберется.
Устал муравей, на ногах грязища - пудовики, усы измочил. А над болотом
туман стелется, густой, непролазный - зги не видно.
Сбился муравей с дороги и стал из стороны в сторону метаться - светляка
искать...
- Светлячок, светлячок, зажги фонарик.
А светлячку самому впору ложись - помирай, - ног-то нет, на брюхе
ползти не спорно.
- Не поспею я за тобой, - охает светлячок, - мне бы в колокольчик залезть,
ты уж без меня обойдись.
Нашел колокольчик, заполз в него светлячок, зажег фонарик, колокольчик
просвечивает, светлячок очень доволен.
Рассердился муравей, стал у колокольчика стебель грызть.
А светлячок перегнулся через край, посмотрел и принялся звонить в колокольчик.
И сбежались на звон да на свет звери: жуки водяные, ужишки, комары да
мышки, бабочки-полуношницы. Повели топить муравья в непролазные грязи.
Муравей плачет, упрашивает:
- Не торопите меня, я вам муравьиного вина дам.
- Ладно.
Достали звери сухой лист, нацедил муравей туда вина; пьют звери, похваливают.
Охмелели, вприсядку пустились. А муравей - бежать.
Подняли звери пискотню, шум да звон и разбудили старую летучую мышь.
Спала она под балконной крышей, кверху ногами. Вытянула ухо, сорвалась,
нырнула из темени к светлому колокольчику, прикрыла зверей крыльями да
всех и съела.
Вот что случилось темною ночью, после дождя, в топучих болотах, посреди
клумбы, около балкона.
ПЕТУШКИ
На избушке бабы-яги, на деревянной ставне, вырезаны девять петушков.
Красные головки, крылышки золотые.
Настанет ночь, проснутся в лесу древяницы и кикиморы, примутся ухать
да возиться, и захочется петушкам тоже ноги поразмять.
Соскочат со ставни в сырую траву, нагнут шейки забегают. Щиплют траву,
дикие ягоды. Леший попадется, и лешего за пятку ущипнут.
Шорох, беготня по лесу. А на заре вихрем примчится баба-яга на ступе
с трещиной и крикнет петушкам:
- На место, бездельники!
Не смеют ослушаться петушки и, хоть не хочется, - прыгают в ставню и
делаются деревянными, как были.
Но раз на заре не явилась баба-яга - ступа дорогой в болоте завязла.
Радехоньки петушки; побежали на чистую кулижку, взлетели на сосну.
Взлетели и ахнули.
Дивное диво! Алой полосой над лесом горит небо, разгорается; бегает
ветер по листикам; садится роса.
А красная полоса разливается, яснеет. И вот выкатило огненное солнце.
В лесу светло, птицы поют, и шумят, шумят листья на деревах.
У петушков дух захватило. Хлопнули они золотыми крылышками и запели -
кукареку! С радости.
А потом полетели за дремучий лес на чистое поле, подальше от бабы-яги.
И с тех пор на заре просыпаются петушки и кукуречут.
- Кукуреку, пропала баба-яга, солнце идет!
МЕРИН
Жил у старика на дворе сивый мерин, хороший, толстый, губа нижняя лопатой,
а хвост лучше и не надо, как труба, во всей деревне такого хвоста
не было.
Не наглядится старик на сивого, все похваливает. Раз ночью пронюхал
мерин, что овес на гумне молотили, пошел туда, и напали на мерина десять
волков, поймали, хвост ему отъели, - мерин брыкался, брыкался, отбрыкался,
ускакал домой без хвоста.
Увидел старик поутру мерина куцего и загоревал - без хвоста все равно
что без головы - глядеть противно. Что делать?
Подумал старик да мочальный хвост мерину и пришил.
А мерин - вороват, опять ночью на гумно за овсом полез.
Десять волков тут как тут; опять поймали мерина, ухватили за мочальный
хвост, оторвали, жрут и давятся - не лезет мочала в горло
волчье.
А мерин отбрыкался, к старику ускакал и кричит:
- Беги на гумно скорей, волки мочалкой давятся.
Ухватил старик кол, побежал. Глядит - на току десять серых волков сидят
и кашляют.
Старик - колом, мерин - копытом и приударили на волков.
Взвыли серые, прощенья стали просить.
