Жанр: Сказка
Дракон
Николай Хайтов.
Дракон.
Повесть-сказка.
Москва 1972.
Перевод с болгарского М.Михелевич.
Рисунки Б.Диодорова.
Случилось это в жаркий летний день. Как и во все жаркие дни, вокруг
крепости боярина Калоты стояла глухая тишина. Ничто не предвещало каких-либо
происшествий. Крестьяне работали кто в поле, кто в лесу, а боярин нежился в
прохладных покоях своего каменного замка. Когда он почивал, никто, ни один
человек, не отваживался шуметь. Даже кузнец переставал махать молотом,
ковать лемеха и мотыги, чтобы не потревожить его милость. Пч„лы и те жужжали
совсем тихонечко, ш„потом, потому что боярин Калота спуску никому не давал.
Однажды он велел посадить в мешок своего любимого пса, самого злого и
сильного из всей своры, и сбросить со скалы в реку только за то, что тот
как-то ночью завыл и потревожил сон боярина. Старые люди сказали тогда, что
п„с не к добру выл - с чего же вдруг завыть псу, который носит серебряный
ошейник с золотыми бляхами и каждый день до отвала ест живых петухов? Почуял
п„с беду, вот и завыл.
Толки эти дошли до боярина, и хоть он сделал вид, что ничуть не
испугался, но велел удвоить стражу у крепостных ворот. Раньше там стоял
только одноногий Бранко (вместо другой ноги у него была деревяшка), а теперь
приставили ещ„ и Стелуда, самого сильного и верного боярского стражника.
Девять дней миновало с того часа, как боярин Калота удвоил стражу у
Главных ворот крепости, а ничего такого не стряслось. Да и что могло
стрястись в жаркий летний ден„к, когда в селении Петухи не осталось ни живой
души, боярин спал крепким сном, а кузнец перестал ковать лемеха и мотыги?
Так размышляли Бранко и Стелуд и поэтому сняли с себя тяж„лые латы и сели
поиграть в кости. И до того увлеклись, что уже не замечали, как громко они
орут.
- Пять и шесть! - радовался Бранко, когда ему везло. - Плохо тво„ дело,
Стелуд, бедняга! Я ведь первый игрок во всей округе!
- Это мы ещ„ посмотрим, кто первый, а кто последний! Ты плохо мешал
кости! - горячился Стелуд, и они стучали костяшками, кричали и препирались,
обвиняя друг друга в нечестной игре. И вошли в такой азарт, что долго не
обращали внимания на доносившиеся из лесу крики о помощи.
Только когда голос раздался совсем близко, стражники побросали кости,
вскочили на ноги и увидели, что из лесу бежит к ним деревенский парен„к.
- Спасите! Помогите! - кричал тот, продолжая бежать что было мочи, хотя
за ним никто не гнался.
Стражники поскорей облачились в доспехи и, вооружившись копьями,
приготовились к встрече.
- На помощь! Скорее! - кричал парен„к. - Зико пропал! - Он хотел добавить
что-то, но не смог - перехватило горло.
- Воды! Дай ему глотнуть воды, Стелуд! - Бранко вспомнил, что холодная
вода успокаивает лучше всего.
И действительно, глотнув холодной воды, парен„к - его звали Витко - сразу
приш„л в себя и рассказал, что случилось. Вместе с Зико, своим дружком,
пош„л он в лес по дрова. Зико сказал: "Приметил я возле пещеры громадное
дерево. Давай срубим, дрова будут первый сорт. Витко сначала не соглашался,
потому что дерево было толстенное, но Зико стал смеяться над ним да
подзадоривать, и он уступил. Замахали они топорами - тюк да тюк - и повалили
дерево.
Отчаянные крики Витко всполошили вс„ селение Петухи, и, пока он
рассказывал стражникам, как они с Зико рубили дерево у пещеры, к воротам
крепости сбежались старики и женщины. Едва услыхали они о том, что
произошло, поднялся неимоверный шум.
- Тихо вы, мужичь„! - прикрикнул на них Стелуд. - Боярина разбудите!
