Жанр: Научная фантастика
Реквием по Хомо Сапиенс 4. Война в небесах
...же гипотеза, что Кольцо прорастет вниз сквозь тропосферу и начнет
колонизировать острова и океаны Ледопада, как некая инопланетная экология.
Пока эта гипотеза не подтверждалась ничем - ни в одном известном мире Кольцо не разрасталось
в этом направлении.
Казалось, что оно запрограммировано расти в обратную сторону, в космос, как подсолнух,
раскрывающийся во тьму, - и охватить, возможно, десять других планет Звезды Невернеса. Ларисса
Смелая уже заметила на орбите Берураля космокита, который как бы любовался красно-фиолетовыми
завитками этого газового мира. Возможно, когда-нибудь Кольца откроют для себя возможность
существования в межзвездном вакууме и даже в великой межгалактической пустоте.
- Красиво, правда, пилот? - Демоти Беде, оставшийся в кабине, смотрел в иллюминатор на
золотую пыль Кольца. - Вот не думал, что доживу до таких чудес.
Да, Кольцо - это поистине чудо, подумал Данло, но, пожалуй, не чудеснее снежного червя,
человека и любой другой формы жизни. Подлинное чудо - это сама жизнь, то, как движется и
развивается материя от начала времен, принимая все более сложные и разумные формы. Теперь она
движется с планет, созданных из воды и камня, к звездам, и этот удивительный процесс никого, в
сущности, удивлять не должен. В космосе холодно, низкие температуры любят порядок - а что же такое
жизнь, если не материя, упорядоченная в самой высокой степени? Данло, глядя на созидаликов Кольца,
вспомнил то, что сказал ему один мастер-биолог: "Степень метаболизма энергии зависит от квадрата
температуры".
К фритиллариям и похожим на бриллиантики нектонам это относится не меньше, чем к медведям,
на которых Данло охотился в детстве, и к комарам, которые пили его кровь. В беспредельном холоде
космоса трубчатое дерево или золотой паутинный кит расходуют свою энергию очень бережливо. Эта
бережливость - великая заслуга Кольца. Созидалики извлекают пользу из каждой молекулы
углекислого газа и других веществ, получаемых ими из атмосферы. Кольцо, как тропическая
экосистема, концентрирует эти питательные вещества в своих растениях и организмах. Отходы от них в
стратосферу почти не поступают - разве что кислород в двухатомном состоянии, быстро вступающий в
реакцию с солнцем и превращающийся в озон. А плотное бледно-голубое одеяло озона должно
защитить леса и океаны планеты от яростной радиации Экстра. Скоро, меньше чем через два года, свет
сверхновой, называвшейся прежде звездой Меррипен, прольется на родной мир Данло. И даже
эсхатологи не способны предсказать отразит ли Кольцо со своим озоновым слоем эту жесткую
радиацию или просто поглотит ее.
Кольцо растет не так, как следовало бы, подумал Данло.
Он не знал, откуда это ему известно, но был уверен в этом, как в собственном дыхании. Это
Вселенский Компьютер Ханумана мешает ему расти.
- Чудо, - повторил Демоти Беде. - Чудо, что это создание богов убережет Невернес от
сверхновой.
Данло на миг закрыл глаза, вслушиваясь в молчание неба.
Ему казалось, будто он слышит, как позванивают об алмазный корпус его корабля миллионы
созидаликов, будто само Кольцо говорит с ним таким образом. Возможно, что это чудо новой жизни
действительно убережет его мир от сверхновой.
Но от которой из них? Свет Меррипен идет через галактику около тридцати лет. Если война или
воля самого Ханумана разрушат Вселенский Компьютер, Кольцо, возможно, прикроет Ледопад от
убийственной радиации этой звезды. Но если Бертрам Джаспари и его ивиомилы сумеют взорвать
Звезду Невернеса, ни Кольцо, ни самые могущественные боги галактики не помешают планете
превратиться в пар.
- По-твоему, это не чудо, пилот?
