Жанр: Научная фантастика
Реквием по Хомо Сапиенс 4. Война в небесах
...шлись в поединке. Казалось, что свет, льющийся из глаз Данло, притягивает Малаклипса, как звезда
мотылька, - но воин-поэт, должно быть, усмотрел там и что-то тревожное, потому что внезапно отвел
взгляд. Говорят, что никто не может переглядеть воина-поэта - особенно носящего два красных кольца,
второго за всю историю своего Ордена; поэтому лорды боязливо посматривали то на Данло, то на
Малаклипса, не веря тому, что видели сами.
Малаклипс тоже испытывал страх, но не стеснялся его обнаружить.
- Ты изменился, пилот, - сказал он Данло. - В который раз. При каждой нашей встрече ты
становишься ближе к тому, что ты есть на самом деле. Ты спросишь, что это? Я не знаю. Нечто
слишком яркое, пожалуй. Я смотрю на тебя и вижу страшную красоту. Я боюсь тебя, а почему - не
знаю.
Говорят, что воины-поэты не боятся ничего во вселенной - особенно смерти, которой они ищут с
сосредоточенностью и радостью тигра, скрадывающего добычу. И Малаклипс, хотя и признался, что
боится Данло, очень походил на тигра, красивого и опасного. По сути, он был убийцей не меньше, чем
Бертрам Джаспари. Горолог-охранник, стоя в нескольких шагах от него, целил из лазера ему в затылок,
готовый немедленно лишить его жизни, если Малаклипс попытается вдруг убить Данло, Демоти Беде, а
то и самого лорда Палла.
- Не угодно ли присесть? - осведомился последний, и Малаклипс, держа под контролем все свои
нервы и мускулы, медленно опустился на стул. Не обращая при этом внимания ни на главу Ордена, ни
на других лордов, он снова встретился глазами с Данло и на этот раз выдержал промежуток, занявший
двадцать ударов сердца.
- Я должен извиниться перед Коллегией, - сказал лорд Палл, - за то, что не информировал вас о
прибытии этих людей. Но поймите, что воин-поэт с двумя красными кольцами и предводитель
ивиомилов...
На этом месте Бертрам прервал переводчика:
- Вы можете обращаться ко мне как к Святому Иви Вселенской Кибернетической Церкви.
Лорд Палл, не выносивший, когда его прерывали, не проявил, однако, никаких эмоций, глядя на
Бертрама с замкнутым, как у цефика, лицом. Только артерия, пульсирующая под белой морщинистой
кожей у него на горле, выдавала внезапный потаенный гнев.
- Хорошо, пусть будет Святой Иви, - промолвил он собственным голосом, шипящим, как у
скутарийского сенешаля. - Святой Иви привел с Таннахилла свой флот, который сейчас находится у
неизвестной нам звезды. Святой Иви должен послать этому флоту извещение о том, что его особе здесь
ничто не угрожает, в противном случае, по его словам, может произойти ужасное. Именно в целях его
безопасности я скрывал от Коллегии факт его прибытия до настоящего момента, за что еще раз
приношу вам свои извинения.
Бургос Харша, никогда не поддерживавший избрание Палла главой Ордена, отозвался своим
скрипучим голосом: - Чем же он, собственно, нам угрожает? И почему об этом умалчивается?
- Скоро вы все узнаете, - ответил лорд Палл - на этот раз через переводчика.
- Как скоро? - рявкнул Харша, словно шегшей в брачную пору.
- Очень скоро. - Лорд Палл побарабанил белыми пальцами по столу - то ли подавая какой-то
тайный знак своему цефику, то ли показывая, что испытывает нетерпение не меньше, чем Харша.
- Чего же мы ждем?
- Ханумана ли Тоша, - ответил лорд Палл. - Я попросил его присутствовать на заседании.
Эта новость, приятно взволновавшая Колению Мор и других лордов, поклонявшихся Хануману
как Светочу Пути Рингесса, понравилась далеко не всем. Темнокожий Вишну Сусо, сосед Палла по
столу, поглаживая свою морщинистую щеку, осведомился:
- Разумно ли это? Стоит ли создавать подобный прецедент?
