Жанр: Научная фантастика
Жесткий контакт
...рахами и инстинктами, и
заодно с условностями, придуманными социумом. Тот, кто был потенциально
свободен...
— Свободен от страха смерти и от морали, да? Этакие сверхчеловеки,
мечта Гитлера, правильно?
— Нет, неправильно. Ты не обратил должного внимания на мою оговорку
— “в потенциале”. Кто-то рождается с умением рисовать, а иного на художника не
выучишь, хоть ты тресни. У одних врожденный музыкальный слух, другим медведь на
ухо наступил. И среди музыкантов и в среде художников есть и гении, и
середнячки, но их объединяет талант, врожденный ДАР, ферштейн?
— Слушай, ты вроде собирался говорить про ЗНАК, еще не пора?
— Наберись терпения, доберусь и до основной темы. — Карпов достал
новую сигарету, прикурил. — И не сбивай меня с мысли, пожалуйста. На чем я
остановился?
— Ты говорил про ДАР экстримеро, про врожденный талант к убийству.
А помнишь Профессора из поселка Дальний? Помнишь, он говорил про “ген
Чикатило”?
— Профессор был шизофреником, забудь о нем. Лично я думаю, что в
незапамятные времена, когда человек одевался в шкуры убиенных собственноручно
им животных и коллекционировал головы врагов, ДАРОМ обладали все поголовно... В
смысле, ха, всякий первобытный человек, который умудрялся сохранить голову на
плечах, обладал ДАРОМ. Говоря по-научному — ДАР был “основным приспособительным
свойством”. В те добиблейские времена ОТСУТСТВИЕ ДАРА было феноменом, ферштейн?
— Яволь, — улыбнулся Таможин — Я понял — то, что впоследствии стало
феноменом, было обыденностью. Похожая штука произошла и со ЗНАКОМ, хоп?
Сегодня, по крайней мере в массовом coзнании, дарованная ЗНАКОМ неуязвимость не
ассоциируется более с феноменами, а убитый пулей нечистый — маленькая, однако
сенсация.
— Ничего себе “маленькая”! — Карпов бросил скуренную на треть
сигарету в пепельницу. — Впрочем, о современности мы еще побеседуем, пока же
давай вернемся обратно в прошлое
— В добиблейские времена?
— Нет, в эпоху, когда общество утратило острую нужду в услугах
экстримеро. Огнестрельное оружие совершенствовалось. Улучшалась кучность,
дальность и прицельность стрельбы. Нажать на спусковой крючок, в принципе,
может каждый. Пиф-паф — и взятая на мушку фигурка упала. Курок мало чем
отличается от кнопки на клавиатуре компьютера. Отошел подальше, нажал и
зажмурился, и нет нужды слушать предсмертные хрипы жертвы. Уже револьвер, после
его появления на рынке оружия, называли “ВЕЛИКИМ УРАВНИТЕЛЕМ”, а как можно
обозвать последующие модификации стрелкового оружия? Метательное оружие —
арбалет, даже самый совершенный, уступает стрелковому по всем статьям... Но к
тому времени, когда бойцов-контактеров потеснили на рынке услуг механизмы,
экстримеро уже осознали себя, собственную уникальность, свой врожденный ДАР.
Каста самореорганизовалась и ушла в подполье, превратилась в тайную
организацию, и...
— Погоди-ка, — перебил Алекс. — Я не понял, как вообще могут
объединиться, хоть в тайную, хоть в явную организацию, абсолютно свободные от
всяких условностей...
— Алекс! — в свою очередь перебил Евграф Игоревич. — Не умничай,
договорились?
— Но я правда не понимаю.
— И не поймешь. Слепому не объяснишь, в чем разница между зеленью и
пурпуром. Глухой не поймет, что такое абсолютный музыкальный слух, а...
— А экстримеро, — подхватил Алекс, — не поймет, что такое любовь,
да?
Карпов хмыкнул, задумался на секунду, произнес с улыбкой:
— Я тебе не отвечу. Я не знаю ответа,
— Ладно, проехали. Так что там насчет экстримеро всех стран,
объединяйтесь?..
— Объединились. Точнее — их объединил ДАР. ДАР проявлялся на втором
цикле жизни, то есть после двадцати четырех лет. Разумеется, в том случае,
ежели носитель ДАРА имел возможность его реализовать. Экстримеро велели своим
Рекрутам разработать методику поиска одаренных молодых людей, и...
— Погоди, а кто такие Рекруты?
— Я, кажется, просил не перебивать меня?
