Жанр: Сказка
Война сказок 1-3
...школы мистера Кроннера ее,
Эмми, решили отправить в исправительный специнтернат для "социально
опасных детей", маленький рыцарь обнажил свой меч и встал на защиту своей
прекрасной дамы. Галахад погиб в неравной схватке, а ее на следующий день
с согласия насмерть перепуганных родителей, озабоченных только своей
судьбой, перевели на минус тридцать этажей, в закрытую школу-колонию
особого режима...
Миссис Бакст внимательно слушала взволнованный рассказ внучки,
сочувственно кивала, время от времени задавая вопросы, так что вскоре у
Эмми создалась полная иллюзия разговора.
- Понимаешь, бабушка, - с горячностью говорила она, облокотившись на
столик, - настал день, когда у меня отняли все. И моего друга Денни -
помнишь, я писала тебе о нем, это мальчик из рабочей семьи? И мои любимые
книги, и Машину Сказок. Я потеряла и Галахада... Быть может, я бы сумела
восстановить бедного рыцаря, но отец выбросил Машину Сказок в
мусоропровод. Он очень испугался - видите ли, из-за меня социндекс всей
семьи понизился и ей стала грозить перспектива переезда на более низкий
этаж. Сама знаешь, какие порядки царят в таких Домах, как наш... Ну почему
у нас так опасаются всякого инакомыслия, бабушка? Даже если носитель его -
семилетняя девчонка, начитавшаяся классической литературы прошлых веков...
Миссис Бакст грустно улыбнулась и закачалась на кресле, задумавшись.
- Я знала, что ты мне задашь этот вопрос, - тихо произнесла она. -
Тебе ведь больше некому его задать? Как бы тебе объяснить... Видишь ли,
наше общество только кажется простым и открытым. Эту догму нам вдалбливают
с самого детства, как и сотни других больших и маленьких догм, которые не
подлежат ни сомнению, ни обсуждению - их просто впитывают с молоком
матери. После всего этого нетрудно называть себя свободным обществом -
ведь ростков инакомыслия практически не существует!.. Раньше, до Большого
Раздела Мира, все же существовала некоторая свобода мнений. Но когда в
двадцать четвертом году наконец был подписан Большой Мирный договор и
вслед за ядерным уничтожено и почти все обычное вооружение, все и
началось. Мир вздохнул облегченно - угроза уничтожения больше не висела
над планетой. Но не всем это понравилось, Эмми, далеко не всем. И не то
чтобы были люди, которые мечтали о танковых побоищах, - нет, все не так
просто. Еще в период обсуждения Большого Мирного договора наши газеты
пестрели предупреждениями - мол, нельзя прекращать гонку вооружения, это
грозит ростом безработицы и, как следствие, еще большим распространением
наркомании, сектантства. Молодежь, лишенная перспектив, может окончательно
уйти от общества своих отцов... Так и произошло! И тогда объединенное
правительство стран Запада вынуждено было искоренить последние ростки
свободы - той свободы, которой мы так гордились в эпоху атомной угрозы!
Все партии, за исключением правящих, были уничтожены, загнаны в глубокое
подполье, началась дикая травля инакомыслящих... И в первую очередь
взялись за "распустившуюся" молодежь: школы превратились в казармы,
интернаты - в тюрьмы... Впрочем, это, к сожалению, ты знаешь лучше меня...
У нас мало времени, родная моя внучка, я думаю, что полицейские впустили
тебя в дом часа на два, не больше?
- Всего лишь на час, - криво улыбнулась Эмми.
- Ах, даже так... Тогда надо поскорее переходить к главному. Быть
может, я плохая бабушка и напрасно баламучу детскую душу. Я уже причинила
своей любимой внучке немало неприятностей, и, прежде чем мы продолжим
разговор, я хотела бы знать: готова ли ты пойти по моим горящим следам?
