Жанр: Научная фантастика
Иск
...не смог здесь остаться. Он ушел, потому что в нем не было
любви. Его отец - редактор одной из газет в Шервуде... Кто знает, может быть... По крайней
мере, Уолтер всегда выслушает вас...
Стыд, словно горячая маска, обдал ее лицо. Как она могла подумать...
- И вы поедете со мной? - спросила она.
- Не знаю, скажу вам честно, мне нелегко на это решиться...
- Почему?
- Мне двадцать девять лет, и только два года назад я начал приближаться к цели. Я...
просто боюсь. Здесь... здесь мне кажется, что я на верном пути. Я иду к цели. А там... там
может закрутить, понести. И не будешь знать, куда выбросит тебя поток. Там страшно. Чуждо
все... Люди как клубок змей. Злых, шипящих, вечно готовых к укусу. - Он перешел на шепот:
- Я боюсь людей, не понимаю их. Зачем эта суета, к чему? - Он глубоко, прерывисто
вздохнул: - О, как мне не хочется уезжать отсюда...
- Я прошу вас, - прошептала Луиза. - Даже если это бессмысленно. Это ведь ваш отец.
- Спите, Луиза, завтра утром мы поедем с вами в Шервуд.
Уолтер Брюгге посмотрел на Гуннара, усмехнулся и сказал:
- Знаешь, я до сих пор тоскую о нашей жизни там...
- Ты не мог оставаться, я первый сказал тебе об этом.
- Да, ты понял это раньше меня.
- Я хотел просить у тебя помощи, Уолтер. Я приехал не один. Внизу ждет близкая
приятельница моего отца. Она расскажет тебе одну из самых фантастических историй, которые
можно только вообразить.
Уолтер подозрительно посмотрел на Гуннара:
- И ты... привез ее, чтобы я услышал какую-то историю?
- Нет. Может быть, ты сумеешь помочь моему отцу. Если ему еще нужна помощь.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Я не знаю, жив он или нет. Скорее всего, нет.
- И ты не можешь узнать? - Он потянулся к телефону. - Сейчас я позвоню в
справочное досье нашей газеты. Ты не представляешь, чего они там только не могут отыскать!
- Я тебе скажу, что тебе ответят. Что Николас Карсон, известный ученый-физик, умер от
рака легкого в клинике профессора Трампелла.
- Ничего не понимаю.
- Он умер и он не умер одновременно. Ты выслушаешь эту женщину?
Уолтер Брюгге не любил своего отца. Его бесила его беспредельная самоуверенность,
твердая и стойкая убежденность в том, что он послан всевышним на грешную землю открыть
людям глаза. Он не просто зарабатывал на информации, он священнодействовал. И вместе с тем
Уолтера не покидало какое-то зудящее стремление доказать отцу, что и он кое-что понимает.
Пусть просто как газетчик. Но понимает. И может быть, не хуже отца.
Он посмотрел на Гуннара. Интересно, что это за история, которая заставила Гунни
выползти из Драйвэлла? И что за чушь он несет?
- Так где же твоя знакомая?
Через минуту Гуннар вернулся с Луизой.
- Уолтер Брюгге, - сказал Гуннар, - а это Луиза Феликс. Луиза, Уолтер выслушает
нас. В конце концов, он газетчик, сын газетчика, и еще неизвестно, кто кому оказывает
большую услугу. Он - нам или мы - ему.
- Садитесь, пожалуйста, в кресло, - сказал Уолтер Брюгге.
- Если вы разрешите, я включу магнитофон. Хотя я и сам надеюсь не пропустить ничего.
Мой друг Гуннар так ловко возбудил мое любопытство, что оно переполняет меня.
- Спасибо, - сказала Луиза. Кто знает, а вдруг... Крохотная надежда впорхнула в
кабинет сотрудника газеты "Шервуд Икзэминер". Один шанс из миллиарда. И все же...
- Мы ждем вас, мисс Феликс.
Она начала рассказывать. Уолтер Брюгге заметил, что она посмотрела на пачку сигарет на
столе, протянул ей одну и щелкнул тяжелой настольной зажигалкой.
