Жанр: Сказка
Война сказок 1-3
... - А я что знаю, - немедленно стал сыпать словами Дикки, - а я
подслушал через стенку, что Эмми вечерами с кем-то разговаривает и даже
смеется, а ведь ее каждый день в школе ругают, я-то знаю! А вчера она
написала такое сочинение, что даже директор ее вызывал к себе, а она -
хоть бы что, опять перед сном хохотала, вот!
- Это что за сочинение? - удивленно сказала Джейн. - Девочка, почему
ты мне ничего не рассказала?
- Я думала, ты знаешь, - сказала Эмми, опустив голову. - Ведь Дикки
следит за мной по твоей просьбе, мама?
- Выбирай слова, наглая девчонка! Ты уже ни во что не ставишь не
только брата, но и меня, твою мать! Фрэнк, ты опять молчишь, как будто
тебя это не касается!
- Дикки, откуда ты все это знаешь? - раздраженно сказал отец,
отодвигая недоеденный пудинг в сторону. - Мальчик, ты меня удивляешь в
последнее время своей излишней осведомленностью. Да выключите же вы
наконец это проклятое видео!..
Дикки нехотя поднялся и не спеша пошел к переливающейся разноцветными
красками стене, щелкнул клавишей и вернулся за стол, не глядя отцу в лицо.
Вид у него был обиженный, казалось, он вот-вот заревет.
- Не говори так с Дикки, - выручила его мать. - Понимаешь, это я сама
попросила мальчика время от времени узнавать, как идут дела у Эмми. Ведь
она такая скрытная, а у Дикки есть друзья в математической школе... Я не
вижу здесь ничего дурного - не звонить же каждый день Кроннеру или
учителям! Ты лучше спроси свою дочь, что же нового она поведала миру в
своем сочинении?
- Отвечай, Эмми, - сурово сказал отец. - Если я не ошибаюсь, ты
обещала не забывать о Бюро Социального Здоровья?
- Я все помню, - еле слышно прошептала Эмми. - Но я не могу писать
того, чего не думаю, папа! Пусть такие лгуны, как Дикки, пишут, что самое
интересное в Доме - это бассейны, Луна-парки или автоматы с жевательной
резинкой. А я написала про нижние этажи, о том, что там живут тысячи
детей, которые редко видят солнце, даже искусственное, никогда не едят
досыта и с десяти лет начинают работать...
- Она сошла с ума, - отчетливо сказала Джейн после минуты полной
тишины. - Я сейчас же позвоню Кроннеру и буду умолять его не принимать эти
глупые слова всерьез. Никогда я не слышала, что бывают семилетние...
бунтари. Боже, за что ты нас так наказал! - И она, сжав ладонями виски,
ушла в свою комнату.
Отец грустно посмотрел на побледневшую дочку.
- Ты крупно подвела нас с матерью, Эмми. Мы ведь поручились за тебя в
Бюро Социального Здоровья. А теперь... Если это сочинение дойдет до них,
то... Я даже и подумать боюсь, к чему это может привести.
- Фрэнк, все кончено! - со слезами крикнула Джейн, вбегая в столовую.
- Что с тобой, милая? О чем ты говоришь?
- И ты еще не понимаешь? Сочинение этой глупой девчонки Кроннер еще
вчера передал по официальным каналам только для того, чтобы снять с себя
всякую ответственность. Негодяй, он даже не предупредил нас! Что теперь
будет, что теперь будет!..
Фрэнк медленно повернулся к дочери, и Эмми поразилась, до чего чужим
и неподвижным было его лицо.
- Ну, а теперь, Эмми, расскажи нам, с кем же ты разговариваешь по
вечерам у себя в комнате...
Всю ночь Эмми не могла сомкнуть глаз. Все происшедшее казалось ей
каким-то дурным сном, который неожиданно пришел на смену веселым
карнавальным сновидениям.