- Хорошо, - говорит старик, - прощу, пришейте только мерину хвост. -
Взвыли еще раз волки и пришили.
На другой день вышел старик из избы, дай, думает, на сивого посмотрю;
глянул, а хвост у мерина крючком - волчий.
Ахнул старик, да поздно: на заборе ребятишки сидят, покатываются, гогочут.
- Дедка-то - лошадям волчьи хвосты выращивает.
И прозвали с тех пор старика - хвостырь.
ВЕРБЛЮД
Вошел верблюд на скотный двор и охает:
- Ну, уж и работничка нового наняли, только и норовит палкой по горбу
ожечь - должно быть, цыган.
- Так тебе, долговязому, и надо, - ответил карий мерин, - глядеть на
тебя тошно.
- Ничего не тошно, чай у меня тоже четыре ноги.
- Вон у собаки четыре ноги, а разве она скотина? - сказала корова
уныло. - Лает да кусается.
- А ты не лезь к собаке с рожищами, - ответил мерин, а потом махнул
хвостом и крикнул верблюду:
- Ну, ты долговязый, убирайся от колоды!
А в колоде завалено было вкусное месиво. Посмотрел верблюд на мерина
грустными глазами, отошел к забору и принялся пустую жвачку есть. Корова
опять сказала:
- Плюется очень верблюд-то, хоть бы издох...
- Издох! - ахнули овцы все сразу.
А верблюд стоял и думал, как устроить, чтобы уважать его на скотном
дворе стали.
В это время пролетал в гнездо воробей и пискнул мимолетом:
- Какой ты, верблюд, страшный, право!
- Ага! - догадался верблюд и заревел, словно доску где сломали.
- Что это ты, - сказала корова, - спятил?
Верблюд шею вытянул, потрепал губами, замотал тощими шишками:
- А посмотрите-ка, какой я страшный... - и подпрыгнул.
Уставились на него мерин, корова и овцы... Потом как шарахнутся, корова
замычала, мерин, оттопырив хвост, ускакал в дальний угол, овцы в
кучу сбились.
Верблюд губами трепал, кричал:
- Ну-ка, погляди!
Тут все, даже жук навозный, с перепугу со двора устрекнули.
Засмеялся верблюд, подошел к месиву и сказал:
- Давно бы так. Без ума-то оно ничего не делается. А теперь поедим
вволю...
ГОРШОК
К ночи стряпуха умаялась, заснула на полу около печи и так захрапела
- тараканы обмирали со страха, шлепались, куда ни попало, с потолка да
со стен.
В лампе над столом пованивал голубой огонек. И вот в печке сама собой
отодвинулась заслонка, вылез пузатый горшок со щами и снял крышку.
- Здравствуй, честной народ.
- Здравствуй, - важно ответила квашня.
- Хи, хи, - залебезил глиняный противень, - здравствуйте! - и клюнул
носиком.
На противень покосилась скалка.
- Не люблю подлых бесед, - сказала она громко, - ох, чешутся чьи-то
бока.
Противень нырнул в печурку на шестке.
- Не трогай его, - сказал горшок.
Грязный нос вытерла худая кочерга и зашмыгала:
- Опять ругаетесь, нет на вас Угомону; мотаешься, мотаешься целый
день, а ночью поспать не дадут.
- Кто меня звал? - шибыршнул Угомон под печкой.
- Это не я, а кочерга, это она сегодня по спине стряпуху съездила, -
сказала скалка.
Кочерга метнулась:
- И не я, а ухват, сам хозяин ухватом съездил стряпуху.
Ухват, расставив рога, дремал в углу, ухмылялся. Горшок надул щеки и
сказал:
- Объявляю вам, что варить щей больше не желаю, у меня в боку трещина.
- Ах, батюшки! - разохалась кочерга.
- Не больно надо, - ответила скалка.
Противень выскочил из печурки и заюлил:
- Трещина, замазочкой бы, тестом тоже помогает.
- Помажь тестом, - сказала квашня.
Грызеная ложка соскочила с полки, зачерпнула тесто и помазала горшок.
- Все равно, - сказал горшок, - надоело, лопну я и замазанный.
Квашня стала пучиться и пузырями щелкать - смеялась.
