Жанр: Социология и антропология
Хрестоматия (текстов по политологии)
...тся добровольно; в чисто
культурной, или цивилизационной, общественной системе не будет
недостатка в "социальных показаниях", чтобы избавить себя от
нежелательных угроз или нежелательного прироста. Но никакая программа,
никакой идеал, никакая норма и никакая целесообразность не присвоят
права распоряжения физической жизнью других людей. Всерьез требовать
от людей, чтобы они убивали людей и были готовы умирать, дабы
процветали торговля и промышленность выживших или росла
потребительская способность их внуков, - жестоко и безумно. Проклинать
войну как человекоубийство, а затем требовать от людей, чтобы они вели
войну и на войне убивали и давали себя убивать, чтобы "никогда снова не
было войны", - это явный обман. Война, готовность борющихся людей к
смерти, физическое убиение других людей, стоящих на стороне врага, - у
всего этого нет никакого нормативного смысла, но только смысл
экзистенциальный, и именно в реальности ситуации действительной борьбы
против действительного врага, а не в
Глава 1. ПОЛИТОЛОГИЯ КАК НАУКА И УЧЕБНАЯ ДИСЦИПЛИНА 37
каких-то идеалах, программах или совокупностях норм. Нет никакой
рациональной цели, никакой сколь бы то ни было правильной нормы,
никакой сколь бы то ни было образцовой программы, никакого сколь 5ы то
ни было прекрасного социального идеала, никакой легитимности или
легальности, которые бы могли оправдать, что люди за это взаимно убивают
один другого. [... ]
Конструкции, содержащие требование справедливой войны, обычно
служат опять-таки какой-либо политической цели. Требовать от образовавшего
политическое единство народа, чтобы он вел войны лишь на
справедливом основании, есть именно либо нечто само собой разумеющееся,
если это значит, что война должна вестись только против действительного
врага, либо же за этим скрывается политическое устремление
подсунуть распоряжение jus belli в другие руки и найти такие нормы
справедливости, о содержании и применении которых в отдельном случае
будет решать не само государство, но некий иной, третий, который, таким
образом, будет определять, кто есть враг. Покуда народ существует в сфере
политического, он должен - хотя бы и только в крайнем случае (но о том,
имеет ли место крайний случай, решает он сам, самостоятельно) -
определять различение друга и врага. В этом состоит существо его
политической экзистенции. Если у него больше нет способности или воли к
этому различению, он прекращает политически существовать. Если он
позволяет, чтобы кто-то чужой предписывал ему, кто есть его враг и против
кого ему можно бороться, а против кого нет, он больше уже не является
политически свободным народом и подчинен иной политической системе
или же включен в нее. Смысл войны состоит не в том, что она ведется за
идеалы или правовые нормы, но в том, что ведется она против
действительного врага. Все замутнения этой категории "друг - враг"
объясняются смешением с какими-либо абстракциями или нормами. [...]
Если часть народа объявляет, что у нее врагов больше нет, то тем самым
в силу положения дел она ставит себя на сторону врагов и помогает им, но
различение друга и врага тем самым отнюдь не устранено. Если граждане
некоего государства заявляют, что лично у них врагов нет, то это не имеет
отношения к вопросу, ибо у частного человека нет политических врагов;
такими заявлениями он в лучшем случае хочет сказать, что он желал бы
выйти из той политической совокупности, к которой он принадлежит по
своему тут-бытию, и отныне жить лишь как частное лицо. Далее, было бы
заблуждением верить, что один отдельный народ мог бы, объявив дружбу
всему миру или же посредством
того, что он добровольно разоружится, устранить различение друга и врага.
Таким образом мир не деполитизируется и не переводится в состояние
чистой моральности, чистого права или чистой хозяйственности. Если некий
народ страшится трудов и опасностей политической экзистенции, то
найдется именно некий иной народ, который примет на себя эти труды, взяв
на себя его "защиту против внешних врагов" и тем самым политическое
господство; покровитель (Schutzherr) определяет затем врага в силу
извечной взаимосвязи защиты (Schutz) и повиновения. [...]
Из категориального признака политического следует плюрализм мира
государств. Политическое единство предполагает реальную возможность
врага, а тем самым и другое, сосуществующее политическое единство.