Она никак не могла понять, почему родители так испугались... Неужели
какое-то школьное сочинение, где все от слова до слова правда, может
чем-то повредить семье Карлейн? Невозможно поверить, что есть такие
взрослые, которые всерьез читают детские сочинения и решают: мол, этот
мальчик пишет как полагается, хотя это и невероятная глупость, а вот эта
девочка, ростом чуть побольше куклы, что-то критикует, что-то не
принимает... А раз так, значит, у нее социально нездоровые родители и
против них нужно принять меры... Какая-то чушь! Но до чего же страшным
было лицо отца, когда он выбрасывал из ее комнаты блоки Машины Сказок!
Хорошо еще, что она успела спрятать Галахада под кроватью, умоляя его
затаиться и молчать, а не то ей бы не выдержать еще одного удара...
Эмми прислушалась. Кажется, Галахад спал, подложив под голову плащ, и
во сне, наверное, видел все новые и новые приключения и сражения во имя
прекрасной дамы Эмми... Слезы невольно полились на мятую подушку из,
казалось, уже иссякших глаз. Нет, не будет больше никаких приключений,
добрый рыцарь...
Когда девочка, всхлипывая, заснула, Галахад тихо вывел коня из-под
полога кровати и, сев верхом, взял копье наперевес. Ночь предстояла
тревожная, и маленькое его сердце сжималось от боли за свою несчастную
даму. Ну что же, завтра он будет биться, и пусть хоть сто великанов
обрушат на него удары своих палиц - Галахад не отступит! Как он раньше не
понимал, глупец, что прекрасная дама, которую рыцарь любит больше жизни и
во имя которой он готов совершить много славных подвигов, и есть его
желанный Святой Грааль! И он, Галахад, сын Ланселота, как ему и было
предначертано судьбой, нашел своего Святого Грааля - свою любовь!
За завтраком на следующее утро царило напряженное молчание. Отец с
матерью о чем-то тихо переговаривались, Дикки выглядел напуганным и
бледным - видимо, и до него дошло, что взрослые волнуются не зря. На Эмми
никто не обращал внимания, словно ее и не было за столом, и только
вежливый робот Бонни дружески подмигнул ей зеленым огоньком, наливая в
стакан золотистый виноградный сок. Эмми почти ничего не ела и все время
размышляла, как ей поступить с Галахадом. Дома его оставлять одного
опасно...
Тут она вспомнила, что у нее есть большая красивая коробка из-под
торта, где она обычно хранила разноцветные лоскутки для своих кукол. А
что, если пораньше прийти в класс и поставить ее за книжный шкаф? Пожалуй,
никто ничего не заметит. Только как уговорить отважного рыцаря тихо
просидеть в коробке все шесть часов занятий?..
- Папа, что случилось? - наконец решилась спросить Эмми. - Вы разве
не идете сегодня на работу?
Отец, не подымая глаз, покачал отрицательно головой, а Дикки даже
присвистнул:
- Э-э, чего захотела... Мы сегодня такую бумагу получили по
пневмопочте...
Эмми больно резануло это небрежно брошенное "мы", и она тихо сказала:
- Это из-за меня, папа?
- Еще не знаю, - холодно ответил отец. - Нас с матерью приглашают в
Управление Домом... Насколько я знаю, это бывает или перед переселением на
несколько этажей выше, или...
- Да что там гадать, - страдальчески простонала Джейн. - Куда
переедем мы с Дикки, ясно даже и младенцу. Что скажут на работе - страшно
подумать... Фрэнк, может быть, нам и работу придется менять? О боже...
- А что будет со мной, папа?
- Ну откуда я знаю! Тебя, наверное, переведут в какую-нибудь закрытую
школу-интернат - временно, конечно...
Он раздраженно встал из-за стола и чуть не сбил с ног Бонни,
торжественно несущего поднос с горячим чаем.
- В общем, ничего особенного с тобой не произойдет. А вот что будет с
нами...
- Задача: решить систему обыкновенных дифференциальных уравнений с
постоянными коэффициентами, - нараспев говорил Кроннер, высвечивая на
демонстрационной доске затейливую вязь математических символов. - Ну, кто
возьмется за это плевое дело, ребята? Смелее, я помогу, если что.
Все дети, как по команде, уткнулись в столы и сделали вид, что очень
заняты. Одна Эмми по привычке тянула вверх руку, но Кроннер не обращал на
нее внимания.
