Жанр: Научная фантастика
Жесткий контакт
...орел
дотла, до корней, лет несколько назад, и едва-едва землица очухалась, травкой
проросла. Загадка — почему шпалы и рельсы сохранились? Вопрос — почему столько
дней идем и ни одного товарняка? Да и на предмет выгоревшего леса я
погорячился. С чистым полем вокруг тоже загадка. Не бывает таких равнин, от
горизонта до горизонта. Не должно быть.
— Шаман, а ты ваще кто?
— В каком смысле?
–Ну-у, ваще. Ну, это самое, раньше, до того, как тебя мусора
замели, ты кем был? На что жил?
— Удивляюсь я тебе, землячок приблатненный. Насколько знаю, по
вашим воровским законам западло уподобляться прокурору и копаться в чужих
биографиях...
— Это самое, прощенья просим, если...
— Да ладно! Брось извиняться. Путешественник я.
— Чаво?
— Ни “чаво”, а “кто”. Путешественник.
— Стебаешься?
— Ни фига. Честно — путешественник. Когда-то, очень давно, я учился
в университете. Потом... Неважно, что потом. Взрослел, умнел. Работал... Кем я
только не работал. Инструктором по выживанию, переводчиком... ха, народным
целителем... В конце концов стал путешественником.
— А как это? Ну, это самое — работать путешественником? Разве ж
этим зарабатывают?
— Не веришь? Зря! Я правду говорю. Работа как работа. Ищешь
спонсора, лучше западного, заключаешь контракт, и вперед! Ножками на Северный
полюс в одиночку, с лейблом какой-нибудь фирмы на спине, в “зимних” кроссовках
другой фирмы на ногах, с радиостанцией третьей фирмы... Или пилишь через
Сахару, опять же в гордом одиночестве, на фирменной, специально под тебя
собранной тачке. Или на яхте...
Шаман замолчал. Остановился. Вскинул руку, жестом прося молчания у
разинувшего было рот Психа. Прикрыв глаза и вытянув шею, Шаман прислушался. И
ничего особенного не услышал. Показалось? Шаман присел, приложил ухо к ржавому
рельсу.
— Спокойно, Псих. Без паники. Железная дорога ожила.
— Чаво?..
— Чавокалку захлопни и хромай давай, вниз с насыпи. Едет что-то и,
естественно, кто-то по железке. Понял?
— Паровоз?
— Кабы я знал...
— Это самое, а где ж мы сховаемся?
— Хороший вопрос! Забыл нашу легенду?
— Не-е! Помню! Мы, это самое, бичи мы...
— И все! И больше ни слова, ни звука! Мы — вольнонаемные. К кому
нанялись, зачем, отчего вооружены, откуда одежда — молчок. По мере развития
беседы соврем чего-нибудь, если... Если, конечно, нас сразу же не начнут
убивать.
Они спустились с насыпи и присели на покрытую редкой травкой землю.
Так, как будто давно сидят, как будто так и надо. Из рюкзака Психа достали
сухие полешки, мол, костерок собираются запалить. Псих вытянул, выставил
напоказ перебинтованную ногу, рядышком, в зоне досягаемости, пристроил оба
арбалета. А оба меча воткнули в землю рядом с Шаманом. Ежели чего — Псих будет
стрелять, Шаман — драться. Но первое впечатление они должны производить
безобидное, и посему кореша загодя заставили свои лица улыбаться, а тела
непринужденно расслабиться.
Они успели выстроить мизансцену “охотники на привале” за несколько
минут до появления темного пятнышка на горизонте, там, где рельсы сливаются в
одну тонкую линию и пунктир шпал совершенно не просматривается. Пятнышко лениво
росло, приобретая четкие, правильные очертания. До пятнышка, которое уже и
“пятнышком”-то не назовешь, оставалось с километр, когда стало окончательно
ясно — по рельсам движется дрезина на ручном ходу. Три человеческие фигуры
теснятся на платформе дрезины. Кроме людей, на дрезине присутствовали вполне
прозаические тюки и баулы — стандартная поклажа челноков с вещевых рынков. Люди
одеты, хвала богам, не в камуфляж, скорее, в одежды туристов-пешеходов.
Куртки-ветровки из грубой, толстой ткани с капюшонами, такие же штаны.
Ботинки-говнодавы. Под куртками неопределенного цвета рубахи. На голове у
одного — засаленная кепка. Вот уже и кепку можно детально и отчетливо
рассмотреть, и все остальное. Трое на дрезине как на ладони. Двое небритых
суровых мужиков лет сорока (в кепке и без) и один — на десять годочков
помоложе, в очках.