- Так вот, - говорил горшок, - хочу я, честной народ, шлепнуться на
пол и расколоться.
- Поживите, дяденька, - вопил противень, - не во мне же щи варить.
- Хам! - гаркнула скалка и кинулась. Едва отскочил противень, только
носок отшибла ему скалка.
- Батюшки, драка! - заметалась кочерга.
Из печурки выкатилась солоница и запикала:
- Не нужно ли кого посолить?
- Успеешь, успеешь насолить, - грустно ответил горшок: он был стар и
мудр.
Стряпуха стала причитать во сне:
- Родненькие мои горшочки!
Горшок заторопился, снял крышку.
- Прощай, честной народ, сейчас разобьюсь.
И совсем уже с шестка сигануть хотел, как вдруг, спросонок, ухватил
его рогами дурень ухват и махнул в печь.
Противень прыгнул за горшком, заслонка закрылась сама собой, а скалка
скатилась с шестка и ударила по голове стряпуху.
- Чур меня, чур... - залопотала стряпуха. Кинулась к печке - все на
месте, как было.
В окошке брезжил, словно молоко снятое, утренник.
- Затоплять пора, - сказала стряпуха и зевнула, вся даже выворотилась.
А когда открыла заслонку - в печи лежал горшок, расколотый на две половинки,
щи пролились, и шел по избе дух крепкий и кислый.
Стряпуха только руками всплеснула. И попало же ей за завтраком!
КУРИНЫЙ БОГ
Мужик пахал и сошником выворотил круглый камень, посреди камня дыра.
- Эге, - сказал мужик, - да это куриный бог.
Принес его домой и говорит хозяйке:
- Я куриного бога нашел, повесь его в курятнике, куры целее будут.
Баба послушалась и повесила за мочалку камень в курятнике, около насеста.
Пришли куры ночевать, камень увидели, поклонились все сразу и закудахтали:
- Батюшка Перун, охрани нас молотом твоим, камнем грозовым от ночи,
от немочи, от росы, от лисиной слезы.
Покудахтали, белой перепонкой глаза закрыли и заснули.
Ночью в курятник вошла куриная слепота, хочет измором кур взять.
Камень раскачался и стукнул куриную слепоту, - на месте осталась.
За куриной слепотой следом вползла лиса, сама, от притворства, слезы
точит, приловчилась петуха за шейку схватить, - ударил камень лису по
носу, покатилась лиса кверху лапками.
К утру налетела черная гроза, трещит гром, полыхают молнии - вот-вот
ударят в курятник.
А камень на мочалке как хватит по насесту, попадали куры, разбежались
спросонок кто куда.
Молния пала в курятник, да никого не ушибла - никого там и не было.
Утром мужик да баба заглянули в курятник и подивились:
- Вот так куриный бог - куры-то целехоньки.
КАРТИНА
Захотела свинья ландшафт писать. Подошла к забору, в грязи обвалялась,
потерлась потом грязным боком о забор - картина и готова.
Свинья отошла, прищурилась и хрюкнула. Тут скворец подскочил, попрыгал,
попикал и говорит:
- Плохо, скучно!
- Как? - сказала свинья и насупилась - прогнала скворца.
Пришли индюшки, шейками покивали, сказали:
- Так мило, так мило!
А индюк шаркнул крыльями, надулся, даже покраснел и гаркнул:
- Какое великое произведение!..
Прибежал тощий пес, обнюхал картину, сказал:
- Недурно, с чувством, продолжайте, - и поднял заднюю ногу.
Но свинья даже и глядеть на него не захотела. Лежала свинья на боку,
слушала похвалы и похрюкивала.
В это время пришел маляр, пхнул ногой свинью и стал забор красной
краской мазать.
Завизжала свинья, на скотный двор побежала:
- Пропала моя картина, замазал ее маляр краской... Я не переживу горя!..
- Варвары, варвары... - закурлыкал голубь.
Все на скотном дворе охали, ахали, утешали свинью, а старый бык сказал:
- Врет она... переживет.
МАША И МЫШКИ
- Спи, Маша, - говорит нянюшка, - глаза во сне не открывай, а то на
глаза кот прыгнет.
- Какой кот?
- Черный, с когтями.