- Да, чудо. Конечно, чудо, - сказал Данло и направил корабль вниз, следуя за "Ангельским
ковчегом" сквозь плотный воздух нижних слоев атмосферы. Он шел к Невернесу, Городу Света, где,
как он чувствовал, ожидало его еще более великое чудо.
Глава 6
ЛОРДЫ НЕВЕРНЕСА
Куда мы, собственно, идем? Всегда домой.
Новалис, поэт Века Холокоста
Поэты говорят, что впервые попасть в Невернес можно только двумя путями. Первый ведет через
кровавые врата между ног матери, за которым встречает тебя ослепительный свет Города Боли. Второй
- это спуститься из космоса на легком корабле или на челноке и ступить на ледяную поверхность
Крышечных Полей, где тебя, возможно, встретит друг с раскрытыми объятиями и кружкой горячего
мятного чая.
К необычайностям жизни Данло ви Соли Рингесса следует причислить и то, что он нашел третий
способ явиться в город. Четырнадцати лет от роду он покинул свой родной остров и проделал шестьсот
миль по замерзшему морю, сначала на собаках, потом на лыжах. Не видя своих обмороженных ног из-за
бушующей вокруг вьюги, он полумертвым выбрался на Северный Берег. По странной случайности или
по воле судьбы там его встретил покрытый белым мехом инопланетянин по имени Старый Отец и
подарил ему бамбуковую флейту, ставшую для Данло самой большой драгоценностью из всех его
вещей. Теперь Данло вернулся домой, но это возвращение имело вкус горькой иронии. О его прибытии
должны были слышать многие, но ни Старый Отец, ни кто-либо другой из друзей не ожидали его с
музыкальными инструментами или кружками чая. Как только его ботинки ступили на родимый лед, к
нему приблизились двадцать кадетов в форме разных цветов, но каждый с золотой повязкой на рукаве.
Данло глазам не поверил, увидев еще и лазеры в черных кожаных кобурах.
- Данло ви Соли Рингесс, удачным ли был ваш путь? - осведомился один из них, довольно
заносчивый юноша в зеленой форме механика. Окинув взглядом одетого в черное Данло с алмазной
пряжкой на груди, он обратился к второму послу и повторил свое приветствие: - Удачным ли был ваш
путь, лорд Демоти Беде?
Этим торжественная встреча и ограничилась. Кадеты холодно, чуть ли не грубо, направили обоих
к большим саням, ожидавшим поблизости. Один кадет сел за руль, двое других поместились по бокам
Данло и лорда Беде на пассажирском сиденье. Остальные семнадцать расселись по семнадцати другим
саням. Дружеских чувств к неприятельским посланникам они не выказывали, однако обеспечивали им
безопасность и торжественный въезд в город.
Прежде чем кортеж тронулся с места, к открытым саням, где сидели послы, подошли пятеро
пилотов в шерстяных камелайках. Они осторожно ступали по красному льду дорожки, и у каждого на
рукаве красовалась такая же золотая повязка. Золотое на черном - цвета рингизма.
- Здравствуй, пилот, - сказал Данло первый пилот - Никабар Блэкстон, человек с жесткими
серыми глазами и шапкой коротко остриженных седеющих волос. Его корабль, "Ангельский ковчег",
стоял на поле, готовый вернуться в космос. За ним, как серебряные бусины на нити, выстроились
"Звездный дактиль", "Голубой лотос", "Алмазная стрела" и "Колокол времен". За Никабаром в том же
порядке стояли Дарил Утрадесский, Нам Эстареи, Чиро Далибар и Визолела.
Каждый из них поздоровался с послами, и Никабар сказал:
- До нас дошла весть, что Вторая Экстрианская Миссия оказалась успешной. Говорят, что
Таннахилл найден и что нашел его Пилот Данло ви Соли Рингесс. Что он пересек весь Экстр до Рукава
Персея. Тридцать тысяч световых лет через Экстр! Правда это, Данло ви Соли Рингесс?
- Правда, - с легким наклоном головы подтвердил Данло.
- Тогда тебе следует воздать почести.