Шаман помахал рукой странникам на дрезине. Железнодорожный агрегат
замедлил ход. Черт его знает, как эта дрезина тормозит, однако она тормозила.
Троица на платформе глядела во все глаза на пару возле железной дороги. И была
в этом какая-то смущающая Шамана неправильность. Трое мужиков не
переговаривались друг с дружкой, не прятали руки в карманах, где, по идее,
могло лежать оружие, ведь безоружным да в чистом поле любой маленький коллектив
просто обязан чувствовать себя неуютно. Но трое мужиков не цеплялись за что бы
то ни было, напоминающее оружие. Смотрели, и все. Сурово. Исподлобья.
Дрезина остановилась. Мужики постарше не шелохнулись, очкарик
спрыгнул на насыпь и выжидательно уперся взглядом в улыбающееся лицо Шамана, не
удостоив особым вниманием ни Психа, ни арбалеты, ни торчащие из земли мечи.
— Привет. — Шаман не спеша поднялся на ноги. Очкарик молчал.
— Привет, говорю. — Шаман небрежно бедром толкнул сначала один меч,
затем другой. Мечи упали на землю. Шаман развел в сторону безоружные руки,
покосился на Психа, сделал приставной шаг, заслонив сидячего товарища спиной, а
точнее — заслонив Очкарика от возможного выстрела из арбалета. Контакт
развивался совершенно не так, как предполагал Шаман, и бывший профессиональный
путешественник импровизировал, пытаясь вписаться в непонятную ситуацию.
— Третий раз говорю: привет.
— Привет, — с трудом выдавил из себя Очкарик.
— Ребята! Мы с земляком — вольнонаемные. Землячок вот ногу
подвернул, сидим, загораем. Не подвезете нас, а, братцы?
Шаман улыбался во весь рот, излучая максимум радушия, на которое
только был способен. Очкарик остался серьезен.
— Нас встречают, — сказал Очкарик. — По-наглому реквизировать
слезки не советую. Наш Крокодил вашему Ксендзу этого никогда не простит.
Предлагаю следующий вариант: мы едем дальше и про вас молчим. Не видели мы вас,
и вы нас не видели. Согласны?
Шаман лихорадочно соображал, продолжая улыбаться. Чего такое
“слезки”? Кем могут быть их Крокодил и наш Ксендз? Очевидно, и Крокодил, и
Ксендз — клички. Уже проще — значит, встреченная троица представляет не
государственные, а частные структуры. Хотя и в государственных конторах
зачастую первым лицам подчиненные присваивают кликухи.
— Согласны?— повторил вопрос Очкарик.
— А какие еще есть варианты? — хитро подмигнул Очкарику Шаман.
— Намекаешь на разборку в старом стиле? — Очкарик сцепил пальцы,
хрустнул суставами.
“Знал бы я, что такое “разборка в старом стиле”! Одно радует — пока
общение протекает по неким правилам, по неизвестным мне “понятиям”. Может быть,
расколоться и объяснить, кто мы с Психом на самом деле? А вдруг тогда все
правила и понятия моментально похерятся? Очкастый сказал — их “встречают”. Ну,
перебьем всю троицу, а через десяток километров напоремся на засаду или
заставу...”
— Я не против разборки, — собеседник поправил фиксирующую очки
резинку на затылке. — Один на один. Без оружия. В полный контакт, без запретов.
До смерти. Согласен?
— Драться, что ли, предлагаешь? — не поверил собственным ушам
Шаман.
— Не прикидывайся дурачком, монах. — Очкарик повел плечами,
разминая мышцы. — Согласен на махач — понеслась. Стремаешься — беспредельничать
безнаказанно все равно не выйдет. Не то время.
“Почему он назвал меня “монахом” — ясно, как божий день. Главный на
сленге — Ксендз, и есть своя логика в том, что его подручных в обиходе именуют
монахами, — сообразил Шаман. — Предлагает драться “до смерти”. Фигу! Я тебя,
Очкарик, убивать не стану. Я не монах, я Шаман. Нокдаун или залом, и я
победитель. А с побежденным, само собой, найти общий язык гораздо легче”.
— Согласен? Решай.
— О'кей, — кивнул Шаман. — Спаррингуем.
— Отлично! — Очкарик заметно повеселел. — Кто выжил — тому слезки,
кто помер — тому крест на могилу. Позже твой приятель не станет отрицать, что
вы, монахи, вышли на нашу трассу?
