Жанр: Научная фантастика
Реквием по Хомо Сапиенс 4. Война в небесах
... и кто-нибудь из вражеских пилотов тут же отправил бы его на смерть. Зондерваль
мог бы бросить его - некоторые утверждали, что именно так он и должен был поступить. Зондерваль,
даже если забыть о его высокомерии, определенно понимал, что Аррио ему не равноценен - ни как
пилот, ни как вдохновляющий Содружество фактор. Но, видимо, что-то в Аррио - его молодость, его
стремление проявить себя, его блестящие карие глаза - тронуло Главного Пилота. В глубине
человеческой души скрываются величайшие чудеса и тайны. По причине, которой от Зондерваля так
никто и не узнал, он решил помочь Аррио Аджани. Вместо того чтобы уйти в сгущения и вырваться на
свободу, Зондерваль бросил "Первую добродетель" на десять легких кораблей, стороживших Аррио. Он
должен был при этом знать, что живым не останется.
Всякую битву ведет Бог, и Зондерваль, хотя и был богом в пилотировании, эту битву не мог
выиграть.
"Первая добродетель", точно воплощение света, обрушилась на Джина Такенью и Конана Джаэля,
пилота "Серебряной змейки". В один момент он уничтожил их обоих, но в следующий Саломе ви Майя
Хастари на "Золотом мотыльке" и Йевата ли Тош настигли его самого безмаршрутного и
беспомощного, как голый на льдине. Саломе потом утверждала, что это она послала Зондерваля в ядро
Мары. Зондерваль встретил последний момент своего человеческого существования с угрюмой
улыбкой, и в глазах его появилось странное, дикое выражение. В следующее мгновение атомы его
крови и его великолепного мозга преобразились в свет. Так умер Томас Зондерваль, Главный Пилот
Содружества Свободных Миров, мастер Великой Теоремы, первооткрыватель Адских Врат, друг и
соперник Мэллори Рингесса.
Гибель его не была напрасной. Аррио Аджани, воспользовавшись его самопожертвованием, увел
"Розу Армагеддона" в первое сгущение, а оттуда на Кесаву. Он оказался одним из последних - весь
флот Содружества, кроме Десятого, Одиннадцатого и Двенадцатого отрядов, уже собрался там.
Алезару Эстареи и Кристоблю Смелому Бардо тоже приказал уходить, а за ними в безупречном
порядке двинулись Лара Хесуса, Дункан ли Гур и другие командиры его собственных групп. "Меч
Шивы" покинул опасные пространства Мары самым последним из всего флота. Помимо заботы о своих
людях, в этом поступке присутствовала некоторая доля бравады - но при этом Бардо хотел напоследок
взглянуть на рингистов и определить, каковы их намерения.
Оказалось, что рингисты на этот день навоевались достаточно. Сальмалин Благоразумный,
выживший в двух поединках и едва не погибший от взрыва ядерного снаряда, отнюдь не рвался
преследовать флот Содружества. Он благоразумно отошел в более удобные для обороны пространства
Двойной Мории, чтобы переформироваться и воздать почести погибшим - ибо рингисты понесли
тяжелые потери. Шестьдесят три легких корабля (восемь из них следовало отнести на счет Бардо)
нашли свою смерть внутри Мары. Туда же отправилось не менее шести тысяч тяжелых кораблей.
Потери Содружества оказались еще более разительными: там недосчитались семидесяти легких
кораблей и восьми тысяч тяжелых, что составляло больше пятой части всего флота. И, как скоро стало
известно всем, дело могло обернуться намного хуже, если бы не блестящая инициатива Бардо.
Все это - и намного больше - Данло увидел, лежа в своей камере за много миллиардов миль от
Мары. Он видел, как каждый из погибших кораблей распадался на части в огне этой звезды. Он слышал
предсмертные крики пилотов и видел, как они сгорают заживо в страшном жару водородной плазмы.
