Жанр: Научная фантастика
Полная переделка
...е них, на Онире могут быть и другие, кому нравятся
здешние порядки. Так ведь, Паша?
- Мне не хочется обижать вас, Иван Андреевич...
- Откуда вдруг такая деликатность? - обиженно спросил редактор. - Вы мне на Оххре
уже раз высказали, когда мы говорили об Осокиной...
- Я ж извинился, Иван Андреевич, вспылил... Разве я могу всерьез вас обидеть? Вы ж
мой первый редактор, пособник фельетонных грешков...
- Ладно, ладно, чего уж... - пробурчал Иван Андреевич и подумал, что нашли они с
Павлом не самое обычное место для выяснения отношений: какая-то конура на неведомой
планете, в которой они валяются бесформенными тушами на полу и беседуют при помощи
колебания полей.
- Так что, Иван Андреевич, будем считать, что мы не навязываем им свои порядки, а
лишь помогаем братьям по разуму, потому что, по-моему, всегда надо помочь тому, кто
восстает против тирании, предстает она в виде усатенького фюрера или суперэвээм. Мы,
конечно, не знаем, как пойдет у них развитие, когда рухнет у них машинный фашизм, но я
уверен, что у Лика и Уна найдется много единомышленников и Онир пойдет по пути
социальной справедливости. Вы согласны?
- Если бы я не верил в это, Павел Аристархов сын, я бы, наверное, нашел себе более
пристойное занятие, чем прикидываться оххром. Я верю в прогресс, Паша. Я абсолютно уверен,
что Онир вырвется из мертвящей хватки электронного фашизма. Как там будет называться их
формация, я не знаю, это слишком сложный вопрос, но наверняка это будет более гуманное
общество, общество, не застывшее в кастовой неизменности, более демократическое общество,
общество гораздо более человечное, что ли, хотя я понимаю, что слово "человечное" звучит
здесь довольно странно. Кто знает, может быть, то, что происходит у них сейчас, это их
революция, а?
- Вы историк, Иван Андреевич, вы это отлично сформулировали.
- Ну уж отлично, скажете тоже, Паша! Но, кстати, все-таки торопиться, по-моему, не
стоит. Наверное, не следовало устраивать эту путаницу с их...
- ...метаморфозами.
- Точно. Поднять сразу семейку этой девчонки в первый сектор...
- Так ведь Лик просил.
- Мало ли что просил, это может вызвать подозрения. Представьте себе, что вас,
литсотрудника районной газеты, вдруг назначили главным редактором областной...
- А что, я бы не удивился: вы знаете, кого рекомендовать для выдвижения, Иван
Андреевич... Кто-то идет сюда.
- Тш-ш!
- Как вы не привыкнете; они же нас не могут слышать. Так, Мюллер?
- Ну конечно, - ответил Мюллер, - мы же разговариваем при помощи полей.
- Положим, это мы разговариваем, а вы предаетесь медитации, - сказал Павел.
- Никакой медитации, - сказал Мюллер. - С тех пор как мы вместе, я забыл, когда
последний раз размышлял о таких будничных предметах, как суть вещей и судьбы Вселенной.
- Ну вот, пожалуйста, - сказал главный смотритель оххров Веру Круту, - вот наши
подопечные. Вот полеметр. Хотите сами измерить их поля?
Разговаривать так с охотником без знака, подумал Ду Пини, ему, асу первого сектора...
Нет, что-то на Онире стало неладно. Что-то на Онире стало не так, если, вместо того чтобы
вышвырнуть этого наглеца без роду и племени из окна, он вежливо беседует с ним и
подобострастно протягивает ему свой полеметр. Все это так, поправил он себя, но попробуй
свяжись только с Отцом Гали Пуном, мигом угодишь в мычащие.
Вер Крут взял полеметр. Стрелка дошла до края красного деления и остановилась. "Гм, а
вдруг и во время спячки и во время работы поле у них имеет одинаковое напряжение?" -
беспокойно подумал охотник. От недавнего воодушевления не осталось и следа. Как на него
смотрит этот жирный старый ас с золотым знаком на дряблой шее! Так бы и испепелил его. Все
они ненавидят его, все сговорились, каждый только и знает, что ловчить, подставлять ногу
другому, чтобы забраться повыше... Обещал Отцу, что разберется, а как тут разобраться...