— Слышь, чувачок! — заголосил Псих, пытаясь подняться с земли и
одновременно ухватить сразу оба арбалета. — Слышь, какой на хер...
— Заткнись! — рявкнул на Психа Шаман. — Сиди и арбалеты не трожь.
Сядь, я сказал!.. Все тип-топ, братаны крокодилы. Мой дружбан малость нервный,
но я за него отвечаю.
— Тогда стрелялки и резалки убери подальше от своего нервного
дружка.
— Не вопрос! — Шаман шагнул к Психу и ударом ноги, по-футбольному,
отбросил метров на шесть от блатного арбалеты. Мечи Шаман вообще перекинул на
другую сторону железнодорожного полотна.
— Отойдем, где поровнее, — предложил Очкарик.
Отошли. Очкарик, вроде бы случайно, занял позицию таким образом,
чтобы солнце светило в глаза Шаману. Возражать Шаман не стал. Однако отметил —
Очкарик, скорее всего, постарается сразу же атаковать и решить исход боя на
первых секундах, пока спарринг-партнеры не сместились относительно дневного
светила и пусть какое-то, но преимущество на его стороне.
Мужики с дрезины по-прежнему молча взирали на происходящее. Псих
подполз к своему рюкзаку и вцепился в брезент вещевого мешка, будто утопающий в
спасательный круг.
— Начнем? — Очкарик слегка, чуть заметно, поклонился.
“Ритуальный поклон? — ухмыльнулся про себя Шаман, стараясь, чтобы
эта ментальная ухмылка не затмила прежнюю, прилипшую к губам улыбку. — Карате?
Дзю-дзюцу? Айкидо? Без разницы! Очкарик — адепт японских боевых искусств. В
спортзале ему втемяшили в подкорку привычку кланяться. Безусловно, Очкарик
давно не спортсмен. Нет сомнений, он скорректировал спортивную технику
применительно к реальным схваткам. Но база у него прежняя. Учтем”.
— Начали. — Шаман косолапо расставил ноги на ширину плеч, несколько
завалив колени вовнутрь. Согнутые в локтях руки расположил перед грудью. Правый
кулак возле солнечного сплетения, левая раскрытая ладонь выдвинута вперед.
Стойка Шамана здорово смахивала на позицию “песочных часов”,
характерную для Вин-Чун. Пожалуй, единственного стиля кунг-фу, всерьез
ориентированного на работу в ближней и сверхближней дистанциях.
В глазах за стеклами очков Шаман заметил довольный проблеск
узнавания. Очкарик опознал стойку, идентифицировал Вин-Чун. Мыслишка, что перед
СМЕРТЕЛЬНОЙ схваткой спарринг-партнер займет ложную позицию, что на самом деле
оппонент собирается биться по технике, отличной от китайского кунг-фу, сия
простейшая до глупости мысль не посетила Очкарика.
Очкарик умнее мужиков-попутчиков, умнее Психа, полагает, что и
Шамана он умнее, как же иначе? Очкарик — интеллигент, в соответствии с
определением из толкового словаря Даля, где написано: интеллигенция — суть
“разумная, образованная, умственно развитая часть жителей”. Спроси сейчас
Психа, и он скажет: “У чувака десять классов на лбу написаны”. Спроси Шамана,
он добавит: плюс пара-тройка институтских, а то и университетских курсов. Даром
что базарит Очкарик на сленге, так и чего? Глазки близорукие, умненькие — это
самое главное! Книжки читаючи, попортил глазенки молодой человек, не иначе.
Очкарику присущи все достоинства и все недостатки интеллигенции. В частности —
привычка чересчур сложно или слишком просто трактовать прописные истины.
Обязательно! Пренепременно ТРАКТОВАТЬ! Безусловно, Очкарику знаком расхожий
слоган из области Боевых Искусств, утверждающий, дескать: “мастер одерживает
победу до того, как вступает в схватку”, но Очкарик искренне считает СЕБЯ, и
только себя, Мастером, и в этом его ошибка. Даже если он действительно Мастер.
