Жанр: Научная фантастика
Жесткий контакт
...действия и предельно
допустимая масса воздействующего объекта?
— Ух ты! — Очкарик снял с носа стекляшки, потер толстые стекла об
отворот ветровки, вернул очки на место и пристально посмотрел на Шамана. —
Малограмотно, но кучеряво излагаешь. Ты где учился, умник?
— Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь, с ленцой и на
тройки. Не отвлекайся. Трави дальше.
— Знаешь, давай про ЗНАК завтра договорим, а сейчас... Подкинь
полешек в костер, замерзаю. Мне одной рукой не в кайф с дровами возиться.
Свежие полешки, принесенные молчаливым Колей, давно лежали на
остывшей с вечера земле и ждали своего часа превратиться в кроваво-красные
угли, выделив в процессе превращения порцию тепла для людей. Шаман умело сунул
полешко под язычок умирающего пламени, другое положил на угли — подсушить.
— Знобит меня, потряхивает немного. — Очкарик придвинулся поближе к
огню. — Клешня, тобою сломанная, ноет. Озноб — побочное действие новых
обезболивающих таблеток. Их всего год как выпускают для нужд армейского
спецназа. В аптеках их не купишь, только у интендантов за налик. Лучшие
таблетки из всех, что есть. Последнее время все лучшее — для армии... Знаешь, я
на скорую опишу, чего в мире случилось, пока ты жил в тайге, как Маугли, а все
подробности завтра. Идет?
— Спать хочешь?
— Травки хочу пожевать, подлечиться и оттянуться заодно. Наш
Крокодил в особых случаях разрешает поторчать на халяву, а другим курьерам, тем
же монахам, например, за каждый пропавший грамм по одной фаланге от пальца
отрезают... Опять я не в дугу базар завел! Короче, слушай... На треп про ЗНАК
начальнички первое время не обращали внимания, как на туфту про лохнесское
чудовище и лажу про летающие тарелки, а просекло начальство фишку, и началось.
Интернет вырубили, мобильники отключили, с домашнего по межгороду не
прозвониться, восьмерка занята, на ти-ви цензоров посадили, на улицах менты,
усиленные солдатами. Нам говорили — уличные патрули, и отруб Интернета, и все
остальное это, мол, временные меры, часть общей операции по борьбе с
терроризмом. Нашенские начальники и некоторые за бугром боялись, что о ЗНАКЕ
прознают на зонах, например, и...
— Стоп! Я не понял. ЗНАК защищает от огнестрельного, то есть
легкого стрелкового оружия, но средства массового уничтожения по-прежнему
эффективны. Чего ж правителям вообще дергаться?
— Дипломаты, наверное, как и ты, говорили, вразумляли друг дружку,
а Северная Корея, по слухам, первая зафигачила ядерной ракетой по южным
соседям...
— По слухам?
— Я ж объяснял — кругом цензура. Доберемся до Москвы, посмотришь
телик, сам все поймешь... Короче, началась Всемирная Трехдневная война. Все
против всех, каждый за себя. Настоящих зачинщиков Трехдневной после нам не
назвали. Все, значит, начальники отличились, на всем земном шаре. Припрятанное
секретное оружие в дело пошло, в космосе схлестнулись, в океанах, геологическое
оружие...
— Погоди, погоди, я не въезжаю! Мировая война из-за того, что
кого-то не берут пули? Причем ты сам говоришь, что иногда ЗНАК не срабатывает,
правильно? И штамповка пуленепробиваемых людишек ничего практически не стоит,
да? Почему началась Мировая война, не понимаю? Как-то не верится, что...
— “Не верится”?! Ха! Штатникам тоже не верилось, что фанаты террора
фишку со ЗНАКОМ чуть ли не раньше всех просекли. Думаешь, в Пентагоне сразу
поверили сообщению о том, что их лучший авианосец захвачен меченными ЗНАКОМ
террористами?..
