Жанр: Социология и антропология
Хрестоматия (текстов по политологии)
...ми или пить из золотых и серебряных сосудов. Только так могли бы стражи
остаться невредимыми и сохранить государство. А чуть только заведется
у них собственная земля, дома, деньги, как сейчас же из стражей станут они
хозяевами и земледельцами; из союзников остальных граждан сделаются
враждебными им владыками; ненавидя сами и вызывая к себе ненависть,
питая злые умыслы и их опасаясь, будут они все время жить в большем
страхе перед внутренними врагами, чем перед внешними, а в таком случае и
сами они, и все государство устремится к своей скорейшей гибели. [...]
К н и г а ч е т в е р т а я
Модель идеального государства (утопия)
- Я думаю, мы найдем, что сказать, если двинемся по тому же пути.
Мы скажем, что нет ничего удивительного, если наши стражи именно таким
образом будут наиболее счастливы; а впрочем, мы основываем это государство,
вовсе не имея в виду сделать как-то особенно счастливым один из слоев
его населения, но, наоборот, хотим сделать таким все государство в целом.
Ведь именно в таком государстве мы рассчитывали найти справедливость,
а несправедливость, наоборот, в наихудшем государственном строе и
на основании этих наблюдений решить вопрос, так долго нас занимающий.
Сейчас мы лепим в нашем воображении государство, как мы полагаем, счастливое,
но не в отдельно взя-
Глава 2. ИДЕЙНЫЕ ИСТОКИ ПОЛИТОЛОГИИ 93
той его части, не так, чтобы лишь кое-кто в нем был счастлив, но так, чтобы
оно было счастливо все в целом; а вслед за тем мы рассмотрим государство,
ему противоположное. [...]
Устранение богатства и бедности в идеальном государстве
[...]
- Счастлив ты, если считаешь, что заслуживает названия государства
какое-нибудь иное, кроме того, которое основываем мы.
- Но почему же?
- У всех остальных название должно быть длиннее, потому что каждое
из них представляет собою множество государств, а вовсе не "город", как
выражаются игроки. Как бы там ни было, в них заключены два враждебных
между собой государства: одно - бедняков, другое - богачей; и в каждом
из них опять-таки множество государств, так что ты промахнешься, подходя
к ним как к чему-то единому. Если же ты подойдешь к ним как к множеству
и передашь денежные средства и власть одних граждан другим или самих их
переведешь из одной группы в другую, ты всегда приобретешь себе союзников,
а противников у тебя будет немного. И пока государство управляется
разумно, как недавно и было нами постановлено, его мощь будет чрезвычайно
велика; я говорю не о показной, а о подлинной мощи, если даже государство
защищает всего лишь тысяча воинов. Ни среди эллинов, ни среди
варваров нелегко найти хотя бы одно государство, великое в этом смысле,
между тем как мнимо великих множество и они во много раз больше нашего
государства. Или ты считаешь иначе?
- Нет, клянусь Зевсом. [...]
Роль правильного воспитания, обучения и законов в
идеальном государстве
[...]
- Следовательно, ты не воздашь хвалы и государству, которое все Целиком,
как мы недавно говорили, занимается чем-то подобным. Или Тебе не
кажется, что то же самое происходит в плохо управляемых государствах, где
гражданам запрещается изменять государственное устройство в целом и такие
попытки караются смертной казнью? А кто старается быть приятным и
угождает гражданам, находящимся под таким управлением, лебезит перед
ними, предупреждает их желания и горазд их исполнять, тот, выходит, будет
хорошим человеком, мудрым в важнейших делах, и граждане будут оказывать
ему почести. [...]
- Так не сердись на них. И верно, такие законодатели всего забавнее:
они, как мы только что говорили, все время вносят поправки в свои законы,
думая положить предел злоупотреблениям в делах, но, как я сейчас заметил,
не отдают себе отчета, что на самом-то деле уподобляются людям, рассекающим
гидру. [...]
Четыре добродетели идеального государства
- Ясно, что оно мудро, мужественно, рассудительно и справедливо. [...]