Прогнозы Шамана подтвердились — Очкарик поостерегся входить в
ближний бой. Атаковал простеньким, но блистательно стремительным прямым ударом
ноги в пах. Шаман конвульсивно отшатнулся, отступил строго назад, вместо ухода
в сторону с линии атаки, как сделал бы на его месте любой Мастер или
подмастерье восточных единоборств. Очкарик поспешил развить прямолинейную
атаку. “Выстрелившая” нога согнулась в колене, стопа, описав страхующий опорную
конечность полукруг, выдвинулась вперед, в так называемую “стойку выпада” —
“дзенкуцу дачи”, позицию “лука и стрелы”. Метафорический лук — та нога, что
впереди, на которую приходится семьдесят процентов живого веса. В коленку этой,
символизирующей лук ноги и врезался каблук сапога Шамана, едва вышеупомянутые
весовые проценты максимально согнули переднюю ногу.
Очкарик пошатнулся, вскинул руку, дабы, как его учили, встретить
блоком-сбивом летящий в него кулак Шамана. Однако Шаман бил как раз по рукам
Очкарика, изначально наметив мишенью локоть, и вот этот локоть любезно
подставился под удар. Отлично! Разноименные рука и нога Очкарика травмированы,
дальше чего? Бить по больному. Удар другим кулаком в тот же локоть, подсечка
под ушибленную коленку и выход противнику за спину. Есть контакт! Очкарик
падает ничком, сверху на него валится Шаман, выкручивает противнику
травмированную руку, бьет лбом по затылку, впечатав физиономию интеллигента в
грунт. Победа! Победа?..
Шаман дернул головой, увидел, как спрыгнули с дрезины угрюмые
мужики, услышал вопль Психа. Одновременно хрустнули плотно сжатые зубы Шамана и
суставы вывернутой за спину руки Очкарика. Нет, ребята, мы так не
договаривались! Хотите устроить кучу малу? Ха! Пеняйте на себя!..
Один мужик кинулся к Психу, другой к Шаману. Оттолкнувшись плечом
от спины Очкарика, Шаман вскочил, готовый встретить нападающего. Пока Шаман
поднимался, мужик, выбравший его объектом нападения, поубавил прыти,
притормозил, сунул пятерню в карман.
“Если у него в кармане пистолет — мне конец!” — успел подумать
Шаман, отталкиваясь ногами от земли, прыгая навстречу проворно выскользнувшему
из кармана ветровки кулаку с... Вспышка! Ярчайший всполох белого света ослепил
Шамана! Тычок ботинком-говнодавом под дых слепому, удар в висок, и вторая
вспышка под черепной коробкой. И тьма. Тягучая, бесконечная чернота небытия...
...Шаман очнулся дома. В родной, знакомой до мелочей квартире.
Шаман сидел за столом на кухне, неспешно жевал вкуснейшие ломтики жареной
картошки. Казалось бы, ну чего такого особенного — картофель, поджаренный в
подсолнечном масле? А вкусно безумно. Так, как мама, никто не умеет жарить
картошку. Вот она — мама. Возится у плиты, ставит чайник. Сейчас они с отцом
доедят картошку и будут пить чай.
Все вместе. И мама подсядет к столу, и молодая женщина с мужским
именем Саша, жена Шамана. Вся семья, кроме их с Сашей маленького сынишки. Малыш
набегался во дворе, гуляя с родителями, набил пузико манной кашей и сладко спит
в детской, обняв любимого плюшевого мишку.
Ага, вот и Саша. Вошла на кухню, поправила Одним лишь ей присущим
жестом волосы, улыбнулась... боги всемилостивые! Как же хорошо! Ноздри ласкает
запах подсолнечного масла, уютно закипает чайник, солнечный лучик, пробившись
сквозь щелочку в шторах, гладит розовую Сашину щеку. Закуривает “беломорину”
отец. Сизый дымок клубится под потолком. Кто сказал, что отец и мама погибли в
автокатастрофе? Кто придумал сказку про пьяного дальнобойщика и смятый в
лепешку папин “жигуленок”? Не было этого! И Сашка, его первая и единственная
Сашка, вовсе и не собиралась уезжать после девятого класса со своими родителями
на постоянное место жительства в Канаду. У них с Сашкой сын! И карапуза зовут
тоже Сашкой!
Счастье! Всепоглощающее, непомерно огромное счастье! Целый океан
щемящего сердце, щекочущего глаза счастья медленно поглотил Шамана...
Позвольте? Какого, на фиг, Шамана? Его зовут иначе. Он обычный человек, с
обычным именем, работой, семьей, сыном, но он — безмерно счастливый человек. Он
самый счастливый человек на Земле, в Солнечной системе, в Галактике, во
Вселенной...
— Очухался? — Очкарик потрепал Шамана по щеке. Левой рукой. Правая
рука Очкарика болталась на перевязи, на завязанном узлом куске холстины, правый
рукав штормовки вздулся, распух от обмотавших сломанную Шаманом конечность
бинтов. — Словил кайф?