- Значит, вы срубили Священное дерево?! - подскочил к Витко крестьянин в
штанах из козлиной шкуры, вывернутой мехом наружу (у него и прозвище поэтому
было Коз„л). - Да отвечай же! Неужели срубили?
- Срубили... - подтвердил Витко. Крестьяне схватились за головы, заохали,
запричитали:
- Ой, горе нам! Горе-беда!
- А Зико куда девался? - спросил Бранко.
- Исчез он! Пропал! - дрожа и заикаясь, ответил парен„к. - Только крикнул
разок, я оглянулся, а его уже нету... И такой вокруг треск стоял...
- Да что трещало-то? - допытывался крестьянин по прозвищу Коз„л.
- Поч„м я знаю! - пожал плечами Витко и съ„жился, словно ожидая
подзатыльника. - Никого не видать было, а треск и р„в стоял такой, что я
чуть не оглох.
- Не к добру это, люди! - горестно воскликнул Коз„л.
- Давайте попросим боярина! - громко крикнул человек с расч„санной надвое
бородой, такой огромной, что казалось, будто у него не одна борода, а сразу
две. - Давайте попросим боярина послать туда сво„ войско. Разбуди Калоту,
Бранко!
- Да вы что, рехнулись? - разозлился Бранко. - Не зря боярин зов„т вас
олухами безмозглыми. Чего это ради буду я его милость тревожить? Один болван
сгинул в лесу, а другой с перепугу ума лишился? Да у нас дня не проходит,
чтобы кто-нибудь не пропал в лесу. Кого медведь задер„т или волк, кто
грибами отравится, в реке утонет, в пропасть сорв„тся... А боярин из-за
каждого сво„ войско посылай? Ещ„ чего не хватало! А ну, проваливайте отсюда!
- Этим окриком Бранко закончил свою краткую речь и, наставив на крестьян
копь„, гаркнул: - Прочь!
- Послушай, - стал увещевать его Коз„л, - одно дело - человек погиб,
другое - Священное дерево. Великая беда надвигается! Ради этого можно и
боярина разбудить!
- Не велено! - резко оборвал его Стелуд. - Понятно вам? Не велено!
- Тогда мы сами позов„м его! - Двухбородый вскочил на соседнюю ограду,
приставил ладони воронкой ко рту и закричал: - Э-э-эй, боярин, проснись!
Выйди к нам!
- А ну смолкни, не то насквозь проткну! - пригрозил Бранко, наставив на
него копь„.
- Прочь отсюда, козлы вонючие! Разойдись, не то стрелять буду! - крикнул
Стелуд и полез за стрелами в колчан.
Он обозвал крестьян "вонючими козлами", потому что многие из них носили
штаны из козьих и козлиных шкур, и, когда припекало солнце, шкуры изрядно
попахивали. Но крестьяне обиделись и стали осыпать стражника ругательствами:
- Дурачина кривоногая!
- Прыщ на ровном месте!
- Давно ли сам простым мужиком был, а теперь нос воротит!
Крики разъярили обычно вялого Стелуда, и, позабыв о колчане и стрелах, он
выхватил меч и бросился на мужиков. Но кто-то из них кинул ему под ноги свою
палку, и Стелуд растянулся во всю длину на земле.
В ту минуту окно боярского дворца распахнулось, и оттуда высунулся ж„лтый
от злости боярин Калота.
- Что здесь за собачья свара, а? - заорал он. - Забыли, что ваш
повелитель спит?
Мгновенно воцарилась тишина, потому что Калоту все боялись. Однако
Двухбородый набрался храбрости и, выступив впер„д, сказал с поклоном:
- Человек погиб, твоя милость! Пропал человек! Потому мы и осмелились
нарушить твой сон.
- Погиб, говоришь? Ну и что? Может, вы хотите, чтобы я оживил его? -
гневным голосом спросил боярин.
- А главная беда - Священное дерево срубили. Вот в ч„м главная беда-то! -
вмешался Коз„л, увидев, что Калота собирается захлопнуть окно.
- Срубили? Священное дерево? - выпучил глаза боярин, и сна сразу как не
бывало. Лоб у него наморщился, брови грозно сдвинулись. - Сейчас спущусь! -
проговорил он и скрылся.