Когда она кончила, он покачал головой и хмыкнул.
- Позвольте и мне рассказать вам то, что произошло со мной несколько дней назад, -
сказал он. - Пришел в редакцию человек, вполне респектабельный и солидный, и говорит, что
хотел бы предложить нам необыкновенный материал. Дело в том, что он принимает по своему
телевизору передачи с неведомой планеты. Передачи очень интересные. Живут там люди трех с
половиной метров роста, двухголовые и трехногие. Передачи, говорит, очень четкие, прекрасно
все видно. Простите, говорю я, а кто-нибудь еще видел передачи по вашему телевизору? Да нет,
говорит посетитель, я человек одинокий, и мне как-то и в голову не приходило приглашать
кого-нибудь к себе смотреть телевизор. И тут он так подозрительно посмотрел на меня и
говорит: а вы что, не верите мне? Поверьте, я не обманываю вас. Я пожал плечами и объяснил
ему, что дело вовсе не в моей вере или неверии. Чем необычнее история, тем безупречнее
должны быть доказательства. Пожалуйста, пригласите меня на ваши передачи или, на худой
конец, сделайте несколько фото с экрана. Это не так трудно. Ах, так, вспыхнул посетитель, вы
мне не верите, тем хуже для вас. И ушел.
- Вы хотите сказать, - вздохнула Луиза, - что мы должны представить
доказательства...
- Увы, это так, мисс Феликс. Вы ведь сами говорите, что даже в клинике не осталось
истории болезни... вашего знакомого. Поймите, я был бы счастлив, если бы наша газета
опубликовала такой сенсационный материал. Но то, что сказал вам я, скажет любой редактор.
- Ну что ж, простите, - пробормотала Луиза. Теория вероятности - суровая штука.
Один шанс из миллиарда оставался одним шансом. Не более того.
ГЛАВА 25
Полковник Ратмэн лежал на диване и курил. Что же все-таки произошло? Ну хорошо,
дело Карсона и вся эта история с исками его не касались. Допустим. Допустим, что он, старый
дурак, нарушил этику Конторы и влез не в свое дело. Что делает в таком случае начальство?
Дает недвусмысленно понять, что каждый должен пастись в своем загончике. Но дать приказ
ликвидировать высокопоставленного сотрудника, человека, отдавшего Агентству четверть века,
и к тому же принять меры, чтобы тут же избавиться и от палача, - это не укладывалось в
сознании. На это никто не дал бы санкцию. В конце концов, он сам не наивное дитя и не раз
видел белоснежные одеяния Агентства, в которых оно любило покрасоваться перед публикой, в
крови и грязи. И не только видел. Но и пачкал их в свое время, и отмывать помогал. Но так не
делают. Не таков его проступок. А это могло значить только одно. Во всей истории с исками
генерал Иджер был замешан лично. И был так же заинтересован сохранить ее в тайне от всего
Агентства, как он - разобраться в ней.
Вот тебе и тонкий ценитель гения Моцарта... О господи, кто бы мог подумать, что этот
томный человечек, любящий устало массировать себе переносицу, спокойно прикажет взорвать
машину своего сотрудника... Что-то было в этом глубоко несуразное. И означать могло только
одно: он столкнулся с айсбергом. Он, Густав Ратмэн, видел то, что было на поверхности.
Генерал Иджер видел девять десятых айсберга, погруженных в воду. И эти девять десятых
были для него необыкновенно важны.
Из-за них дьявольская катапульта выкинула Ратмэна из привычной жизни, превратила из
немолодого солидного сотрудника Агентства в беглеца, прячущегося от всего света...
Но что делать, что делать? Теперь, после того как во взорванной машине они не нашли его
трупа, он стал им вдвойне опасен. Нет, никаких попыток связаться с кем-нибудь из
сотрудников Конторы предпринимать нельзя. Это было бы самоубийством. Сидеть тихонько и
ждать. А потом подумать, как и где организовать новую жизнь. Счастье, что последние полгода
он не видел Хиджер, и кто бы за ним ни следил, никто ничего знать о ней не мог.
- Густав, кофе готов, - позвала с кухни Хиджер, и он встал с дивана.