Поэтому на Земле, пока вообще существует государство, есть много
государств и не может быть обнимающего всю Землю и все человечество
мирового "государства". Политический мир - это не универсум, а
плюриверсум. [...] Политическое единство по своему существу не может
быть универсальным, охватывающим все человечество и весь мир
единством. Если различные народы, религии, классы и другие группы
обитающих на Земле людей окажутся в целом объединены таким образом,
что борьба между ними станет немыслимой и невозможной, то и
гражданская война внутри охватывающей всю Землю империи даже как
нечто возможное никогда уже не будет фактически приниматься в расчет,
т.е. различение друга и врага прекратится даже в смысле чистой
эвентуальности, тогда будут лишь свободные от политики мировоззрение,
культура, цивилизация, хозяйство, мораль, право, искусство, беседы и т.д.,
но не будет ни политики, ни государства. Наступит ли, и если да, то когда,
такое состояние на Земле и в человечестве, я не знаю. Но пока его нет.
Предполагать его существующим было бы бесчестной фикцией. И весьма
недолговечным заблуждением было бы мнение, что ныне (поскольку война
между великими державами легко перерастает в мировую войну) окончание
войны должно представлять собой мир во всем мире и тем самым
идиллическое состояние полной и окончательной деполитизации.
Человечество как таковое не может вести никакой войны, ибо у него нет
никакого врага, по меньшей мере на этой планете. Понятие "человечество"
исключает понятие "враг", ибо и враг не перестает быть человечеством, и
тут нет никакого специфического различения. То, что войны ведутся во имя
человечества, не есть опровержение этой простой истины, но имеет лишь
особенно ярко выраженный политический
смысл. Если государство во имя человечества борется со своим политическим
врагом, то это не война человечества, но война, для которой
определенное государство пытается в противоположность своему военному
противнику оккупировать универсальное, понятие, чтобы
идентифицировать себя с ним (за счет противника), подобно тому как
можно злоупотребить понятиями "мир", "справедливость", "прогресс",
"цивилизация", чтобы истребовать их для себя и отказать в них врагу.
"Человечество" - особенно пригодный идеологический инструмент
империалистических экспансий и в своей этически-гуманитарной форме это
специфическое средство экономического империализма. [...]
Напрашивается, однако, вопрос, каким людям достанется та чудовищная
власть, которая сопряжена со всемирной хозяйственной и технической
централизацией. [...] Ответить на него можно оптимистическими или
пессимистическими предположениями, которые в конечном счете сводятся
к некоторому антропологическому исповеданию веры.?...?
Все теории государства и политические идеи можно испытать в отношении
их антропологии и затем подразделить в зависимости от того,
предполагается ли в них, сознательно или бессознательно, "по природе
злой" или "по природе добрый" человек. Различение имеет совершенно
обобщенный характер, его не надо брать в специальном моральном или
этическом смысле. Решающим здесь является проблематическое или
непроблематическое понимание человека как предпосылки всех дальнейших
политических расчетов, ответ на вопрос, является ли человек существом
"опасным" или безопасным, рискованным или безвредным,
нерискованным". [...]
Что к этим формулам можно свести в особенности противоположность
так называемых авторитарных и анархистских теорий, это я показывал
неоднократно. Часть теорий и конструкций, которые таким образом
предполагают, что человек "хорош", либеральны и полемическим образом
направлены против вмешательства государства, не будучи к собственном
смысле слова анархическими. Когда речь идет об открытом анархизме, то
уже совершенно ясно, насколько тесно связана вера и "естественную
доброту" с радикальным отрицанием государства, одно следует из другого и
взаимно подкрепляется. Напротив, для либерала доброта человека не более
чем аргумент, с помощью которого государство ставится на службу
"обществу"; таким образом, это означает только, что "общество" имеет свой
порядок в себе самом, а государство
есть лишь его недоверчиво контролируемый, скованный жестко
определенными границами подданный. [...] Враждебный государству
радикализм возрастает в той же мере, в какой растет вера в радикальное
добро человеческой природы. Буржуазный либерализм никогда не был
радикален в политическом смысле. Но само собой разумеется, что его
отрицание государства и политического, его нейтрализации, деполитизации
и декларации свободы равным образом имеют политический смысл и в
определенной ситуации полемически направляются против определенного
государства и его политической власти. Только это, собственно, не теория
государства и не политическая идея. Правда, либерализм не подверг
государство радикальному отрицанию, но, с другой стороны, и не
обнаружил никакой позитивной теории государства и никакой собственной
государственной реформы, но только попытался связать политическое
исходя из этического и подчинить его экономическому; он создал учение о
разделении и взаимном уравновешении "властей", т.е. систему помех и
контроля государства, которую нельзя охарактеризовать как теорию
государства или как политический конструктивный принцип.
Соответственно сохраняет свою силу то примечательное и весьма
беспокоящее многих утверждение, что во всех политических теориях
предполагается, что человек - "злое" существо, т.е. он никоим образом не
рассматривается как непроблематический, но считается "опасным" и
динамичным. [...]