- Значит, государство, основанное согласно природе, всецело было бы
мудрым благодаря совсем небольшой части населения, которая стоит во
главе и управляет, и ее знанию. И по-видимому, от природы в очень малом
числе встречаются люди, подходящие, чтобы обладать этим знанием, которое
одно лишь из всех остальных видов знания заслуживает имя мудрости.
- Ты совершенно прав. [...]
- Нечто вроде порядка - вот что такое рассудительность; это власть
над определенными удовольствиями и вожделениями - так ведь утверждают,
приводя выражение "преодолеть самого себя", уж не знаю каким это образом.
И про многое другое в этом же роде говорят, что это - следы рассудительности.
Не так ли?
- Именно так.
- Разве это не смешно: "преодолеть самого себя"?[...]
- Это не так, как с мужеством или мудростью: те, присутствуя в какойлибо
одной части государства, делают все государство соответственно либо
мужественным, либо мудрым; рассудительность же в государстве проявляется
по-иному: она пронизывает на свой лад решительно все целиком; пользуясь
всеми своими струнами, она заставляет и те, что слабо натянуты, и те,
что сильно, и средние звучать согласно между собою, если угодно, с помощью
разума, а то и силой или, наконец, числом и богатством и всем тому
подобным, так что мы с полным правом могли бы сказать, что эта вот согласованность
и есть рассудительность, иначе говоря, естественное созвучие
худшего и лучшего в вопросе, о том, чему надлежит править и в государстве,
и в каждом отдельном человеке. [...]
- Между тем государство мы признали справедливым, когда имеющиеся
в нем три различных по своей природе сословия делают каждое свое
дело. А рассудительным, мужественным и мудрым мы признали го-
сударство вследствие соответствующего состояния и свойств представителей
этих же самых сословий.
- Верно. [...]
Три начала человеческой души
[...]
- Поистине справедливость была у нас чем-то в таком роде, но не в
смысле внешних человеческих проявлений, а в смысле подлинно внутреннего
воздействия на самого себя и на свои способности. Такой человек не позволит
ни одному из имеющихся в его душе начал выполнять чужие задачи
или досаждать друг другу взаимным вмешательством: он правильно отводит
каждому из этих начал действительно то, что им свойственно; он владеет
собой, приводит себя в порядок и становится сам себе другом; он прилаживает
друг к другу три начала своей души, совсем как три основных тона созвучия
- высокий, низкий и средний, да и промежуточные тоны, если они
там случатся; все это он связует вместе и так из множественности достигает
собственного единства, рассудительности и слаженности. Таков он и в своих
действиях, касаются ли они приобретения имущества, ухода за своим телом,
государственных дел или же частных соглашений. Во всем этом он считает
и называет справедливой и прекрасной ту деятельность, которая способствует
сохранению указанного состояния, а мудростью - умение руководить
такой деятельностью. Несправедливой деятельностью он считает
ту, что нарушает все это, а невежеством - мнения, ею руководящие.
- Ты совершенно прав, Сократ.
Справедливое государство и справедливый человек
- Ну что ж, - сказал я. - Если мы признаем, что определили справедливого
человека и справедливое государство, а также проявляющуюся в них
справедливость, то нам не покажется, думаю я, будто мы в чем-то слишком
уж заблуждаемся.
- Не покажется, клянусь Зевсом. [...]
- Стало быть, что значит поступать несправедливо и совершать Преступления
и, напротив, поступать по справедливости - все это, не правда
ли, уже совершенно ясно, раз определилось, что такое несправедливость и
что такое справедливость? [...]
Соответствие пяти типов душевного склада пяти типам
государственного устройства
- Сколько видов государственного устройства, столько же, пожалуй,
существует и видов душевного склада.
- Сколько же их?
- Пять видов государственного устройства и пять видов души.
- Скажи, какие?
-Я утверждаю, что одним из таких видов государственного устройства
будет только что разобранный нами, но назвать его можно двояко: если
среди правителей выделится кто-нибудь один, это можно назвать царской
властью, если же правителей несколько, тогда это будет аристократия.
- Верно. [...]
К н и г а п я т а я
Роль женщин в идеальном государстве
[...]