Ему вдруг стало необыкновенно жалко себя. Идет, бредет один, совсем один, по
бескрайнему полю, а вокруг все орут, прыгают, пялят на него глаза, руками показывают:
смотрите, вот идет честный ас, решил завоевать себе место своей порядочностью!
- Значит, вы не знаете, каково было напряжение поля у тех оххров, что были раньше,
господин старший смотритель? - вздохнул Вер Крут.
- Нет. Насколько я знаю, никто никогда не интересовался этим. Впрочем, я приставлен к
бесформенным совсем недавно.
- А те, кто работал до вас? Могу я поговорить с ними?
- Боюсь, что нет.
- А почему?
- Видите ли, бывший старший смотритель покончил с собой, а его помощник Лони О
был превращен в булла.
- В булла?
- Да, - пожал плечами старший смотритель.
- А за что?
- Я никогда не спрашиваю того, что мне не считают нужным сообщить, - вздохнул ас.
- А долго проработали с оххрами ваши предшественники?
- Очень. Много лет, насколько я понимаю.
Чтобы найти Лони, охотнику пришлось полдня бродить по пятнадцатому сектору,
расспрашивая редких стерегущих. Наконец ему повезло.
- Лони, говорите? - задумчиво спросил неопрятного вида тощий стерегущий. -
Бывший смотритель оххров? Ах да, да, помню. Я еще тогда подумал, когда его привели, какой
он выхоленный да упитанный. Ничего, - рассмеялся он, - теперь про него этого не скажешь.
От машины, да будет благословенно имя ее, не спрячешься. Не-ет, доложу я вам, не укроешься,
никаким знаком на шее не прикроешься, всех, всех настигнет справедливость! Всех!
Все четыре глаза стерегущего зажглись маниакальным блеском, у основания клюва
показалась пена. Похоже, он тоже скоро дождется справедливости, подумал Вер Крут.
- А вы можете показать мне его? - спросил он.
- А на что он вам? - подозрительно спросил стерегущий. - Вы ничего такого не
замыслили? А то приходят тут... развлекаются...
- Нет, нет, господин стерегущий, мне хотелось бы узнать у него кое-что.
- Узнать? Ну, это вам вряд ли удастся. Чего с них взять, мычащие - они и есть
мычащие. А, вон как раз и Лони. Эй, Лони! - заорал стерегущий. - Иди-ка сюда!
Лохматый дюжий булл вздрогнул, испуганно завертел головой.
- Да ты не бойся, не бойся, иди сюда, - мягко сказал стерегущий и добавил, обращаясь
к Круту: - Знаете, они пугливы, как опослики, даром что вон какие тела нажирают... Ну, вот
вам ваш Лони, желаю успеха.
Стерегущий отошел, а Вер Крут все продолжал смотреть в пустые, бессмысленные глаза.
О машина, да будет благословенно имя ее, неужели же этот грязный булл, от которого пахло
всеми нечистотами городских канав, еще совсем недавно носил на шее золотой знак? Неужели
при его появлении стерегущие вытягивались и замирали, и все почтительно приоткрывали
клювы? Неужели совсем недавно он занимал роскошное помещение? Говорят, стены там такие
гладкие, что щекочут присоски, когда по ним ходят...
- Ты Лони? - тихо спросил он булла.
Булл вздрогнул и мелко затрясся. Охотнику показалось, что в передних его глазах
блеснули слезы. О, машина, да будет благословенно имя ее...
- Не бойся, - как можно ласковее сказал он, - я не ударю тебя, ничего не отниму.
Булл постепенно успокаивался. На мгновение Круту почудилось, что в его взгляде
промелькнула искорка разума, но как раз в это мгновение булл радостно замычал, нагнулся и
поднял с земли кусочек чего-то съедобного. Несколько секунд он рассматривал находку, потом
сунул ее в клюв.
- Лони, ты помнишь, как ты работал с оххрами?
Булл перестал жевать и уставился на охотника.