Шаман не сразу понял, где находится и кто с ним разговаривает.
Зажмурился, всем сердцем желая открыть глаза и снова оказаться на родной кухне.
Ничего не вышло. Перед влажными глазами вновь отблески костра в стеклах очков.
Над головой бесстыдно звездное небо, справа темный силуэт дрезины, слева еще
один костерик, у огня двое мужиков и Псих. Мужики сидят, шепчутся. Псих лежит,
вроде спит.
— Что это было?.. — спросил Шаман, с трудом ворочая сухим языком.
— Это было счастье, — ответил Очкарик, левой рукой помогая Шаману
приподняться и улечься на бок, поудобнее расположиться возле костра. — Ты сам
не знаешь, что для тебя счастье, а травка знает. Пожуешь травки, и она тебе все
покажет.
— Какой травки?
— Плакун-трава. Чаще ее называют слезкой, слезами.
— Почему?
— Попробовал травки — плачешь от счастья, кончилась трава — плачешь
от горя, опять хочется счастья... Я тебе травы растер и под язык засунул, когда
ты в дауне валялся. Долго тебя трава держала. Некоторые за час под травкой
целую жизнь проживают, а иные за сутки объективного времени испытывают секунду
счастья. Никто не знает, сколько его плакун держать будет и сколько
субъективная кайфовая житуха продлится. Для каждого травка своя, она...
— Пить очень хочется, — перебил задушевную проповедь Очкарика
Шаман. — Во рту Сахара.
— Пить? — удивился Очкарик. — Вот как... А я после травы от слюны
отплеваться не могу... Эй! Фляжку бросьте!
Мужики у соседнего костра пошуршали в темноте и с ответным “Лови!”
бросили Очкарику плоскую флягу с крышкой-колпачком.
— На, глотни, — крутанув колпачок, Очкарик протянул флягу Шаману.
— Спасибо. — Шаман сделал глоток, другой, сдержался, оставив во
фляге ровно половину теплой, невкусной, но столь желанной влаги. — Скажи,
приятель мой лежит, балдеет сейчас под травкой?
— Ты мне нравишься все больше и больше, — Очкарик забрал у Шамана
флягу, встряхнул. — Пить хотел до смерти и все же всю воду, до капли, не
вылакал. О товарище беспокоишься, терпишь, о главном не спрашиваешь... За Психа
будь спокоен. Плакун не наркотик, скорее наоборот. От него только польза. Трава
еще и лечит. Тебя, например, ослепили галогенным фонарем, оглушили и травку
после в рот сунули не ради кайфа, а чтоб не помер случайно. Такие, как ты, люди
Крокодилу позарез нужны. Дерешься ты на уровне шестого дана, я прав?
–В школе карате я и на желтый пояс экзамена не сдам. Растяжка у
меня фиговая... Слушай, а почему мы за отдельным костром сидим?
— Мы бойцы. Нам в стаде пастись не положено.
— Понятно... — Шаман дотронулся ладошкой до вспухшей над ухом
гематомы. — ...Законы, понятия, деление на касты, соблюдение кодексов, западло,
не западло... Скажи-ка, а не западло было предложить мне дуэль, а когда запахло
жареным, начихать на кодекс дуэльной чести и глушануть победителя?
— Нет правил без исключений, — Очкарик слегка смутился. — Тебя и
себя заодно спас Псих. Он из мешка пистолет достал, грозился всех перестрелять,
и мы очумели. Я со сломанной рукой валялся, а про боль забыл. Клянусь.
— Почему?.. Чего молчишь? Ответь, я пойму.
— Думаю, с чего начать. Пока ты кайфовал, я ответил тыщ на пять
“Почему?”. Почемучка Псих меня укатал в ноль. Раньше, до катастрофы, я умел
складно рассказывать, а последние три года потусовался среди курьеров Крокодила
и самого себя слушать иногда противно. С кем поведешься, от того и
наберешься... Раньше я работал с компьютерами. Кончил три курса мехмата,
вышибли, в армию по зрению не взяли. Срочную по глазам откосил и после
Трехдневной Всемирной откосил ополчение... Ох! Не о том говорю, не с того
начинаю...
Очкарик повернулся к мужикам у соседнего костра, крикнул властно,
требовательно:
— Николай! Поди-ка сюда.
Один из мужиков послушно встал, подошел к Очкарику.
— Коль, заголись и покажь Шаману ЗНАК! — приказал Очкарик.