- Итак, здесь надо сперва прийти к соглашению, исполнимо это или
нет, и решить спорный вопрос - в шутку ли или серьезно, как кому угодно:
способна ли женская часть человеческого рода принимать участие во всех
делах наряду с мужчинами, или же она не может участвовать ни в одном из
этих дел; а может быть, к чему-то она способна, а к другому - нет? То же и
насчет военного дела: способны ли они к нему? Не лучше ли всего начать
именно так, чтобы, как положено, наилучшим образом и закончить?
- Конечно. [...]
- Значит, друг мой, не может быть, чтобы у устроителей государства
было в обычае поручать какое-нибудь дело женщине только потому, что она
женщина, или мужчине только потому, что он мужчина. Нет, одинаковые
природные свойства встречаются у живых существ того и другого пола, и по
своей природе как женщина, так и мужчина могут принимать участие во
всех делах, однако женщина во всем немощнее мужчины. [...]
- Значит, мы, совершив круг, вернулись к исходному положению и
признаем, что предоставление женам стражей возможности заниматься и
мусическим искусством, и гимнастикой не противоречит природе.
- Нисколько не противоречит. [...]
Общность жен и детей у стражей (продолжение)
- Все жены этих мужей должны быть общими, а отдельно пусть ни
одна ни с кем не сожительствует. И дети тоже должны быть общими, и
пусть родители не знают своих детей, а дети - родителей. [...]
- [...] Но далее, Главкон, в государстве, где люди процветают, было бы
нечестиво допустить беспорядочное совокупление или какие-нибудь такие
дела, да и правители не позволят.
- Да, это совершалось бы вопреки справедливости.
- Ясно, что в дальнейшем мы учредим браки, по мере наших сил,
насколько только можно, священные. [...]
Соотношение своего и общего в государстве
- Так не будет ли вот что началом нашей договоренности: мы сами
себе зададим вопрос, что можем мы называть величайшим благом для
государственного устройства, т.е. той целью, ради которой законодатель и
устанавливает законы, и что считаем мы величайшим злом? Затем нам надо,
не правда ли, рассмотреть, несет ли на себе следы этого блага все то, что мы
сейчас разобрали, и действительно ли не соответствует оно злу.
- Это самое главное.
- Может ли быть, по-нашему, большее зло для государства, чем то, что
ведет к потере его единства и распадению на множество частей? И может ли
быть большее благо, чем то, что связует государство и способствует его
единству?
- По-нашему, не может быть.
- А связует его общность удовольствия или скорби, когда чуть ли не
все граждане одинаково радуются либо печалятся, если что-нибудь
возникает или гибнет.
- Безусловно. [...]
- То же можно сказать и о таком государстве, которое более всего по
своему состоянию напоминает отдельного человека. Например, когда ктонибудь
из нас ушибет палец, все совокупное телесное начало напрягается в
направлении к душе как единый строй, подчиненный началу, в ней
правящему, она вся целиком ощущает это и сострадает части, которой
больно; тогда мы говорим, что у этого человека болит палец. То же
выражение применимо к любому другому ощущению человека - к
страданию, когда болеет какая-либо его часть, и к удовольствию, когда она
выздоравливает. [...]
Правителями государства должны быть философы
[...]
- Пока в государствах не будут царствовать философы либо так называемые
нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно
философствовать и это не сольется воедино - государственная власть и
философия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди -
а их много, - которые ныне стремятся порознь либо к власти, либо к
философии, до тех пор, дорогой Главкон, государствам не избавиться от зол,
да и не станет возможным для рода человеческого и не увидит солнечного
света то государственное устройство, которое мы только что описали
словесно. Вот почему я так долго не решался говорить, - я видел, что все
это будет полностью противоречить общепринятому мнению; ведь трудно
людям признать, что иначе невозможно ни личное их, ни общественное
благополучие. [...]
К н и г а ш е с т а я
Еще раз о подлинных правителях государства
[...]
- Попытаюсь разобрать это, если смогу. Я думаю, всякий согласится с
нами, что такой человек, который обладал бы всем, что мы от него требуем
для того, чтобы он стал совершенным философом, редко рождается среди
людей - только как исключение. Или ты так не считаешь?
- Я вполне с тобой согласен. [...]