— Допускаю, что мир вздрогнул, познав ЗНАК, но, содрогнувшись в
конвульсиях, мир должен был застыть в прежнем равновесии.
— Ну да — он и “вздрогнул”! Напрягался, напрягался, тужился, а
потом три дня вздрагивал изо всех сил. Я же говорил — наши козлы всячески
оттягивали тот момент, когда про феномен ЗНАКА станет известно массам. То же
самое делали французы, немцы, англичане, а северные корейцы тем временем у себя
за железным занавесом по-тихому штамповали ЗНАК на специальных призывных
пунктах дни и ночи всему населению поголовно. А потом шарахнули по Сеулу
ракетой и бросили в бой толпы пуленеуязвимого пушечного мяса. Ну а в Штатах, к
примеру, народ узнал про ЗНАК раньше, чем в Европе, и начались за океаном
дебаты да протесты, типа правительство не имеет права метить ЗНАКОМ солдат без
их добровольного согласия. А в арабских и африканских странах никто не возбухал
на предмет свободы воли, и американских “миротворцев” мгновенно начали мочить.
Вот ты сказал: “равновесие”, но ты забываешь, что старое равновесие было многим
не в кайф. Палестинцам, например, Пакистану, курдам, баскам, до фига кому. ЗНАК
дал слабым надежду резко подняться. О фанатиках я вообще молчу. Северную Корею
опоздали накрыть упреждающим ударом, и тамошние коммуняки за ночь дошли до
пылающего Сеула и стрельнули трофейными “Першингами” по япошкам. Тем же утром
по штатникам бабахнули алжирцы, которые умудрились взять на абордаж
американский авианосец. Ты правильно сказал про конвульсии. Старушка Европа ой
как вздрогнула, когда югославы врезали биологическим оружием по...
— Постой! Ты сейчас излагаешь факты?
— Фу-у! Да ну тебя. Сколько можно объяснять? Реальных фактов никто
толком не знает... Ну, кто-то знает, ясное дело, а для остальных есть сплетни и
слухи... Короче, в Москве, например, во время Трехдневной вообще ничего, а
Киев, говорят, бомбили, Рязань, брешут, газом траванули, Питер...
— Извини! Нынче что? Тоталитарное государство у нас? Нельзя из
Москвы в Питер съездить? Запрещается в Рязань на денек слетать?
— Да хоть в Штаты улетай, если деньги есть! Плати за визу три
червонца, за билет пять, таможенная пошлина — червонец, и гуд бай, бэби.
— Червонец. Это сколько — десять рублей?
— Ух-хи-хи-хи... Умора!.. Хи-хи... Смешно с тобой базарить, Маугли!
Смешнее, чем с Психом... Хи-хи-хи... Червонец — это золотой червонец. Квартира
на Кутузовском шесть золотых стоит, сечешь?.. Про баксы, евро, пластиковые
карты и чирики я завтра тебе подробный ликбез устрою, ладно? С бабками особые
заморочки. После Трехдневной народу мало осталось, и работы за наличку мало.
Устроиться за налик пахать — счастье. Знаю одного, ему под травкой чудится, что
кредитки отменили, а иногда под кайфом ему показывают, как он из ополчения в
армию переводится. В ополчение после Трехдневной всех замели и всех ЗНАКОМ
пометили. Ждали Второй Всемирной, не дождались... Я понятно рассказываю?
— Для вводной нормально. Единственное, чего я не понимаю, — ты
говоришь, из Москвы в Питер съездить чертову уйму денег стоит, и между тем мы
сейчас сидим в чистом поле, где-то в Сибири...
— Вопрос ясен. По трассе, в Дикие Земли, нас Крокодил запускает.