Мужик Николай расстегнул пуговицы на штормовке, распахнул рубаху,
взялся обеими руками за край давно не стиранной тельняшки и задрал ее к
подбородку.
— Смотри. — Очкарик ткнул пальцем в ярко-синюю татуировку
посередине умеренно волосатой груди Николая. — Коля, нагнись к свету, к костру
поближе...
— Не надо нагибаться, я и так хорошо вижу наколку. Эту татуировку и
называют ЗНАКОМ?
— Да... Коль, погоди одеваться. Шаман, я сгораю от любопытства,
тебе как свежему человеку ЗНАК что-нибудь напоминает?
— Пожалуй... — Шаман задумался. — Пожалуй, ЗНАК отдаленно смахивает
на руну, на рунический символ.
— Правильно! И я так думаю, а некоторые придурки сравнивают ЗНАК с
иероглифом... Одевайся, Коля, и сходи к дрезине, принеси нам полешек для
костра, холодает... Слушай внимательно, Шаман, и вникай. Рисунок ЗНАКА, брешут,
появился лет пять назад сам собою в небе. Его сфотографировали. Фотография
ЗНАКА случайно попалась на глаза одному панку в Германии. Панк наколол знак на
грудь, приперся на дискотеку, нажрался наркоты и попер крейсером на
полицейского. Полицай достал пушку, шмальнул в упор и...
— Я уже понял! — перебил Шаман. — И панку хоть бы хны.
— Эге! Дело не в рисунке, а в процессе его нанесения. После
Трехдневной Всемирной, когда всех мужиков сгоняли в ополчение, было изготовлено
стандартное клише ЗНАКА. Вроде клейма. Ополченцам ЗНАК выжигали. Прежде чем
нажать кнопочку и дать на иголки разряд, специально обученные сержанты
укладывали призывника на кушетку и подыскивали идеальное для ЗНАКА место на
груди. Вдавливали иголочки клейма в кожу. Понимаешь, если ошибиться в месте
нанесения ЗНАКА, которое у каждого свое, но обязательно на груди, ЗНАК или
вообще не заработает, или...
— Или из трех пуль одна достигнет цели.
— Говорят, что из десяти две. А может, и врут, может, и другая
статистика, я не проверял... С тобой приятно разговаривать, схватываешь на
лету.
— А как понять, что место для знака выбрано правильно?
— По ощущениям. Тот, кому приложили клеймо в правильном месте,
должен почувствовать головокружение и солоноватый привкус во рту.
— Субъективные ощущения?
— Они! Гадкие ощущения. Главное, боишься в своих ощущениях
ошибиться. Нервы, ясное дело, во время процедуры на пределе, хочется, чтоб
тютелька в тютельку попали.
— А как же тот панк? Он-то как...
— Про панка — это легенда. Одна из многих легенд о первой
расшифровке свойств ЗНАКА. Байка про панка мне нравится больше остальных
историй, но, если попросишь, расскажу другую...
— Не нужно баек! Давай по факту. Итак, пациента кольнули остреньким
ежиком в форме знака, башка у пациента закружилась, во рту солоно, дальше?
— Не дальше, а глубже. Сильнее колют, чтоб сквозь кожу в мясо
вошло. Или прижигают. Для прижигания в массовом порядке существуют стандартные
клише для разных типов телосложения. Наколка лучше индивидуальная, но и делать
ее дольше. На призывных пунктах за наколки взятки брали, а без мзды их только
офицерам делали.
— И все?
— Все. Процедура окончена.
— А контрольный выстрел?
— Ухи-хи-хи... — Очкарик захихикал неожиданно пискливо, —
...ух-хи... Ты и сказанул! Тебе оспу прививали? А после для проверки оспой
пытались заразить?
— Хы!.. — хохотнул Шаман. — Ты прав, я глупость сморозил...
Слушай... ну а как вообще объясняют действие ЗНАКА? Есть какие-то научные
теории, гипотезы...
— До хрена и больше! Воз и маленькая тележка! Начну пересказывать,
чего сам слыхал, двое суток придется без умолку болтать. Для начала ты должен
усвоить азы, принять на веру реальные расклады со ЗНАКОМ, гипотезы успею
пересказать, дорога длинная.
— О'кей! Трави о насущном.
— Помеченных ЗНАКОМ пуля не берет, а тяжелым осколком снаряда,
например, или относительно медленно летящей стрелой гробит на раз.
— То есть существуют критические скорости воз
...Закладка в соц.сетях