Маша сейчас же глаза и зажмурила. А нянька залезла на сундук, покряхтела,
повозилась и носом сонные песни завела. Маша думала, что нянька из
носа в лампадку масла наливает.
Подумала и заснула. Тогда за окном высыпали частые, частые звезды,
вылез из-за крыши месяц и сел на трубу...
- Здравствуйте, звезды, - сказала Маша.
Звезды закружились, закружились, закружились. Смотрит Маша - хвосты у
них и лапки. - Не звезды это, а белые мыши бегают кругом месяца.
Вдруг под месяцем задымилась труба, ухо вылезло, потом вся голова -
черная, усатая.
Мыши метнулись и спрятались все сразу. Голова уползла, и в окно мягко
прыгнул черный кот; волоча хвост, заходил большими шагами, все ближе,
ближе к кровати, из шерсти сыпались искры.
"Глаза бы только не открыть", - думает Маша.
А кот прыгнул ей на грудь, сел, лапами уперся, шею вытянул, глядит.
У Маши глаза сами разлепляются.
- Нянюшка, - шепчет она, - нянюшка.
- Я няньку съел, - говорит кот, - я и сундук съел.
Вот-вот откроет Маша глаза, кот и уши прижал... Да как чихнет.
Крикнула Маша, и все звезды-мыши появились откуда ни возьмись, окружили
кота; хочет кот прыгнуть на Машины глаза - мышь во рту, жрет кот
мышей, давится, и сам месяц с трубы сполз, поплыл к кровати, на месяце
нянькин платок и нос толстый...
- Нянюшка, - плачет Маша, - тебя кот съел... - И села.
Нет ни кота, ни мышей, а месяц далеко за тучками плывет.
На сундуке толстая нянька выводит носом сонные песни.
"Кот няньку выплюнул и сундук выплюнул", - подумала Маша и сказала:
- Спасибо тебе, месяц, и вам, ясные звезды.
РЫСЬ, МУЖИК И МЕДВЕДЬ
Мужик рубит сосну, ложатся на летошнюю хвою белые щепки, дрожит сосна,
а на самой ее верхушке сидит желтая рысь.
Плохо рысье дело, некуда ей перепрыгнуть и говорит она деревянным голосом,
будто сосна:
- Не руби меня, мужичок, я тебе пригожусь.
Удивился мужик, вытер пот и спрашивает:
- А чем же ты мне, сосна, пригодишься?
- А вот прибежит медведь, ты и залезешь на меня.
Мужик подумал:
- А если, скажем, нет сейчас медведя-то?
- Как нет, а погляди-ка назад...
Обернулся мужик, сзади него медведь, и рот разинул. Ахнул мужик и полез
на сосну, а за ним медведь, а навстречу ему рысь.
У мужика со страху живот заболел.
- Нечего делать, ешьте меня, - говорит мужик, - позвольте только трубочку
покурить.
- Ну, покури, - рявкнул медведь, слез на землю и сел на задние лапы.
Прицепился на сучке мужичок, из шапки выдрал паклю, чиркнул кремнем и
вспыхнул, забегал быстрый огонь.
И мужик заорал:
- Ай, ай, упустил огонь-то!
Испугались рысь да медведь и убежали. А мужичок пошел домой, все посмеивался.
ВЕЛИКАН
У ручья под кустом маленький стоял городок. В маленьких домах жили
человечки. И все было у них маленькое - и небо, и солнце с китайское яблочко,
и звезды.
Только ручей назывался - окиян-море и куст - дремучий лес.
В дремучем лесу жили три зверя - Крымза двузубая, Индрик-зверь, да
Носорог.
Человечки боялись их больше всего на свете. Ни житья от зверей, ни
покоя.
И кликнул царь маленького городка клич:
- Найдется добрый молодец победить зверей, за это ему полцарства отдам
и дочь мою Кузяву-Музяву Прекрасную в жены.
Трубили трубачи два дня, оглох народ - никому головой отвечать не хочется.
На третий день приходит к царю древний старец и говорит:
- На такое дело, царь, никто не пойдет, кроме ужасного богатыря великана,
что сейчас у моря-окияна сидит и кита ловит, снаряди послов к нему.
Снарядил царь послов с подарками, пошли послы раззолоченные да важные.
Шли, шли в густой траве и увидали великана; сидит он в красной рубашке,
голова огненная, на железный крюк змея надевает.