Идем от одной лежки к другой берлоге. У Крокодила все схвачено. Погранцам, тем,
что вас обстреляли, Крокодил с табуша отстегивает, поэтому над ржавой железкой
вертолеты не летают. Вас, зэков, погранпатруль перепутал со старателями. Есть
отчаянные, на свой страх и риск прут в Дикие Земли за слезками самостоятельно,
по принципу “пан или пропал”. Погранцы делают вид, что ловят старателей, а в
натуре, стрелу в спину и половину травы начальству, а половину заныкивают. По
уставу вас должен был первый вертолет ракетами изничтожить, но погранцы
специально забывают таскать с собой ручные гранатометы и прицеплять к вертушке
ракеты. Пешие обязаны брать старателей живыми, не получается — расстреливать из
гранатометов. Если и это не удалось — жарить ракетами с воздуха. Вертушка без
ракет дает патрулям право устраивать долгую облаву и кончать самодеятельных
курьеров ювелирно, сохраняя товар. Ракеты и гранаты, ясное дело, и нарушителя,
и траву в поклаже — все в пух и прах курочат.
— Нас тоже под конец пытались превратить в прах ракетами.
— Я знаю, Псих рассказывал. Крыша у погранцов поехала, решили, что
ты Черный Кахуна...
— Давай по порядку. Какую границу охраняют пограничники? Что такое
Дикие Земли? Кто такой Кахуна?
Очкарик сунул здоровую левую руку за пазуху, достал пачку сигарет,
протянул Шаману.
— Кури.
Шаман отрицательно покачал головой.
— Как хочешь. — Очкарик выщелкнул из пачки сигарету, нагнулся к
костру, прижег сигаретный кончик об уголек и вкусно, полной грудью вдохнул
табачного дыма. Сделав одну затяжку, Очкарик положил сигарету на землю. —
Договоримся следующим образом — пока сигарка тлеет, я говорю, догорит до
фильтра табачок — я затыкаюсь, и остальную говорильню продолжим завтра. Идет?
— О'кей.
— В Первую Всемирную численность населения значительно сократилась.
В Москве это незаметно, наоборот — от беженцев деваться некуда. А здесь, сам
видишь, — чистое поле, трава на пепелище, дальше — леса на тыщи километров.
Средств не хватает армейским всю эту огромину контролировать. Генералы вышли из
положения элементарно — провели условную границу, патрули охраняют относительно
обжитую землю, а на малозаселенной нашей территории развернута система фортов.
Погранцы шманают тайгу, спецура в резерве. Связь у спецназовцев в фортах с
Большой Землей — воздушная, за забор они редко высовываются. Их дело застолбить
территорию, чтобы китайцы не объявили эти земли ничейными и не кинулись их
заселять.
— Китайцев после Трехдневной много осталось?
— Думаю, нет. Я про китайцев для примера сказал. Думаю, на самом
деле военные Дикие Земли сторожат. Близко к ДЗ...
— К чему?
— К Дэ Зэ, к Диким Землям боятся вояки подбираться, окружили ДЗ
фортами, как минами, и...
— Хватит про военных. Время идет, табак дымит, трави про Дэ Зэ.
— Ради бога. Слушай! Японцы, царство им небесное вместе с их
островами, в первый день Всемирной, по слухам, с подлодки пустили в сторону
Москвы ракету. Оцени — у япошек по их конституции вообще вместо армии были силы
самообороны, а как началось, запустили мегатонную ракету. Наш спутник японскую
ракету сбил над Сибирью, после, по слухам опять же, япошки этот спутник
сбили...
— Не отвлекайся! Ракета японцев рванула в Сибири, и чего?
— Над той точкой, где она взорвалась... Ну, как сказать...
— Скажи хоть как-нибудь.
— Как-нибудь не получится... Чем была снаряжена та ракета, у
японцев уже не спросишь. Биологическое оружие, понимаешь... В эпицентре взрыва
сейчас всякая гадость творится.
— Какого характера гадость? Вирусы? Мутации? Поточнее
сформулировать можешь?
— Долго объяснять...