- Он Светоч Пути, но не лорд Ордена, - добавил Бургос Харша.
Элегантная Ева Зарифа напомнила с саркастической улыбкой:
- Он вообще не принадлежит к Ордену, поскольку отрекся от своих обетов пять лет назад.
Некоторое время лорды обсуждали порядок отношений, долженствующих существовать между
Путем Рингесса (в лице Ханумана ли Тоша) и Орденом. Одни, включая Бургоса Харшу, стояли за
строгое разграничение двух этих сил; если даже Орден снимет древний запрет на исповедание его
членами какой-либо религии и тем практически одобрит исповедание рингизма, не следует все же
слишком тесно связывать цели Ордена с этой новой религией. Другие указывали, что большинство
членов Ордена уже приняло рингизм. Их цель - стать богами, поэтому Орден тоже должен двигаться к
этой великой цели. Он должен эволюционировать, признав принципы рингизма и оказав Хануману ли
Тошу помощь в распространении рингизма среди звезд. При этом Орден останется Орденом, и его
судьбу по-прежнему будет определять Коллегия Главных Специалистов.
Третья фракция, возглавляемая Коленией Мор, полагала, что Ордену и Пути Рингесса
предназначено слиться в единое, славное и могущественное целое. Большинство народов
Цивилизованных Миров уже видит в Ордене руку рингизма - а в рингизме орудие древнего, но все еще
могучего Ордена.
Коления Мор заявила лордам, что чем скорее они сменят свои разноцветные одежды на золотые,
тем легче станет неизбежный переход Ордена к поистине несокрушимой мощи.
- Мы все должны принять мировоззрение Ханумана ли Тоша и подчиниться его руководству, -
говорила она. - Пусть официально он не лорд Ордена - он заслужил право называться лордом
Хануманом, как никто другой. И мы сегодня должны приветствовать его здесь, как члена Ордена. Он
никогда не отрекался от своих обетов, как утверждают некоторые. Он вынужден был уйти только
потому, что закон воспрещал ему занимать пост в религиозном движении. Это правило принимал еще
Хранитель Времени, и оно давно устарело. Я предлагаю, чтобы всем несправедливо изгнанным из
Ордена, наподобие Ханумана, позволили заново принести обет и...
- Сейчас не время для подобной дискуссии, - прервал ее лорд Палл через молодого цефика. - Я
пригласил Ханумана потому, что события приняли угрожающий оборот для всего Невернеса - и
Хануман может помочь нам справиться с этой угрозой.
В этот самый момент, словно по сигналу, двери в первую приемную отворились, и вошел Хануман
ли Тош. На его бритой голове блестела алмазная шапочка-контактерка, обеспечивающая Хануману
связь с другими, более объемными компьютерами - возможно, даже с Вселенским, подумал Данло.
Этот символ тайной власти приковывал к себе взоры всей Коллегии.
Хануман не стал выше ростом с тех пор, как они с Данло расстались, но обрел какую-то
таинственную стать. В своем длинном, безупречно скроенном золотом одеянии, с ослепительной
улыбкой, он походил на солнце, внезапно озарившее зал. Но не только его харизма и его неземная
красота завораживали присутствующих - это было нечто более глубокое, некий внутренний огонь,
связующий Ханумана со страданием его собственной души и с тайными муками всех, кто к нему
приближался. Казалось, что он постоянно смотрит в себя, в то страшное вместилище пламени, куда не
смеют заглянуть другие. Он находил гордость в том, что терпел боль, испепелившую бы низшее
существо. Ибо он горел не только духовно, но и физически - все его движения говорили о том, что
каждую клетку его тела подогревает свой крохотный огонек.
Данло был уверен, что лоб Ханумана пылает, как в лихорадке. Хануман шел по черным плитам
пола, и Данло казалось, что он видит инфракрасные тепловые волны, исходящие от его рук, его сердца,
его благородно вылепленной головы. Через глаза, как ни странно, этот огонь почти не излучался.