— Извини.
— Извиняю. Уппала, последний из Великих храмов языческой веры
германцев, был разрушен в одна тысяча сотом году. Храмы западных славян
продержались на пятьсот лет дольше. Еще дольше стояли литовские храмы. К
середине прошлого тысячелетия в Европе не осталось ни одного Великого храма, но
уцелели носители традиции. Лучших рекрутировали экстримеро. Сначала организация
брала под крылышко хранителей древних знаний и искусств, позже экстримеро
приручали разнообразных индивидуумов со всевозможными экстраординарными
способностями.
— Говоря по-простому — экстрасенсов, да?
— Слово “экстрасенс” мне не нравится, оно для меня звучит как
синоним словечку “аферист”.
— Ферштейн. Излагай далее, внимаю.
— Внимай. Шли века, менялась среда обитания, и постепенно ДАР
превратился из рудимента в атавизм. Дефицит кадров вынудил экстримеро принимать
в ряды организации членов с весьма скромными СПОСОБНОСТЯМИ, что породило...
— Момент! Извини, опять перебиваю, но хотелось бы уточнить — ты
имеешь в виду способности Рекрутов или...
— Или. Я говорю про ДАР. Сравним для наглядности организацию
экстримеро с оркестром. Фигурально выражаясь, к концу двадцатого века в среде
некогда безупречных оркестрантов не осталось ни одного настоящего виртуоза.
Фальшивые нотки зазвучали гораздо ранее, и уже давно монолит экстримеро
раздробило деление на ранги и уровни, но в третье тысячелетие колосс шагнул
глиняной ногой, шатаясь и готовый пасть, превратившись, и это в лучшем случае,
в экзотический гибрид мафии и кружка парапсихологов... Парадокс, однако
плачевное состояние организации осознавал лишь один ее член, причем
второстепенный. Рекрут-психограф узрел близость конца и, не видя других путей,
кроме революционного...
— Помилуй, братец! Я снова, в который раз тебя торможу, но объясни,
будь любезен, что означает “психограф”?
— Его фамилия Ткачев. Молчи! Заранее предвижу твой вопрос и
отвечаю: да! да, “Братство Ткачей” названо в его честь. Именно Ткачев открыл
миру ЗНАК. В китайских кунфу эффект неуязвимости был известен и до нашей “эры
ЗНАКА”, однако китайские методы срабатывают в единичных случаях. Восточный Путь
долог и тернист. Мгновение и Вечность на Востоке — одно и то же, понятия
сопряженные. В рациональной Европе все иначе. Европейцы издревле ценили часы и
секунды. Кельты, в обход долгоиграющим практикам, нашли дорогу в Волшебную
Страну Авалон, побывав в которой, только побывав гостем, Мерлин вернулся
Великим Магом. Викинги, экономя время, разработали рецепт зелья для
берсеркеров. А Парацельс так вообще пользовался “виргула меркуриалис” —
волшебной палочкой. Нанесение ЗНАКА на тело сродни взмаху волшебной палочкой,
согласен? И, кстати, метод уничтожения феномена ЗНАКА, коим ты владеешь, тоже
не требует особых духовных подвигов, правда? Экстримеро знали о ЗНАКЕ и
пользовались им, но они его недооценивали. Исчезло в веках имя того Рекрута,
того рунического мага, который подарил экстримеро ЗНАК. Нет, не перебивай меня!
Молчи! Сейчас! Сейчас растолкую, что такое Рекрут-психограф. Помимо прочего,
Ткачев обладал уникальными способностями к рациональной дедукции и редким
талантом к одному из способов оккультного предвидения, а именно к психографии
или автоматическому письму. В отличие от Мишеля де Нотердам, более известного
как Нострадамус, Ткачев не сочинял двусмысленных стихов, он писал
беллетристику. То есть его рука писала, точнее, стучала по клавиатуре. Мозг
выдавал рациональный посыл, как будто заправлял нить в челнок ткацкого станка,
и пальцы-челноки, без всякого участия сознания, сплетали замысловатый орнамент
пророчеств. Почему замысловатый? Да потому, что подчас сюжетная линия его
пророческих произведений неожиданно обрывалась и мысль зачастую скакала по
древу событий, как та белка, что сталь мила западным мистикам. Между прочим,
сочинял Ткачев на досуге и незамысловатую, расхожую беллетристику. Дабы
доказать прежде всего самому себе, что он и это может и на такое способен. Даже
сборник рассказов издал, под псевдонимом, разумеется. Ткачев — по всем статьям
Личность неординарная, с большой буквы. Он первым почуял скорый крах системы,
на которую работал, он понял, что бессмысленно лечить разлагающийся организм, и
он решил вернуть в мир носителей подлинного ДАРА и сформировать новую
организацию, настоящее Братство Истинно Свободных. Обстоятельства, которые
вернули, выражаясь языком науки, “реликтовые черты” отдельно взятым
индивидуумам, помог воссоздать ЗНАК. К началу третьего тысячелетия
информационные сети опутали земной шарик, обнародовать ЗНАК проблемы не...