— А если в двух словах?
— В двух сложно, одним словом, попробую — мистика...
— Плакун-трава появилась в Дэ Зэ?
— Да, в Диких Землях...
— Ладно, проехали. Подробности завтра, бежим дальше. Кто такой
Кахуна?
— Хи!.. Ну ты даешь! Прям как на допросе...
— Сам виноват — установил лимит времени. Сигарета еще тлеет.
Говори, я жду.
— Кахуна, я думаю, персонаж мифический. Я видел его иконы. Кахуна
похож на Боба Марли. Знаешь, был такой певец в стиле регги...
— Знаю, дальше!
— Апокрифы от Кахуны переписывают разные шизики. Кахуна учит, что
ЗНАК защищает праведника и от стрелы, и от газа, и от ультразвука, и...
— Что подразумевается под праведником?
— Сложно объяснить...
— Объясни просто, на пальцах.
— Пальцев не хватит... Погоди, не торопи! Попробую... Если совсем
примитивно — праведник — это боец, который и с костылями и без... костылей...
— Без чего?
— Кахуна оружие называет костылями. Понимаешь, в Москве, например,
запрещено ношение любого холодного оружия и любых предметов, которые можно
использовать как оружие...
— Стой! Спец может убить и полуистлевшей сигаретой. Любым предметом
можно...
— Объясни это ментам! Вспомни, раньше, до катастрофы, “мусора”
шастали с кобурой на поясе, в брониках, с автоматами на изготовку, а простому
человеку за пушку в кармане шили срок! Сейчас они опять вооружены под завязку:
слепящие фонарики у них, пищалки-вырубалки, газухи, шокеры,
пневмо-парализаторы, ручники-огнеметы, а у нормального человека за ремень с
медной пряжкой имеют право изъять кредитку на полгода! Всем, кто раньше
занимался борьбой, боксом, фехтованием, карате, ушу, всем: и профи, и любителям
— жандармы после Трехдневной предъявили ультиматум — или в ментуру вербуйся,
или в армию, или под жесткий надзор в колхоз, на крестьянский паек...
— Всем?
— Всем, кого вычислили. Меня, например, забыли сосчитать, козлы!..
Верующие в Кахуну и быдло суеверное считают этого ниггера абсолютным бойцом,
который обитает как раз где-то здесь, на границе, в лесах, и который... О,
сэнсей! Табачные часы остановились! Я ухожу в сторону счастья, лечиться. До
завтра, Шаман. Жрать захочешь, не стесняйся, проси у Кольки, накормит...
Глава 4
ПРОДАВЕЦ СЛЁЗ
Хохлик двигался обычным маршрутом, от площади Дзержинского по
Мясницкой к метро “Чистые пруды”. Ранняя осень баловала теплом, и Хохлик оделся
по-летнему. Тощие ноги в сандалиях затянуты в узкие шорты. Настолько узкие, что
бегать в них невозможно и, естественно, махнуть ногой как следует в
шортах-“удавах” ни за что не получится. Модные шорты на вещевых рынках стоят
дорого, да и не на всякой барахолке их купишь, места знать надо. В смысле, не
везде продаются настоящие шорты фабрики имени Клары Цеткин. Самопала-то где
хошь завались. Одежда с маркой “Диво”, в просторечии — “удав”, некоторым
образом являлась компромиссом продвинутой столичной молодежи с “силачами”,
сиречь — “представителями силовых органов”, из каковых формировались уличные
патрули. Модников в шортах-“удавах”, в сандалиях, на размер больше
необходимого, и в рубашонке-“удавке” (за пазухой которой невозможно ничего
спрятать) минувшим летом патруль останавливал редко. Превращенных при помощи
одежды в добровольных полупаралитиков-стиляг патрули силачей, как правило,
презрительно не замечали.
Мелко перебирая ногами, Хохлик добрался до магазина “Чай”.