Он помолился за всех пилотов обоих флотов, кого знал по имени:
- Никабар Блэкстон, ми алашария ля шанти. Она Тетсу, ми алашария. Карл Раппопорт, ми
алашария. Томас Зондерваль... - По сути, он молился за всех. Имена всех пятнадцати тысяч пилотов,
погибших в сражении, приходили к нему, как шепот ветра, и он повторял их весь остаток ночи.
Когда он закончил, на губах у него проступила кровь, и голова раскалывалась от боли. Раны
мучили его так, словно он сам прошел через огонь Мары.
- Шанти, шанти, - прошептал он, завершая свою молитву. - Мир, мир. - Но его глаза,
устремленные на бесконечные звезды вселенной, тут же наполнились неистовой болью, и он понял, что
мира не будет. Грядет еще более страшная битва, и только погибшим дано было увидеть конец этой
жестокой войны.
Глава 10
ДЕВЯТЬ СТУПЕНЕЙ
Узнайте теперь, божки мои, силу и славу. Девятой
глубиной и огромностью она подобна вселенной, яркостью -
новой звезде; она совершенна и несокрушима, как чистый вечный
свет.
Из "Откровений" лорда Ханумана ли Тоша
Первые официальные новости о сражении дошли до Невернеса 21-го числа зимы 2959 года. В этот
солнечный день в космосе над планетой появилась пилот Ордена Нитара Таль на "Парадоксе Ольбера",
чтобы сообщить всем о великой победе рингистов. Однако флот Содружества им разбить не удалось, а
потери они понесли громадные, так что эта победа выглядела не такой уж значительной. Притом
горожане узнали о побоище при Звезде Мара еще до прибытия Нитары.
Двумя днями ранее, 19-го числа, Данло рассказал божку, принесшему ему на завтрак тосты и
кофе, о том, что открылось ему в звездных пространствах его разума. Молодой божок, Кийоши Темек,
рассказал о чудесном видении Данло своему другу, тот еще пятерым, и к полудню все побывавшие в
соборе рингисты заговорили о чуде.
Несколько лет назад Данло уже прославился своим великим воспоминанием и приобщением к
Единой Памяти. Некоторые считают, что скраеры в своих видениях всего лишь вспоминают будущее -
и видение Данло многие тоже объявили скраерским озарением. Другие указывали, что ни один скраер
еще не описывал события будущего в столь ужасных и прекрасных подробностях (возможно, из страха
быть уличенном в лжепророчестве, как добавляли циники). К концу дня слухи о свершении Данло
разошлись по всему городу, и все до последнего хариджана и червячника заспорили, способен ли
человек увидеть то, что происходит так далеко в космосе.
Два дня спустя перед Хануманом ли Тошем, лордом Паллом и всей остальной Коллегией
предстала Нитара Таль, и ее отчет о сражении почти в точности совпал с видением Данло.
Это необъяснимое явление привело в восторг часть собравшихся лордов и в изумление всех без
исключения. Ханумана ли Тоша оно испугало. Он всегда знал, что Данло способен читать в его сердце -
теперь он испугался, что все его тайные замыслы для Данло не менее ясны. Хануман боялся и потому
задумал уничтожить источник своего страха.
У других на этот счет имелись свои планы. Пока Данло мужественно встречал каждый новый
день, полный боли и одиночества, пока он играл на флейте и принуждал себя выздоравливать, Демоти
Беде боролся за его освобождение. То же самое делал Джонатан Гур, усиленно подсылавший своих
каллистов в собор для подрыва авторитета Ханумана. К зимнему ветру на ледяных улицах Старого
Города примешивался шепот о совершенном Хануманом беззаконии. К 24-му числу даже самые верные
из божков Ханумана стали задаваться вопросом, зачем их Светоч держит Данло в заточении.
Хануман не замедлил представить объяснение: он утверждал, что Данло его гость, что он ищет
уединения в соборной часовне, где молится об окончании войны. Что до ожогов и ранений Данло, это
тоже объясняется просто: движимый отчаянием и состраданием к тем, кто сгорел в огне Мары, Данло
нанес увечья себе самому. Так принято у алалоев, и Данло научился этому в детстве; однажды, еще
послушником, он раскроил себе лоб острым камнем в знак скорби о восьмидесяти восьми умерших
деваки - теперь его терзают лица пятнадцати тысяч пилотов, взывающих к нему из звездного пламени.