- Ну, ну? - весело подбадривал он ребят. - За смелость я набавлю
балл... Мэри Уинкл, прошу вас к доске. У вас что, ноги болят от
ревматизма, девочка моя?
Класс удивленно захихикал. Не в обычаях директора было фамильярничать
с учениками, не желавшими отвечать на его вопросы. Мальчишки в первом ряду
посовещались и пришли к выводу, что старик, должно быть, купил абонемент
на автотрек и теперь сможет гордо расхаживать в красно-голубой шапочке
автогонщика. Девочки же, похихикав, решили, что мистер Кроннер собирается,
наверное, жениться.
Пока бедная Мэри мучалась у доски, перебирая непослушными пальцами
разноцветные кнопки, мистер Кроннер, уловив удивленный шум, решил пояснить.
- Мне очень жаль, дорогие ребята, вас огорчать, - сказал он, скорбно
закатывая глаза, - но сегодня наш класс понесет тяжелую и невосполнимую
потерю. Сядь на место, Мэри, я ожидал от тебя большего...
Класс замер, пораженный таким поворотом, а у Эмми сердце сильно
забилось, и она невольно прижала ладони к груди.
- Я говорю обо всеми любимой мисс Эмми Карлейн, - со вкусом продолжал
пытку директор. - Встань, Эмми, покажись нам в последний раз!
Эмми не помнила, как встала и вышла из-за стола, опустив пунцовое
лицо.
- Вот так, хорошо, остановись здесь. Дети! Мне очень жаль, но я
вынужден сообщить вам, что по решению Бюро Социального Здоровья нашу Эмми
переводят в закрытую школу специального режима на минус тридцатом этаже.
Надеюсь, вы понимаете, за что?
- Нет! - вдруг пискнул чей-то отчаянный голосок. - Не понимаем!
- Кто это сказал? - вздрогнул Кроннер от неожиданности. - Я
спрашиваю: кто это сказал?
- Я, - нерешительно встал из-за стола маленький мальчик со смешными
оттопыренными ушами. - Мне непонятно это, господин директор.
- Правда, - поддержали его еще несколько голосов. - Ведь Эмми наша
лучшая ученица!
- И она заступается за слабых, - сказал, приободрившись, мальчуган. -
И она совсем ничего не боится!
Кто-то протяжно засвистел, негодуя. Эмми огляделась вокруг. Глаза ее
были полны слез.
Класс разделился на две группы, но защитников у нее оказалось куда
больше.
Как же она раньше не замечала, что у нее есть не только враги, но и
друзья?..
- Так, - сказал мистер Кроннер, потеряв свою ослепительную улыбку. -
Придется поговорить с твоими родителями, Тим. Я не ожидал, дети, что среди
вас окажется так мало разумных и добрых учеников. Но ничего. Когда мисс
Карлейн покинет нас, мы с преподавателями, надеюсь, снова восстановим
дружбу и взаимопонимание в классе. Эмми Карлейн, ты можешь идти домой.
Может, через много лет мы еще встретимся с тобой, и ты сама первая
посмеешься над своими детскими глупыми выходками. Истинная свобода и права
человека не в том, чтобы критиковать тех, кто много умнее и старше. Наш
дорогой президент сказал вчера по видео...
Вдруг директор с воплем подскочил и завертелся на месте, держась за
руку. Пораженная Эмми увидела, как - как-кап-кап! - рубиновые капельки
крови застучали по пластику пола.
"Галахад!" - хотела закричать она, но спазм сжал ей горло.
Галахад между тем выехал верхом на лошади из-за спины директора и
обнажил меч.
- Мерзкий великан! - крикнул он, привставая в стременах. - Довольно
тебе притеснять добрых людей, заставлять плакать мою прекрасную Эмми.
Галахад, сын славнейшего рыцаря на свете сэра Ланселота, отомстит тебе за
твои злодеяния в честном бою! Вытаскивай свой меч, мерзкий колдун!
В классе стояла мертвая тишина. Потом Кроннер вырвал маленькое
копьецо из ладони и швырнул его на пол.