Возможно, это звучит очень напыщенно, но со своими колоссальными
способностями ты сможешь сделать немало добра людям - и очень много зла
самой себе. В двенадцать лет ты вряд ли сможешь сознавать всю опасность
шага, на который я тебя толкаю. Интернат для соцминусов станет лишь
началом твоих мытарств, но ты станешь по-настоящему счастливым человеком,
Эмми! Жить, борясь за свои убеждения, чувствуя рядом хоть и не многих, но
верных друзей, и мечтать о том, чтобы люди на земле стали братьями, -
разве это не счастье? Я прожила долгую жизнь, полную лишений и тревог, но
ни за что не променяла бы ее на сытое спокойное существование обывателей,
жадно ловящих каждое слово очередного Президента... Выбирай сама, девочка,
но помни: от того, что ты решишь сейчас, зависит многое в твоей дальнейшей
судьбе.
Эмми долго молчала. Перед ее глазами невольно встали картины
безрадостной жизни в интернате: темные, сырые коридоры; тускло освещенные
классные комнаты, лишенные зелени и обитые серыми металлическими листами;
глухие шаги воспитателей, одетых в военизированную форму. И Глаз,
недремлющий Глаз, со скрипом поворачивающий свой стеклянный зрачок. Он
отслеживал каждый ее шаг, каждое движение, каждое слово...
Позади - пять лет сурового, почти тюремного режима, созданного в
интернате с целью подавить в "социально опасных" ребятах самостоятельность
мышления. Стандарт и еще раз стандарт - это было главным принципом
"воспитания"... Стандарт в одежде, в сочинениях на любую тему, в том числе
и на вольную... Малейшие отклонения сурово наказывались карцером. Ох, о
карцере лучше не вспоминать! Если бы бабушка знала, как тяжело ей там
пришлось... Словно по душе прошелся тяжелый асфальтовый каток! За пять лет
- ни одной книги в руках, кроме опостылевших учебников, ни одного
задушевного разговора с друзьями, да их и не было, друзей... О каких
дружеских отношениях могла идти речь, если за каждым из ребят днем и ночью
следил свой неусыпный Глаз!
Первый год был для нее кошмаром - она бунтовала в ответ на малейшую
попытку унизить или оскорбить ее. Тогда воспитатели применили свой
испытанный метод усмирения непокорных и натравили на нее однокашников.
Мол, Эмми Карлейн своим неуправляемым поведением, дерзкими высказываниями
и безрассудными поступками снижает социндекс всего класса, и
расплачиваться за это будут все - например, лишним годом обучения в
интернате. На следующий же день ей устроили "темную", а затем еще и еще...
И ей пришлось сломить свое упрямство - чтобы выжить! Пришлось научиться
лгать, прятать свои мысли, с равнодушным видом проходить мимо нуждающегося
в помощи, не отвечать улыбкой на улыбку, писать до приторности "правильные
сочинения" о "прекрасном новом мире, в котором ей повезло родиться и
жить...".
Два года она обрастала новой кожей, да так успешно, что даже
придирчивый Глаз стал выставлять ей - единственной в классе! - высшие
баллы по поведению. К воспитателям она тоже сумела подобрать ключик,
каждого сумела расположить к себе. Она не позволяла себе ни одной
неординарной мысли, ни одного резкого слова. Послушность и заурядность -
вот что внешне стало главным ее принципом! В результате за месяц до
выпускных экзаменов она была признана лучшей ученицей интерната. В
качестве поощрения ей, единственной из воспитанников, предоставлен летний
недельный отпуск. Дальше предстоит трехмесячная практика в какой-нибудь
дыре, и, если все будет нормально, у нее появится шанс поступить в средней
руки колледж. Если все будет нормально...
- Не-е-ет, - с трудом выдавила из себя Эмми, опуская голову, чтобы не
встречаться глазами с бабушкой. - Вернее, я не знаю. Я так устала... Жить
ради идеи, даже самой замечательной, я не готова. Пока не готова. Может
быть, когда-нибудь позже...
Изображение на экране вновь чуть дрогнуло. Бабушка грустно и
понимающе кивнула, не отводя от внучки любящих глаз.