- Оххры. Помнишь? Бесформенные.
Лони протяжно замычал и затряс головой. Шерсть, покрывавшая его туловище, была в
комьях засохшей грязи, и один комок отвадился от резких движений.
Бессмысленно. Все бессмысленно. Недаром говорится: если уж ты стал буллом, то это
навсегда. Все бессмысленно. Будь прокляты эти оххры, которые никогда ни с кем не входят в
контакт! Гордые они слишком. Предавать своих собственных товарищей и отправляться на
Онир - для этого они не слишком гордые. А чтобы ответить на вопрос аса - это нет, это ниже
их достоинства. Взорвать бы их всех, уничтожить, так чтобы стрелка полеметра даже не
шелохнулась...
Да, хорошо он будет выглядеть, когда придет к Отцу и доложит: так, мол, и так, ничего
узнать не мог. Лони вы сделали буллом, и теперь он годится только мычать, так что ничего не
вышло. И что же он получит вместо обещанного третьего сектора? А то он получит, что
получил Лони. Отцы не любят, когда их подозрения не подтверждаются. Они не любят
оставаться в дураках. Лучше на Онире появится десяток лишних буллов, чистящих городские
канавы, чем один Отец окажется в дураках.
Он вышел из пятнадцатого сектора и медленно побрел по улице. Стерегущие провожали
его подозрительными взглядами. Когда ас идет по улице, задумчиво опустив клюв, да на шее у
него при этом нет знака, его, того и гляди, остановят. Можно было в этом не сомневаться.
Удивительно, что его еще ни разу не окликнули.
- Эй, ас! - послышался ленивый окрик, и Вер Крут вспомнил поговорку: "Подумай о
стерегущем, и он тут же подумает о тебе".
- Слушаю, господин стерегущий.
- Почему без знака?
- Охотник Вер Крут, по поручению Отца Гали Пуна, вот пропуск.
Стерегущий почтительно взял пропуск, посмотрел на подпись и вытянулся.
- Пожалуйста, - сказал он и подумал, что хоть и есть у охотника пропуск, но это
непорядок, когда по улицам ходит ас без знака.
Вечерний промозглый ветер гнал мусор по улицам, подымал его вверх, закручивал с воем
в маленькие смерчи, швырял в стены домов.
Только бы не сорваться, думал Лик, изо всех сил прижимая присоски к гладкой стене
дома. Хорошо еще, что здесь стены такие, в девятом или десятом секторе ему ни за что не
удалось бы удержаться на стене в такую погоду.
Ветер выл, свистел, кружился, и Лик остановился, чтобы перевести дух. Зато никто не
увидит его, ни одному стерегущему и в голову не придет, что кто-то может быть на улице во
время вечернего ветра.
Еще минутка - и он увидит Чуну. Слова были совсем простые: он увидит Чуну. Самый
маленький ас мог бы произнести их. Но смысл их никак не вмещался в его сознании. Он увидит
Чуну. Он и Чуна... Сколько раз думал он о ней в казарме охотников, во время полета на Оххр,
даже замораживался он с мыслью о ней. Так и вмерзли в него огромные влажные глаза и
тоненький голосок: это нехорошо, это невежливо...
И вот он ползет по гладкой стене прекрасного дома в первом секторе. Ледяной ветер с
воем гонит мусор, с разбегу взлетает под самую крышу, и через минуту Лик увидит Чуну.
Увидит Чуну. До чего просто и как невероятно! Она, наверное, испугается. Это нехорошо
влезать к асе в такое время, невежливо...
Какую квартиру назвал ему Павел? Ага, вторая. Значит, второй ряд окон от крыши.
Хорошо, что машина знает все, даже где кто живет. А что, собственно, он скажет Чуне? Да
ничего он ей не скажет, только посмотрит на нее и, может быть, коснется клювом ее клюва.
Он заглянул в окно, и сердце сразу запрыгало, задергалось, словно его подхватил
яростный вечерний ветер. Чуна сидела за столом и что-то читала. Нет, память не обманывала
его, именно такой и видел ее, когда думал о ней.
Он осторожно постучал клювом о стекло, и Чуна сразу подняла голову.