- Кто принес сюда эту дрянную куклу?! А-а!..
Он схватил со стола тяжелую деревянную указку и вскинул ее над
головой.
- Стойте, стойте!
Эмми бросилась к директору, но тот отшвырнул ее в сторону. Девочка
упала и больно ударилась об пол, но все же нашла в себе силы приподнять
голову. Сквозь голубой туман, заполнивший глаза, она увидела, как Галахад
с воинственным кличем опустил забрало и бесстрашно двинулся на врага.
- Галахад! Милый мой!.. Спасите его, спасите!
Но было поздно.
Щит короля Эвелака, белый щит с красным крестом посередине, не
выдержал удара мистера Кроннера.
Сергей СУХИНОВ
ВОЙНА СКАЗОК
ВОЙНА СКАЗОК II
Глава 1
Тропинка к дому вела через поляну с высокой, уже пожухлой травой,
набухшей от холодной росы. Утренний туман еще не рассеялся - только
поднялся вверх, обнажив темные стволы старых лип, вытянувшихся в
нестройную аллею вдоль дорожки. Тугой воздух был насыщен горьковатыми
запахами увядания, напоминавшими о близившейся осени, но белесое пятно
солнца, еле просвечивающее сквозь жемчужную завесу тумана, еще дарило
тепло, и Эмми почти не мерзла, хотя ее сандалеты быстро набрякли влагой, а
голые руки покрылись легкими мурашками.
Полицейский неодобрительно посмотрел на девочку и неуклюже стал
выбираться из черного "Барса", захватив с заднего сиденья сумку с
радиоключом.
- Ранняя осень будет в этом году, - сказал он, кутаясь в синий
форменный плащ. - Сынишка вчера видел, как в поле ветер нес паутину - это
в августе-то!..
- Если вы не возражаете, я бы хотела войти в дом, - с еле
сдерживаемым раздражением произнесла Эмми.
Полицейский поджал губы. Черт знает что! На вид - совсем еще
девчонка, лет двенадцать, не больше, но держится - словно член сената. И
одета не так, как ныне принято у молодежи, - ни "музыкальной" юбки,
складки которой при соприкосновении друг с другом издают мелодичные звуки,
ни кофты-кокона, ни модных этим летом звездчатых серег с пульсирующим
светом... Словно на работу в саду собралась - кофейные свободные брюки,
коротенькая серебристая блуза, сумка из тростника через плечо. Такие сумки
здесь, на материке, уже два года как потеряли спрос. Только волосы хороши
- пышные, соломенного цвета, с нитями венерианских ракушек. Впрочем, с
такой милой мордашкой ей наряжаться особенно и ни к чему... Мордашка-то
милая, а вот характер - очень уж сноровистый! Ничего, мы тоже набычиться
можем...
Он некоторое время не отвечал, поигрывая браслетом радиоключа, и с
равнодушным видом осматривался по сторонам, словно забыл, как оказался
здесь, в этом лесу, в тридцати километрах от Ричмонда. Крупные мулатские
черты его лица выражали полнейшее спокойствие.
- К чему спешить, мисс? - наконец сказал он с легкой издевкой в
голосе. - И потом, мы, представители власти, не привыкли, чтобы нами
распоряжались, да еще девчонки со скверной репутацией. Вот именно -
скверной! Ваш социндекс, если не ошибаюсь, минус четыре?
Эмми закусила губу. Еще три года назад она бы не выдержала и
наговорила этому тупоголовому брюнету все, что она думает о нем и заодно
обо всех других так называемых "представителях власти". Но долгие годы,
проведенные в закрытой школе-интернате для маленьких бунтарей, многому
научили ее, и она промолчала.
- В принципе я вообще не хотел пускать тебя в этот дом, - задумчиво
продолжал полицейский, с тайным удовольствием наблюдая, как темнеют от
ярости девчоночьи глаза. - Дом законопреступницы, хоть и сдохшей - да,
именно сдохшей! - не место для нормальных людей и даже для интернаток. Ну
и что из того, что эта безумная старуха Ангелина Бакст была твоей
бабушкой? Тем правильнее было бы для тебя держаться подальше от этих мест.