- Я понимаю тебя, девочка, очень хорошо понимаю... Признаюсь, мне не
раз приходили в голову такие же мысли: к чему все эти страдания и
мытарства? Каждые девять из десяти наших сограждан твердо уверены, что мы
- агенты какого-нибудь вражеского государства. А потомки... Прости, все
это лишь старческое брюзжание. Я постоянно забываю, что моей внучке всего
двенадцать лет и что ты только-только начинаешь жить. Время покажет, на
чьей стороне ты окажешься, и вряд ли это будет сторона господина
Президента...
- Я подумаю... - еле слышно прошептала Эмми, опуская глаза от стыда.
- Пока ничего не могу обещать тебе, бабушка. Сейчас я хочу одного -
спокойной жизни! Чтобы спать на обычной мягкой кровати, над которой бы не
висел ледяной зрачок Глаза... Ходить по воскресеньям в парк, общаться с
другими ребятами, делать то, что захочу...
Она замолчала. Глубокое волнение охватило ее, но разве все передашь в
нескольких словах?
Миссис Бакст долго молчала - неподвижная, холодная, с поникшими
плечами. Прошла минута, две... Эмми заволновалась: она вспомнила о том,
какую роль играет в их странном разговоре компьютер. Кто знает, быть
может, он вышел из строя? Или бабушка не захочет с ней больше общаться и
так и будет сидеть в кресле живым для нее, Эмми, укором? Осталось всего
десять минут. А завтра утром дом запылает, унеся в небытие тайну
бабушкиных слов...
- Хорошо, - наконец произнесла миссис Бакст, улыбнувшись, - пусть
будет по-твоему. Спокойная жизнь, семья, дети, хорошие отношения с
властями - об этом должна мечтать каждая нормальная женщина. Почти
каждая... Я искренне желаю тебе счастья, Эмми, и, если бы не твои
феноменальные способности, я бы не стала морочить тебе голову! И все же
перед тем, как ты навсегда уйдешь из этого дома, а меня поглотит пламя, я
хотела бы рассказать тебе об одной вещи... Ты что-нибудь слышала о
Проекте, по которому на побережье собираются создать огромную Страну
Сказок?
Эмми недоуменно покачала головой:
- У нас в интернате не бывает газет. А видео... Много ли можно узнать
по видео?
- Видео здесь ни при чем, девочка. О Проекте предпочитают пока не
распространяться... Но работы идут полным ходом, и в них вложены
миллиардные средства - гораздо большие, чем в создание колонии на Марсе!
Что-то за этим кроется страшное, Эмми, но что - нам с друзьями не удалось
толком разузнать. У меня есть одно предложение, Эмми... После интерната
тебе предстоит трехмесячная практика. Что бы ты сказала, если бы тебе
предложили участвовать в Проекте как молодому, но талантливому
программисту? Мои друзья смогут устроить для тебя вызов... А дальше смотри
сама. Полное завершение работ по Проекту рассчитано на полтора-два десятка
лет. Если в штате специалистов появится перспективная девушка, то все
выиграют. И они... и мы - я имею в виду моих друзей. Сейчас, я уверена,
они достаточно хорошо контролируют ситуацию, но что будет через год, пять,
десять? От тебя, Эмми, пока ничего не требуется. Наоборот, веди себя, как
ты выражаешься, "нормально". Ну, что скажешь?
- Я согласна, - озадаченно произнесла Эмми. - Хотя не очень понимаю,
чем могу помочь твоим друзьям...
Бабушка немедленно просияла.
- Отлично! Я знала, что ты не откажешь. А теперь подожди несколько
минут - компьютер должен передать кое-какую информацию моим друзьям в
городе. Две-три минуты, не больше...
Изображение на экране замерло. Погасли дисплеи, зато огоньки на
пульте ЭВМ начали какой-то новый танец. Эмми подумала: интересно, а что
сейчас происходит там внутри, за серебристым кожухом? Составление и
кодировка информационного пакета? Или, быть может, даже шифровка? Почему
бы и нет? Судя по всему, ее "разговор" с бабушкой был важен не только для
них двоих... Девочка почувствовала гордость - значит, она кому-то нужна! И
кто-то рассчитывает на ее способности!