- Если установленная нами природа философа получит надлежащую
выучку, то, развиваясь, она непременно достигнет всяческой добродетели;
но если она посеяна и растет на неподобающей почве, то выйдет как раз
наоборот, разве что придет ей на помощь кто-нибудь из богов. Или и ты
считаешь, подобно большинству, будто лишь немногие молодые люди
испорчены софистами - некими частными мудрецами и только об этих
молодых людях и стоит говорить? Между тем кто так говорит, они-то и
являются величайшими софистами, в совершенстве умеющими
перевоспитывать и переделывать людей на свой лад - юношей и стариков,
мужчин и женщин.
- Кто же это делает?
- Те, кто густой толпой заседают в народных собраниях, либо в судах,
или в театрах, в военных лагерях, наконец, на каких-нибудь иных общих
сходах и с превеликим шумом частью отвергают, частью одобряют чьи-либо
выступления или действия, переходя меру и в том и в
другом; они кричат, рукоплещут, и вдобавок их брань или похвала гулким
эхом отражаются от скал в том месте, где это происходит, так что шум
становится вдвое сильнее.?...]
К н и г а в о с ь м а я
Четыре вида извращенного государственного устройства
- Насколько помню, ты говорил, что имеется четыре вида порочного
государственного устройства и что стоило бы в них разобраться, дабы
увидеть их порочность воочию; то же самое, сказал ты, касается и
соответствующих людей: их всех тоже стоит рассмотреть. [...]
Еще о соответствии пяти складов характера пяти видам государственного
устройства [...]
- Раз мы начали с рассмотрения государственных нравов, а не
отдельных лиц, потому что там они более четки, то и теперь возьмем сперва
государственный строй, основывающийся на честолюбии (не могу
подобрать другого выражения, все равно назовем ли мы его "тимократией"
или "тимархией"), и соответственно рассмотрим подобного же рода
человека; затем - олигархию и олигархического человека; далее бросим
взгляд на демократию и понаблюдаем человека демократического; наконец,
отправимся в государство, управляемое тиранически, и посмотрим, что там
делается, опять-таки обращая внимание на тиранический склад души. [...]
Тимократия
- Ну так давай попытаемся указать, каким способом из аристократического
правления может получиться тимократическое. Может быть, это
совсем просто, и изменения в государстве обязаны своим происхождением
раздорам, возникающим внутри той его части, которая обладает властью?
Если же в ней царит согласие, то, хотя бы она была и очень мала, строй
остается незыблемым.
- Да, это так. [...]
"Тимократический" человек
- Каким же станет человек в соответствии с этим государственным
строем? Как он сложится и каковы будут его черты? [...]
- Он пожестче, менее образован и, хотя ценит образованность и охотно
слушает других, сам, однако, нисколько не владеет словом. С
рабами такой человек жесток, хотя их и не презирает, так как достаточно
воспитан; в обращении со свободными людьми он учтив, а властям
чрезвычайно послушен; будучи властолюбив и честолюбив, он считает, что
основанием власти должно быть не умение говорить или что-либо подобное,
но военные подвиги и вообще все военное, потому-то он и любит
гимнастику и охоту.
- Да, именно такой характер развивается при этом государственном
строе.
- В молодости такой человек с презрением относится к деньгам, но,
чем старше он становится, тем больше он их любит - сказывается его
природная наклонность к сребролюбию да и чуждая добродетели примесь,
поскольку он покинут своим доблестным стражем. [...]
Олигархия
- Следующим после этого государственным строем была бы, я так
думаю, олигархия.
- Что за устройство ты называешь олигархией?
- Это строй, основывающийся на имущественном цензе: у власти стоят
там богатые, а бедняки не участвуют в правлении.
- Понимаю. (...)
- Установление имущественного ценза становится законом и нормой,
олигархического строя: чем более этот строй олигархичен, тем выше ценз;
чем менее олигархичен, тем ценз ниже. Заранее объявляется, что к власти не
допускаются те, у кого нет установленного имущественного ценза. Такого
рода государственный строй держится применением вооруженной силы или
же был еще прежде установлен путем запугивания. Разве это не верно?
- Да, верно. [...]
"Олигархический" человек
- Вслед за тем давай рассмотрим и соответствующего человека - как
он складывается и каковы его свойства.
- Конечно, это надо рассмотреть.