Все равно ее имущество согласно закону перейдет в фонд Гейбла, зачем же
себя травить понапрасну? Я не позволю тебе вынести из дома даже пуговицы,
и все, что ты можешь здесь заработать, так это пять или шесть штрафных
баллов. А то и десять, если я походатайствую. За неуважение к
представителю власти при исполнении им служебных обязанностей - как тебе
нравится такая формулировка? Скажем, ты мне надерзила, оскорбительно
отозвалась в машине во время поездки о нашем Президенте, а здесь, в лесу,
пыталась похитить у меня радиоключ с целью ограбления виллы. Как тебе это
нравится?
Лицо девочки совершенно окаменело, губы посинели от напряжения, на
лбу выступили бисерные капельки пота. Полицейский понял, что пережал, и
сразу же сбавил тон:
- Ну, шучу, шучу... Понимаешь, у меня растет такая же стрелка, как и
ты. Ухитрилась в прошлом году, мерзавка, набрать в школе столько же
минус-баллов, сколько и самые отпетые сорванцы! Я едва не распрощался с
сержантскими погонами... Вот я и думаю: что вам, молодежи, еще надо? Сыты,
обуты и одеты по последней моде, открыты все дороги к тому, чтобы стать
достойными членами общества...
- Так я могу пройти к дому? - тихо сказала Эмми, опуская голову,
чтобы полицейский не разглядел ее глаза, в которых - она это хорошо
чувствовала! - светилось холодное презрение.
Он что-то хотел возразить, потом крякнул, махнул рукой и набрал на
ручке радиоключа специальный код. Внешне ничего не произошло - только там,
вдалеке, у большой резной калитки, мягко звякнул запор, с которого была
снята блокировка. Но Эмми знала, что все не так просто. Вилла окружена по
периметру десятками телекамер, сигнальных сирен и даже хорошо
замаскированных ловушек. Как и любая другая недвижимость
законопреступника, она должна была, согласно кодексу Гейбла, два года
стоять на полной консервации - на случай, если наследники смогли бы
оспорить решение Верховного суда, а затем все ценное из дома изымалось, а
сам он предавался огню. Завтра запылает и этот с детства знакомый
старомодный дом, напоминавший формой большую марсианскую трехстворчатую
раковину. Это будет так скоро... И все же она успела. Успела!
Не оглядываясь, она пошла по узкой тропинке, впечатывая подошвы
сандалет во влажный песок. За два года, прошедших после смерти бабушки,
трава изрядно потеснила некогда идеально ровную дорожку, выбросила на нее
десятки побегов, которые каким-то чудом прижились на специально
обработанной полоске почвы. Пышные кусты жасмина, некогда посаженные с
искусственным смещением циклов цветения - чтобы окрестности благоухали с
ранней весны до начала октября, - теперь выродились, одичали и лишь
кое-где светились снежными пятнами почти не пахнувших цветов. Еще
несколько неспешных шагов - и ажурная металлическая калитка, густо
заросшая хмелем, с протяжным скрипом распахнулась, приветливо приглашая
Эмми во двор. Двор ее далекого детства...
Эмми не была почти пять лет в кабинете бабушки и потому не без
тайного волнения подошла к овальной двери, густо заросшей синфлорами - за
создание этих искусственных вьющихся растений Ангелина Бакст еще
студенткой получила Большую премию Академии. Мясистые светло-зеленые
ветви, давно не политые, жалко обвисли, спускаясь волнистым потоком на
пол. Некоторые из них сумели дотянуться до синтетического ковра в гостиной
и наполовину поглотили его, выбросив вверх сотни чахлых побегов. Стараясь
не дышать глубоко - разлагающиеся листья синфлоров испускали терпкий запах
жженой резины, - девочка потянула на себя ручку двери и на негнущихся
ногах вошла в полутемную комнату. Здесь, в небольшом уютном кабинете,
почти ничего не изменилось: высокие стены, плотно заставленные шкафами с
сотнями книг; круглый стол на витой ножке, сделанный из прекрасного
экземпляра листа марбии, который бабушка Ангелина некогда привезла из
своей первой венерианской экспедиции; несколько матовых дисплеев,
посаженных, как цветки кипрея, на один тонкий ствол - кронштейн. Между
шкафами голубовато отсвечивал двухметровый стереоэкран видео -
единственное новшество, которое бабушка разрешила установить в своем доме
за последние десять лет жизни.