Страшное видение, по словам Ханумана, помутило разум Данло, ему представляется, что те самые
цефики, которые его лечат, и даже сам лорд Хануман, истязают его. Хануман не скрывал, что опасается
не только за рассудок, но и за жизнь Данло.
Не сумев выполнить свою миссию и остановить войну, он может найти способ соединиться с
погибшими пилотами.
Открыто во лжи Ханумана никто не уличал. Ивар Заит, ставший невольным свидетелем того, как
пытали Данло, никому не сказал о том, что видел, оба воина-поэта тоже молчали. Что до Радомила
Морвена, он исчез из города. Его друзьям, пришедшим в собор навести о нем справки, дали понять, что,
если они не хотят исчезнуть таким же образом, им лучше помалкивать и побольше думать о Трех
Столпах и девяти Ступенях.
Данло понемногу набирался сил, а его слава тем временем докатилась до самых темных закоулков
Квартала Пришельцев, и некто вынашивал планы его освобождения. Этим человеком был Бенджамин
Гур, свирепый лицом и духом. Он первый предложил поставить Данло во главе Каллии; если это
произойдет, то даже самые преданные рингисты отшатнутся от Ханумана и перейдут к нему, говорил
Бенджамин.
Данло сам должен понимать, что иначе ему войну не остановить. Если он займет место;
принадлежащее ему по праву в церкви его отца, каллисты понемногу восстановят рингизм во всей его
первоначальной чистоте.
С этой целью Бенджамин развязал террор, которого в Невернесе не видели со времен Темного
Года и Великой Чумы.
Своим фанатичным последователям он раздал перстни с ядом матрикасом на случай ареста, и они
стали называться кольценосцами. Один из кольценосцев убил Дерора Чу, чтобы отомстить за муки
Данло, трое других погибли от ножа Ярослава Бульбы, когда попытались убить двух воинов-поэтов.
Пуалани Кет пронесла на себе в собор бомбу, и ей лишь в самый последний момент помешали
взорвать себя вместе с Хануманом. Один остроглазый божок, натренированный самим Хануманом,
догадался по лицу Пуалани, что она замышляет недоброе, и распорядился отвести ее в пустую келью
для обыска. (Он же сорвал у нее с пальца начиненное ядом кольцо, прежде чем она успела им
воспользоваться.) Там, в подземелье часовни, в пронизанной криками тьме, Ярослав снова пустил в ход
свой нож, чтобы вырезать бомбу из живота Пуалани. Удалив пакет пластиковой взрывчатки размером с
новорожденного младенца, он заявил, что это превратило бы стоявшего на алтаре Ханумана в пар и
могло бы разрушить весь собор. Пуалани, перед тем как умереть от потери крови, призналась, что того
и хотела - взорвать собор вместе со всеми лжерингистами, предавшими Мэллори Рингесса.
После этого Хануман приказал поставить сканеры в западном и восточном порталах и разместил
караулы вокруг всего соборного квартала, на горе случайному прохожему, который забредал туда
полюбоваться архитектурой храма. Но расставить божков по всему городу Хануман не мог. Еще один
кольценосец протащил термическую бомбу в академический колледж Лара-Сиг и взорвал лорда
Алезара Друзе, одного из самых оголтелых рингистов, прямо у него на квартире. То, что террор
Бенджамина Гура проник даже в неприкосновенные стены Академии, потрясло почтенных
специалистов Ордена.
Они потребовали учредить патрули вдоль Раненой Стены, ввести комендантский час и выборочно
обыскивать подозрительных лиц на близлежащих улицах.
34-го числа зимы город испытал еще более сильный шок.
Кольценосец Игашо Хадд без ведома Бенджамина тайно изготовил у себя дома, в Пилотском
Квартале, водородную бомбу.