- Это я, Лик Карк, - прошептал он.
Чуна вскочила, на мгновение застыла на месте, потом бросилась к окну, распахнула его.
- Это я, Лик... ты помнишь меня?
Лик почувствовал, что никак не может сделать вдох, будто на шею ему надели слишком
маленький знак. О машина, дай мне хотя бы немножко слов, чтобы я мог рассказать, как я ее
люблю, как все время думал о ней, жил ею.
- Это я, Лик... Лик Карк...
- О Лик! - прошептала Чуна, и глаза ее затуманились. Или Лику это лишь
показалось? - Значит, тебя не сделали буллом? Это правда? Лик, это правда? О Лик... - Она
все повторяла и повторяла его имя, как будто не он сам, а его имя давало ей уверенность, что
перед нею не порождение ее воображения, а живой ас.
- Нет, Чуна, я не булл. Меня сделали охотником, я был на охоте на Оххре, я нашел
живых оххров и подружился с ними.
- О Лик, это правда?
- Правда, Чуна. Говорить неправду нехорошо, невежливо...
- Он посмотрел на Чуну, и они вместе засмеялись. - Конечно, правда. Как ты думаешь,
за что вы получили первый сектор?
- Так это...
- Конечно, маленькая моя асочка... Я попросил одного из оххров, который обслуживал
машину, и она...
- О Лик, ты упомянул машину, да будет благословенно имя ее, и не вознес ритуальной
благодарности. Это нехорошо, это невежливо...
- Чуна, машина - это просто машина. Большая, сложная машина, и ничего больше. Это
Отцы заставляют ее решать все за нас...
- О Лик, что ты говоришь? Как ты можешь?
- Если бы ты знала, сколько я хочу рассказать тебе... Ты не представляешь, что я узнал
за это время! Как будто я заново родился, как будто мне добавили глаз и я увидел то, что было
очевидно, что асы почему-то не замечают!
- Тише, тише, мама и папа могут услышать, они б мне никогда не простили... Тем более
сейчас, когда у нас золотой знак на шее... Папа даже перестал разговаривать с мамой и со мной.
Я видела, как он стоял перед зеркалом - он думал, его никто не видит, - и надувал шею, так
чтобы знак был хорошо виден! О Лик, как я рада, что ты не булл! Может быть... может быть...
- Что, Чуна?
Если бы только можно было без конца повторять ее имя, чтобы звуки таяли в клюве,
оставляли горькую нежность и невидимым знаком сжимали шею!
- Может быть, когда-нибудь нам разрешили бы встречаться... - Голос ее стал
печальным, потому что она знала: легче асу полететь, чем дождаться, пока машина разрешит
асе из первого сектора встречаться с охотником.
- Нам никто не должен разрешать...
- Как это - никто? А машина, да будет благословенно имя ее?
- Я же тебе сказал, машина - это только машина, почему нам нужно ее разрешение?
- О Лик, так нельзя... Ты так странно говоришь, так нельзя, Лик. Это нехорошо, это
невежливо. Тебя ведь тоже учили, что машина, да будет благословенно имя ее, дает асам
гармонию, порядок, справедливость, равенство, счастье...
- Ты всегда хорошо учила уроки...
- При чем тут уроки? Это же знают все! А ты... ты говоришь так странно... это
нехорошо... Подумай сам, как можно жить без машины, да будет благословенно имя ее! Кто
будет решать все за нас? Кто будет знать, что нам хорошо, что плохо? Ведь без нее... без нее
будет хаос...
- Мы сами, Чуна, мы сами будем определять свою судьбу!
- Не говори так, Лик! Ты говоришь, как совсем маленький ас. Как мы можем сами
определять свою судьбу! Кто сам по себе захочет быть буллом и чистить клювом городские
канавы? Или жить на рацион четырнадцатого сектора? Или ползать в грязи тринадцатого? Ведь
все тогда захотели бы носить на шее золотой знак первого сектора, а в первом секторе мест на
всех не хватит. Кто-то ведь должен чистить канавы, смазывать платформы, грузить и
выгружать рационы. Нет, Лик, не говори так, это нехорошо, это невежливо...