Она смотрела на него все еще недоверчиво и изумленно. Никак, наверное, бедняжка не
могла опомниться. То полгода человек не звонил, то живет у нее. Не просто живет, а носа на
улицу не кажет.
- Спасибо, Хидди, чудный кофе. Воистину, никогда не знаешь, где найдешь и где
потеряешь.
- Это правда, Густав? - очень серьезно и торжественно спросила Хиджер.
Правда? Бежать бы отсюда без оглядки, подумал Ратмэн.
- Ты обижаешь меня, Хидди. Как ты можешь спрашивать такую вещь?
- Спасибо, Густав, - сказала Хиджер и отвернулась, потому что на глазах у нее
появились слезы и она не хотела, чтобы он их видел.
Хиджер шла в супермаркет. Магазин был недалеко, и она всегда ходила туда пешком.
Почему-то она думала о жене Густава. Наверное, и она теперь так же все время смотрит на
молчащий телефон, как смотрела она. А телефон молчит, и никакие заклинания не могут
заставить его зазвонить.
Ей было жалко жену Густава. Она никогда не видела ее, Густав никогда не рассказывал о
ней, но почему-то она представляла ее полноватой, не очень аккуратной женщиной. Такой, у
которой всегда перекручены чулки, слезший лак на ногтях, немытая посуда в раковине.
Наверное, она была несчастна с Густавом, но у нее не было ни силы воли, ни уверенности
в себе, чтобы бросить его. Да и годы не оставили оптимизма.
Она вдруг почувствовала, что должна позвонить ей. Она, конечно, не скажет, кто говорит.
Она лишь скажет, что Густав жив и здоров. Пусть ее собственная жизнь вполне могла бы
ожесточить ее, но она все-таки сохранила в себе благородство, которого так мало вокруг.
Густав, правда, предупреждал ее, чтобы она никому ничего не говорила о нем, но он всегда был
человеком скрытным. И потом, она же позвонит из телефона-автомата.
Она остановилась, достала из сумки книжечку и посмотрела номер его домашнего
телефона. О, она могла бы и не смотреть! Она знала его на память. Сколько раз хотела она
поднять трубку и позвонить ему! И не могла. Не имела права. Зато теперь ей не нужно звонить
Густаву. Она вернется из магазина, и он будет ждать ее. Она улыбнулась. Как он сказал?
Никогда не знаешь, где найдешь и где потеряешь. Правильно. Истинно так.
Она набрала номер телефона Густава, и женский голос тут же ответил ей.
- Мадам Ратмэн? - спросила Хиджер.
- Да, а кто это?
- Это неважно. Я хотела лишь передать вам, что ваш муж жив и невредим.
- О, спасибо большое, вы даже не представляете...
Хиджер тихонько положила трубку и улыбнулась. На душе у нее стало легко и приятно.
Хорошо, что она позвонила.
- Разрешите, сэр! - дежурный лейтенант посмотрел на полковника Ларра и подивился
его виду. Полковник был небрит, глаза покраснели от бессонной ночи.
- Что у вас? - буркнул полковник.
- Жене Ратмэна позвонила какая-то женщина и сообщила, что он жив и здоров.
- Откуда она звонила?
- Из телефона-автомата, сэр.
- Пленка записи?
- Вот она, сэр.
- Введите голос в главный компьютер, а вдруг он зарегистрирован в его памяти.
Только не надеяться, только не надеяться, только не надеяться, заклинал себя полковник
Ларр, но удержаться от надежды было невозможно. Не скептическим умом, а всеми клетками
жаждал он чуда. Господи, сделай так, чтобы голос можно было идентифицировать. Сделай так,
всеблагий господи, и я на коленях отблагодарю тебя. Он не разрешал себе взглянуть на дисплей
информатора. Пока не знаешь, можно надеяться. Потом будет поздно. Господи, сколько же
может этот чертов компьютер копаться в своих электронных потрохах?
- Почему так долго, лейтенант? - не выдержал он.
- С вашего разрешения, сэр, это многоступенчатая операция. Сначала голос
анализируется, потом кодируется, и машина сравнивает, нет ли в ее памяти такого кода. К тому
же телефон может основательно искажать параметры голоса, поэтому анализ повторяется
дважды. - Послышался мелодичный тихий звонок. - Ага, вот и результаты, сэр.