Игашо носил золотую повязку рингиста, но повязывал он ее на рукав зеленой формы механика. Он
был мастером и имел доступ во всевозможные лаборатории Упплисы, стоящей в самом сердце
Академии. В течение многих дней он выносил оттуда детали лазера и сосуды с тяжелой водой. Выделив
достаточное количество дейтерия, он состряпал маленькую, примитивную, но очень мощную бомбу. С
ней он проехал на санях через весь город и вышел на равнине к юго-востоку от Крышечных Полей, где
помещались пищевые фабрики.
Сотни клариевых куполов покрывали гидропонические сады и автоклавы, где производилось
синтетическое мясо.
Игашо направил сани с бомбой по узкой ледянке между этими куполами, а сам побежал на
коньках к наблюдательному пункту на склоне горы Уркель. Оттуда с помощью обыкновенного
радиосигнала он задействовал лазерный взрыватель.
В санях сверкнул рубиновый свет, а в следующий момент небо расколола куда более яркая
вспышка.
В воздухе вырос ядерный гриб, всасывая в себя воду и пыль из воронки. Взрывная вспышка
ослепила многих жителей Невернеса, и еще больше людей ужаснулось, увидев в небе зловещее облако.
Игашо Хадд, надев темные очки, смотрел, как рушатся купола, еще не испарившиеся от термоядерного
жара. Он знал, что от взрыва должно было погибнуть не менее двухсот человек, работавших на
фабриках, но улыбался успеху своего дела. На войне люди всегда гибнут - ничего не поделаешь. Хадд
надеялся, что его акция даст Бенджамину оружие против Ханумана, и радовался этому.
Ничего подобного, конечно, не произошло. Бенджамин Гур, узнав, что фабрики взорвал один из
его кольценосцев, пришел в ужас. Теперь Хануман заклеймит его как преступника - и будет прав.
Бенджамин опасался, что безумный акт Хадда только укрепит позиции Ханумана: ведь теперь, в пору
кризиса, невернесцам понадобится твердая рука, которая восстановит порядок. Светоч Пути Рингесса
сможет стать заодно и правителем города, если только сумеет обеспечить людям их хлеб насущный.
Последнее, однако, представлялось делом достаточно трудным. Бомба Хадда разрушила пищевые
фабрики до основания. Технари обещали через сорок дней построить новые, а агрономы надеялись еще
через несколько десятидневок получить небольшой урожай водорослей и съедобных бактерий, но никто
не знал, как это осуществится на деле. По оценке Главного Эколога, всех продуктовых запасов города -
включая зерно на складах и то, что имелось в морозильниках общественных ресторанов, - могло
хватить не более чем на десять дней. Миллионам голодных невернесцев оставалось уповать на тяжелые
транспорты с грузом курмаша и пшеницы, спешно высланные с Ярконы, Утрадеса, Асклинга и других
планет Цивилизованных Миров. Все, однако, боялись, хотя и не желали в этом сознаваться, как бы
военные действия между рингистам и Содружеством не пресекли золотой поток зерна, от которого
зависела жизнь Невернеса.
Данло узнал о катастрофе утром 35-го числа. Солнце в тот день перемежалось частыми
снегопадами. Стальная дверь камеры заскрипела, и молодой, улыбчивый Кийоши Темек принес Данло
завтрак. Поднос он, как всегда, поставил на шахматный столик и осведомился, как Данло себя
чувствует.
- Хорошо, - привычно выдохнул Данло. Все его наружные повреждения действительно зажили,
но эккана по-прежнему обжигала легкие огнем при каждом вдохе. - А ты как поживаешь, Кийоши?
- Отлично, мастер Данло.
Кийоши, бывший кадет-историк, уважал Данло как мастер-пилота и обращался к нему так, будто
все еще состоял в Ордене. Что-то в Данло притягивало Кийоши, словно свет новой звезды, и божок
всегда старался задержаться, чтобы поговорить с ним.
- Есть ли новости о войне? - спросил Данло.
Улыбка не сходила с лица Кийоши, но в его карих глазах застыли печаль и страх. Проследив за его
взглядом, Данло заметил, что вместо обычного завтрака из тостов, кровоплода и кофе Кийоши принес
бананы, вареный рис и жидкий зеленый чай.