- Спасибо.
Никабар низко поклонился ему. То же самое сделали Чам, Дарио и даже Визолела с ее старыми,
утратившими гибкость суставами. Только Чиро Далибар вместо поклона как-то по-черепашьи дернул
головой. Его маленькие глазки смотрели на Данло холодно и завистливо, но когда Данло сам взглянул
на него, он уперся глазами в ледяную дорожку, как будто был в городе новичком и удивлялся, что
улицы в Невернесе сделаны из цветного льда.
- Но твоему посольству я честь воздавать не стану, - заявил Никабар. - Оно недостойно пилота,
покорившего Экстр - и сына самого Мэллори Рингесса.
- Мы хотим остановить войну, больше ничего, - сказал Данло. - Что в этом бесчестного?
- Вы сами навязали войну нашему городу - и всем Цивилизованным Мирам. Вы предали наш
Орден, вступив в так называемое Содружество Свободных Миров.
- Мы несем мир, а не войну. Мы ищем путь к миру, и он непременно найдется.
- Мир на ваших условиях. Мир, который еще больше разожжет желание воевать.
Демоти Беде все это время молчал, предоставляя двум пилотам спорить между собой, как это
заведено у пилотов.
Потом он заметил затаенную ярость, с которой смотрел на Данло Чиро Далибар, и сказал:
- Мне думается, у вас в Ордене есть люди, которые желают войны ради самой войны.
Чиро перевел свой гневный взгляд на него и сказал тонким злым голосом:
- Я нахожу неправильным, что вам как послам обеспечивают безопасность, а мы, пилоты, рискуем
жизнью в космосе, защищая вас от вашего же Содружества.
- Вам, кстати, следует учесть, - вставил Никабар, - что Невернес очень изменился с тех пор; как
вы из него дезертировали. Вас, конечно, будут охранять, но многие отнесутся к вам неприязненно - и
как к послам, и как к беспутным.
- Боюсь, это слово мне незнакомо, - сказал Данло.
Чиро Далибар, метнув на него злобный взгляд, поспешил объяснить вместо Никабара:
- Есть люди, которые следуют путем Мэллори Рингесса, чтобы стать богами. И есть другие,
которые отказываются признать истину и отворачиваются от Пути, то есть беспутные.
- Понимаю.
- Есть, конечно, и такие, которые не знают истины, - наше призвание в том, чтобы принести ее
им.
- Понимаю, - повторил Данло голосом спокойным и глубоким, как тропическое море.
Его уравновешенность, видимо, взбесила Чиро еще больше, и тот почти выкрикнул:
- А ты - ты беспутнейший из беспутных! Ты помог истине рингизма обрести силу, а потом взял и
предал нас! Предал родного отца и все, ради чего он жил.
Словами Данло не мог на это ответить, но в его синих глазах, устремленных на Чиро, зажегся
сильный внутренний свет. Чиро, не в силах выдержать правды и дикости этого взгляда, пробормотал
еще что-то о предателях и снова вперил глаза в лед.
- Что ж, будем прощаться, - сказал Никабар. - Вас ждут лорды, а нам пора вернуться в космос.
Жаль только, что в грядущих боях у меня не будет случая помериться силами с пилотом, покорившим
Экстр.
С этими словами он отвесил Данло безупречно учтивый поклон и повел своих пилотов обратно к
кораблям. Еще несколько мгновений - и все они, запустив двигатели, скрылись в синем небе.
Высокий серьезный кадет, взявший на себя управление санями, обернулся к своим пассажирам.
- Вы готовы ехать, пилот? Лорд посланник?
- Готовы, - ответил Данло.
- Меня зовут Йемон Асторет - на случай, если вам понадобится обратиться ко мне.
Другие семнадцать саней в тот же момент запустили свои двигатели, и восемь из них проехали
вперед. Сани Данло рывком двинулись с места и заскользили на хромированных полозьях по красному
льду. Восемь замыкающих последовали за ними через Крышечные Поля на север, в город, который
когда-то был для Данло домом.