Девочка невольно поежилась - в комнате было душно, сыровато и немного
жутко, будто она и не провела здесь, за столом из листа марбии,
много-много счастливых дней. Трудно поверить, но именно здесь в трехлетнем
возрасте, высовывая язык от старания, она вывела свои первые буквы...
Раздался резкий щелчок - и Эмми невольно вздрогнула. Экраны дисплеев,
казавшиеся безнадежно мертвыми, внезапно ожили, расцветившись феерическим
каскадом шестиугольных пятен. Овальный воронкообразный раструб,
поблескивая темным стеклом, стремительно заворочался на конце кронштейна,
словно ощупывая комнату своим зрачком, и наконец остановился, вперив прямо
в лицо девочки холодный подозрительный взгляд. Небольшая ЭВМ,
установленная прямо на полу рядом с кронштейном и дисплеями, немедленно
загудела, шурша магнитными лентами, замигала десятками желтых и зеленых
огоньков - и неожиданно засветился большой экран видео. Пораженная Эмми
увидела на нем знакомый кабинет и стол из листа марбии, у которого,
закутавшись в шотландский плед, сидела в кресле-качалке... бабушка
Ангелина! Она выглядела очень бледной и утомленной, с синими кругами под
набрякшими веками - такой она никогда в жизни не была. В жизни?
- Я рада тебя видеть, девочка, - ласково произнесла бабушка,
приветливо помахав рукой. - Вот ты и вернулась в свой старый опустевший
дом...
- Здравствуй, - пробормотала Эмми, задыхаясь от бурных ударов сердца.
- Здравствуй, бабушка...
- А ты прекрасно выглядишь, милая, - улыбнулась миссис Бакст. - И как
ты выросла! Сколько же тебе сейчас лет, хотела бы я знать. Впрочем, это
нетрудно установить...
Эмми едва не вскрикнула и невольно отшатнулась, прижавшись к
прохладной полировке книжного шкафа, когда бабушка неожиданно наклонилась
вперед, щуря свои голубые глаза и внимательно разглядывая ее с ног до
головы.
- Ну конечно, тебе уже двенадцать лет, - после некоторого размышления
произнесла она странным, чуть дрожащим голосом. - Какая же ты высокая и
худенькая - неужто в интернате так плохо кормят детей? И брюки ты напрасно
носишь при такой фигурке - подожди еще года два, три... А вот кофточка
очень мила... Но не холодно ли в безрукавке в такой сырой август?
- Бабушка... - пролепетала Эмми, тяжело опускаясь на кресло-качалку -
то самое, в котором сидела бабушка Ангелина за экраном. Сидела?
Эмми всхлипнула.
- Но как же?.. Как же?.. Значит, ты... ты не умерла?
Изображение на экране чуть дернулось. Миссис Бакст с грустным и
виноватым видом покачала головой:
- Прости меня, Эмми, прости... Я причинила тебе лишние страдания...
Но ты знаешь мою страсть к театральным эффектам и розыгрышам! И даже
сейчас, спустя... два года после своей смерти, я не могу избавиться от
этой слабости. Но почему, собственно, слабости? Меня лишили возможности
при жизни поговорить с моей любимой внучкой, но почему же не попробовать
сделать это после ухода в мир иной? Не плачь, милая! Увы - чуда не
произошло, и я не воскресла... И все же я по-своему вижу и слышу тебя...
Как?
Эмми немедленно прекратила всхлипывания - бабушка, как всегда, умело
и неожиданно поставила перед ней очередную логическую задачу. Сколько раз
уже так было!..