Приужахнулись послы, пали на колени, пищат. А тот великан был мельников
внучонок Петькарыжий - озорник и рыболов.
Увидал Петька послов, присел, рот разинул. Дали послы Петьке подарки
- зерно маковое, мушиный нос, да сорок алтын деньгами и просили помочь.
- Ладно, - сказал Петька, - веди меня к зверям.
Привели его послы к рябиновому кусту, где из горки торчит мышиный
нос.
- Кто это? - спрашивает Петька.
- Самая страшная Крымза двузубая, - пищат послы.
Мяукнул Петька по-кошачьи, мышка подумала, что это кот, испугалась и
убежала.
А за мышкой жук топорщится, боднуть норовит рогом.
- А это кто?
- Носорог, - отвечают послы, - всех детей наших уволок.
Петька за спину носорога ухватил, да за пазуху! Носорог царапался.
- А это Индрик-зверь, - сказали послы.
Индрик-зверь Петьке на руку заполз и укусил за палец.
Петька рассердился:
- Ты, муравей, кусаться! - И утопил Индрик-зверя в окиян-море.
- Ну что? - сказал Петька и подбоченился.
Тут ему царь и царевна Кузява-Музява Прекрасная и народ бух в ноги.
- Проси, чего хочешь!
Поскреб Петька стриженый затылок:
- Вот когда с мельницы убегать буду, так поиграть с вами можно?
- Играй, да легонечко, - пискнул царь.
- Да уж не обижу.
Перешагнул Петька через городок и побежал рыбу доуживать. А в городке
во все колокола звонили.
МИШКА И ЛЕШИЙ
В дремучем лесу под елью в норе живет леший.
Все у него шиворот-навыворот - полушубок задом наперед надет, правая
рукавица на левой руке, ноги вперед пятками и нет правого уха.
Начнет сморкаться, кулаком продерет зеленые глаза леший и загогочет.
Или то в ладоши бить примется.
А ладоши у лешего деревянные. Разорвался раз у него лапоть, кругом ни
одной липки не растет. И пошел леший на пасеку.
Дерет лыки, а сам приговаривает:
Дерись, дерись шибко,
Лыко, моя липка. На пасеке у пасечника жил Мишка-вострый и знал про
лешего всю подноготную.
Услыхал Мишка - липы шумят, вылез из шалаша, смотрит - ободрал все
липки леший, идет назад, лыками машет и гогочет, а, высунувшись из-за
сосны, смеется месяц.
Прокрался Мишка от куста к кусту до самой ели, прошмыгнул раньше хозяина
в темную нору и спрятался во мху.
Леший лучину зажег, принялся из сырых лык лапти плести.
Ухмыляется лошадиными губами, посвистывает, а Мишка шепчет:
Дерись, дерись шибко, Лыко, моя липка.
Затрясся леший:
- Кто тут?
Вылез Мишка из угла, руки в боки и говорит:
- Ты меня только напугать можешь, а сделать ничего не сделаешь, а я
вот тебе скажу: овечья морда, овечья шерсть.
Заплакал леший:
- Не губи меня, Миша, я все тебе сделаю.
- Хорошо, - говорит Мишка, - сделай пчел дедушкиных золотыми, а ульи
хрустальными.
Пошел Мишка на пасеку и видит... Стоит Мишкин дедушка, словно его
мешком из-за угла хватили...
Что за диво?.. Переливаются ульи хрустальные, летают пчелы из чистого
золота и гнутся под ними цветы луговые.
- Это, дедушка, леший наделал, - говорит Мишка.
- Какой леший? Ах ты, разбойник, над стариком смеяться, вот я тебя
хворостиной...
А леший в иные леса ушел - не понравилось.
ПОЛКАН
На весеннем солнышке греется пес Полкан.
Морду положил на лапы, пошевеливает ушами - отгоняет мух.
Дремлет пес Полкан, зато ночью, когда на цепь посадят, - не до сна.
Ночь темна, и кажется все - крадется кто-то вдоль забора.
Кинешься, тявкнешь, - нет никого. Или хвостом по земле застукает,
по-собачьи; нет никого, а стукает...
Ну, с тоски и завоешь, и подтянет вон там, за амбаром, зальется
чей-то тонкий голос.