Вскоре дон„сся звон серебряных шпор, а затем появился и сам боярин -
живот огромный, шея толстая и глаза красные, выпученные.
- Кто посмел срубить Священное дерево? - ещ„ издали закричал он. -
Отвечайте! Кто этот несчастный?
- Двое их, твоя милость, - доложил Бранко. - Один сгинул, второй - вот
он... - Стражник оглянулся, чтобы указать на Витко, но того уж и след
простыл. - Нету, удрал, - растерянно добавил он.
- Они посмели тронуть Священное дерево! - От злости боярин так трясся,
что плащ на его плечах ходил ходуном. - Отцов их на кол посажу, дома спалю,
с виновников шкуру спущу! Созвать скорей старейшин, пускай возвестят, что
нам теперь грозит!
Бранко свистнул два раза, и на сторожевой башне мгновенно забили
барабаны.
- А ты, Стелуд, - обратился Калота ко второму стражнику, - садись на коня
и скачи к пещере. Взгляни, правда ли срублено Священное дерево. Осмотри вс„
вокруг. Стрел с собой прихвати побольше. Скачи!
Боярин ещ„ и договорить не успел, а стражник уже вскочил на своего
горячего коня и помчался во весь опор. Толпа расступилась, давая дорогу
боярским советникам. Старейшины низко поклонились Калоте и, положив руки на
тяж„лые свои посохи, застыли в ожидании, о ч„м его милость соизволит
спросить их. Старейшины в отличие от крестьян носили штаны из выделанной
кожи, украшенные ч„рными и зел„ными ремешками.
- Старейшины, срублено Священное дерево! - торжественно провозгласил
боярин. - Я позвал вас для того, чтобы узнать, ведомо ли вам, что теперь
будет.
Старейшины только молчали да переглядывались. Кто чесал в затылке, кто
покашливал в ладошку, пока наконец самый младший из них и самый толстый, по
имени Гузка, не ударил посохом о землю и произн„с:
- Мне говорено было так - берегите Священное дерево, не то быть беде! Вот
что ведомо мне, Гузке.
- Беде-то беде, но какой? - От страха боярин дрожал как в лихорадке.
- Того я не знаю, - ответил Гузка. - Помню, когда я мальчишкой был, под
Священным деревом совершались жертвоприношения, но отчего, почему, мы не
спрашивали. Голова была занята другим: как отыскать дупло, где живут дикие
пч„лы. Заль„м дупло водой и лакомимся всласть м„дом. Это ведь только
нынешние дети ждут, пока им кусок в рот положат...
- А что скажешь ты, Кутура? - повернулся Калота к старику с самой длинной
и самой белой бородой.
- Я знаю, - отвечал тот, поглаживая бороду, - что, когда заходила речь о
Священном дереве, наши деды спл„вывали и шептали: "Тьфу, тьфу, отведи беду!"
- но спросить, о какой беде речь, у меня и в мыслях не было!
- Э-э, выходит, вы не больше моего знаете! - засмеялся Коз„л. - А ведь
меня не величают "старейшиной", нет у меня ни булавы, ни плаща на меху и не
выдают мне из боярских закромов каждый месяц по три меры зерна только за то,
что отрастил длинную бороду.
- А ну, тихо там, не то прикажу вырвать язык! - гневно прикрикнул Калота.
- Кто ещ„ из старейшин будет говорить? Ты, дед Варадин?
- Какой я дед? - обиделся приземистый, кругленький Варадин. - Мне ещ„ и
ста лет не стукнуло. А насч„т вопроса твоего, так ты меня, боярин, спрашивай
про снадобья разные и травы. Коли надо стрелу из раны вынуть, вывих вправить
или грыжу - зови меня, а когда про деревья речь, тут деда Панакуди
спрашивать надо. Он глазом не моргнув живого ужа вокруг шеи об„ртывает.
- Привести немедля! - распорядился Калота, и так как ему показалось, что
мужики недостаточно резво кинулись исполнять его приказ, проревел им вслед:
- Вы что еле ноги передвигаете, лодыри проклятые? Вам бы только жрать да
пить, а когда ваш боярин...
Он замер на полуслове, заслышав громкий топот лошадиных копыт...
Прискакал Стелуд.