Глаза у Ханумана были холодные, дьявольские, льдисто-голубые, как у ездовой собаки. Шайдаглаза,
в десятитысячный раз подумал Данло. В этих глазах видны невероятные мечты и холодные
кристаллические миры, где нет ни любви, ни подлинной жизни - а еще холодная, ужасная и прекрасная
воля к совершенству. Именно эта воля, в первую очередь, и отличает Ханумана от других. Именно
поэтому сам лорд Палл боится его. За всю жизнь Хануману встретился только один человек, равный
ему по силе воли, - и это Данло ви Соли Рингесс. Когда-то Хануман любил Данло, но теперь его
ненависть к прежнему другу ясна всем - она наполняет его глаза бледной, холодной яростью.
- Здравствуй, Данло, - сказал Хануман, остановившись перед стулом в центре зала, легко и
свободно, словно встретил на улице знакомого. Бертраму Джаспари, Малаклипсу Красное Кольцо и ста
двадцати собравшимся здесь лордам он почти не уделял внимания. - Я не думал, что увижу тебя снова,
но чувствовал почему-то, что увижу.
- Здравствуй, Хануман. Я рад, что мы встретились.
- В самом деле?
Данло попытался улыбнуться, но не смог; он смотрел Хануману в глаза, и ему казалось, что два
голубых факела вжигаются в его мозг.
Я не должен его ненавидеть, думал он. Не должен.
- Рад, что увидел своими глазами... каким ты стал. - Глядя в глаза Ханумана, Данло растворялся в
мире памяти и боли.
- Не надо было тебе возвращаться - но ведь ты всегда следовал за своей судьбой, верно?
- Это ты, Хану, всегда говорил о необходимости любить свою судьбу.
- Да. Тебе хотелось другого: любить жизнь.
- Ты прав, жизнь, саму жизнь... да.
- Ты поэтому вернулся сюда? Из любви?
Странный оборот их разговора позабавил Данло и в то же время глубоко встревожил. Он
чувствовал на себе взгляды ста двадцати лордов, желающих убедиться, скажет он правду или солжет.
Малаклипс, как тигр, высматривал у него на лице малейшие признаки колебания или слабости, Бертрам
Джаспари тоже не сводил с него глаз. Столь интимная беседа казалась неуместной в присутствии всех
этих лордов, на виду у всей вселенной. Но если к этому странному моменту Данло действительно
привела судьба, он готов был встретить его со всей дикостью и силой своей воли.
- Я люблю тебя по-прежнему, - сказал он Хануману, не стыдясь, со всей искренностью и правдой.
- И всегда буду любить.
Эти простые слова поразили и лордов, и самого Ханумана. На миг все обиды и измены прошлых
лет испарились, как льдинки под жарким солнцем, и между ним и Данло не осталось ничего, кроме
правды их истинной сущности. На миг между ними установилась любовь - но и нечто другое. Хануман,
не выдерживая света, льющегося из темных диких глаз Данло, хотел отвернуться, но не смог, и в этом
был его ад.
Данло всегда напоминал ему о том единственном во вселенной, чего он боялся, и в этом был их
общий ад.
Как ему страшно, как страшно, думал Данло. Это я научил его ненавидеть; я сделал его тем, что он
есть.
Не сказав больше ни слова, Хануман поклонился Данло и занял свободное место за ближайшим к
лорду Паллу столом, между Алезаром Друзе и Окалани ви Нори Чу. Отсюда он хорошо видел Данло и
тех, кто сидел рядом с ним, а также мог обмениваться взглядами с лордом Паллом.
- Сейчас мы выслушаем Бертрама Джаспари, Святого Иви, как он себя называет, - объявил глава
Ордена. - Затем я предоставлю слово воину-поэту и в заключение - послам Содружества. Любой из
лордов вправе прервать их речь вопросом, если сочтет это необходимым. Я знаю, вам это кажется
беспрецедентным варварством, но времена у нас тоже беспрецедентные. Еще ни разу за всю историю
мы не проводили конклава с участием представителей столь противоположных сил. И никогда еще,
даже во время Войны Контактов, потенциал сил, грозящих нам уничтожением, не был так велик. Прошу
вас, Святой Иви.