- Вот он, значит, какой, Невернес. - Эде, светящийся над компьютером, который Данло держал на
коленях, вбирал в себя великолепие города, как будто был таким же живым, как Данло и Беде. - Город
Человека.
Невернес называют разными именами, но все сходятся на том, что он прекрасен. Раньше Данло
определял эту красоту как шона-мансе, красоту, созданную руками человека. Но внутри одной красоты
всегда заключена другая, и Невернес стоит в полукольце самых красивых в мире гор. У самых
Крышечных Полей, так близко, что кажется, рукой достать можно, высится Уркель, огромный конус из
базальта, гранита и елей, сверкающий на солнце. На севере указывает зубчатой белой вершиной в
небеса Аттакель. Под ним, там, где город взбирается по склону, видны скалы Эльфовых Садов, где
Данло медитировал в кадетские годы. Наискосок, на северо-западе, по ту сторону узкого морского
залива, накрепко замерзающего зимой, Данло видел любимую свою гору, Вааскель. Это ее блестящий
белый рог указывал ему путь, когда он много лет назад, с противоположной стороны, впервые
приблизился к городу. Лозас шона, думал он. Шона эт холла.
Халла - это красота природы, и Невернес славен тем, что отражает естественную прелесть
Невернесского острова. Данло, медленно катясь по оранжевой ледянке, связующей Крышечные Поля с
Академией, любовался сияющими шпилями из белого гранита, алмаза и органического камня. Это были
и древние шпили Старого Города, и новые, названные в честь Тадео Ашторета и Ады Дзенимуры.
Самый недавний, шпиль Соли, носил имя деда Данло. Эта розовая гранитная игла поднялась выше всех
в городе. В конце Пилотской Войны, когда водородный взрыв разрушил почти все Крышечные Поля и
примыкающий к ним район, Мэллори Рингесс распорядился воздвигнуть этот шпиль как символ своей
восстановительной программы. Вновь отстроенную часть города он так и назвал Новым Городом.
Именно эти четко распланированные кварталы с красивыми аккуратными домами проезжал сейчас
Данло.
- Я был в башне Хранителя Времени, когда бомба взорвалась, - прокричал ему Демоти против
ветра, бьющего в открытые сани. - И видел, как облако-гриб поднялось над этим кварталом. Видел
потом руины улиц, по которым в детстве бегал на коньках. На Полях обрушились все башни и почти
все дома - а посмотри-ка теперь! От войны даже следа не осталось, правда?
Данло смотрел во все глаза. Здания из розового гранита, увитые ледяным плющом, по архитектуре
почти не отличались от строений Старого Города. На тротуарах и на самой ледянке толпился народ,
затрудняя движение саней. Данло видел червячников, куртизанок, астриеров, хариджан, хибакуся и,
разумеется, многочисленных членов Ордена.
Академическая улица, получившая свое название три тысячи лет назад, была одной из старейших
в городе и, как правило, одной из самых людных. В этот день, 98-го числа ложной зимы 2959 года от
основания Невернеса, она казалась почти такой же, какой бывала всегда в этот час и на исходе самого
теплого из времен года. Оранжевый лед подтаивал и влажно блестел. На лепных карнизах домов
щебетали птицы, вокруг плюща и цветущих у ресторанов снежных далий кружились фритилларии - не
космические организмы Золотого Кольца, а настоящие бабочки с лиловыми крылышками. Они
добавляли улице красок и веселья, и зрелище их кружения невольно вселяло в душу покой.
Но под кажущейся безмятежностью этого типичного дня ложной зимы Данло виделись знаки
войны. Не Пилотской, которая случилась, когда он был еще ребенком, а грядущей, которую он должен
был остановить, хотя бы это стоило ему жизни. Начать с того, что слишком много прохожих ходили в
золоте. Червячники, астриеры, даже хариджаны в широченных штанах - у всех у них какая-нибудь
деталь одежды была непременно золотого цвета.