- Его переход от тимократического склада к олигархическому совершается
главным образом вот как... [...]
- Увидев, мой друг, все это, пострадав и потеряв состояние, даже
испугавшись, думаю я, за свою голову, он в глубине души свергает с
престола честолюбие и присущий ему прежде яростный дух. Присмирев изза
бедности, он ударяется в стяжательство, в крайнюю бережли-
вость и своим трудом понемногу копит деньги. Что ж, разве, думаешь ты,
такой человек не возведет на трон свою алчность и корыстолюбие и не
сотворит себе из них Великого царя в тиаре и ожерельях, с коротким мечом
за поясом?
- По-моему, да.
- А у ног этого царя, прямо на земле, он там и сям рассадит в качестве
его рабов разумность и яростный дух. Он не допустит никаких иных
соображений, имея в виду лишь умножение своих скромных средств. Кроме
богатства и богачей, ничто не будет вызывать у него восторга и почитания, а
его честолюбие будет направлено лишь на стяжательство и на все то, что к
этому ведет.
- Ни одна перемена не происходит у юноши с такой быстротой и
силой, как превращение любви к почестям в любовь к деньгам.
- Разве это не пример того, каким бывает человек при олигархическом
строе? - спросил я.
- Олигархия переходит в демократию примерно следующим образом:
причина здесь в ненасытной погоне за предполагаемым благом, состоящим
якобы в том, что надо быть как можно богаче.
- Как ты это понимаешь?
- Да ведь при олигархии правители, стоящие у власти, будучи богатыми,
не захотят ограничивать законом распущенность молодых людей и
запрещать им расточать и губить свое состояние; напротив; правители будут
скупать их имущество или давать им под проценты ссуду, чтобы самим
стать еще богаче и могущественнее.
-Это у них - самое главное.[...]
Демократия
- Демократия, на мой взгляд, осуществляется тогда, когда бедняки,
одержав победу, некоторых из своих противников уничтожат, иных изгонят,
а остальных уравняют в гражданских правах и в замещении государственных
должностей, что при демократическом строе происходит
большей частью по жребию.
- Да, именно так устанавливается демократия, происходит ли это .
силой оружия или же потому, что ее противники, устрашившись, постепенно
отступят.
- Как же людям при ней живется? - спросил я. - И каков этот
государственный строй? Ведь ясно, что он отразится и на человеке, который
тоже приобретет демократические черты. ?...]
- Я думаю, что при таком государственном строе люди будут очень
различны.
- Конечно.
- Казалось бы, это самый лучший государственный строй. Словно
ткань, испещренная всеми цветами, так и этот строй, испещренный
разнообразными нравами, может показаться всего прекраснее. Вероятно,
многие, подобно детям и женщинам, любующимся всем пестрым, решат, что
он лучше всех.
- Конечно.
- При нем удобно, друг мой, избрать государственное устройство.
- Что ты имеешь в виду?
- Да ведь вследствие возможности делать что хочешь он заключает в
себе все роды государственных устройств. Пожалуй, если у кого появится
желание, как у нас с тобой, основать государство, ему необходимо будет
отправиться туда, где есть демократия, и уже там, словно попав на рынок,
где торгуют всевозможными правлениями, выбрать то, которое ему
нравится, а сделав выбор, основать свое государство.
- Вероятно, там не будет недостатка в образчиках.
- В демократическом государстве нет никакой надобности принимать
участие в управлении, даже если ты к этому и способен; не обязательно и
подчиняться, если ты не желаешь, или воевать, когда другие воюют, или
соблюдать, подобно другим, условия мира, если ты мира не жаждешь. И
опять-таки, если какой-нибудь закон запрещает тебе управлять либо судить,
ты все же можешь управлять и судить, если это тебе придет в голову. Разве
не чудесна на первый взгляд и не соблазнительна подобная жизнь?
- Пожалуй, но лишь ненадолго.
- Далее. Разве не великолепно там милосердие в отношении некоторых
осужденных? Или ты не видел, как при таком государственном строе люди,
приговоренные к смерти или к изгнанию, тем не менее остаются и
продолжают вращаться в обществе; словно никому до него нет дела и никто
его не замечает, разгуливает такой человек прямо как полубог.