Остановился, разглядывая витрину и поправляя тугой ворот рубашки. В витрине
отразилось трое силачей на другой стороне улицы, усиленных маленькой толпой
“слоников”. Усиленный патруль отражался в стекле тускло, и все же Хохлик засек,
как недобро покосился на его худую обтянутую спину белобрысый здоровенный
слоник в камуфляжном комбинезоне без знаков различия. Слоники — это полная
майна! Хоботки с ушами! Ненавидел Хохлик слоников всей душой. И они, бивни
проклятые, будто чуяли его ненависть на расстоянии. Однажды Хохлик не
сдержался, обложил матом плюнувшего ему на сандалии слона и так схлопотал
хоботом (резиновой дубинкой) по жевалке, что пришлось вызывать “Скорую помощь”.
Обиделся слонище совсем не на матерную ругань, а на проскользнувшее в потоке
брани словечко “бивень”. За “слона” или за “бивня” дюжие парни из “Добровольных
Рабочих Дружин” могли вообще убить. Хохлику, считай, еще повезло, отделался
сломанной челюстью и сотрясением мозга.
Хохлик вспоминал прискорбный случай из своей бурной биографии, а
слоник на другой стороне улицы между тем окликнул дружка-бивня и ткнул грязным
пальцем в сторону модника.
— Майна... — прошипел Хохлик и полез в накладной карман рубашки за
портсигаром. Надо поспешить, достать помеченную сигаретку и закурить. Жалко
табака со слезой, но жизнь дороже. Окажется среди силачей нюхач, и майнуй под
землю на метр! Не успеет Хохлик сознаться, рассказать, как уж скоро год стучит
ментам на коллег толкачей. А успеет — толку чуть. Все толкачи-крокодилы, взятые
с поличным, обзываются внештатными информаторами, лишь бы, в соответствии с
указом 2/4 (от второго апреля прошлого года), не получить здесь же, на месте,
укол инъектором, лишь бы попасть в крытку, где останется шанс заложить всех,
кого знаешь, вымолить у следака статью 26-Ж, а пусть и 26-Е, все лучше, чем
честным толкачом помереть от инъекции цианида.
— Вира, — прозвучало рядом. Очень тянуло повернуть голову на голос,
но Хохлик переборол себя. И так узнал гнусавый выговор знакомого монаха Дюши.
— Вира помалу, Хохлик. Силачи чешут наши берега. Крокодилы спины
греют, монахов слоны топчут. Хоп?
— Хоп, — ответил Хохлик понятливо. Вгляделся пристально в стекло
витрины, в отражение тыкающего в спину Хохлику слоника, и увидел, как другой
бивень пренебрежительно махнул рукой. Указующий перст опустился, бдительный
слоник утратил нарождающийся нехороший интерес к моднику на другой, нечетной
стороне улицы.
— Четко ваш берег чешут? — Хохлик искоса поглядел на
переминающегося с ноги на ногу Дюшу.
— Хоп, — подтвердил Дюша. — На Ксендза у силачей гнилой зуб вырос,
сам знаешь.
— Я с мороза не мотаю, Дюша, за каким копытом Ксендзу мажорные
мотивы? Толкали бы слезы, как мы на своем берегу, без мажора. Третий раз за
месяц вас чешут. По второму-четвертому, я на ухо принял, восемь монахов за
месяц на иглу наткнулись. Мало вам майны?
— Вира, Хохлик! Вы, крокодилы, за червонцы на берег выползаете, а
мы за песню. Разница, как чистый-нечистый, хоп?