Неожиданно все вокруг погасло - экран, дисплеи, ЭВМ и даже лампа на
столике. В комнате воцарились глубокие сумерки. И тут же за плотно
зашторенными окнами раздались нетерпеливые автомобильные гудки.
Все ясно! Час, отведенный на прощание с домом детства, прошел.
Повлажневшими глазами Эмми обвела полутемную комнату. "Вот и все, - тихо
шептала она, - вот и все... Прощай, бабушка Ангелина, на этот раз
навсегда! Прости, я огорчила тебя сегодня... Но иначе я не могла.
Прости..."
Когда гудки автомобильного клаксона стали злыми и настойчивыми, Эмми
не оглядываясь, быстрым шагом вышла из кабинета. От резкого толчка кусты
синфлоров сорвались с гладкой поверхности двери и рухнули, распластав на
полу густые синие ветви.
Глава 2
Тетива была спущена, черная стрела шнуром протянулась от стрелка до
могучего дуба, стоящего на самом краю скалистого обрыва, и со звоном
вонзилась в бугристую кору, точно в глаз нарисованного мелом дракона.
- Ну, что скажешь, Саманта? - гордо сказал высокий худощавый мальчик,
опуская тяжелый самодельный лук. - Кто из нас выиграл?
Девочка, одетая так же, как и он, в грубые кожаные штаны и куртку,
живописно украшенную бахромой и фигурными медными бляшками, подошла к
дереву и с уважением потрогала гладкое древко стрелы, еще чуть дрожащее от
удара.
- Ты выиграл, Робин, - сказала она, не оборачиваясь.
Мальчик торжествующе поднял лук над головой, а затем приложил правую
ладонь ко рту. Раздался громкий победный вой - вой одинокого матерого
волка, одолевшего противника.
Девочка вздрогнула, но не обернулась - ей не хотелось встретиться
взглядом с карими глазами Робина, вообразившего себя отважным разбойником
из Шервудского леса. "Робин Гуд согнул в дугу железный прут, а железа в
том пруте - как горчицы в молоке..." Как там дальше в детской считалочке?..
Набравшись духу, она сделала несколько шагов вперед, скользя сапогами
по мелким колючим камешкам. Еще один неуверенный шаг - и она встала на
самом краю выступа, нависающего на стометровой высоте над бурлящим горным
потоком. Рядом была только сеть обнаженных сухих корней дуба, за них можно
ухватиться, если...
Крепкая рука легла на ее плечо.
- Не надо, Саманта, - тихо произнес Робин.
Они еще несколько минут постояли на краю обрыва, не в силах
оторваться от завораживающего зрелища: внизу бушевал искрящийся поток, над
которым висела белесая пелена пены и брызг, а на противоположной стороне
возвышалась стена иорных гор, густо заросших буковыми и ясеневыми лесами -
тоже иорными. Еще выше был только молочный купол неба с бледным желтком
прохладного октябрьского солнца, к счастью настоящего. Впрочем...
Робин, проследив за взглядом девочки, усмехнулся:
- Не беспокойся, это обычное солнце. Пока обычное...
- А что, разве в Проекте есть...
- Не знаю, - раздраженно отрезал он. - Меня это не касается. И тебя
тоже! Наше дело маленькое - наладка сенсорных систем "уродцев". Нажал
кнопку включения тестовой задачи - и через десять минут выключил. Потом
опять нажал... И так далее, все три месяца практики. А все остальное -
гори оно огнем...
Саманта резко дернула плечом, сбрасывая руку Робина, и окатила его,
как холодным душем, взглядом серых глаз. Густые соломенного цвета волосы,
выбивающиеся из-под бархатного берета с белым пером, возмущенно
всплеснулись.
- Нам пора идти, - сухо сказала она. - А то опять получим нахлобучку
от Пекаря... И тетя Нейла поставит тебя в угол. Ты ведь не хочешь огорчить
тетю Нейлу, хороший мальчик Робин?
- А зачем мне обязательно ее огорчать? - опустив глаза, сказал он.
- Конечно, незачем, - согласилась девочка. - Робин - да не Гуд, пошли
на Станцию, нас ждут...