Бертрам Джаспари разгладил свое плохо выкрашенное красное кимоно и собрался заговорить, но
Данло опередил его:
- Святую Иви Вселенской Кибернетической Церкви зовут Харра эн ли Эде. Этот человек пытался
убить ее и занять ее место.
Бертрам метнул на Данло ненавидящий взгляд, но промолчал.
- Возможно, это и правда, - вмешался лорд Палл, - но он явился к нам в качестве главы
ивиомилов, чей флот затаился где-то в космосе. Мы вынуждены относиться с уважением к любому
титулу, который ему будет угодно себе присвоить. Прошу вас, Святой Иви.
Бертрам поправил мягкую коричневую шапочку-добру на своей заостренной голове и начал снова,
на этот раз без помех.
- Лорды Ордена Мистических Математиков и Других Искателей Несказанного Пламени, - мрачно
и торжественно произнес он. - Вы должны знать, что мы, ивиомилы, есть истинные Архитекторы
Бесконечного Разума Вселенской Кибернетической Церкви. Вы должны знать, что сей Разум именуется
Эде, Богом и Мастер-Архитектором Вселенной.
При упоминании этого имени голографический Эде бросил на Данло многозначительный взгляд,
едва ли не подмигнув ему. Компьютер Данло поставил на подлокотник, ничуть не скрывая его от
Бертрама Джаспари, который видел на Таннахилле миллионы таких голограмм. Однако тот никогда еще
не видел, чтобы образ Эде был запрограммирован на столь фамильярное и светское поведение. Лицо
Бертрама приобрело оскорбленное и подозрительное выражение, но затем он продолжил свою речь:
- В нашем святом Алгоритме сказано: "Нет Бога, кроме Бога; Бог един, и другого быть не может".
Вы должны знать, что любой человек, пытаясь стать богом в подражание Николосу Дару Эде, впадает в
величайшее заблуждение. Такой человек есть хакра, бросающий вызов всемогуществу самого Бога -
существует ли программа более негативная? Однако в такое заблуждение впасть весьма легко, и посему
Церковь учит снисхождению к тем, кто уступает соблазну. Ибо сказано: "В тысячу раз легче помешать
тысяче человек стать хакра, чем помешать одному хакра отравить умы миллиона людей". Мы, люди
Церкви, пришли в Цивилизованные Миры именно для того, чтобы помочь вам пережить это трудное
время, когда слишком многие склонны писать свои программы самостоятельно, делаясь тем самым
хакра.
Бертрам Джаспари говорил гладко, благочестиво и энергично. Язык Цивилизованных Миров он
выучил совсем недавно, по пути с Таннахилла, и произносил слова с сильным акцентом, но смысл его
речи был ясен как лордам Невернеса, так и Данло с Демоти Беде. Послам он намекал, что ивиомилы
могут стать естественными союзниками Содружества, если Орден будет упорствовать в своей гордыне
и не откажется от рингизма. Одновременно Бертрам, скользкий, как водяная змея, давал понять лордам,
что с помощью ивиомилов рингисты, слегка изменив свои доктрины, смогут примирить свою новую
религию с Вселенской Программой Эде.
Но под всем этим показным дружелюбием и рассудительностью таилась угроза. Бертрам пока не
спешил ее открывать, опасаясь вызвать этим прямую оппозицию своих слушателей. Он отделывался
общими фразами и обещаниями, распространяясь о своей надежде вернуть народы Цивилизованных
Миров к Эде. Он напомнил собранию, что Эде родился на Алюмите, поэтому, мол, все человечество
должно вернуться к истине, которую Он впервые открыл Архитекторам Алюмита, а также Ньювании,
Сиэля и других Цивилизованных Миров.
Он закончил, и лорды начали перешептываться, не решаясь до конца поверить в беспримерную
наглость этого Святого Иви.
- На Таннахилле, - ясным, сильным голосом сказал Данло, - во время войны, которую ивиомилы
развязали против своих же сородичей, они постоянно говорили о том, чтобы вернуть людей к Эде. Это
означало "убить".
Лорд Палл, обменявшись быстрым взглядом с Хануманом, со свистом втянул воздух сквозь свои
черные зубы и попросил Данло рассказать Коллегии о таннахиллской войне.