- Ты не понимаешь. Теперь все будет по-другому. Мы все будем свободны, и каждый
сможет устраивать свою судьбу. Ты говоришь, кто будет работать, но ведь можно работать и
без того, чтобы тебе приказывала машина и чтобы за тобой присматривали стерегущие...
- Как странно ты говоришь!..
- Чуна, - прошептал Лик, - я не умею тебе все объяснить. Мой друг Ун Топи мог бы
все разложить по полочкам, но я думаю сейчас совсем о другом...
- О чем же?
- Я хотел бы коснуться своим клювом твоего...
- Это нехорошо, это невежливо, - сказала Чуна и потерлась клювом о клюв Лика.
Прикосновение было таким же, как и ее имя: горьковатая нежность нахлынула на него,
подхватила, понесла, кружа, как вечерний ветер...
ГЛАВА 3
Вер Крут проснулся от завывания утреннего ветра. Он встал и подошел к окну. Серые
клочья тумана, вращаясь, проносились мимо.
Он снова лег. Он лежал неподвижно. Его охватило ощущение, что вот-вот он поймет
что-то очень важное. Это что-то барахталось в глубине его сознания, рвалось на поверхность.
Главное - не вспугнуть мысль. Лежать тихонько и ждать. Набраться терпения. Вот, вот... На
мгновение мысль всплыла, но он не успел осознать ее, и она, как мелькнувший на крыше
опослик, снова скрылась. Не торопиться, лежать спокойно, ни о чем не думать. Вот всплыло
имя Лика, тут же и Ун Топи... Не думать о них, не отвлекаться...
И вдруг он засмеялся, вскочил на ноги. Мысль все-таки выпрыгнула на поверхность
сознания, и теперь он крепко держал ее. И как он только сразу не сообразил этого...
Он с трудом дождался, пока можно было направиться в Совет Отцов, и помчался к Отцу
Гали Пуну.
Отец был сух и неприветлив, он долго молча смотрел на охотника, потом спросил:
- Что-нибудь удалось установить?
- Пока нет, господин Отец, но я вспомнил одну деталь охоты, которая, я уверен,
объясняет многое.
- Что именно?
- Когда охота была уже закончена и пять живых оххров были на корабле, Ун Топи и Лик
Карк вдруг сказали, что выйдут еще раз на охоту. Ровно через полчаса они вернулись с шестым
оххром...
- Ну, и что же? Если уж везет, могло повезти и еще раз.
- Никак нет, господин Отец. Дело не в везении.
- А в чем же?
- Они знали, куда и зачем идут.
- То есть?
- Я уверен, что вся операция с шестым оххром заняла самое большее полчаса. Если
посчитать, сколько времени ушло на то, чтобы они надели шлемы, вышли из корабля и
вернулись обратно, на сами поиски останется буквально несколько минут. Другими словами,
господин Отец, они не могли отойти от корабля далее нескольких сот шагов, а все пространство
вокруг места посадки мы прошли не один раз.
- Вы хотите сказать...
- Совершенно верно, господин Отец, - перебил Гали Пуна охотник. Что будет, то будет.
Церемонии потом. Либо мычать ему буллом, воняя разложившимися отбросами, либо... либо
быть ему когда-нибудь... Отцом. - Ун Топи и Лик Карк знали, за чем выходят из корабля. Они
знали, где лежит оххр. Вопрос заключается в том, как они могли это знать. Сначала я подумал,
что они, может быть, не смогли захватить с собой всех найденных оххров. Но это
предположение смехотворно. Во-первых, платформа может выдержать не менее десятка
бесформенных, а во-вторых - и это самое главное, - они вначале вовсе не собирались снова
выходить из корабля. Похоже, что они вдруг получили сведения о том, что около корабля, их
ждет еще один оххр. Как вы думаете, господин Отец, от кого они могли получить такие
сведения?
Вольно, вольно разговаривает охотник с Отцом, с неприязнью отметил Гали Пун,
непочтительно. Но это потом, сейчас надо слушать, потому что в словах охотника угадывались
вещи, о которых и подумать страшно, но еще страшнене думать о них.