- Мне жаль, мастер Данло, но произошло нечто ужасное.
И Кийоши наскоро рассказал Данло о водородном взрыве. Никто не может объяснить, как это
случилось, сказал он: на орбите Невернеса не замечено вражеских кораблей, и оборонные спутники не
зарегистрировали ни одного снаряда из космоса.
- Лорд Хануман говорит, что это сотворил кто-то из беспутных убийц Бенджамина Гура.
Рехнулись они, что ли? Кто, кроме сумасшедшего, будет уничтожать провизию, без которой сам же не
проживет?
- Не знаю... - сказал Данло.
Однажды, еще послушником, он побывал на пищевых фабриках, чтобы поглядеть, откуда эти
странные цивилизованные люди получают свою еду. Теперь он закрыл глаза, пытаясь представить себе
черную воронку и спекшийся песок на месте прежних куполов. Он, видящий так много и так далеко, не
имел понятия о том, что случилось всего в нескольких милях от него, пока он сидел на своей койке и
играл на флейте. И теперь он тоже не увидел темного, омраченного преступлением лица Игашо Халда -
таинственное внутреннее зрение изменило Данло, а этот отверженный сознался в своем злодеянии
только через два дня.
- Теперь у нас больше нет хлеба, - кивнув на поднос с едой, сказал Кийоши. - А кофе все
приберегают для себя.
Данло подошел к столику и сунул в рот ломтик банана.
Он всегда любил этот сладкий мучнистый плод, происходящий, как думали многие, из дождевых
лесов Старой Земли.
- Кровоплоды, говорит лорд Хануман, тоже надо беречь, - продолжал Кийоши. - В них много
аскорбиновой кислоты, а она хорошо помогает от цинги.
Данло, взяв еще ломтик банана, подумал, что о нем Хануман проявляет особую заботу, выделяя
ему столь щедрый паек.
Он протянул тарелку с нарезанными бананами Кийоши.
- Ты-то сам ел? Хочешь?
- Спасибо, мастер Данло, но в соборе пока еще есть еда. Утром я ел то же самое, что и вы.
- Понятно.
- Но все говорят, что, если корабли с Летнего Мира не придут вовремя, лорду Хануману придется
ввести нормирование. Вот тогда нам придется туго.
Глаза Данло наполнились болью при виде озабоченного лица Кийоши.
- Да, наверно, - сказал он. - Но то, чего мы боимся, почти никогда не случается.
- Вам когда-нибудь приходилось голодать, мастер Данло? Мне - нет. Я всю жизнь прожил в
Невернесе, где на каждом углу столовая или ресторан.
- Приходилось, - признался Данло, вспомнив, как ехал в Невернес на собачьей упряжке по
замерзшему морю.
- И как? Тяжело было?
- Я чуть не умер тогда. Пришлось мне съесть Джиро, своего друга.
При этом фантастическом заявлении глаза Кийоши округлились от ужаса. О Данло по городу
ходило много диких историй, но этой Кийоши еще ни разу не слышал.
- Съесть человека?!
- Нет. - Данло улыбнулся, несмотря на овладевшую им печаль. - Джиро был собакой. Когда я
выехал с Квейткеля в Невернес, мои нарты везло семь собак, но я не сумел добыть тюленя в пути, а
припасы у нас кончились. Собаки умирали одна за другой... и я их всех съел.
Закрыв глаза, Данло помолился за вожака своей упряжки: Джиро, ми алашария ля шанти. И
помянул всех остальных: Води, ми алашария ля шанти, аласу лайя Коно эт Аталь эт Луйю эт Ной эт
Зигфрид, шанти, шанти.
Кийоши помолчал немного и потряс головой, точно не веря своим ушам.
- Вы ели мясо живых существ?
- Нет. Я же сказал: они умерли.
- Но ведь они были живыми, правда? Вы сказали, что один из них был вашим другом.
- Да, был. Джиро отдал свою жизнь, чтобы я мог выжить.
- И вы его все-таки съели?
- Жизнь... всегда питается другой жизнью, - просто ответил Данло. В его синих глазах светилась
тайна и грусть. - Так устроен мир.