- Был я у пещеры, твоя милость, - сказал он, спешиваясь. - Дерево и
вправду срублено, а паренька нигде не видать. Поискал я в лесу - ни следа.
Только возле дерева подобрал я вот это...
- Ну-ка, Гузка, погляди, что там такое, - велел Калота.
- Похоже, чешуя... - сказал тот, взяв у Стелуда его находку и оглядев е„
со всех сторон. - Ну да, вроде рыбья чешуя, - добавил он, - только рыбина,
должно быть, преогромная.
- Какая ещ„ чешуя! - нетерпеливо вмешался Кутура. - Больше на щит
похоже... Тоже тв„рдое, большое... Дай-ка мне, Бранко, меч, я испробую.
Пока Бранко соображал, чего от него хотят, Кутура выхватил меч из ножен
и, размахнувшись, ударил по тому странному предмету, который стражник наш„л
в лесу. Предмет оказался таким тв„рдым, что меч отскочил.
- Вот это да! Чудо, а не щит! - объявил Кутура.
- Никакой это не щит, - возразил ему Варадин.
- Дед Панакуди ид„т! - раздался чей-то голос. - Дайте дорогу! Дорогу деду
Панакуди!
Крестьяне расступились, и перед боярином предстал Панакуди - маленький
старичок, такой сухонький, будто его нарочно подсушили, в длинной, до пят,
холщовой рубахе, подпоясанной мочалой. Он не поклонился боярину, только
кивнул головой. Калота нахмурился.
- Давно, старик, жив„шь на свете? - спросил он, впиваясь в старика
налитыми кровью глазками.
- Лете? - Панакуди притворился, будто не расслышал, и приставил к уху
ладонь.
- На свете! - закричал Калота. - Сколько лет жив„шь на свете?
- Да кто их считал... Годков сто - сто шестьдесят, должно, будет... -
ответил Панакуди.
- Тогда скажи нам, что это такое? - Боярин мигнул Бранко, и тот подн„с к
лицу старика загадочную находку, которую Гузка принял за рыбью чешую, а
Кутура - за щит.
Панакуди повертел е„ в руках, оглядел со всех сторон, постучал по ней
ногтем большого пальца и вернул стражнику.
- Драконова чешуя это, вот что! - уверенно сказал он. - У меня дома такая
же.
У Калоты даже глаза на лоб полезли.
- Драконова?
- Она самая, - подтвердил Панакуди. - Дед деда моего отца...
- Где же он жив„т, дракон этот? - прервал его боярин.
- В пещере... Спит там с незапамятных врем„н, - ответил Панакуди. - Наши
деды-прадеды ходили на него войной, и всегда он одерживал верх, пока не
сыскалась умная голова - кто-то взял да посадил у входа в ту пещеру дерево,
то самое, Священное. От его листьев дух ид„т - какой, про то никто не знает,
известно только, что усыпляет он, вот дракон и заснул. И с тех пор спит то
ли двести лет, то ли триста...
- А что будет, если срубить Священное дерево? - спросил Коз„л.
Старика даже оторопь взяла.
- Нипоч„м его рубить нельзя! - сказал он. - Ещ„ чего не хватало!
- Да срублено оно уже, срублено! - проговорил Двухбородый. - Два молодых
дурня повалили его!
- Ну, тогда беда! Беда неминучая! - Старик от волнения даже как-то
распрямился. - Я-то отжил сво„, а вот вы, молодые, берегитесь!
- Худо нам будет, люди добрые! - раздался среди общего молчания сиплый
голос Козла.
Толпа загудела, зажужжала, точно потревоженный пчелиный рой.
Старейшины в испуге переглянулись. Калота схватился за меч и заорал:
- Молчать, остолопы! Какой ещ„ дракон? Ты сам-то видел его? - обернулся
он к Панакуди.
- Нет! - отвечал тот, смело глядя на боярина. - Сам я не видал, но слыхал
от...
- Слыхать или видать - большая разница! Известно тебе это, чучело ты
гороховое? - завопил Калота. Но его прервал громкий, отчаянный крик:
- Боярин! Боярин Калота-а-а!