Данло поведал лордам Невернеса о Войне Террора и о своем участии в этом новейшем расколе
Вселенской Кибернетической Церкви, когда одни Архитекторы ополчились против других. Он
рассказал о своей дружбе с Харрой Иви эн ли Эде, этой замечательной женщиной, нашедшей в себе
мужество переписать Тотальную Программу и Программу Прироста - две доктрины, побуждавшие
Архитекторов уничтожать звезды Экстра.
- Бертрам Джаспари отказался принять эту Новую Программу, - сказал Данло, - и начал фацифах,
священную войну, охватившую весь Таннахилл. Он уничтожил город Монтелливи. От водородного
взрыва погибло десять миллионов человек.
Голову Данло пронзила боль, словно от вспышки этого взрыва, и он прижал ладонь ко лбу.
- Продолжайте, пожалуйста, - сказал ему лорд Палл.
- Но всех Архитекторов, выступивших против него, Джаспари убить не сумел. Поняв, что война
проиграна, он бежал с Таннахилла со всеми своими ивиомилами. Он заранее приготовил корабли и
ушел в космос, Но прежде чем покинуть Экстр, ивиомилы совершили еще кое-что... и это была шайда,
истинная шайда. В тридцати семи световых годах от Таннахилла находилась одна звезда, и на одной из
ее планет жили нараины. Когда-то они тоже были Архитекторами, но покинули Таннахилл, чтобы
найти свой собственный путь к Эде. Бертрам Джаспари называл их еретиками - и перенес свой фацифах
на них. Вернул их к Эде. На одном из своих кораблей ивиомилы установили моррашар - машину,
убивающую звезды. Джаспари уничтожил с ее помощью звезду нараинов, а с ней и всю планету, весь
народ. Я... знаю. Я видел, как взорвалась звезда. На обратном пути через Экстр я нашел ее останки, газы
и радиоактивную пыль. От самих нараинов не осталось ничего.
Едва Данло закончил, Бургос Харша громко стукнул рукой по столу и обратился к лорду Паллу с
вопросом:
- Правда ли то, что говорит этот пилот?
Предполагается, что цефики - в первую очередь Главный цефик - способны определить по лицу
человека, правду тот говорит или лжет. Лорд Палл взглянул на Ханумана, не сводившего глаз с Данло.
Хануман сидел не мигая, сведя вместе костяшки рук. Лорд Палл, почерпнув, видимо, какую-то тайную
информацию в этой его позе, сделал знак своему переводчику, который сказал:
- Данло ви Соли Рингесс всегда был безупречно правдивым человеком - но правду всякий видит
по-своему. Впрочем, нам нет необходимости полагаться только на его слова. Посмотрите на Святого
Иви. Не надо быть цефиком, чтобы прочесть, что написано у него на лице.
Бертрам действительно даже и не думал отрекаться от истребления нараинов - он явно ликовал,
вспоминая об этом.
Данло открыл всем его истинное лицо - ну что ж, прекрасно; значит, можно больше не изображать
из себя доброжелателя. Под напускной елейностью на синюшном лице Бертрама просматривался
садизм. То, что Данло рассказал о его могуществе, было ему только на руку. Он улыбнулся Данло и,
глядя на лорда Палла, процитировал из Алгоритма:
- "Ивиомилы суть избранники Бога, и звездный свет служит им мечом".
Большинство лордов в зале были людьми преклонного возраста, но из ума они отнюдь не выжили.
Никто не принял цитаты Бертрама за поэтическую метафору. Нитара Тан с Утрадеса, Алезар Друзе,
Саша Чу - никто не сомневался в том, что этот уродец намерен захватить власть над Цивилизованными
Мирами под угрозой их уничтожения.
- Харра эн ли Эде подчиняется негативным программам, - пояснил Бертрам. - Алгоритм учит нас,
что всякий, уступивший подобному соблазну, должен быть очищен - огнем фацифаха, если это
необходимо. Все, кто отрицает Вселенскую Программу Эде, должны подвергнуться очищению.