Поскольку же сфера политического в конечном счете определяется
возможностью врага, то и политические представления не могут с успехом
брать за исходный пункт антропологический "оптимизм". Иначе вместе с
возможностью врага они бы отрицали и всякие специфически политические
следствия. [...]
Либерализмом последнего столетия все политические представления
были своеобразно и систематически изменены и денатурированы. В
качестве исторической реальности либерализм столь же мало избег
политического, как и любое значительное историческое движение, и даже
его нейтрализация и деполитизация, касающаяся образования, хозяйства и
т.д., имеют политический смысл. Либералы всех стран вели политику, как и
другие люди, и вступали в коалиции также и с нелиберальными элементами
и идеями, оказываясь национал-либералами, социал-либералами, свободноконсервативными,
либеральными католиками и т.д. В особенности же они
связывали себя с совершенно нелиберальными, по существу своему
политическими и даже ведущими к
тотальному государству силами демократии. Вопрос, однако, состоит в том,
можно ли из чистого и последовательного понятия индивидуалистического
либерализма получить специфически политическую идею. На это следует
ответить: нет. Ибо отрицание политического, которое содержится во всяком
последовательном индивидуализме, может быть, и приводит к политической
практике недоверия всем мыслимым политическим силам и формам
государства, но никогда не дает подлинно позитивной теории государства и
политики. И вследствие этого имеется либеральная политика как
полемическая противоположность государственным, церковным или иным
ограничениям индивидуальной свободы, торговая политика, церковная и
школьная политика, культурная политика, но нет просто либеральной
политики, а всегда лишь либеральная критика политики. [...]
Что хозяйственные противоположности стали политическими и что
Дрогло возникнуть понятие "хозяйственная властная позиция", только
показывает, что точка политического может быть достигнута исходя из
хозяйства, как и всякой предметной области. [...] Экономически фундированный
империализм, конечно, попытается ввести на Земле такое
состояние, в котором он сможет беспрепятственно применять свои хозяйственные
средства власти: эмбарго на кредиты, эмбарго на сырье,
разрушение чужой валюты и т.д. - и сможет обходиться этими средствами.
Он будет считать "внеэкономическим насилием", если народ или иная
группа людей попытается избежать действия этих "мирных" методов. [...]
Наконец, в его распоряжении еще имеются технические средства для
насильственного физического убиения - технически совершенное
современное оружие, которое с применением капитала и интеллекта
делается столь неслыханно пригодным, чтобы в случае необходимости его
действительно можно было использовать. Для приложения таких средств
образуется, конечно, новый, по существу своему пацифистский словарь,
которому больше неизвестна война, но ведомы лишь экзекуции, санкции,
карательные экспедиции, умиротворение, защита договоров, международная
полиция, мероприятия по обеспечению мира. Противник больше не зовется
врагом, но вместо этого он оказывается нарушителем мира и как таковой
объявляется hors-la-loi и hors I'humanite; война, ведущаяся для сохранения
или расширения экономических властных позиций, должна быть усилиями
пропаганды сделана "крестовым походом" и "последней войной
человечества". Этого требует полярность этики и экономики. В ней,
конечно, обнаруживается удивительная систематичность и
последовательность, и эта
система, мнимо неполитическая и якобы даже антиполитическая, либо
служит существующему разделению на группы друзей и врагов, либо же
ведет к новому и потому неспособна избежать политического как своего
неминуемого следствия.
Печатается по: Шмитт К. Понятие политического // Вопросы социологии.
1992. № 1. С. 37-67.
Ч. МЕРРИАМ
Новые аспекты политики
[...] Можно суммировать достижения в области политических исследований,
полученные за. время популярности теории естественного права,
т.е. примерно за сто лет, следующим образом:
1. Стремление к сравнению разных типов политических идей, институтов,
процессов, к изучению их сходства и различия.
2. Стремление к более глубокому анализу экономических сил и их
отношения к политическим процессам, порой вплоть до экономической
интерпретации всех политических явлений. При этом сравнительная
легкость количественного измерения определенных экономических фактов в
значительной степени облегчает процесс, в действительности означая
расширение "экономического" за пределы общепринятого употребления
этого термина.
3. Стремление к рассмотрению социальных сил в их связи с политическими
процессами. Временами это принимает форму социальной интерпретации
всех политических фактов.
4. Стремление к исследованию географической среды и ее влияния на
политические феномены и процессы.
5. Стремление к более глубокому изучению массы фактов этнического и
биологического характера и их отношения к политическим силам.