Они еще раз взглянули на скалистые вершины иорных гор - за последнюю
неделю горы заметно выросли! - и пошли в сторону Тракта. Саманта, как
всегда прямая и решительная, уверенно шла впереди, забросив за спину лук,
из которого она сегодня так позорно стреляла. Бесстрашный Робин брел
сзади, бормоча под нос: "Пекарь... Что мне ваш Пекарь! Нейла... Нашла
тетю!.. Даже ниже меня на два дюйма!"
Спустившись по крутой тропинке с утеса, на котором одиноко стоял
разлапистый дуб, друзья вошли в густую рощу молодых лип - тоже иорных. Они
успели заметно подрасти, пока Робин в течение двух часов пытался научить
Саманту приемам китайской борьбы, владению деревянным мечом и стрельбе из
лука. Нельзя сказать, чтобы совсем безуспешно, но Робину в его вунд-школе
встречались девчонки и потолковее... Например, крестообразный удар: мечом
в лицо и одновременно кинжалом в грудь - это же так просто!
Он настолько увлекся мысленной схваткой с коварным противником, что
Саманте пришлось самой разыскивать еле заметные следы кабаньей тропы,
ведущей через рощу к Тракту. Когда Робин опомнился, они уже стояли на
опушке Вековечного леса, в какой-то сотне метров от южной оконечности
дороги.
- Молодец девчонка! - сказал он, не скрывая восхищения. - Я-то думал,
ты опять заплутаешься в дебрях и заведешь меня куда-нибудь в Глухомань...
- А ты поменьше бы спал на ходу, - осадила его Саманта, но уже не так
сердито - похвала обрадовала ее. Не часто Робин удостаивает ее такой чести
и правильно делает...
Опушка леса заросла молодыми иорными ясенями с серебристыми гладкими
стволами и могучими кронами, образующими несколько этажей, на которых,
согласно летописи Толкина, любили жить эльфы. "Почему на Станции нет ни
одного эльфа? - подумала Саманта. - Кого только не выращивает Пекарь и его
помощники в Родильне: гномов, троллей, орков, а эльфов - ни одного. Быть
может, их создают на других станциях? Надо будет спросить сегодня
наставника - но тихо, когда рядом не будет мисс Нейлы или кого-нибудь из
воспитателей. Тоже мне воспитатели - с хлыстами в руках...
Пройдя неширокую полосу ясеней, практиканты углубились в чащу
тонкоствольных тополей - уже настоящих, выросших, как сорная трава, за
восемь лет действия Проекта. Земля под ногами потеряла прежнюю упругость,
набрякла холодной, с ржавым налетом водой. Робин пошел впереди, уверенно
перепрыгивая с кочки на кочку и подавая руку Саманте в самых трудных
местах. Еще несколько метров они продирались сквозь глухую крапиву, высоко
подняв руки, чтобы уберечь лицо от жалящих листьев, а затем еле заметная
тропинка резко пошла вверх, выходя на Тракт.
Робин одним прыжком одолел крутой подъем, остановился на мгновение и
со сдавленным криком прыгнул назад, сбив с ног ничего не подозревающую
Саманту. Они упали в жесткую придорожную траву и затихли.
- Враги? - еле слышно прошептала девочка.
- Хилари из банды мисс Эмипгс, - так же тихо ответил мальчик. - Ведет
"уродцев" на полигон...
Саманта уже и сама поняла, кто идет по Тракту, - вблизи отчетливо
раздавались цокот копыт и слоноподобный топот. Набравшись духу, девочка
привстала на колени и осторожно раздвинула ветви кустарника. Из-за
поворота на широкую грунтовую дорогу, именуемую громко Внешним Трактом,
выехал всадник на могучей черной лошади. Одежда его тоже была черной -
широкий развевающийся плащ, под которым тускло поблескивали вороненые
доспехи. Ребристый шлем глубоко утопал в плаще, нависая над мглистой
пустотой, в которой светились два холодных красноватых огонька. За Черным
Всадником гуськом потянулись шесть троллей - последней усовершенствованной
модели. Огромные, почти трехметровой высоты, с тупыми носорожьими мордами,
они кротко перебирали своими колоннообразными ногами, поднимая тучи пыли.