— Погоди, погоди! Не так быстро, пожалуйста. Я не понял насчет
реликтовых чертей... тьфу, то есть черт.
— Хорошо, объясняю на пальцах, — Евграф Игоревич растопырил
пятерню. — Видишь, какие у меня ногти? Тонкие и аккуратные, а представь, что я
попал в такую местность, где вынужден ежедневно ковырять твердую землю в
поисках съедобных кореньев. Уже через год-два мои ногти ороговеют, а мои дети
родятся уже с когтями и...
— Ну, это ты загнул про детей! Поколений через пять-шесть, может
быть, у них и изменятся ногти, но...
— Ты прав! Про ногти я, как ты метко выразился, загнул. Про когти
плохой пример. Оставим фантазии, обратимся к фактам. После Мировых войн на
Земле рождалось всегда больше мальчиков, согласен?
— Не только после, но и накануне войн родятся потенциальные
солдаты. Зер гут, я сообразил, к чему ты клонишь. Чтобы возродился ДАР, нужно
было создать среду обитания, в которой рукопашные противоборства и холодное
оружие перестанут быть второстепенными, да?
— Они и остались второстепенными, но до появления ЗНАКА они
практически вообще вышли из употребления. Важно не столько воздействие ЗНАКА на
физиологию индивида, сколько его ментальное влияние на общество. Позволю себе
процитировать Мольера: “Необходимость тронуть противника, избегая его ударов,
делает искусство фехтования чрезвычайно сложным и трудным, ибо к глазу, который
видит и предупреждает, к рассудку, который обсуждает и решает, к руке, которая
выполняет, необходимо прибавить точность и быстроту, дабы дать надлежащую жизнь
оружию”. Задумайся над словами: “дать надлежащую жизнь оружию”. Разве живет
пистолет в руке? Не перебивай! Я уже говорил об этом, помню. А ты еще раз
послушай, не повредит. Только клинок оживает в разящей руке, и только
рукопашные противоборства предполагают непосредственный КОНТАКТ с жертвой. Этот
контакт и есть отец ДАРА!
— А мать? Патология, которая подчиняет психику клинку и кулаку, да?
От которой человечество почти избавилось к началу эры Водолея, правильно?
Патология, которая превращает человека в оружие, АБСОЛЮТНО безразличное к
жертве, я прав? Феномен сверхэгоизма, да? — улыбнулся Таможин грустно. — Я все
понял: и экстримеро, и нынешние “Ткачи” не виноваты, что родились ДРУГИМИ. И
мне их жалко, честное слово. И прежних экстримеро, и нынешних “Ткачей”.
Особенно “Ткачей”, ведь в случае с “Ткачами” их непохожесть на большинство, с
твоих слов, целиком и полностью “заслуга” в кавычках Рекрута Ткачева, да?
Впрочем, сдается мне, если бы не он, так кто-нибудь другой все равно, рано или
поздно, открыл бы ящик Пандоры. Идея, как говорится, “витала в воздухе”, и
Ткачев прав, конечно, что не стал дожидаться, пока его опередят соратники по
загнивающей организации. Он, заимствуя твою образность, стал продюсером нового
оркестра новых виртуозов, .вместо того чтобы сойти со сцены вместе со старым
составом. Кто дал миру ЗНАК, не так уж и важно, как неважно и то, кто конкретно
изобрел ядерную бомбу, кто придумал порох, лук со стрелами, яды... Роль
личности в истории преувеличивают. Просто кому-то везет и кто-то оказывается в
нужный момент в нужном месте и использует обстоятельства. Ежели, конечно, этот
кто-то — Личность с большой буквы... Благодарю тебя, Евграф Игоревич. Иную
сущность “Ткачей” ты мне растолковал. Согласен, они другие. Я вот тоже другой,
я Истинно Чистый, и я умею изничтожать ЗНАК. Спасибо, Граф, из твоей лекции я
сделал полезный для себя вывод — я МЕШАЮ “Ткачам”. Я и не предполагал, что
жандармам столько всякого известно про “Братство Ткачей”. Еще раз огромное
спасибо за то, что поделился со мной конфиденциальной информацией. И все же я
так и не уяснил — ты, жандармский ротмистр, за кого меня держишь? Я, способный
вернуть прежний порядок вещей, который был до эры ЗНАКА, кто я, по-твоему?