- Но я слышал, что вы дали обет ахимсы.
- Верно. Но в то время я его еще не давал.
Кийоши, посмотрев, как Данло ест рис с помощью палочек, спросил:
- А что же вы будете делать теперь, если в городе начнется голод?
- Голодать, как все, - улыбнулся Данло.
- А вы бы съели собаку или гладыша, чтобы сохранить свою жизнь?
- Убивать животных я бы не стал. И никого бы не попросил убивать за меня. Но если бы я нашел
гладыша, перееханного санями, я бы его съел.
Кийоши брезгливо скривил губы.
- Ну а я не стал бы есть ничего, что было раньше живым. Скорее бы умер.
- Жаль, если так.
- Этот мир и правда ужасен. Ужасно, что все должны поедать что-то другое лишь ради того,
чтобы жить.
- Но ведь другого у нас нет, верно? Только таким... он и мог быть.
- Но его можно изменить к лучшему, правда?
Данло, всегда жадно поглощавший еду, когда был голоден, прожевал очередную порцию риса и
сказал:
- Суть его мы изменить не можем.
- Но для чего же мы тогда нужны, если не будем развиваться и стремиться к лучшему?
- Каждый раз, когда женщина рожает дитя и поет ему песню, которую сложила сама, мир
развивается и становится лучше, - улыбнулся Данло.
- Я в этом не уверен. Жизнь человека может пройти без всякой пользы.
- Нет. Жизнь каждого из нас - это песня, озвучивающая существование вселенной.
- Я говорил о человеческой жизни, - в свою очередь улыбнулся Кийоши, - жизни бессмысленной,
полной ненависти, боли и стремления убивать. Мы предназначены для высшей доли.
- Правильно, - сказал Данло, глотнув чаю.
- Став богами, мы будем выше всего этого.
- Ты думаешь? - Чай был не очень горячий, но обжигал горло Данло, как лава.
- Только бог способен освободиться от страданий.
- Совсем наоборот. - Данло выпил еще чаю и прибегнул на миг к шама-медитации, чтобы
охладить воспаленные нервы. Боль есть сознание жизни, вспомнилось ему. Бесконечная жизнь -
бесконечная боль.
- Только бог может знать, как излучать свет, что превыше страданий и смерти, - продолжал
Кийоши. - Лорд Хануман сказал, что каждый человек - это звезда.
- Это так: все мы звезды. - Данло закрыл глаза, погрузившись в память, и голос его стал глубоким
и мягким. - Мы сияем, и вращаемся, и кричим, дивясь чуду, когда в наших сердцах пылает водород. Мы
ангелы, танцующие в огне, мы искры дикой радости, крутящиеся в ночи. - Данло надолго умолк и
добавил шепотом: - Мы свет внутри света.
Он открыл глаза, и их свет излился на Кийоши, как жидкое синее пламя. Кийоши, как многие
рингисты, испытывал нечто вроде благоговения перед Данло.
- Лорд Хануман сказал, что, только став огнем, мы сможем избавиться от горения.
Данло подбирал с тарелки ломтики банана, и они обжигали ему желудок - пару раз у него даже
дыхание перехватило от боли.
- Лорд Хануман должен знать, что такое горение, - согласился он.
- Да. Поэтому он сказал, что мы все должны стать господами огня и света. Таков путь богов.
- Я помню, что он говорил, - прихлебывая чай, сказал Данло.
- Бог хотя бы голода может не бояться.
- То есть как?
- Боги не знают, что такое голод.
- Даже если им нечего есть?
- Боги не нуждаются в пище. - Тут Кийоши улыбнулся. При всей своей пылкой вере он даже в
самых серьезных дебатах не терял чувства юмора. - Какой прок быть богом, если ты не можешь
обойтись без еды?
- Понятно. Каким же тогда образом бог приобретает энергию, чтобы двигаться?
- Ну, во вселенной полно энергии, разве нет? И боги черпают ее прямо оттуда, из вселенских
источников.
- Понятно, - протянул Данло, глядя в глаза Кийоши.