- С вашего разрешения, я отвечу, господин Отец. Находясь в корабле, Лик Карк с Ун
Топи могли узнать о появившемся новом оххре только от тех оххров, которые были уже на
борту и которых, заметьте, нашли тоже они.
- А откуда вы знаете, что оххры могут передавать друг другу сведения на расстоянии?
- Я этого не знаю. Но я полагаю, господин Отец, что бесформенные, эти странные и
непостижимые для нашего понимания существа вполне могут обладать и таким умением.
- Значит, вы хотите сказать, что оххры почему-то хотели попасть на Онир?
- Совершенно верно, господин Отец.
- Для чего же?
- Пока мы не знаем. Но мне кажется, вполне можно как-то связать неполадки в работе
машины с появлением новых оххров...
Страшно, страшно даже подумать, что будет, если этот охотник с неприлично жадным
блеском в глазах окажется прав. Никогда еще не угрожала Ониру столь ужасающая опасность.
Все, все нити сходятся к машине, и стоит ей начать давать перебои, как остановятся все
колесики гигантского механизма, называемого Ониром. Допустим, самые важные общие
решения и так контролируются Советом Отцов, но кто, кто сможет дергать одновременно за
миллионы нитей, что идут от каждого аса к машине? Что станет с метаморфозами? Кто сможет
решать за каждого аса, кем ему быть, где жить, с кем что делать, что видеть в машинных
новостях, что получать в дневном рационе?
- Это очень серьезная вещь, Вер Крут. Вы понимаете все последствия того, о чем вы
говорите?
- Так точно! - гаркнул охотник.
Ему кажется, что он умен, смел, он уверен, что перед ним вся жизнь. Будут мелькать
секторы, знаки на шее, пока не окажется на ней золотой обруч. Он не знает, глупец, того, что
знает он, Гали Пун, старый Отец Онира. Только он один может представить себе все размеры
катастрофы. Только он один из всего Совета Отцов понимает, что значит для Онира вышедшая
из строя машина. И ведь не раз, не два посещали его тревожные мысли о том, что слишком уж
они зависят от пяти кристаллов в подземелье Совета. Но зато какую гармонию принесли на
Онир эти кристаллы! Какой невыразимо прекрасной, четкой, ясной, стройной стала жизнь на
Онире! Асы избавились от жаркого хаоса сталкивающихся желаний, от изматывающей душу
суеты. Нет, нет, не стоит жалеть. Что бы ни случилось, Онир познал высшую красоту
государственности, и он, Гали Пун, стоял у ее истоков...
Он чувствовал, как сжалась у него шея, кольнуло в груди. Стар, стар он стал, отдал жизнь,
ум, здоровье - все отдал Ониру, один, всегда один, потому что не с кем было поделиться тем,
что видел он один...
- Так вы понимаете всю серьезность ваших заявлений, охотник? - усталым голосом
спросил Отец.
- Так точно!
- Каким образом вы намерены убедиться в их справедливости?
- Я бы хотел получить разрешение установить круглосуточную слежку за Уном Топи и
Ликом Карком, господин Отец.
- Для чего?
- Если они находятся в контакте с оххрами, мы сумеем, возможно, заметить в их
поведении что-нибудь подозрительное. А тогда...
- Что тогда?
- Я подумал, господин Отец, что, если мы сможем контролировать этих двух охотников,
мы сможем тогда контролировать и оххров. А через них уже и работу машины...
Колотье в груди утихло, дышать стало легче. Может быть, пропасть, что зияла перед
Ониром, была не так уж бездонна. Может быть, и через нее можно перебросить мостик.
Отец посмотрел на охотника. Молодой, крепкий. Голодный, жадный, хищный блеск в
глазах. Застыл перед ним, вытянулся, полон почтительности. А чуть расслабься - и
вышвырнет тебя такой вот молодой негодяй и объявит, что такова была воля машины. Ас,
узнавший цену машине, - это опасный ас. Особенно если у него такой острый ум, как у этого
охотника. Пусть проследит за Карком и Топи, а когда они будут у него в руках и работа
машины будет обеспечена, тогда можно будет подумать о будущем для бойкого охотника Вера
Крута. На днях как раз он видел расчеты машины, что для поддержания чистоты на Онире в
ближайшее время понадобится двести новых буллов...