Плотно сбитый коротышка с добродушным красным лицом следовал в нескольких
шагах позади на юрком электрокаре и тяжело дышал. Время от времени он
разражался проклятиями.
Биороботы шумно проследовали мимо Саманты, не заметив ее
возбужденного лица среди густого кустарника - лишь Черный Всадник,
казалось, чуть скосил глаза-огоньки. Через две минуты Тракт вновь опустел,
только пыль, поднятая ногами троллей, продолжала висеть желтым бурлящим
облаком.
- Кто это был? - небрежно спросил Робин. Он лежал на спине, заложив
руки за голову, и со скучающим выражением на лице лениво грыз сухую
травинку.
- Кажется, Уильям, - с сомнением ответила Саманта, поднимая с земли
брошенный колчан со стрелами. - Во всяком случае, мне показалось, что он
подмигнул мне одним глазом...
- Тогда точно это был старина Уильям, - безапелляционно заявил Робин,
упругим движением вскочив на ноги - Саманта даже охнула от восхищения. -
Другие назгулы если бы почуяли нас... Пришлось бы нам давать тягу - только
пятки бы засверкали!
- С ними был Хилари с электрохлыстом в руках, - напомнила девочка,
поднимаясь вслед за товарищем на Тракт. - Если бы кто-нибудь из "уродцев"
сделал хоть шаг в сторону...
- То я бы с ним разделался по-свойски! - расхохотался Робин.
Сорвав со лба обруч, опоясывающий длинные, до плеч, волосы, он высоко
подбросил его в воздух и тут же, сбросив лук с плеча, послал вослед ему
стрелу. Обруч, вращаясь, поднялся метров на пятнадцать, и в момент, когда
он развернулся к земле своей плоскостью, стрела прошла точно в его центре.
Робин заулюлюкал и вновь издал победный клич.
Саманта, смеясь, потрепала его по жестким густым волосам.
- Робин Гуд согнул железный прут, - с иронией сказала она. - Пошли
скорее, а то Пекарь надерет нам уши!
Станция - шесть белых разнокалиберных зданий - располагалась в
нескольких километрах от Внешнего Тракта на вершинах двух тесно
примыкающих друг к другу лесистых холмов, разделенных глубоким оврагом. На
Медвежьем холме стояло пять корпусов - Родильня, Операторная, Киберцентр,
Склад, а также жилое помещение со столовой. Святая святых Станции -
Лаборатория возвышалась на самой скалистой макушке соседнего Лисьего
холма. Над оврагом был протянут неширокий мост из стеклопластика,
настолько прозрачного, что у идущего по нему невольно возникало ощущение,
что он парит в воздухе. Связь с Центром и другими Станциями, а их вокруг
Территории располагалось двенадцать, осуществлялась с помощью грузовых и
пассажирских вертолетов и флайеров, для которых был выстроен небольшой
аэродром у подножия Медвежьего холма. Раз в неделю по средам на Станцию
доставлялись продукты, почта и необходимые материалы для Родильного цеха,
и так же раз в неделю, но уже по пятницам, большой грузовой флайер увозил
партии подготовленных биороботов. Куда и зачем - об этом среди персонала
Станции, насчитывающего около тридцати человек, говорить было не принято.
А если и находились желающие порассуждать за ужином в кругу приятелей о
дальнейшей судьбе "уродцев", то на следующий день говоруна вызывала к себе
в Лабораторию начальница Станции мисс Нейла Эмингс. После такого визита у
провинившегося портилось настроение на неделю-две. Так текли месяц за
месяцем - пока в начале сентября на Станции не появились три практиканта
из лучших школ материка для вундеркиндов.
Узкое коричневое шоссе, расчерченное белыми полосами, резко пошло
наверх и плавно свернуло направо. Из-за густых елей показался
цилиндрический корпус Склада, около которого рядком стояли несколько
широких приземистых автофургонов. И тут же у подножия древней сосны, на
скамейке под покатым навесом, их ждал Пекарь.