Послышался топот ног, и вскоре на дороге, со стороны реки, показался
высокий, плотный человек в островерхой шапке, с палкой в руке. Весь в поту и
пыли.
- Я купец, твоя милость! Торгую зерном! - выкрикнул человек, подбежав
ближе. Он перев„л дух и продолжал: - Были у меня верблюд и ос„л. Везли
поклажу. Вдруг, откуда ни возьмись, со свистом да воем что-то пронеслось над
нами. Оглянулся я - ни верблюда моего, ни осла... Один недоуздок в руках
остался. Вот, глядите!.. Весь товар погиб, скотина погибла...
- Может, это ураган был? - предположил Гузка.
- Ураган, не иначе, - подтвердил Калота. - Сильный ураган - он может...
Калота не успел объяснить, что может и чего не может ураган. На дороге
показался ещ„ один человек. Он бежал в туче пыли, за спиной у него
развевался плащ, в руке он держал длинный пастуший посох.
- А ты кто будешь? - спросил боярин, вглядываясь в него.
- Пастух я, твоя милость, Гаки меня звать, - ответил тот. - С вестью я к
тебе: в пещере дракон!
Все заметили, как побелел боярин Калота, как задрожала на рукояти меча
его рука, когда он в третий раз услыхал слово "дракон".
- Ты с-с-сам в-в-видел? - спросил он, заикаясь.
- Собственными глазами! Сглотнул пять или десять овец разом - толком не
знаю, не поспел сосчитать. А потом уполз в пещеру. Хвост у него огромный,
так и сверкает, переливается... Вот что я видел... И ещ„ слыхал, как он
рев„т.
- Может, и это ураган был? - поддел Панакуди боярина. Но тому было не до
шуток. Он словно окаменел. Стоял и гадал, что предпринять.
А что бы следовало предпринять боярину при известии, что в его владениях
появился дракон? Созвать военный совет, поднять на ноги войско и уничтожить
дракона.
Так и поступил бы Калота, если б голова у него варила. А поскольку она не
варила, то он приказал Бранко запереть крепостные ворота на все засовы.
- И мост подъ„мный поднять! - крикнул он вслед стражнику. - Приготовить
котлы с кипящей смолой! И стрел побольше!
После этого Калота в сопровождении старейшин и стражников поспешил к ещ„
открытым воротам крепости.
Увидав, что боярин уходит, кое-кто из крестьян бросился за ним, в толпе
поднялся ропот.
- Сто-о-ой, боярин! - перекрыл шум толпы громовой голос пастуха Гаки. -
Ты куда? Вы все укроетесь в крепости, а нам куда деваться прикажешь?
- Мы эту крепость строили, нам и укрываться в ней от опасности! -
выкрикнул один дровосек посмелее, вскинул на плечо топор и дал знак своим
товарищам: - А ну, за мной!
Человек десять бросились за ним, толпа дрогнула и, казалось, вот-вот
ворв„тся в боярскую крепость, но зычный окрик Гаки образумил их:
- Стойте! Мы-то схоронимся там, а наши стада? Что будет с нашими волами и
овцами? Оставим их на съедение дракону?
Шум усилился: каждый говорил сво„, ничего нельзя было разобрать. Но вот
над толпой вырос Панакуди. Он взобрался на ограду.
- Люди! - сказал он. - Не то беда, что умом вы небогаты, а то беда, что и
последнего умишка лишились. Ну, скажем, набь„тесь вы в боярскую крепость, а
жить вы там сможете, спрашиваю я вас? Поглядите, нас сколько! Соберитесь
вместе, убейте дракона либо сами умрите! Но не от голода за крепостными
стенами, а в бою! Под открытым небом! Эх вы, трусы! Дайте мне лук и стрелы!
Панакуди давно умолк, а его односельчане долго ещ„ стояли молчаливые,
смущ„нные, понурые. Боярин скрылся за окованными железом воротами. Он стоял
теперь вместе со своими советниками на сторожевой башне, ожидая, что будет
дальше.
Первым приш„л в себя Гаки. Он расправил свои широкие плечи, и над
площадью загремел его голос:
- Дед Панакуди прав! Я поведу отряд в бой! Барабанщики, бейте сбор!