При этих словах Мерата Просвещенный, седовласый эталон с Веды Люс, обратился к Коллегии,
указывая костлявым пальцем на Бертрама:
- Если этот человек имеет власть уничтожать звезды, почему же он не взорвал своим моррашаром
звезду Таннахилла, прежде чем бежать из Экстра?
Бертрам улыбнулся, как будто ответ подразумевался сам собой, и объяснил:
- Вопреки тому, что наговорил здесь этот пилот, мы, ивиомилы, - не убийцы. Большинство наших
собратьев-Архитекторов на Таннахилле понимает, что Харра, отредактировав программы Тотальности
и Прироста, впала в заблуждение. Справедливо ли подвергать всю планету очищению из-за негативных
программ одной старухи, которая цепляется за свой пост?
Он надеется вернуться на Таннахилл, понял вдруг Данло. Надеется вернуться туда, набрав силу, и
стать правителем Таннахилла в качестве Святого Иви.
Лорд Палл, заметив, как Хануман поджал свои тонкие губы, показал знаками переводчику:
- Боюсь, что нам придется признать как факт: Бертрам Джаспари не только способен уничтожить
Звезду Невернеса, но и готов это сделать.
Какой-то миг в зале все молчали и никто не шевелился.
Бертрам смотрел на лордов, и его лицо красноречиво подтверждало его намерения.
Бургос Харша, пострадавший при ядерном взрыве от осколков стекла в башне Хранителя
Времени, питал личную ненависть к людям, склонным обращать водород в световую энергию.
- Очень возможно, что этот "Святой Иви" действительно способен уничтожить нашу звезду, -
сказал он. - Я постоянно предупреждал вас против терпимости к запретной технике. Но как он намерен
использовать эту свою технику, этот моррашар, о котором говорит Данло ви Соли Рингесс? Разве его
флот не должен сначала подойти к Звезде Невернеса, чтобы взорвать ее? И разве наши пилоты
недостаточно искусны, чтобы обнаружить корабли ивиомилов, когда те выйдут из мультиплекса, и
уничтожить их самих?
Это вызвало в зале ожесточенные споры: лорды, разбившись на группы, обсуждали стратегию, к
которой могли прибегнуть ивиомилы. В конце концов лорд Палл вскинул руку, поморгал своими
розовыми глазами и сказал:
- Я вижу, Данло ви Соли Рингесс имеет сказать нам что-то еще.
- Да. - Данло взглянул на черное пилотское кольцо у себя на мизинце. - Есть один пилототщепенец,
который преследовал меня в Экстре. Это он вез на своем корабле Малаклипса Красное
Кольцо - тот надеялся, что я приведу его к своему отцу. Оба они шли за мной всю дорогу до
Таннахилла. Я так и не сумел оторваться от них.
- Как зовут этого пилота? - спросил лорд Палл.
Лорды умолкли, и в мертвой тишине зала сердце Данло стучало, как барабан.
- Шиван ви Мави Саркисян на "Красном драконе". Теперь он, думаю, ведет тот тяжелый корабль,
на котором стоит моррашар ивиомилов.
Бертрам снова улыбнулся, подтверждая догадку Данло.
- Шиван ви Мави Саркисян? - повторил Родриго Диас.
Одни лорды, услышав это имя, принялись охать и вздыхать, другие молча смотрели на Бертрама,
как бы сожалея, что их обеты запрещают им убивать.
- До того, как уйти из Ордена, он был первоклассным пилотом, - сказал Джонат Парсонс. - Не
хуже Сальмалина, а может, и самого Мэллори Рингесса.
- Но почему же он служит секте фанатиков, уничтожающих звезды?
На этот вопрос никто не знал ответа, даже лорд Палл, обычно читавший чужие умы с такой же
легкостью, как план городских улиц. Хануман с замкнутым лицом закрыл глаза и ушел в свой
внутренний мир, освещаемый его кибершапочкой. Тогда Малаклипс Красное Кольцо, послав Данло
мимолетную, почти потаенную улыбку, сказал:
- Он служит мне. Служит ордену воинов-поэтов.