— А я, в свою очередь, еще раз говорю большое спасибо Хохлику и
нижайше кланяюсь Софье Сергеевне! Вижу, они не подкачали, сумели донести до
объекта смысл пылких речей калеки. Ты заинтригован! Комплекс вины по отношению
ко мне, колченогому, и элементарное любопытство заставили тебя...
— Прекрати! Да, если хочешь, я заинтригован. Да, признаюсь.
Комплекс вины? Да, пожалуй. Да, комплексую. Ответь прямо и честно: ты, лично
ты, бывший друг и скаут, жандармский ротмистр Карпов, за кого ты меня держишь?
— Странно, что ты так и не понял самого главного. — Правый кулак
ротмистра стиснул трость, ноготь большого пальца уперся в край львиной морды. —
Я рискнул, дал тебе шанс, а ты... — Левая рука Евграфа Игоревича легла поверх
трости. — Ты пришел ко мне, ты, неуловимый Сын Белого Кахуны, совсем-совсем
рядом, сидишь напротив, я слышу твое дыхание, для меня это главное, ведь я... —
Большой палец сдвинул серебряный набалдашник, спрятанная под деревянной
отделкой трости Пружина вытолкнула в скрытую до поры под львиной головой щель
завиток спускового крючка. — Я “ТКАЧ”!
Левая ладонь Карпова развернула трость резиновым набалдашником в
сторону гостя, указательный палец правой руки надавил на спусковой крючок, и
свинцовая пуля, пробив эластичную резину, попала точно в грудь пришельцу из
Белого Леса, другу младых лет Алексу Таможину.
Свинцовый челнок прошил грудную клетку Истинно Чистого точно в том
месте, где у обычных людей красуется ЗНАК.
Конец,
всё, приехали. Поезд прижался боком к платформе и стоит, отдыхает,
а я иду, хромаю по Москве, по территории Ленинградского вокзала.
Специфический запашок питерских странностей затаился за спиной в
складках железнодорожного белья. Впереди Москва. Городок простой и понятный.
Город кнута и пряника. В центре города Лобное место, где секли кнутом, рядышком
Василий Блаженный, похожий на расписной пряник. Кнутом били реально, пряником
позволяли любоваться. В Москве все просто и незамысловато, как мычание холопа
на лобном месте, закатывающего глаза и благоговейно взирающего на маковки
куполов Блаженного. Вранье, что “Москва слезам не верит”. Здесь всему верят,
всем и во все, город такой — доверчивый. И в сем доверчивом городище мне
предстоит провести день, ибо нужный нам с Фенечкой поезд уходит ночью с
Курского вокзала. Правда, не исключен вариант, при котором мы никуда не уедем
из города холмов, столицы слез, ой не исключен...
О сюрреализме града белых ночей мне напомнил здоровенный негр в
тамбуре за пять минут до прибытия. Мавр пытался общаться с проводником на языке
Шекспира и Байрона. Язык у мавра был хорошо подвешен, и он выстраивал
исключительно изящные вопросительные предложения, абсолютно непонятные
служащему железной дороги. Я пожалел негра и, возможно, не столь красиво, как
кучерявый, но зато на понятном черному английском объяснил, где в столице
находится главная достопримечательность — мумия вождя племени угнетенных и
обездоленных. Словосочетание “главная достопримечательность” не мое, именно так
об этом спрашивал негр, который заметно оживился, найдя понимание в лице
хромого военного с котенком на руках. Вопросы из мясистых уст африканца
посыпались градом: “Милостивый сэр, не объясните ли вы, отчего северная столица
вашей Родины называется Санкт-Петербургом, а ее область Ленинградской? Вокзал,
на который мы прибываем, назван в честь области? В Москве тоже стреляет пушка в
полдень?”
Мистика, право слово, но едва мы с негром ступили на московский
перрон, как характер его вопросов, сленг и интонации кардинальнейшим образом
изменились: “Сэр, десять долларов за стакан чая в поезде — это так принято? Что
есть русское слово: “чьерножопый”? Почему у вас до сих пор говорят: “пахать,
как негр”? Что, у вас тоже было черное рабство?”