- Каковы же они? - почему-то шепотом спросил полковник Ларр.
- Голос принадлежит Хиджер Мартин. Адрес: Калвер-стрит, одиннадцать, шесть-бэ.
- Будем надеяться, он у нее. Если ее голос в памяти компьютера, значит, она уже
когда-то звонила Ратмэну. - Полковник посмотрел на часы. Было восемь вечера, и до
истечения срока, который назначил ему эта сволочь Иджер, оставалось шестнадцать часов. Но и
откладывать нельзя ни на минуту. А вдруг Ратмэн уже смылся? Вдруг эта Хиджер Мартин
потому и позвонила, что он уже благополучно смылся? Может быть, как раз в этот момент он
садится где-нибудь в самолет. С чужим паспортом, в чужом парике, неузнаваемый и
неуловимый.
Страшный зуд овладел полковником. Он знал, что этого делать нельзя, что глупо просто
позвонить в дверь, что Ратмэн вооружен, что нужно было бы найти какое-нибудь помещение
напротив окон квартиры и попытаться застрелить его через окно, но на все это нужно время,
время. А времени не было. Он слышал, как оно текло с дьявольской быстротой, булькало и
клокотало, как струи горной речушки. Откладывать было нельзя.
- Поехали, - сказал он лейтенанту и встал из-за стола. - Возьмите оружие.
- Не могу, сэр, - сказал портье. - У нас приличный дом, и я не могу пропустить вас к
мисс Хиджер без телефонного звонка.
- Попросите ее спуститься вниз, - сказал полковник Ларр и с ненавистью посмотрел на
прилизанного портье, который распространял вокруг себя тошнотворные волны какого-то
сладкого дезодоранта.
- Не могу, сэр, - строго сказал портье и выразительно посмотрел на газету, которая
лежала у него на столе, под крупным заголовком было фото перевернутого автомобиля.
- Вот, - полковник протянул ему купюру в двадцать пять долларов. - Придумайте
что-нибудь.
- Я... я не знаю, - уже менее уверенно пробормотал портье.
- Вот вам еще двадцать пять, и если вы будете кочевряжиться, я добавлю кое-что еще, -
очень спокойно и четко сказал полковник и достал из кармана пистолет.
Портье долго пытался что-то проглотить, и кадык его над воротничком рубашки дергался
судорожно и смешно.
- Может быть, мы поднимемся к ней, я позвоню...
- Скажите, что ей телеграмма.
- Она не поверит.
- Почему? Она же знает ваш голос?
- Да, конечно, но она... как бы это выразить... она очень одинокий человек. Я и
припомнить не могу, чтобы она получала телеграммы. Я лучше напомню ей, что завтра срок
уплаты за квартиру. Она всегда платит аккуратно и удивится, конечно.
- Но она откроет дверь?
- Думаю, да. Если вы будете молчать, конечно.
Они поднялись на шестой этаж. Господи, сделай так, чтобы эта баба открыла дверь и
чтобы Ратмэн сидел в шлепанцах перед телевизором. Сделай так, боже.
Полковник и лейтенант прижались к стене, и портье нажал на кнопку звонка. В глубине
квартиры послышался звонок, шаги, и женский голос спросил из-за двери:
- Кто там?
- Это я, Кассель, мисс Мартин.
- Да, я вижу. Что случилось?
- Завтра срок квартирной платы, и я хотел...
- Что вы мелете? - раздраженно сказала мисс Мартин. - Я уплатила еще позавчера.
- Гм... это какое-то недоразумение. Можете вы показать мне чек?
- Сейчас.
Она, очевидно, отошла, но вскоре вернулась, защелкала замками и засовами и наконец
приоткрыла дверь.
- Вот, - недовольно сказала она и протянула квитанцию. Должно быть, она держалась
одной рукой за дверь, потому что, когда полковник изо всех сил дернул ее на себя, мисс
Мартин с криком упала на лестничную клетку.