Ту-тум, ту-тум! Ту-ту-тту-у-ум! - донеслись со сторожевой башни удары
боевого барабана - два коротких, один длинный, такие оглушительные, что
многие поспешили заткнуть уши.
Почуяв битву, громко заржали кони на боярской конюшне, мужчины бросились
за оружием, женщины, распустив по плечам волосы, заголосили, как велит
обычай, оплакивая будущие жертвы, а дети, взобравшись на крыши, запели
боевой гимн селения Петухи.
Ветры свищут, в поле рыщут, Тут и там добычу ищут. То не ветры - это наши
На просторе стрелы свищут. То не молнии с громами - Это мечем мы пращами
Груши, яблоки, арбузы И початки кукурузы. Попадает всем врагам По шеям, по
головам. Тут и там шум и гам, Трам-там-там, тарарам!
В боевой песне были ещ„ слова, но детвора их не помнила и поэтому
заканчивала припевом: "Трам-там-там, тарарам!" Но вс„ равно песня звучала
очень воинственно, тем более что ребятишки додумались набить пустые тыквы
мелкой галькой и потряхивали ими в такт пению, и песня получалась громкая,
вес„лая и заразительная.
До того заразительная, что даже взрослые не выдержали: боярин Калота,
наблюдавший сверху за ходом событий, выхватил меч и стал в такт песне
колотить по щиту стоявшего рядом стражника. Военачальники из боярской свиты
и старейшины в угоду боярину тоже начали отбивать так: старейшины -
булавами, военачальники - мечами. Тем временем на площадь перед боярской
крепостью стекалось вс„ больше народу - люди вооружились кто чем: пастушьими
посохами, топорами, палицами, окованными железом дубинами, пращами. Когда
все собрались, барабан умолк, и впер„д вышел пастух по имени Гаки.
- Не будем медлить, - сказал он, - я, Гаки-пастух, берусь победить
дракона. Все, в ком бь„тся храброе сердце, ко мне! Вы готовы? - и взмахнул
своим пастушьим посохом.
Многие в ответ воинственно вскинули вверх оружие. Но тут неожиданно в
толпе раздался недовольный ропот.
- Мы готовы, но за пастушьим посохом не пойд„м! - крикнул Колун, Главный
Дровосек в селении Петухи. - Неужто не сыщется среди нас военачальник
получше, чем Гаки? Да он не знает даже, с какого конца браться за меч!
Толпа при этих словах загудела, послышались смешки. Гаки растолкал
обступивших его людей и шагнул к Колуну.
- А велика ль цена твоему мечу? Что ж, выходи, померимся силой! Ты - с
мечом, я - с дубиной. Посмотрим ещ„, чей верх будет! - со злостью бросил он
обидчику.
Гаки не кричал, не надсаживал глотку, как Колун, но по тому, как
побагровело его лицо, было видно, что обида нанесена смертельная и смоет е„
только кровь.
- Выходи, чего жд„шь? - повторил он приглашение к единоборству.
- Думаешь, напугал? - Колун выхватил меч и с боевым кличем дровосеков:
"У-хе-хей!" - замахал им над головой.
Мгновение спустя дубина и меч скрестились, кому-нибудь одному - либо
Колуну, либо Гаки - не миновать бы смерти или тяжкой раны, если бы громкий,
властный окрик не прекратил поединок:
- Стойте, безумцы! Остановитесь! Вам приказывает Зверолов, Главный
Охотник!
Был Зверолов не так уж сил„н с виду или грозен, но голос его звучал, как
труба, и Гаки с Колуном невольно повиновались.
- Не о чем вам спорить, - продолжал Зверолов, когда снова воцарилась
тишина. - Что дровосек, что пастух - одна вам цена. Война - не ваше ремесло.
В ход пойдут стрелы, а вы сроду стрелы в руках не держали. Повед„т людей на
битву с драконом охотник, и никто другой!
- Верно, - поддержали его остальные охотники. - Это вам не в жмурки
играть, а с драконом биться!
- В дракона из лука стрелять собрались! - покатился со смеху Колун. - Да
твои стрелы разве что блох на драконе пощ„лкают! Он весь чешу„й покрыт, и
каждая чешуйка - с корыто величиной! Каждая! Понимаешь ты это, несчастный?