- Хорошо, Вер Крут, мой помощник поможет вам установить слежку. Идите...
- Мама, - прошептала Чуна и осторожно дотронулась в темноте своим клювом до
клюва матери, - ты спишь?
- Да, асочка. А почему ты не спишь? Уже поздно, вечерний ветер спал.
- Я не могу заснуть, мамочка. Я так полна... Ты не представляешь себе... Сначала я не
хотела тебе рассказывать, но потом я подумала, что, кроме машины, ты одна у меня во всем
мире, с кем я всегда могу поделиться. И потом, не сказать тебе было бы нехорошо,
невежливо...
- Что случилось? Ты пугаешь меня! - Мать Чуны уже окончательно проснулась. -
Зажги свет.
- Нет, мамочка, в темноте мне уютнее...
- Ну что, что случилось, асочка, не томи меня!
- Знаешь, кто ко мне приходил?
- Когда? Сегодня?
- Только что. Тебе ни за что не догадаться. Лик Карк. Помнишь?
О машина, да будет благословенно имя ее, застонала мысленно аса. Ее дочь - и булл! Как
проклятье какое-то, преследует их этот Карк. Какая ирония судьбы - получить первый сектор
и узнать, что единственная дочь, асочка ненаглядная, принимает по ночам булла! Сошла с ума,
рехнулась совсем асочка. С бешеной скоростью пронеслось у нее в голове все, что их ожидает.
Вот становится известным, что аса из первого сектора тайно встречается с буллом, и, не
дожидаясь метаморфозы, их тут же вышвырнут в пятнадцатый сектор.
Как, как могло это случиться, ведь она всегда была такая спокойная, рассудительная
асочка...
- Ты не представляешь, мама, что с ним случилось. Когда я вспоминала о нем, я всегда
была уверена, что он стал буллом. А его сделали охотником, и он охотился на Оххре. Он
подружился с оххрами, которых привезли на Онир, представляешь себе? Они могут все делать с
машиной, да будет благословенно имя ее, а оххры слушают Лика, представляешь себе? И он
ничего не боится. Он уже попросил своих оххров, и они устроили так, что нас перевели в
первый сектор! Представляешь себе? А ты все ломала голову, почему машина, да будет
благословенно имя ее, выбрала именно нас для столь высокой чести. Ой, мамочка, ты не
представляешь себе, как страшно его слушать! Страшно и сладко. И дух захватывает. Как будто
падаешь с высоты. Представляешь?
Она поверила сразу, как верят в то, что неизбежно: утренний ветер, что несет по улицам
туман, рождение, смерть, метаморфозу. Наверное, она поверила в невероятный рассказ дочери
потому, что уже была подготовлена к невероятному. Была подготовлена с той самой секунды,
когда увидела на серебристом экране контакта странные слова: "первый сектор". Почему мозг
запечатлевает в важнейшие мгновения всякую чепуху? Когда вспыхнули эти два невероятных,
невозможных слова, она думала только о том, что обе буквы "о" почему-то помаргивают. То
вспыхнут, то погаснут. То вспыхнут, то погаснут. Она еще решила, что сейчас оба слова
исчезнут с экрана, потому что не могли они там быть. Первый сектор - и они! Даже в самых
тайных мечтах своих, пряча сама от себя постыдное желание, не видела она себя выше
седьмого сектора. Ну, шестого, и то кружится голова, как подумаешь о высоте такого
положения. Но первый сектор, золотой знак на шее? Это было абсолютно невозможно.
Зажмурить как следует глаза, открыть - и все станет на свое место. Обычная метаморфоза
обычных рядовых асов. Конечно, хорошо бы снова вернуться в восьмой сектор, но хотеть -
стыдно. Слова на серебристом экране не исчезли и не изменились. Первый сектор.
И вот теперь поняла она, как произошло чудо. А она еще уверяла себя, вернее пыталась
уверять себя, что машина, да будет благос
...Закладка в соц.сетях