Или над поветью глазом подмигивать начнет, глаз круглый и желтый.
А потом запахнет под носом волчьей шерстью. Пятишься в будку, рычишь.
А уж жулики - всегда за воротами стоят, всю ночь. Жулика не страшно,
а досадно - зачем стоит.
Чего-чего не перевидишь ночью-то... охо, хо... Пес долго и сладко
зевнул и по пути щелкнул муху.
Поспать бы. Закрыл глаза, и представилась псу светлая ночь.
Над воротами стоит круглый месяц - лапой достать можно. Страшно. Ворота
желтые.
И вдруг из подворотни высунулись три волчьих головы, облизнулись и
спрятались.
"Беда", - думает пес, хочет завыть и не может.
Потом три головы над воротами поднялись, облизнулись и спрятались.
"Пропаду", - думает пес.
Медленно отворились ворота, и вошли три жулика с волчьими головами.
Прошлись кругом по двору и начали все воровать.
- Украдем телегу, - сказали жулики, схватили, украли.
- И колодец украдем, - схватили, и пропал и журавль и колодец.
А пес ни тявкнуть, ни бежать не может.
- Ну, - говорят жулики, - теперь самое главное!
"Что самое главное?" - подумал пес и в тоске упал на землю.
- Вон он, вон он, - зашептали жулики.
Крадутся жулики ко псу, приседают, в глаза глядят.
Со всею силою собрался пес и помчался вдоль забора, кругом по двору.
Два жулика за ним, а третий забежал, присел и рот разинул. Пес с налета
в зубастую пасть и махнул.
- Уф, аф, тяф, тяф...
Проснулся пес... на боку лежит и часто, часто перебирает ногами.
Вскочил, залаял, побежал к телеге, понюхал, к колодцу подбежал, понюхал
- все на месте.
И со стыда поджал пес Полкан хвост да боком в конуру и полез.
Рычал.
ТОПОР
Пошел топор по дрова. Постукивает по горелым пням, посмеивается:
- Моя воля: хочу - зарублю, хочу - мимо пройду, я здесь хозяин.
А в лесу березка росла, веселенькая, кудрявая, старым деревьям на радость.
И звали ее Люлинькой.
Увидал топор березку и стал куражиться:
- Кудрявая, я тебе покудрявлю, начну рубить, только щепки полетят...
Испугалась березка.
- Не руби меня, топор, мне больно будет.
- А ну-ка, поплачь!
Золотыми слезками заплакала березка, веточки опустила.
- Меня дождик в невесты сватал, мне жить хочется.
Захохотал железный топор, наскочил на березку, - только белые щепки
полетели.
Заугрюмились деревья, и пошло шептать про злое дело по всему лесу
темному, вплоть до калинового моста.
Срубил топор, повалилась березка и, как была, легла, кудрявая, в зеленую
траву, в цветы голубые.
Ухватил ее топор, домой поволок. А идти топору через калиновый мост.
Мост ему и говорит:
- Ты это зачем в лесу озорничаешь, сестер моих рубишь?
- Молчи, дурак, - огрызнулся топор, - рассержусь и тебя зарублю.
Не пожалел спины, крякнул, и сломался калиновый мост. Топор шлепнулся
в воду и потонул.
А березка Люлинька поплыла по реке в океан-море.
ВОРОБЕЙ
На кусту сидели серые воробьи и спорили - кто из зверей страшнее.
А спорили они для того, чтобы можно было погромче кричать и суетиться.
Не может воробей спокойно сидеть: одолевает его тоска.
- Нет страшнее рыжего кота, - сказал кривой воробей, которого царапнул
раз кот в прошлом году лапой.
- Мальчишки много хуже, - ответила воробьиха, - постоянно яйца воруют.
- Я уж на них жаловалась, - пискнула другая, - быку Семену, обещался
пободать.
- Что мальчишки, - крикнул худой воробей, - от них улетишь, а вот
коршуну только попадись на язык, беда как его боюсь! - и принялся воробей
чистить нос о сучок.
- А я никого не боюсь, - вдруг чирикнул совсем еще молодой воробьеныш,
- ни кота, ни мальчишек. И коршуна не боюсь, я сам всех съем.