Шелковые пижамы куртизанок, двойки и тройки, позолотели полностью - верный знак того, что
их Общество перешло в рингизм целиком. Все члены Ордена носили золотые повязки, порой даже
вшитые в рукава. Данло заметил пятерых, одетых в золото с головы до ног, - и это не были грамматики,
которым это полагалось по форме, а горолог, библиотекарь, кантор, знаковик и холист. Их профессию
Данло определил как раз по нарукавным повязкам - красной, коричневой, серой, бордовой и
кобальтовой. Наиболее рьяные рингисты Ордена, именующие себя божками, завели моду, которую
надеялись распространить по всей Академии: говорили, что скоро сам глава Ордена, Одрик Палл,
снимет оранжевую форму цефика и облачится в золотые одежды.
Сама уличная суета утратила мирный характер. Многие сани были нагружены мехами, провизией
и прочими товарами, которые жители имеют обыкновение запасать в смутные времена. Впервые на
своей памяти Данло так долго добирался от Полей до Академии. На пересечении с Восточно-Западной,
второй по длине городской улицей, в каких-то санях кончился водород, и они загородили дорогу всем
остальным. Конькобежцы кричали и проталкивались вперед, позабыв всякие правила поведения в
общественном месте.
Между двумя червячниками завязалась драка. Один из них, здоровенный, чернобородый, в
собольей шубе и бриллиантах, выхватил откуда-то лазер и ткнул им в лицо другому, угрожая выжечь
ему глаза и сварить мозги всмятку. Потом он, видимо, вспомнил, что за ношение лазера его могут
изгнать из города, быстро убрал оружие и шмыгнул в толпу.
Данло встревожило то, что червячники теперь ходят с лазерами вместо обычных ножей, а заметив,
что никто даже не упрекнул червячника и не удивился наличию у него запретной техники, он
встревожился еще больше.
Семь длинных кварталов, оставшихся до Академии, они проехали без дальнейших происшествий.
Вскоре перед ними возникли опаленные стальные ворота Раненой Стены, окружавшей Академию с юга,
севера и запада. В ожидании приезда послов ворота стояли открытыми. Когда Данло был кадетом, их
всегда закрывали на ночь, и Данло с Хануманом ли Тошем и другими приятелями приходилось
перелезать через стену, совершая тайные вылазки в Квартал Пришельцев.
Йемон Асторет сказал, что теперь ворота часто запирают и днем - впервые после Темного Года,
когда взбунтовавшиеся фанатики-Архитекторы сожгли орденские школы в восьмистах мирах и в город
нагрянула Великая Чума. Йемон наставительно, точно двум послушникам, объяснил послам, что лорды
Ордена опасаются нового бунта - со стороны астриеров и хариджан, на которых оказывается сильное
давление с целью обращения их в рингизм. Воины-поэты тоже способны пойти на штурм ворот. За
последний год в Невернесе появилось слишком много этих вестников смерти в радужных кимоно - они
слетаются в город, как ястребы на поживу.
Санный кортеж, проехав в Южные ворота, продолжил свой путь по красным ледянкам Академии,
и Данло погрузился в океан воспоминаний. Перед ним встали Утренние Башни Ресы, пилотского
колледжа, где он в юности изучал математику мультиплекса. В тени двух этих солнечных колонн
помещалась Обитель Розового Чрева, где он, плавая в соленых бассейнах, упражнялся в холлнинге,
адажио и дзадзене.
У Обители и у Ресы он видел множество пилотов-кадетов в черных камелайках, к которым
испытывал невольное чувство товарищества; он предвидел, что многих из них пошлют на войну, не дав
им обучиться пилотированию легких кораблей в полной мере. Ему хотелось остановить сани, подъехать
к этой молодежи на коньках и сказать им, что он сам стал пилотом в очень юном возрасте и повел свой
корабль в Экстр, не будучи полностью готовым. Но их взгляды и лица не выражали дружелюбия: они
хорошо знали, кто он и зачем вернулся в Невернес. Один из них, плотный юноша (по слухам, побочный
сын лорда Бургоса Харши), плюнул на лед, когда Данло проехал мимо, и с явным вызовом крикнул: -
Беспутный явился!