- Что такое, Хиджер? - послышался мужской голос, и полковник Ларр дважды
выстрелил в появившегося в прихожей Ратмэна.
Женщина на полу попыталась встать, и он выстрелил ей в затылок, который прикрывали
седоватые локоны.
Портье с ужасом смотрел на полковника. Он раскрыл рот, но не мог произнести ни звука.
Словно зачарованный, он смотрел на пистолет.
- Я ничего не видел, сэр. Клянусь вам, я абсолютно ничего не видел и не слышал.
Клянусь, сэр. У меня трое детишек... - Он попытался опуститься на колени, но не успел.
- Да, да, конечно, - сказал полковник и выстрелил в нелепо подпрыгивавший кадык.
Он спустился вниз и вышел на улицу. Ни одна дверь не открылась ни на одном этаже,
хотя звуки выстрелов, казалось, наполняли всю лестницу, бились о стены и двери.
Полковник брезгливо поморщился. Это была грубая, топорная работа, работа хама. Но что
делать, не всегда удается извлекать из работы эстетическое удовольствие. Конечно, можно
было бы придумать нечто более изящное, некий гамбит, разыграть который было бы в тысячу
раз приятнее. Но у него не было времени.
На мгновение в душе его шевельнулось чувство, похожее на жалость. Наверное, это из-за
седых локонов на затылке. Но он тут же заблокировал это чувство. Он давно научился
проводить грань между людьми вообще и людьми, которых приходилось убирать. Те, которые
исчезали, попадали под машину, взрывались, падали в воду, получали пулю, были не людьми.
Они были просто препятствиями на пути Конторы, и жалость была в таких случаях так же
неуместна, как, скажем, жалость к неудачно написанному черновику бумаги, который он
бросал в корзину...
Соседи... Можно было не беспокоиться. Слава богу, люди в Шервуде давно научились не
замечать, что происходит с их ближними. Да если бы они из станкового пулемета стреляли, все
поклялись бы, что ничего не слышали. Великое искусство - не слышать того, что тебя не
касается...
Я очнулся от оцепенения. Мистер Людвиг был прав. Абсолютно прав. По сравнению с его
планом одна человеческая жизнь теряла всякий смысл. Равно как и две или три, включая Луизу
и сына. Я твердо знал, что не смогу принять его предложения. Кто-то наверняка сможет.
Точнее, уже смог. Был бы план, а добровольцы всегда найдутся, как находились истопники для
крематориев фашистских лагерей смерти или палачи для инквизиции.
Что ж делать, в конце концов, почему мы так цепляемся за свою жизнь? Что это за
необыкновенная ценность? Крохотная песчинка, не более того. Чуть раньше, чуть позже, какое,
в сущности, это имеет значение? Ну, пройдет несколько часов, снова чавкнет ключ в хорошо
смазанном замке двери, появится безумный Людвиг в сопровождении ученых-гробовщиков,
увидит мои опущенные глаза. И меня убьют. Содрогнусь в последнем ужасе - и все. Сколько
раз я уже мысленно умирал. Можно один раз сделать это и по-настоящему.
А может быть, не ждать приговора и приведения его в исполнение? Слова "убит при
попытке к бегству" всегда вызывали у меня почтительное уважение. Человек не хотел быть
скотом, ведомым на бойню. Он не хотел, чтобы его вели за веревку, привязанную к рогам. Он
не хотел покорно переставлять ноги, думая лишь о своей вечной жвачке.
Почему я так легко примирился с пассивной ролью, уготованной мне благородным
истребителем рода человеческого? Истребителем... Я вдруг вспомнил рыжеволосую Рут
Дойчер. Как она называла Калеба Людвига? Истребителем лесов. Что ж, это логично. Всю
жизнь человек истреблял леса, а перед смертью решил истребить заодно и людей. В каком-то
смысле он был величайшим сыном системы, породившей его. Он истреблял и богател. Богател
и истреблял.
Отлично. Прекрасные фразы. Если бы только они обладали взрывной силой гранаты.