Е„ пробить только топору и под силу. Так что повед„т дружину дровосек, и
никто другой!
- Верно! Верно! - поддержали его дровосеки.
- Нет, неверно! Не дровосеки пойдут на дракона, а пастухи! - стояли на
сво„м пастухи.
- Охотники - ко мне! Подальше от этого сброда! - снова загремел голос
Зверолова, и его лисья шапка поплыла над толпой туда, где стояли особняком
охотники.
- Это мы-то сброд? Мы?! Как сейчас тюкну топором по башке, тогда узнаешь,
кто сброд!
Один из дровосеков бросился за Звероловом, чтобы схватить его, но человек
десять охотников преградили ему дорогу, и между охотниками и дровосеками
началась потасовка. Пастухи тоже ввязались в драку, замахали своими
пастушьими посохами, и вскоре лязг, скрежет и треск топоров, ножей, дубин
смешались со злобными выкриками.
- Кишка тонка с охотниками тягаться!
- Чтоб дровосеки над охотниками верх взяли? Сроду такого не было!
- Чтоб пастухи дровосеками верховодили? Накось, выкуси!
- Да угомонитесь вы! Зря ведь друг дружке р„бра ломаете! - пытался их
перекричать дед Панакуди.
Но никто не слышал его. Тогда Двухбородый набрал в грудь побольше воздуху
и гаркнул что было силы:
- Жребий! - И повторил ещ„ раз: - Жребий! Киньте жребий, кому во главе
идти! Лучше жребий, чем самим перебить друг друга!
Его, слова возымели действие. Драка прекратилась, Панакуди зажал в руке
три соломинки разной длины. Кто самую длинную вытянет, тот и повед„т людей
на дракона.
Самая длинная соломинка досталась Гаки.
Он тут же стал готовиться к походу. Первым делом собрал всех пастухов и
велел Панакуди сосчитать, сколько их. Оказалось - сто три человека, все
усатые-бородатые, с дубинками и пастушьими посохами. Потом Гаки стал
проверять оружие своих людей.
- Эта дубина годится - проходи! И твоя тоже хороша, тяжеленная, -
похваливал он одних. - А у тебя дубина разве? Легче перышка! Закинь е„
подальше!.. Хотя нет, погоди. Вот тебе вер„вка, привяжи камень, выйдет
палица что надо! - советовал он другим. - Эта, буковая, живо сломается,
кизиловую сыщи. А твоя - ишь ты! - с кремн„м. Почище топора будет!
Проверив оружие, Гаки приказал построиться по двое и сказал:
- Пастухи! Знайте, когда наши дубины все разом опустятся дракону на
спину, он мигом испустит дух! Смерть дракону!
- Смерть дракону! - подхватили пастухи и застучали по булыжнику дубинами.
Грохот поднялся неописуемый.
- Впер„д! - Гаки взмахнул посохом и тв„рдой поступью зашагал впереди
своей рати к логову чудища.
- Эй вы, штаны запасные не забудьте! - под хохот своих товарищей, крикнул
им вслед Колун.
Но пастухи уже затянули боевую песню и не слышали насмешек.
Солнце клонилось к закату. Тени становились вс„ длинней и таинственней.
На селение спускался вечер. В воздухе застыли тревога и ожидание...
Несмотря на то что уже смеркалось, никто не хотел уходить. Только женщин
отослали домой, а мужчины остались ждать вестей с поля брани. Боярин Калота
тоже не удалился в свои покои, а по-прежнему стоял на башне в окружении
свиты, ожидая, что будет дальше.
И пока Калота ждал, устремив взгляд на дорогу, что вела к пещере, а
крестьяне на площади у крепостных ворот думали-гадали, как там дела у
пастухов, в крепости лихорадочно готовились к бою: копьеносцы проверяли
копья и доспехи; стрелки отбирали самые толстые стрелы; секироносцы точили
свои секиры, алебардщики - алебарды. Все понимали, что Калота опасается за
свою твердыню и потому с таким нетерпением ожидает исхода битвы с драконом.
Время шло, а вестей никаких
...Закладка в соц.сетях