- Гуляете, дети мои? - вкрадчиво прогудел он низким басом и,
набычившись, свирепо посмотрел на практикантов снизу вверх, сверкая
маленькими карими глазками из-под густых нависших бровей.
Саманте он показался похожим на огромного гризли, растревоженного в
своей берлоге. Вот сейчас он подымется во весь свой двухметровый рост и
мощной волосатой рукой сгребет и подомнет их под себя...
Вопреки ожиданиям биохимика, молодые люди переглянулись и закатились
от смеха.
- Что такое? - обиженно спросил Пекарь, оглядывая свой варварский
наряд - серый балахон из грубой мешковины, закрытый спереди черным
мясницким передником. - Разве я выгляжу недостаточно грозно? Тролли,
страшные лесные тролли, и те дрожат, когда я захожу в цех. А двое
обнаглевших сосунков, сбежавших с утренних занятий, не желают пасть ниц
при виде своего разгневанного руководителя!
- Простите, наставник, - еле сдерживая смех, произнес Робин. - Вы же
сами просили, чтобы из этого хилого ребенка, - он кивнул в сторону
Саманты, - я сделал что-то стоящее. Не знаю уж, чему учат у них на юге, но
девчонка не владеет даже примитивной гимнастикой йогов! Бегает она ничего
себе, а в остальном - полнейшая размазня... Ой, Саманта, оставь в покое
мои волосы - больно!
- Я тебе покажу размазню, - хмуро пообещала девочка, нехотя выпуская
из рук жесткие черные пряди. - Говорила же я вам - я долго болела в
детстве, а в вунд-школе у меня были дела поважнее...
Пекарь пытливо, без улыбки, всмотрелся ей в глаза. Саманта смутилась
и покраснела.
- Ну что ж, поважнее так поважнее, - после некоторой паузы пророкотал
биохимик. - Хотя первый день работы над драконом - дело тоже не
пустяковое...
- Над драконом? - в один голос воскликнули пораженные практиканты.
- Элдис уже в Родильне - с самого утра занимается подбором
биокомпонентов, - усмехаясь в пышные усы, сказал Пекарь. Кряхтя, он
поднялся со скамейки и глыбой навис над молодыми людьми. - Толк выйдет из
парня, не то что из вас, разгильдяев... Даже не верится, что в своих
школах вы были в числе лучших! (Саманте вновь показалось, что Пекарь
бросил на нее подозрительный взгляд.) Ладно, дело покажет, кто чего
стоит... А теперь марш в столовую! Затем парень пусть направит свои
индейские мокасины в сторону Операторной - сегодня надо помочь ребятам в
составлении программы общего вида дракона. А ты, Саманта... Сходи-ка,
девочка, в библиотеку, полистай книжки - нам с тобой надо будет на днях
поколдовать над мозгом этой твари... Вечером, как всегда, настрочите отчет
о проделанной работе. Хотя бы пару страниц в дневнике - договорились?
- Разве мы подводили вас, наставник? - обиженно вскинулся Робин.
- Помню, помню, - отмахнулся от него огромной рукой Пекарь,
посмеиваясь в усы и с удовольствием скользя взглядом по стройной,
мускулистой фигуре мальчишки. - Кстати, Робин, вечерком я, так и быть,
поучу тебя метать нож... И особо - приемам обороны от троих соперников.
Слишком уж ты прямолинеен, брат, в схватке - хитрости и сметки маловато...
А сейчас - за дело!
Зардевшись от удовольствия, Робин приложил было ладонь ко рту, но,
поймав укоризненный взгляд наставника, смешался и бегом помчался в сторону
столовой. Саманта, стараясь не выдавать волнения, неторопливо пошла за
ним, беспечно размахивая луком и что-то тихо напевая.
Пекарь, заложив руки за спину, задумчиво смотрел ей вслед.
Библиотека располагалась на втором этаже сборочного цеха, входящего в
состав Родильни. Обширное помещение цеха было плотно заставлено
...Закладка в соц.сетях