6. Взятые вместе, эти устремления устанавливают другое отношение
между политическими феноменами и всем их окружением, как социальным,
так и физическим. Аналогичные исследования были предприняты в свое
время Боденом и Монтескье, однако они носили более упрощенный
характер по сравнению с предыдущими, более детальными и тщательными
разработками.
7. Стремление к изучению происхождения политических идей и институтов.
Это совместный продукт истории и биологии с присущим
обеим признанием важности исторического роста и развития в эволюционной
теории жизни. С середины девятнадцатого века она господствует
над всей политической мыслью.
8. Общее стремление соединить исследование с позиций окружающей
среды (экономической, социальной, физической), взятой в целом,
генетическим или эволюционным подходом может реализоваться в
глубоком и по сути революционном изменении политического мышления. И
это, бесспорно, справедливо по сравнению со статичной доктриной
схоластики или с абсолютистскими тенденциями Naturrecht1 школы
мышления.
9. Стремление к более широкому использованию количественного
измерения политических явлений. В некотором отношении измерение
приняло форму статистики или математического анализа политических
процессов. Важнейшее мероприятие, посредством которого это измерение
осуществлялось, - перепись, давшая исследователю и аналитику огромную
массу материала. Можно назвать две дисциплины, в которых
количественные методы применялись с особым успехом. Это антропология
и психология, где в данном отношении достигнуты заметные результаты.
10. Политическая психология была предзнаменованием, но не получила
за все это время соответствующего развития.
Все эти тенденции, взятые вместе, составляют, можно сказать, наиболее
важные изменения в природе политического мышления вплоть ЕЮ
сегодняшнего дня. Основные трудности в продвижении по пути научного
изучения управления состоят в следующем:
1. Недостаток исчерпывающего набора данных о политических явлениях
с соответствующей их классификацией и анализом,
2. Склонность к расовому, классовому, националистическому уклону в
интерпретации доступных данных.
3. Нехватка достаточно четких стандартов измерения и точного знания о
последовательности процессов.
1. Парадокс политики заключается в том, что для сохранения объединения
в борьбе с внутренними и внешними врагами надо поддерживать в
нем дисциплину; однако эта жесткая дисциплина разрушает те жизненные
силы инициативы, критицизма и реорганизации, без которых власть
объединения может быть утрачена. Должно быть полное соответствие с
общим сводом правил и норм, установленных государством,
_______________
1 Естественное право (нем.}.
в противном случае не удастся избежать анархии. Но внутри объединения
необходимо и разумное пространство для свободы критики,
возражений, для предложений и изобретательности. Очевидно, что положение
науки в этой ситуации довольно сложно из-за сознательного
столкновения между интересом группы и наукой или из-за бессознательного
отклонения от научного исследования.
2. Из-за разобщенности политических явлений трудности в установлении
четких каузальных связей между ними. Зная о происходящих событиях,
мы обнаруживаем так много чередующихся причин, что не всегда
можем указать на непосредственно их вызвавшую. По той же причине
трудно прийти к обоснованному согласию относительно разумной или
научной политики и сложно предсказать будущие события.
3. Трудности в отделении личности наблюдателя от социальной ситуации,
частью которой он является, и достижения объективного отношения
исследователя к рассматриваемым явлениям. В этом, возможно, заключается
основной камень преткновения в оценке политического процесса. Классы,
расы и все прочие виды сообществ выдвигают в качестве обязывающих так
называемые принципы, которые являются порождением их собственных
интересов и, возможно, неосознанно исходят из этих интересов в ходе
общего использования. Так, политическое теоретизирование в значительной
степени является, как выясняется при ближайшем рассмотрении,
завуалированной в большей или меньшей степени пропагандой
определенных интересов. В теории возможны элементы истины или науки,
однако истина так расцвечена интересами тех, кто выдвигает данную
теорию, что не отличается подлинной и неизменной ценностью. Мнения
большинства выдающихся философов, представителей определенной расы и
нации относительно их достоинств нуждаются, почти без исключения, в
серьезном уточнении. То же самое можно сказать о защитниках
экономических классов и других видов общностей. За последние сто лет
был достигнут определенный прогресс в отделении изучающего политику от
окружающей его обстановки, но отравляющая пропаганда периода войны и
отношение друг к другу националистически настроенных ученых
свидетельствуют о том, что пока достигнут небольшой прогресс.
Политологи часто не только становились пропагандистами, но и подчиняли
своей цели - защите и достижению националистических целей -
деятельность всех других ученых.