Его друзья, все в золотых нарукавных повязках, хором грянули недавно вошедший в обиход
припев: - Беспутные, безбожные, безнадежные.
Пока кортеж ехал мимо старых деревьев йау, украшающих улицы и лужайки Академии, другие
члены Ордена - акашики, технари, механики и печатники - приветствовали послов сходным образом.
Данло мог только догадываться, какие оскорбления ожидают их в самой Коллегии Главных
Специалистов. Выяснить это ему предстояло скоро. Сани обогнули башню Хранителя Времени и
остановились перед прямоугольным зданием, облицованным глыбами белого гранита.
Коллегия занимала место между академическим кладбищем на юге и красивой рощей ши на
севере. На востоке высился Холм Скорби, все еще покрытый белыми и пурпурными цветами, несмотря
на конец теплого сезона. Данло и Демоти поблагодарили Йемена Асторета и других кадетов за
сопровождение, но те еще не закончили свою миссию и провели гостей вверх по ступеням, а затем в
приемную зала заседаний. Там их встретил одетый в красное горолог по имени Ивар Луан и с поклоном
проводил через двустворчатые двери в круглую палату, где заседали лорды Невернеса.
Однажды Данло уже побывал в этом историческом месте.
В зале со стенами из полированного белого гранита и клариевым куполом было очень светло, но
всегда холодно из-за постоянных сквозняков. Данло помнил, как стоял на коленях на черном каменном
полу перед этими самыми людьми (в число которых входил и Демоти Беде). Но теперь они с Беде не
принадлежали больше к Старому Ордену, и от них не требовалось, согласно традиции, преклонять
колени на фравашийском ковре; им предоставили стулья, и Данло сел под внимательными взорами ста
двадцати лордов. Главные специалисты сидели за полукруглыми столами, размещенными амфитеатром
вокруг четырех стульев в центре зала.
Данло, ненавидевший стулья, гадал, кому предназначены два свободных места. Здесь, как и
прежде, пахло деревом джи, лимонной политурой и старческим страхом. Наиглавнейшие лорды
размещались за двумя центральными столами прямо напротив него, Данло хорошо знал многих из них,
особенно Колению Мор, Главного Эсхатолога; она перебирала шелковые складки своего нового
золотого платья. Коления, пухлая, круглолицая, умная и добрая женщина, полностью подпала под
власть рингизма. Смелая по натуре, она стала первым лордом, сменившим традиционную одежду на
золотую. За ее столом сидели также Джонат Парсонс, Родриго Диас, Махавира Нетис и Бургос Харша в
прежней коричневой форме, с изрезанным осколками стекла лицом.
За другим центральным столом сидели Ян Кутикофф, Главный Семантолог, и Ева Зарифа в
пурпурном платье сразу с двумя золотыми повязками. Рядом с ней беспокойно ерзал старый Вишну
Сусо, трогая свою повязку, как будто она вдруг стала слишком тугой. Ему причиняло явное неудобство
тесное соседство с лордом, который сидел с другой стороны, - главой Ордена Одриком Паллом.
Ничего удивительного: Данло за всю свою жизнь не встречал более жуткого человека. Ему было
больно даже смотреть на лорда Палла с его розовыми альбиносскими глазами и кожей, как поблекшая
от времени кость. Этот редкий генетический дефект подчеркивали черные зубы, которые лорд
приоткрывал, когда говорил или улыбался, что случалось нечасто. Лорд Палл предпочитал изъясняться
на цефическом языке жестов, и сидящий рядом с ним кадет-цефик переводил его знаки на устную речь.
Палл, согласно поговорке, был молчалив, как цефик, а также хитер, циничен, и в душе его не осталось
ни единого светлого пятна.
Эли лос шайда, подумал Данло. Шайда эт шайда.