В чём-то дикий попался негр, в чем-то неотесанный, как принято
говорить — “темный”, однако воспитанный. Как только заулюлюкала в моем кармане
трубка мобильника, любознательный мавр спешно попрощался и слился со смуглой
вокзальной толпой.
Я включил мобильник еще в поезде. Нажал на кнопку с красным
кружочком и сунул телефон в карман кителя. Я допускал вероятность скорого
звонка объекта, ждал его звонка и дождался.
“Алло, ты один?”
Я сразу узнал его голос и сразу понял, о чем он спрашивает. В
Москве меня никто не встречал, я один в пестрой толпе... ой, прости, Фенечка,
конечно, мы вместе, конечно, я с тобой, но мы ему, бяке, про тебя не скажем,
ладно?
“Да, один”, — произнес я сухо.
“Алло, ты где?”
Хороший вопрос. Очень хочется ответить в рифму.
“Алло-оу. Отзовись. Ты ведь меня ищешь, правда ? Ну, что же ты? Я
сам объявился, а ты молчишь. Ты где?”
Удерживать одновременно “Мотороллу”, Фенечку, инвалидную палку и
“дипломат”, я вам доложу — задачка непростая. Впору вспомнить о многоруких
индийских божках и позавидовать. Плюс ко всему вокруг гомонит вокзальная и
около нее публика. Я вздохнул и решил ответить коротко. И, как подмывало, в
рифму: “Где-где, в Караганде!”
Объект не понял пошловатого юмора. За минувшие сутки мои шутки
оценивались редко и по крайне низкому курсу. Исключение — хохма про татуировку
на ноге гражданина Козлова.
“Врешь. Я полагаю, ты уже в Златоглавой или...” Далее я не
расслышал. Меня пихнула баба с клеенчатым баулом через плечо, и я более
заботился о Фенечке, чем о вопросе объекта. Трубка сместилась, царапнув ухо, я
ее поправил и спросил: “Чего тебе надо?” Объект засмеялся: “Ха-ху-у!.. А ты как
думаешь? Ночью звонил Музе Михайловне и только что ей перезванивал. Никто не
отвечает. Смею предположить, что бабушка сейчас коченеет в морге. А нимфетка
Светочка живая и здоровая. Ей я тоже звонил только что. Голосок грустненький,
но бодренький у девки. Так хотелось с ней пококетничать, еле сдержался,
ограничился тем, что услыхал ее милое “алло” и отключился... Молчишь?.. Ну-ну.
А ведь ты должен был Светочку...” Я его перебил: “Заткнись! Говори, чего
надо?!” Трубка вновь засмеялась: “У-ха-а!.. Так заткнуться или говорить?
Выбирай, братец! Выбор за тобой, мой миленький. Или я заткнусь, или приду с
повинной и сообщу кому следует...” Он взял многозначительную паузу, предвкушая
мою реакцию: “Если ты решил сдаться, знай — тебя ждет...” Теперь он меня
перебил: “А тебя? А Светочку чего ждет?” Я кисло улыбнулся: “Шантажируешь, да?
Говори конкретно: чего хочешь?” Он сказал: “Встретиться для начала. С глазу на
глаз. На Голгофе. Приходи один. И не тащи за собой “хвосты”, пожалей Свету. Я
все продумал, учти. Если планируешь меня кончить при встрече, так и знай — на
известный нам обоим телефонный номер автоматически поступит записанное мною
сообщение о тебе и твоей любимой девочке. Жду к девяти”. Я взглянул на часы:
“Не успею”. Он уточнил: “К девяти вечера. Я, понимаешь, нахожусь сейчас в
Подмосковье. Пока доберусь до столицы, пока подготовлюсь к нашей с тобою
встрече, как раз и вечер нагрянет. Жди на Голгофе с девяти, я к тебе подойду”.
И в трубке запикало, противно и нудно. Заходя в метро, я сунул телефон-трубку в
карман и улыбнулся довольный — время есть, я легко все успею, что задумал на
тот случай, ежели придется остаться в Москве навсегда.
Выходит, не зря на подъезде к столице я вспоминал Лобное место. Сие
место посередине Москвы — Третьего Рима именовалось Голгофой в те стародавние
времена, когда не был еще срыт холм на Красной площади под Лобным местом. Под
местом, где, согласно старинной церковной легенде, лежит “лоб”, то есть череп
Адама. Да-да! Некоторые из наших с вами предков всерьез считали, что и
Спаситель был распят на Красной площади... Впрочем, я отвлекаюсь на пустяки...