Хоп! Все правильно! Две крупнейшие московские группировки
руководствуются диаметрально противоположными принципами. Монахи толкают травку
за идею. Нет, конечно, и монахи свою выгоду блюдут, но у них имеется своя
религия, придуманная лидером по кличке Ксендз. Толкачи-монахи сами товар берут,
сами сдают страждущим и сами же бабки в казну несут, сделав на доверии отстежку
в карман (доверие — доверием, однако ежели чего не так, и монахи, так же как
крокодилы, отвечают кровью). А люди Крокодила работают за интерес, и только за
интерес, без всякой лирики, без всякого мажора и песен. Раньше и крокодилов, и
монахов фифти-фифти поровну гасили. С тех пор как Ксендз и Аллигатор
(неприятная кликуха, на которую Крокодил обижался) поделили город поровну —
одному достались четные стороны улиц и участки тротуара на площадях подле домов
с четными номерами, а другому, соответственно, перепало в вотчину все нечетное
— с тех пор “правый берег” монахов патрули чешут гораздо чаще, чем левый,
четный бережок. Реки-улицы и запруды-площади разделили идейных и алчных
толкачей, облегчив жизнь силачам. И менты, и армейские, и жандармы, и, тем
паче, особисты пуще ненавидят шибко идейного Ксендза, чем сухого прагматика
Крокодила. Все правильно! Хоп! Но Хохлику вдруг стало обидно за своих, и он
возразил:
— Хоп, Дюша. Хлоп! Аплодисменты, бис. Ты на ухо принимал песню про
Белого Кахуну?
— Майна в миноре! Ксендз и на Черного Кахуну ухо не точит, а на
Белого глохнет, хоп? Слезы бога — других тем нет. Плачет бог по человеку, из
его слез, будто из семян, плакун-трава прорастает, и люди...
— Бис! Выключай радио. Мне проповеди монаха в ухо не прут. Жителям
плыви пой. Правый берег прочесал, греби к себе, Дюша, мажорь, коллега.
Хопи-и-хоп!
Запихнув портсигар обратно в накладной карман стильной рубашки,
пристроив “смоченную” слезкой сигарету за ухом, Хохлик не спеша двинул к метро.
Одетый в заляпанную краской робу строительного рабочего Дюша проводил стилягу
хмурым взглядом и потянулся к ручке входной двери в магазин “Чай”.
Хохлик шел краешком пешеходной дорожки, шаркая сандалией по
бордюрному камню, зыркая по сторонам рыбьим глазом, выискивал среди редких
прохожих “плаксу”. Праздношатающихся граждан в центре столицы было, как всегда,
мало. Беженцы предпочитали кучковаться за Садовым кольцом. Навстречу брели
нищие, этим и патрули, и все вообще — копытом, шагали домохозяйки с тяжелыми
плетеными сетками, полными продуктов, чеканили шаг мальчишки, курсанты
ремесленного училища. Взгляд Хохлика продолжал искать клиента, который...
Хохлик посмотрел на часы... который вот-вот должен появиться. Хохлик всегда
назначал время толчка с запасом и учетом возможных собственных внеплановых
задержек на маршруте.
Плакса возник секунда в секунду, как и предписывалось. Издали
заулыбался, подобострастно прогибаясь в пояснице. Поравнялись. Плакса загородил
Хохлику дорогу.
— Извините, молодой человек. Сигареткой не угостите безработного?
Плакса изображал попрошайку весьма убедительно. Канючил громко,
ничуть не смущаясь случайных прохожих. Растрепанный ветеран умственного труда с
лицом, изуродованным интеллектом, в костюме довоенного покроя, он, наверное,
действительно тужил на карточки безработного. При всем старании Хохлик не мог
догадаться, как этот потрепанный плакса добывает налик на слезинки. Впрочем,
его, плаксы, дело бабки дыбать, а забота Хохлика толкануть слезу толково.
— Хоп. — Хохлик тряхнул головой. Сигарета, доселе торчавшая за
ухом, упала на асфальт.
— Спасибо вам, молдой чек! — Клиент поспешно подобрал бумажный
цилиндрик, начиненный табаком вперемешку с травкой, дарующей счастье всем без
разбора, даже таким, как этот, жалким типам.
— Кури, копыто. Вира!