Лорд Палл слегка приподнял палец, и кадет, красивый блондин со свирепыми голубыми глазами
уроженца Торскалле, произнес:
- Удачным ли был ваш путь, лорд Демоти Беде и Данло ви Соли Рингесс? Мы принимаем вас как
полномочных послов Содружества Свободных Миров, хотя, как вам следует знать, не признаем
полномочности самого Содружества.
- Возможно, со временем ваше мнение изменится, - сказал Демоти.
- Возможно, - ответил Палл через переводчика, но его розовые глаза не допускали такой
возможности. - Время - странное понятие, не так ли? И у нас его очень мало. Волновой фронт
сверхновой движется к нам со скоростью света, а флот вашего Содружества, вероятно, еще быстрее. И
это еще не самое худшее из того, что нам угрожает.
- Что же может быть хуже, лорд Палл? - спросил Демоти.
- Скоро вы это узнаете. - Палл сделал знак кадету-горологу, стоявшему у двери в другую
приемную. Тот склонил голову и достал лазер из кобуры у себя на бедре, а затем с большой
осторожностью отворил двери, за которыми ожидали два человека. Кадет взмахом лазера направил их к
двум пустым стульям рядом с Данло и Демоти.
- Нет! - воскликнул Данло, забыв всякую сдержанность, но тут же спохватился и замер, как талло,
не сводя глаз с этих двоих, слишком хорошо ему знакомых.
- Я вижу, вы знаете друг друга, - сказал лорд Палл, - однако позвольте мне представить наших
гостей Коллегии. Малаклипс Красное Кольцо с Кваллара и Бертрам Джаспари с Таннахилла.
Услышав это имя, сто лордов ахнули почти одновременно.
Таннахилл! Бертрам Джаспари явился сюда с этой затерянной планеты, преодолев тридцать тысяч
световых лет в космосе, как и Данло. Со своей остроконечной лысой головой и кожей, посиневшей от
обычного на Таннахилле грибкового заболевания, он был безобразен - безобразнее всех известных
Данло людей.
Его сморщенный ротик напоминал сушеный кровоплод, тусклые серые глаза - протухшую
тюленину. На лице у него застыло выражение язвительной насмешки, но все это было только внешним
уродством - истинное безобразие Бертрама коренилось гораздо глубже. Данло знал, что он изворотлив,
тщеславен, скуп, жесток и совершенно лишен милосердия. Хуже того: он не дорожил ни одним
человеком, кроме себя самого, и беззастенчиво использовал других в своем стремлении к власти.
Основной его порок заключался, пожалуй, в том, что он был мелок душой, мелок и крив, как деревце,
выросшее при недостатке воды и солнца. Если бы он состязался с лордом Паллом за звание более
яркого выразителя шайды, победителя было бы трудно определить.
- Лжец и убийца, - прошипел Данло, когда Бертрам занял стул около него. - Убийца планеты и
целого народа.
Бертрам сделал вид, что не расслышал. Он явно боялся встретиться с пылающими синими глазами
Данло и сидел, нервно оправляя свое кимоно, традиционную одежду Архитектора Кибернетической
Церкви. Около года назад, начав на Таннахилле Войну Террора, он выкрасил белое кимоно в яркокрасный
цвет, дав понять, что готов проливать кровь (предпочтительно чужую, а не свою). Вся
фанатическая секта его ивиомилов носила теперь одежду того же цвета. Их флот, должно быть, затаился
в космосе, у какой-нибудь ближней звезды, имея в виду еще более страшные шайда-цели.
Рядом с Бертрамом, у свободного стула, стоял человек, казавшийся полной его
противоположностью. Его одежда пестрела всеми красками радуги, мизинец каждой руки украшало
красное кольцо. И с виду Малаклипс был красив, как все воины-поэты. Кожа его отливала начищенной
медью, черные волосы блестели, как соболий мех. Все в нем дышало живостью, особенно глаза -
лиловые, глубокие и быстрые.
Уж он-то не боялся встретиться взглядом с Данло. В то время, как все лорды в зале нервно
смотрели на Малаклипса, не понимая, отчего он не садится, две пары глаз, как случалось уже дважды,
со
...Закладка в соц.сетях