- Да, и таких бывает много.
- Эта снисходительность вовсе не мелкая подробность демократического
строя; напротив, в этом сказывается презрение ко всему тому, что
мы считали важным, когда основывали наше государство. Если у человека,
говорили мы, не выдающаяся натура, он никогда не станет добродетельным;
то же самое, если с малолетства - в играх и в своих
занятиях - он не соприкасается с прекрасным. Между тем демократический
строй, высокомерно поправ все это, нисколько не озабочен \ тем, кто от
каких занятий переходит к государственной деятельности. Человеку
оказывается почет, лишь бы он обнаружил свое расположение к толпе.
- Да, весьма благородная снисходительность!
- Эти и подобные им свойства присущи демократии - строю, не
имеющему должного управления, но приятному и разнообразному. При нем
существует своеобразное равенство - уравнивающее равных и неравных.
[...]
"Демократический" человек
[...]
- Когда юноша, выросший, как мы только что говорили, без должного
воспитания и в обстановке бережливости, вдруг отведает меда трутней и
попадает в общество опасных и лютых зверей, которые способны доставить
ему всевозможные наслаждения, самые пестрые и разнообразные, это-то и
будет у него, поверь мне, началом перехода от олигархического типа к
демократическому.
- Да, совершенно неизбежно.
- Как в государстве происходит переворот, когда некоторой части его
граждан оказывается помощь извне их единомышленниками, так и юноша
меняется, когда некоторой части его вожделений помогает извне тот вид
вожделений, который им родствен и подобен.
- Да, несомненно. [...]
Тирания
- Ну, так давай рассмотрим, милый друг, каким образом возникает
тирания. Что она получается из демократии, это-то, пожалуй, ясно [ ]
-Да.
- А ненасытное стремление к богатству и пренебрежение всем, кроме
наживы, погубили олигархию.
- Правда.
- Так вот, и то, что определяет как благо демократия и к чему она
ненасытно стремится, именно это ее и разрушает.
- Что же она, по-твоему, определяет как благо?
- Свободу. В демократическом государстве только и слышишь, как
свобода прекрасна и что лишь в таком государстве стоит жить тому, кто
свободен по своей природе.
- Да, подобное изречение часто повторяется.
- Так вот, как я только что и начал говорить, такое ненасытное
стремление к одному и пренебрежение к остальному искажает этот строй и
подготовляет нужду в тирании.
- Как это?
- Когда во главе государства, где демократический строй и жажда
свободы, доведется встать дурным виночерпиям, государство это сверх
должного опьяняется свободой в неразбавленном виде, а своих должностных
лиц карает, если те недостаточно снисходительны и не предоставляют
всем полной свободы, и обвиняет их в мерзком олигархическом
уклоне.
- Да, так оно и бывает.
- Граждан, послушным властям, там смешивают с грязью как ничего
не стоящих добровольных рабов, зато правителей, похожих на подвластных,
и подвластных, похожих на правителей, там восхваляют и почитают как в
частном, так и в общественном обиходе. Разве в таком государстве свобода
не распространится неизбежно на все?
- Как же иначе? [...]
- Если собрать все это вместе, самым главным будет, как ты понимаешь,
то, что душа граждан делается крайне чувствительной, даже по
мелочам: все принудительное вызывает у них возмущение как нечто
недопустимое. А кончат они, как ты знаешь, тем, что перестанут считаться
даже с законами - писаными или неписаными, - чтобы уже вообще ни у
кого и ни в чем не было над ними власти.
- Я это хорошо знаю.
- Так вот, мой друг, именно из этого правления, такого прекрасного и
по-юношески дерзкого, и вырастает, как мне кажется, тирания.
- Действительно, оно дерзкое. Что же, однако, дальше?
- Та же болезнь, что развилась в олигархии и ее погубила, еще больше
и сильнее развивается здесь - из-за своеволия - и порабощает
демократию. В самом деле, все чрезмерное обычно вызывает резкое
изменение в противоположную сторону, будь то состояние погоды,
растений или тела. Не меньше наблюдается это и в государственных
устройствах.
- Естественно.
- Ведь чрезмерная свобода, по-видимому, и для отдельного человека, и
д
...Закладка в соц.сетях