— Оо-о! — Плакса поднес сигарету к близоруким глазам. — Цигарка
“Кишинев”! Богато живете, молодой человек. Я ее вечером дома выкурю, со вкусом.
Роскошь! Что бы мы делали, если бы Молдову в Трехдневную разбомбили, правда?
— Курили бы самосад. Хоп! Ты, копыто, и на самосад кредита не
имеешь. Застынь. — Хохлик с трудом просунул палец в карман тесных коротких
штанишек. — Вира! Нащупал...
Хохлик вытянул из кармана копейку, вложил денежку в заранее
растопыренную пятерню плаксы.
— Хоп! Дурил с мороза поправить тебя на семь копеек, отменил
программу, мацай копчик.
Кодовое словосочетание “семь копеек” — понятная плаксе инструкция,
где и когда в следующий раз на маршруте поджидать дилера.
— О, спасибо, молодой человек! Я копеечку в обменник снесу,
разменяю и с нищим на паперти поделюсь, дам осьмушку меди и велю, чтоб за вас
молился, за вашу доброту!
— Расколи копчик, раз замерз, — равнодушно пожал плечами Хохлик, а
про себя подумал: “Попробуй не скинь нашему юродивому рыжий четвертачок за
слезку! Раскроить сигарету, отделить травинки от табака на ходу — полный мажор,
зажевать слезу с табаком — не будет песни, а задарма с товаром далеко не
учешешь, цуцик!”
Сам того не желая, Хохлик огляделся по сторонам. Где-то здесь,
недалече, сечет плаксу незнакомый Хохлику боевик. Секачу известно время толчка,
и Хохлика боевик, конечно, знает в лицо. Сейчас пристроится боец хвостом за
плаксой и поведет клиента, пока жаждущий счастья не рассчитается за дозу. Пока
не отдаст рядящемуся под нищего человеку Крокодила плату за травку и пока
псевдонищий не просигналит боевику-соглядатаю: “Хоп, мажор”. И пусть только
рискнет плакса на шару травкой попользоваться! У Крокодила оркестр сыгранный,
каждый инструмент свою партию держит, не стучи копытом, хоп!
— Еще раз спасибо вам, моло...
— Хлоп! Аплодисменты. Соскреби иней, копыто. Дарю совет — домой
дочапаешь, сними сельдь и выкинь. Селедка матерчатая?
— Галстук? Да, молодой человек, галстук старинный...
— Бис! Купи бумажного сельдя на шею. Патруль за тряпочную селедку
легко пришьет ношение удавки, а вдруг и пращи. Хоп?
— Спасибо за совет. Я как-то не думал, что галстук возможно
рассматривать в качестве оружия. Я...
Хохлик утомился слушать плаксу. Пнул клиента плечиком и пошел
дальше, к метро. Копыто несчастное! Плакса не понимал, что про галстук Хохлик
запел для проверки. Майнула плаксу мелодия про удавку и патруль, значит, страха
не потерял, значит, часто еще им встречаться, этому, конкретному, клиенту и
толкачу. Все плаксы одинаково кончают — жуют слезу и открывают газ. Или траву
под язык, в ванну нырк и бритвой по венам. Но дозы за три до последней
потенциальный самоубийца начинает забывать об элементарной осторожности, теряет
чувство опасности. Заранее выявить такого плаксу и сообщить разводящему —
обязанность правильного толкача.
Спустившись в метро, Хохлик с большой неохотой вытащил из
нагрудного кармана портсигар, открыл железную коробочку, достал надежно
спрятанную под крышкой именную кредитку. Как и все посетители метро, Хохлик
просунул кредитную карточку в щель турникета и подождал секунд десять, пока
считалась зафиксированная на карте информация о его модной личности и списались
два кредита за вход. Мало радости осознавать, что вот сейчас тебя зафиксировали
компьютеры силачей и, п
...Закладка в соц.сетях