Чтобы можно было взорвать дверь вместе со стражником. Увы... Я вдруг почувствовал прилив
ярости. Я не хотел расставаться с этим миром. Пусть роботом - но жить. У меня есть еще
время. Я должен что-то придумать. А может быть, все-таки склониться перед безумцем? Если
бы и Луиза стала иском... Нет, это было невозможно. Скорей всего, я бы не мог жить среди
трупов и с памятью о трупах. Нет, может быть, найдутся такие же безумцы, как Людвиг, это не
для меня.
Ярость все разгоралась во мне. Ник, сказал я себе, ты ведь ученый. Не бог весть, может
быть, какой, но ученый. Всю жизнь ты тренировал свой мозг, приучал его мыслить логично.
Сопоставлять факты и выискивать смысл их связей и взаимодействия. Подумай. Что мы имеем?
Заключенного, запертого в комнате. Из комнаты есть два выхода, окно и дверь. Окно можно
отбросить сразу. Оно не открывается, а стекло прочнее стали. К тому же я нахожусь примерно
на уровне пятнадцатого этажа, а иски не мухи и не птицы.
Оставалась дверь. Она заперта. Открыть ее я не могу. Разбить - нечем. Тем более, что за
ней стражник и у него наверняка есть пистолет, которого нет у меня.
С другой стороны, я иск. Искусственный человек. Дает это мне какие-то преимущества?
Нет, потому что отсутствие потребности в пище и воздухе в данном случае не преимущество.
Отсутствие потребности в воздухе... Отсутствие потребности в воздухе... Почему я задержал
свой взгляд на красном перфорированном баллончике, укрепленном на стене? Какая связь
между тем, что мне не нужно дышать, и противопожарным датчиком?
Стоп, Николас Карсон, сказал я себе. Если бы у тебя было сердце, оно бы забилось сейчас
в бешеном ритме. Если б у тебя были надпочечники, они бы впрыснули в кровяное русло
чудовищную дозу адреналина. Потому что в голове моей созревал план. Неважно, что, скорей
всего, я буду убит при попытке к бегству. Важно, что я не окажусь искусственной покорной
коровой с куском веревки на рогах.
Если я смогу устроить в комнате пожар... Даже не пожар, а заставить тлеть все, что может
тлеть и выделять густой, ядовитый дым. Например, занавеси и гардины на окне. Ковер на полу.
Что тогда? Тогда сработает датчик, раздастся сигнал пожарной тревоги, прибудут пожарные. А
стражник? Скорее всего, он постарается убить меня. А если дым начнет валить из-под двери?
Что тогда сделает он? Он должен догадаться, что вот-вот придут пожарные, и попытается опять
же убить меня. Как? Открыв дверь и застрелив меня. Но ведь в комнате будет полно дыма,
едкого дыма века пластиков, а стражник, скорее всего, не иск, и его бронхи, его легкие, его
глаза заставят его отступить. И в этот короткий миг я испытаю свой последний шанс. Или я
одолею его, отниму оружие и попытаюсь бежать, или я буду убит при попытке к бегству.
Значит? Значит, нужно плотно заткнуть щель и только тогда поджигать гардины. А когда дыма
будет уже много, вытащить то, чем я заткну щель.
Осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, я поставил стул на письменный
стол и снял гардины. Не знаю, кому принадлежала эта комната, но пыли на них было
предостаточно. Вслед за гардинами последовали занавески. От них я отодрал несколько полос и
тщательно заткнул щель под дверью и, на всякий случай, замочную скважину.
На журнальном столике стояла зажигалка. Господи, взмолился я, сделай так, чтобы в ней
был газ и чтобы она сработала. Я осторожно взял ее в руку и нажал на кнопку. Искра
проскочила, но огонька не было. Господи, прости, что я атеист. Если можешь, наполни эту
паршивую зажигалку газом. Это вовсе не трудно. Если бы у меня был баллончик, я бы сам
сделал это.
Я чуть сдвинул рычажок регулировки подачи газа и снова щелкнул. Наверное, господь
услышал меня и успел заправить зажигалку, потому что на этот раз она вспыхнула сразу, а вот
гардина загоралась неохотно, тлела, дымила. Дыми, дыми, моя милая, сейчас мы устроим
что-нибудь вроде искусственных мехов. Я взял какую-то книгу со стола, раскрыл ее и стал
раздувать огонь этим веером.