4. Трудности в освоении механизма четкого измерения политических
феноменов. Вплоть до самого последнего времени оно было упрощен-
ным и неразборчивым. Только с развитием современной статистики появились
определенная четкость и точность в политическом фактологическом
материале. И по сей день существует немало непреодолимых, по-видимому,
препятствий. Поэтому разработка адекватного механизма обзора
политических сил еще впереди. [...]
5. Четвертая трудность заключается в отсутствии того, что в естествознании
называется контролируемым экспериментом. Физик-исследователь
выдвигает временную гипотезу, стараясь, по возможности, ее
проверить с помощью эксперимента, проводимого под его руководством и
контролем. Эти эксперименты он может повторять до тех пор, пока не
удостоверится в истинности или ложности своей гипотезы. Однако такие
эксперименты недоступны, видимо, тем, кто изучает политологию или
другую общественную науку. Вместе с тем реальные политические
процессы постепенно воспроизводятся в различных точках мира и на разных
стадиях. В случае повторения этих процессов можно возобновить
наблюдения и тем самым проверить сделанные заключения. Для этого,
однако, необходимо отработать более точный механизм. Он, возможно,
будет получен в результате развития современной психологии или
социальной психологии, которые, видимо, обладают нужными средствами
изучения типов общения и поведения. Или же этот механизм появится в
ходе статистического измерения тех процессов, которые постоянно
повторяются почти в неизменном виде и, как выясняется при достаточной
четкости анализа и упорстве, практически в той же последовательности.
[...] Думается, мы стоим на пороге весьма важных изменений в масштабах
и методах исследования политики, а возможно, общественных наук
в целом. [...]
В чем бы ни заключались другие достижения, два, как выясняется,
неизбежны. Одно касается интенсификации исследований, другое -
усиления интеграции научных изысканий в сфере политических отношений.
Большинство изучающих систему правления так широко рассредоточились
по исследовательскому полю, что взирают на происходящее с
высоты птичьего полета, не отличаясь склонностью к скрупулезному,
потальному анализу проблем, без которого невозможно их глубокое понимание.
Возможно, это неизбежно в переходный период, когда круг
исследователей невелик и опасные ситуации скорее требуют действий, чем
изучения вопроса. Однако постепенно наступает время большей
Концентрации усилий. В действительности оно уже пришло.
Таким же образом, видимо, происходит и глубокая интеграция самих
общественных наук, которые в ходе необходимого процесса дифференциации
нередко были слишком изолированы друг от друга. Имея дело с
такими серьезными проблемами, как наказание и предотвращение
преступлений, алкоголизм, вызывающий споры вопрос о миграции людей,
отношение к неграм, широкий круг вопросов развития промышленности и
сельского хозяйства, становится ясно, что ни факты, ни разработки
экономической науки, ни политология, ни история не могут поодиночке
дать им адекватный анализ и интерпретацию.
В действительности политика и экономика никогда не были отделены
друг от друга. Практически нет такого политического движения, в котором
не отражались бы экономические интересы, или такой экономической
системы, в сохранении которой политический порядок не выступал бы
важнейшим фактором. [...]
Одна из основных проблем социальной организации - это отношение
между экономическими и политическими частями организации и властью.
Оно оказывает влияние на характер организации городского,
государственного, национального и международного уровня.
Существует множество методов воздействия на социальные отклонения
через право, религию, посредством экономических и социальных санкций.
Но как они соединяются в случае человеческого общения? Является ли это
проблемой для какой-либо одной из этих дисциплин? Не будет ли ужасной
ошибкой разделить их, не соединив вновь?
В конечном счете не так уж важно, как называется это интегрированное
знание - социологией или Staatswissenschaft1, антропологией,
экономической наукой или политологией. Важнее всего то, что достигнута и
сохраняется определенная точка зрения и контакты между различными
отраслями социального познания; что нет преданных забвению зон
исследования; что частичная обработка данных не означает свертывания и
ограничения действий социальных наблюдателей и аналитиков. [...]
Для исследователя политики еще важнее интеграция социальной науки
с достижениями того, что называется естественной наукой, -
воссоединение естественных и "неестественных" наук. Все больше и
больше становится ясно, что последнее слово в поведении человека
принадлежит науке, что социальные и политические последствия применения
естествознания чрезвычайно важны. Временами кажется, что
_________________
1 Общественно-политические науки (нем.).
это лучше усвоили ученые-естественники, нежели обществоведы, которые
порой считают маловероятным научный социальный контроль за
поведением людей.
Биология, психология, антропология, психопатология, медицина, наука
о Земле движутся по пути использования результатов своих исследований в
социальных ситуациях
...Закладка в соц.сетях