И пока он так говорил, большая птица низко пролетела над кустом и
громко вскрикнула.
Воробьи, как горох, попадали, и кто улетел, а кто притулился, храбрый
же воробьеныш, опустив крылья, побежал по траве. Большая птица щелкнула
клювом и упала на воробьеныша, а он, вывернувшись, без памяти, нырнул в
хомячью нору.
В конце норы, в пещерке, спал, свернувшись, старый пестрый хомяк. Под
носом лежали у него кучка наворованного зерна и мышиные лапки, а позади
висела зимняя, теплая шуба.
"Попался, - подумал воробьеныш, - я погиб..."
И зная, что если не он, так его съедят, распушился и, подскочив, клюнул
хомяка в нос.
- Что это щекочет? - сказал хомяк, приоткрыв один глаз, и зевнул. -
А, это ты. Голодно, видно, тебе, малый, на - поклюй зернышек.
Воробьенышу стало очень стыдно, он скосил черные свои глаза и принялся
жаловаться, что хочет его пожрать черный коршун.
- Гм, - сказал хомяк, - ах он, разбойник! Ну, да идем, он мне кум,
вместе мышей ловить, - и полез вперед из норы, а воробьеныш, прыгая позади,
думал, какой он, воробьеныш, маленький и несчастный, и не надо бы
ему было совсем храбриться.
- Иди-ка сюда, иди, - строго сказал хомяк, вылезая на волю.
Высунул воробьеныш вертлявую головку из норы и обмер: перед ним на
двух лапах сидела черная птица, открыв рот. Воробьеныш зажмурился и
упал, думая, что он уже проглочен. А черная птица весело каркнула, и все
воробьи кругом нее попадали на спины от смеха - то был не коршун, а старая
тетка ворона...
- Что, похвальбишка, - сказал хомяк воробьенышу, - надо бы тебя посечь,
ну да ладно, поди принеси шубу да зерен побольше.
Надел хомяк шубу, сел и принялся песенки насвистывать, а воробьи да
вороны плясали перед норой на полянке.
А воробьеныш ушел от них в густую траву и со стыда да досады грыз
когти, по дурной привычке.
ЖАР-ПТИЦА
У царевны Марьяны была нянька Дарья.
Пошла Дарья на базар, купила кенареечную птичку и повесила на окно.
Царевна Марьяна в кровати лежит и спрашивает:
- Нянька, а как птицу зовут?
- Кенареечная.
- А почему?
- Потому что конопляное семя ест.
- А где ее дом?
- На солнышке.
- А зачем она ко мне прилетела?
- Чтобы тебе песни петь, чтобы ты не плакала.
- А если заплачу?
- Птичка хвостом тряхнет и улетит.
Жалко стало царевне с птичкой расстаться, глаза Марьяна потерла и
заплакала.
А птичка хвостом тряхнула, открыла клетку, шмыг за окно и улетела.
Принялась Дарья царевне Марьяне глаза фартуком вытирать и говорит:
- Не плачь, я сбегаю, великана Веньку позову, он птичку нам поймает.
Пришел высокий великан Венька, о четырех глазах - два глаза видно, а
два не видно.
Постоял Венька и говорит:
- Я есть хочу.
Принесла ему Дарья горшок каши. Великан кашу съел и горшок съел, нашел
нянькины башмаки и башмаки съел - такой был голодный, - рот вытер и
убежал.
Прибегает великан в Марьянин сад, а в саду на яблоне кенареечная
птичка сидит и клюет красные яблоки. Великан и думает: что ему сначала
схватить - яблоко или птичку?
И пока думал, явился лютый медведь и говорит:
- Ты зачем кенареечную птицу ловишь? Я тебя съем.
И стал медведь лапой землю скрести. Великан испугался, сел на дом и
ноги поджал, а птичка шмыг в кусты и улетела за озеро.
Огорчился великан и принялся думать, как ему медведя перехитрить;
придумал, - нарочно испугался и закричал:
- Ой, рыжий бык бежит, ой, боюсь!
Медведь одного только рыжего быка и боялся на свете, сейчас же лег на
бок и морду в кусты засунул - спрятался.
А великан с крыши слез и к озеру побежал. Озеро было длинное - не перейти,
а на той стороне на ветке птичка сид
...Закладка в соц.сетях