На самом деле он не понимал до конца новейших доктрин рингизма: слишком долго его не было в
Невернесе. Поэтому Кийоши, пока они пили чай (Данло охотно с ним поделился), стал объяснять ему,
как может каждый человек сделаться богом. Начал Кийоши с Трех Столпов, подчеркнув, что главное -
это ясно вспомнить Старшую Эдду. Большинство людей сможет достигнуть этого только по
завершении Вселенского Компьютера, когда каждый божок сможет получить почти идеальную
имитацию Эдды. И эта мудрость богов совершит чудо с теми, кто будет способен ее воспринять. Люди,
которых коснется этот божественный огонь, по выражению Ханумана, ощутят ожог в глубине всех
клеток своего тела. Спящий Бог проснется, и начнется процесс великого преображения.
- О Спящем Боге я знаю, - сказал Данло. - Это просто потенциал нашей ДНК, да? У куртизанок
есть теория на этот счет. Они мечтают пробудить все клетки человека - и тело, и разум. В этом они
видят высшую цель своего искусства.
Он умолчал о том, что Бардо ввел этот пункт в доктрины рингизма именно для того, чтобы
умаслить Общество Куртизанок и обратить их в новую веру. Кийоши, ставший на Путь Рингесса долгое
время спустя после ухода Данло, по-видимому, плохо знал историю собственной религии. Глядя в его
доверчивое лицо, Данло не видел смысла в разоблачении давнишних манипуляций Бардо.
- Если вы знаете о Спящем Боге, то вам известно почти все, - сказал Кийоши. - Что такое Путь,
если не пробуждение потенциала, дающего нам возможность стать богами?
Кийоши перешел к Девяти Ступеням, которые Хануман ввел в качестве церковного канона лишь в
прошлом году.
Каждый человек в своем восхождении от ребенка к богу должен пройти их все, не пропуская ни
одной, сказал он. Первые три - биологическую, эмоционально-сексуальную и интеллектуальную -
большинство людей преодолевает без труда, если к их воспитанию относятся с должной заботой. Но
слишком многие пока еще растут в варварских условиях, страдая от небрежения, голода, болезней,
насилия; многие становятся жертвами слеллеров, мозговых манипуляторов и даже войн. Эти люди
похожи на цветы, получающие недостаточно воды и солнца, на деревца бонсай, растущие кривыми и
чахлыми в своих тесных горшках. Такие, как правило, испытывают трудности с переходом к четвертой,
или религиозной, ступени. Почти все божки, сказал Кийоши, уже достигли этой ступени, требующей
тонкого психического развития, сострадания, любви, бескорыстного служения и мистического чувства,
подсказывающего человеку, что его жизнь переплетается с жизнью самой вселенной. Все эти качества
необходимы для восхождения на следующую ступень - мистическую.
- Пятая ступень имеет ключевое значение для всех последующих, - сказал Кийоши. - Она
завершает развитие мистического чувства. Входить в самадхи, постигать единство и взаимосвязанность
всех вещей и самому в него вливаться - это очень трудно.
Данло подлил чаю им обоим.
- О каком самадхи ты говоришь - йогическом или кибернетическом?
- Самадхи есть самадхи, разве нет? Различие существует только в его интенсивности, в степени
твоего слияния с великим Целым.
Кийоши сделал паузу, не зная, согласен ли с ним Данло.
- Продолжай, пожалуйста, - сказал Данло, обжигаясь чуть теплым чаем.
- Ну а кибернетические пространства обеспечивают очень высокую степень. Если компьютер
достаточно велик, он может представить всю нашу вселенную как песчинку на уходящем в
бесконечность морском берегу.
- Понятно. - Данло обжег себе рот очередным глотком.
- Поэтому кибернетическое самадхи - самое интенсивное, самое тотальное. Беспредельность
информационных полей, электрическая связь, то, как вливается в эту огромность твое "я"... извините, я
не очень-то хорошо это излагаю.
- Прекрасно излагаешь, - улыбнулся Данло. - Продолжай.
- В тебя вливается другое, великое "Я", целые вселенн
...Закладка в соц.сетях