Все! Более никаких лирических отступлений! Хватит смаковать
ассоциации, пора работать. Вперед!.. То есть вниз. В смысле — вперед и вниз по
эскалатору!
Стоя на ступеньке самодвижущейся лестницы, я придумал сценарий
сегодняшнего дня, разбил его на пять основных эпизодов, и вот что у меня
получилось, вот что мне предстояло сделать:
1. провериться,
2. прибарахлиться,
3. приготовиться,
4. произвести, заложить и пристроить,
5. поздороваться.
Я примерно подсчитал бюджет предстоящего действа, с
удоволетворением отметил, что денег у меня достаточно, прикинул хронометраж
каждого из эпизодов, приготовился импровизировать по мере необходимости,
глубоко вздохнул, на выдохе освободился от лишних мыслей и начал действовать.
Народу в метропоездах полно, но улыбчивому летчику с палочкой и с
котенком уступали место, и я вдоволь покатался в подземке, проверяясь на
наличие “хвостов”. Слежки, конечно же, не было, можно было и не тратить время
на проверку, но, как говорится, береженого бог бережет. Даже береженого
атеиста.
Выйдя из метро, я поздравил себя с почином: эпизод первый прожит, я
проверился.
С легкостью необычайной поймал я “мотор” и велел частному извозчику
рулить к ближайшей аптеке, потом к хозяйственному, который поближе, а после к
салону сотовой связи. Недалече оказался салон на Ленинском, рядышком с
магазином “Электроника”. Этакое крайне удобное для меня соседство я счел бы
добрым знаком, если бы верил в знаки Судьбы.
В салоне беспроводной связи я приобрел дорогущий мобильник, каковой
зарегистрировал на Иванова Ивана Ивановича, разумеется не предъявляя никаких
документов. В магазине “Электроника” купил сканер, дискету, нехилый “ноутбук” с
энным количеством оплаченных часов работы в Интернете, специальную сумку для
ношения портативного компьютера через плечо, электрический будильник и еще
кое-чего по мелочи.
Конец второго эпизода — прибарахлился.
Отзывчивый продавец электронных прибамбасов помог вынести покупки,
пер за мной сканер, компьютер и пакеты с прочим, а я хромал впереди с Фенечкой,
палочкой, “дипломатом” и пакетиком, полным хозтоваров и лекарств.
В начале эпизода номер три пришлось понервничать, ибо тачку мы — я
и отзывчивый продавец — ловили довольно долго, секунды и минуты пропадали
впустую, пожирая хронометраж. А когда наконец тормознули частника, я
отблагодарил продавца зеленой американской денежкой. Водила пойманной тачки
срисовал портрет президента на денежке и поспешил мне понравиться. Тачка катила
в соответствии с указанным мною маршрутом, в сторону Шереметьева, а водила
болтал о самолетах и о том, как он уважает авиаторов. Когда же болтун водитель
участливо поинтересовался моей инвалидной палочкой, я выдал приготовленную
специально для него историю про аварию на испытаниях модернизированной “Черной
акулы”, про долгие вечера в госпитале, за время которых выиграл в преферанс у
двух больных, но азартных генералов чертову кучу денег, и про длительное
половое воздержание, по причине отсутствия в покинутом мною лечебном учреждении
медобслуги женского пола. Половые проблемы обеспеченного летчика вызвали
участие у водителя частного такси. Он спросил, насколько срочно мне надо в
Шереметьево. Я сказал, что особой срочности нету. Он предложил отвезти меня к
знакомой путане — “индивидуалке”, гарантировал безопасность утех в гнездышке
жрицы продажной любви, и в плане ее телесного здоровья, и во всех других
планах. Я поинтересовался, во сколько мне обойдется развлечение с московской
проституткой, сколько я должен лично ему, шоферу-сутенеру, и согласился.
Шоферюга тормознул, достал мобильник из “бардачка”, созвонился с путаной.
Продажная женщина оказалась свободной, в смысле — простаивала без клиента.
Тачка резво свернула с маршрута. Рулевой немного обиделся за то, что я назвал
его “сутенером”, и всю дорогу до гнездышка путаны отмазывался от обидного
ярлыка.
Путана обслуживала сексуально озабоченную публику в малогабаритной
квартире на улице имени Двадцати шести бакинских комиссаров. Обидчивый шофер
помог затащить мой скарб на второй этаж панельного дома без лифта.
...Закладка в соц.сетях