- Предатель! - вскричали разом двадцать лордов, а еще пятьдесят подхватили: - Ренегат!
Отщепенец! Беспутный!
Малаклипс поднял руки с красными кольцами, призывая их к сдержанности.
- Вам следовало бы спросить, для чего мой орден заключил с ивиомилами союз.
- И для чего же? - осведомился Бургос Харша.
- Никакой тайны тут нет, - сказала Коления Мор. - Воины-поэты вот уже семь тысяч лет
пытаются уничтожить наш Орден.
- Дело не только в этом, - заметил Данло. Встретив холодный взгляд Ханумана, он рассказал
лордам тайну, которой больше десяти лет не делился ни с кем, кроме Бардо. - Я узнал кое-что от воинапоэта
по имени Марек - в библиотеке, в тот день, когда он пытался убить Ханумана ли Тоша.
Глаза Ханумана стали твердыми, как два замерзших пруда. Он должен был хорошо помнить, как
Марек собирался ввести свой нож ему в глаз - медленно, вдоль зрительного нерва. И, несомненно,
помнил боль, которую испытал, когда Марек кольнул его дротиком с экканой: этот яд до сих пор мучил
Ханумана, воспламеняя его нервы, и должен был мучить до конца его дней.
- Продолжайте, пожалуйста, - сказал лорд Палл Данло.
Данло склонил голову, воздавая дань страданиям Ханумана, которые ему предстояло испытывать
ежесекундно, пока холодная ладонь смерти не избавит его от них, и сказал:
- У воинов-поэтов появилось новое правило: убивать всех потенциальных богов. Вот почему
Малаклипс следовал за мной через Экстр. Он надеялся, что я приведу его к моему отцу. Надеялся...
убить его.
- Но твой отец - Мэллори Рингесс! - воскликнула Коления Мор. - Бог!
- Разве может воин-поэт убить бога? - взволнованно спросила Нитара Тан.
- Вот вернется Мэллори Рингесс в Невернес и сам его убьет, - заявила Коления и продолжила,
радуясь случаю показать свою приверженность Первому Столпу рингизма: - Ибо когда-нибудь он
вернется и научит нас, как стать богами. И мы станем ими, непременно станем. Если новое правило
воинов-поэтов обязывает их убивать потенциальных богов, им придется перебить половину населения
Цивилизованных Миров.
Воины-поэты, верящие, что вселенная подчиняется вечному циклу смерти и возрождения, живут в
ожидании высшего Момента Возможного, когда все сущее вернется к своему божественному истоку. И
если вселенная действительно близка к этому полному огня и света Моменту, думал Данло, то воиныпоэты
без колебаний перебьют всех и каждого во исполнение рокового предназначения.
Свет, падающий сквозь купол, зажег одежду Малаклипса радужными огнями.
- Мы не стремимся убивать всех, кто желает стать богом, - с улыбкой молвил воин-поэт, - только
тех, кто уже, возможно, добился этого, наподобие Мэллори Рингесса.
Но зачем нужно вообще убивать богов? Данло, утопая в лиловых глазах Малаклипса, думал, что у
воинов-поэтов есть более глубокая цель. Когда-то они искали умственного могущества, почти равного
божественному, но теперь дело выглядело так, будто сами боги заставили их отказаться от этой мечты.
Если для вселенной действительно существует момент, когда все станет возможным, и если воиныпоэты
согласны ждать его, не выходя за рамки своей человеческой сущности, почему бы богам не
ускорить его приход?
Данло находил странным, что воины-поэты придерживаются таких же эсхатологических взглядов,
что и Архитекторы. Алгоритм, священная книга всех кибернетических церквей, учит, что в конце
времен настанут Последние Дни, когда Бог Эде, разросшись, поглотит всю вселенную и, как МастерАрхитектор,
переделает ее, совершив так называемое Второе Сотворение. Желая проникнуть в
истинную цель воинов-поэтов, Данло указал Малаклипсу на компьютер-образник, стоящий на
подлокотнике стула.
- Известно ли тебе, что бог Эде умер? Программа, управляющая этим компьютером, - вот и все,
что о
...Закладка в соц.сетях