Важно было не дать ткани разгореться. Поэтому как только огонь чересчур разгорался, я
старался притушить его кожаной подушкой с кресла.
Вскоре в комнате стало так темно, что виден был лишь прямоугольник окна.
Ну, пробуем! Я был абсолютно спокоен. Нет, это неправда, я был возбужден, но я не
боялся. Я ничем не рисковал. Жизнью рискуют живые, а я был уже приговорен. Я выдернул
из-под двери полоски гардин и прижался к стене.
Через минуту или две я услышал, как кто-то зашевелился за дверью. Один шаг, другой.
Маленькие неуверенные шажки человека, который не знает, что делать. Стражник потоптался
еще с полминуты, шумно, по-коровьи, дыша. Слава богу, кажется, он человек, а не иск. Должно
быть, он принюхивался. Откуда-то издалека донесся приглушенный звонок. Наверное, где-то
сработал сигнал пожарной тревоги.
Я ждал звука поворачиваемого ключа. Ну же, смелее! Вендел Люшес вряд ли будет
доволен, если пожарные взломают комнату и найдут полусгоревший странный манекен,
набитый непонятной электроникой.
И, словно услышав мои увещевания, стражник щелкнул ключом и начал медленно
открывать дверь. Повинуясь законам физики, дым повалил в коридор. Он сделал шаг в комнату.
Наверное, в самой глубине моих нейристорных мозгов мне не хотелось быть убитым при
попытке к бегству. Я вложил в удар всю силу моего совершенного искусственного тела.
Стражник пошатнулся. Я ударил его еще раз и услышал звук упавшего на ковер пистолета. Я
нашарил его, сунул в карман и выскочил из комнаты.
Передо мной был коридор, из которого вели двери налево и направо. Мгновение я
прислушивался. За моей спиной надсадно кашлял стражник, где-то по-прежнему звенел звонок.
Я побежал. Коридор уперся в стеклянные двери. Даже глядя с обратной стороны, я сразу понял,
что значили элегантные золотые буквы на стекле: "Фонд Калеба Людвига".
Дверь оказалась незапертой, и я побежал по пустому коридору. Он был бесконечен. Я
мчался с такой скоростью, что чуть не проскочил площадку, на которую выходили лифты. Оба
лифта были заняты.
Я отбежал на несколько шагов. Из-под одной двери пробивалась полоска света. На двери
была табличка "Артур Гарфилд, консультант-футуролог". Я постучал и, не ожидая ответа,
вошел.
Футуролог оказался тощеньким человечком с печальными, потухшими глазами.
Возможно, он и умел проникать взглядом в будущее, но ничего хорошего для себя он там явно
не видел. Он сидел за письменным столом и смотрел перед собой невидящими глазами,
подперев раздвоенный подбородок ладонью.
- Здравствуйте, - сказал я. - Я хотел бы...
Футуролог испуганно вздрогнул и вернулся из будущего в настоящее. Он долго смотрел
на меня, словно пытался понять, как я оказался в его комнате.
- Да, да, конечно, здравствуйте, - наконец пробормотал он. - Собственно, я уже не...
Но это не имеет значения... Прошу вас... Боже, как пахнет дымом!
- Вполне естественно. В конце коридора полно дыма. Наверное, пожар!
- Пожар? - тощенький футуролог с беспокойством взглянул на меня. - Вы думаете,
действительно пожар?
- Похоже, - кивнул я. - Слышите?
Мы оба прислушались. В коридоре слышались топот и крики.
- Вы думаете, это пожарники? - с надеждой спросил футуролог.
- Конечно. Но я бы хотел...
- Да, да, конечно, - затрепетал мистер Гарфилд, - но вы должны понять... Мне так
трудно сейчас сосредоточиться... Вы не представляете, как трудно проникать мысленным
взором сквозь завесу будущего... А тут еще дым... Боже, как пахнет дымом... - Он умоляюще
посмотрел на меня. - Может быть, я взгляну, что там происходит?
- Пойдемте вместе.
Мы вышли из комнаты. Из того конца коридора, где
...Закладка в соц.сетях