Она попыталась собраться с мыслями, инстинктивно понимая, что бабушка
Ангелина просто пытается вывести ее из состояния шока - логические
загадки, тем более окутанные туманом тайны, были ее слабостью с самого
детства. Так... Ну конечно, последние годы бабушка много времени уделяла
стохалингвистике.
- Это... ЭВМ? - наконец выдавила из себя Эмми. - Это она говорит со
мной?
Миссис Бакст одобрительно кивнула головой.
- Молодец, девчонка, догадалась! Хотя и не до конца. "Видит" и
"слышит" тебя, конечно, лишь моя персональная ЭВМ - мне это, увы, уже не
под силу. Но большую часть фраз буду произносить я сама - и это было очень
просто сделать! Видишь ли, Эмми, последние месяцы жизни, когда я поняла,
что обречена... Впрочем, не буду об этом. Словом, все оставшиеся силы я
потратила на подготовку этой встречи - ведь я уверена, что перед сожжением
виллы они дадут тебе проститься с ней. Таковы правила кодекса Гейбла! Меня
после судебного процесса лишили всего, даже возможности переговорить с
тобой по видеотелефону... или даже просто послать письмо. А мне так
хотелось этого! И вот я решила запрогнозировать сотни возможных вариантов
нашего с тобой разговора - так, чтобы ЭВМ, в зависимости от сказанного
тобой, могла легко подыскать наиболее подходящие видеофайлы и тем самым
создать иллюзию обычной беседы. Лишь немногое я поручила сказать самой ЭВМ
- она научилась довольно сносно имитировать мой голос. Например, при всем
желании я не могла угадать, сколько тебе сейчас лет и как ты одета... Это
определила ЭВМ по специально составленной мной программе и сама
синтезировала подходящие фразы. Все это звучит довольно глупо, да, Эмми?
Наверное, я уже впадаю в детство... Но мне так хотелось, чтобы
когда-нибудь в моем кабинете прозвучал не мой монолог, а наш разговор. Ты
ведь простишь глупую старую бабку, дорогая моя Эмми?
Девочка печально кивнула, догадываясь, что телеустановка ЭВМ
внимательно следит за ее реакцией. И действительно, изображение на экране
вновь чуть дернулось. Вычислительная машина выбрала новый подходящий
видеофайл - и бабушка просияла.
- Спасибо, - растроганно сказала она, поправляя слегка растрепавшиеся
седые волосы. - Я знала, что ты поймешь старую чудачку... Даже после
кончины мне хотелось бы остаться самым оригинальным программистом
материка! А теперь постарайся забыть, что наше с тобой общение... э-э...
несколько искусственно, и расскажи, как у тебя идут дела, - для меня это
очень важно! Как-никак, это я во многом виновата, что на такую кроху
свалилось столько невзгод за последние годы. Подумать только - пять лет в
закрытом интернате для соцминусов! И как это твой отец мог допустить
такое... Кстати, как у родных дела?
Вопрос бабушки прозвучал так естественно, что Эмми подробно
рассказала о том, что случилось пять лет назад, в то страшное лето, когда
отец подарил ей Машину Сказок. Перед ее внутренним взором огромной
сахарной пирамидой возник Дом - необъятный небоскреб, почти на километр
возвышающийся над гладью океана невдалеке от материка. Кто знает, как бы
повернулись события, если бы она, Эмми, тогда еще семилетняя девчонка,
признанный всеми вундеркинд, не решилась восстать против бесчеловечности,
царящей на бесчисленных этажах Дома? Ее возмущал всеобщий контроль за
всеми поступками каждого человека, жестокая система соцбаллов, когда
положение личности на социальной шкале определялось Большой Вычислительной
Машиной... Воспитанная бабушкой совсем в ином духе, она чувствовала себя в
Доме совершенно одинокой, и особенно в школе, где ее постоянно травили и
одноклассники, и даже учителя. Машина Сказок помогла ей создать маленького
бесстрашного рыцаря, характер которого был так похож на благородных воинов
легендарного короля Артура. Сэр Галахад, сын славнейшего рыцаря Ланселота,
стал ее тайным товарищем - единственным, кому она могла поверить свои
мысли и мечты. И когда по доносу директора
...Закладка в соц.сетях
