Жанр: Научная фантастика
Стражи Границ 2. Гавань семи ветров
... что приходит к нам после работы. Я
останавливаюсь и кланяюсь Соратнику - он тоже добрый, как и все Соратники. А кровь
скоро течь перестанет. Он говорит, что надо заменить тачку, что колесо раскололось.
Спасибо, Соратник, спасибо, что вы заботитесь обо мне. Я возьму новую тачку и буду
работать еще лучше. Звонит гонг, значит, работа закончена. Жалко, я так и не
попользовался новой тачкой. Зато завтра я буду работать особенно хорошо, потому что у
меня будет новая хорошая тачка.
Нам раздают еду. Сегодня мне дали большой кусок хлеба и целых две рыбы. Наверное,
Соратники заметили, что я хорошо работаю. Но ведь я работаю во славу Арианис, а не для
того, чтобы мне дали еды. Я говорю это вслух. Соратник хвалит меня. Он забирает одну
рыбу. Он мной доволен.
КТО ВСЕ ЭТИ ЛЮДИ?
У каждого из нас красивая штука на шее. Кажется, ее называют ожерельем. Соратники
говорят, что это - знак того, что мы работаем во славу Арианис. И еще говорят, что тот,
кто снимет ее, тем самым отрекается от Арианис. И от Сиятельного Бореалиса, который
отдал за нас свою жизнь. Я очень люблю Арианис. И Бореалиса я тоже очень люблю. И ни
за что не отрекусь от них.
Иногда мне страшно. Страшно потому, что моя любовь к Их Сиятельствам
несовершенна. Иногда у меня появляются странные мысли, они появляются сами по себе,
это вопросы... и я не знаю ответа на них. Зато я знаю все правильные мысли, которые
должны быть у любого работника, который по-настоящему любит Их Сиятельства.
Соратники всегда объясняют, какие мысли правильны - это те, которые помогают хорошо
работать. Все остальные неправильные. Я это понимаю, но они все равно возникают. И
мешают мне работать. Вчера я даже задумался над одной из этих мыслей и не сразу
заметил, что мою тачку уже наполнили. Соратник объяснил мне, что все здесь трудятся во
славу Аризнис, а я своим непростительным поведением оскорбляю Ее Сиятельство.
Соратник был очень добр ко мне, когда у него сломалась палка, он не стал идти за новой.
А я понял, что надо работать еще лучше. ЧТО СО МНОЙ?
Уже все спят, а я все никак не могу уснуть. Неправильные мысли приходят все чаще и
чаще. Вот и сейчас мне очень хочется посмотреть на ожерелье, которое мы носим во
славу Арианис. Мне кажется, что мое ожерелье не такое, как у других. Иначе почему
Соратники так часто объясняют мне, что надо работать еще лучше.
Я не знаю, что такое логика, но знаю, что ее в этой мысли нет. И меня это тоже
беспокоит. Но все равно очень хочется посмотреть на ожерелье. Мысль подсказывает, что
здесь нет зеркала. Я соглашаюсь с ней - зеркала, что бы это ни было, здесь нет. Здесь есть
солома. И бочка с водой. И много-много работников. А зеркала нет. Я в этом уверен, хотя
и не знаю, что это такое. Или знаю.
Неправильная мысль говорит, что посмотреть на ожерелье я смогу, только если сниму
его. От такой неправильной мысли мне становится плохо, я не хочу, чтобы Сиятельная
Арианис подумала, что я отрекаюсь от нее. Мне хочется встать и пойти поговорить о
моих неправильных мыслях с Соратником, который всю ночь сидит у двери. Он, наверное,
охраняет нас от диких зверей. Он очень добрый, он поймет меня. И поможет прогнать
неправильную мысль. СТОЯТЬ!!!
Мои руки прикасаются к ожерелью. Я пытаюсь убрать их, но они меня не слушаются.
Мне страшно. Я хочу закричать, но и это не получается. Руки делают что-то странное.
Мне больно. Я ползу к двери, ноги еще немного слушаются, я отталкиваюсь ногами от
других работников и ползу - там, за дверью, Соратник. Он поможет. А руки совсем сошли
с ума, они снова и снова делают это. Мне очень больно, я чувствую, что мои руки уже в
крови. До двери осталось совсем немного, я успею, Соратник мне помо...
Жаров сел и резко, с шумом, выдохнул. Поднес руки к глазам - здесь было довольно
светло, сквозь прорехи в крыше и стенах проникали лучи солнца. Руки были в крови, но
это ерунда, пройдет. Скорее всего он просто разодрал шею.
Меж пальцами вился порядком измазанный кровью серебристый ручеек. Ожерелье...
Ему все же удалось порвать эту гадость.
Все-таки как же это ужасно - не владеть собственным телом. На то, чтобы сделать этот
отчаянный рывок, ему пришлось потратить не менее трех недель. Или две декты, если поместному.
Он тихо выругался сквозь зубы. Прекрасно, что можно это сделать, что можно
услышать звук своего голоса, говорящий что-нибудь, кроме "Да, господин", "Простите,
господин", "Я люблю Арианис, господин"... За прошедшее время Жаров начал эту
неведомую Арианис ненавидеть. И вместе с ней этого ее Бореалиса, пропади он пропадом
вместе с его пожертвованной жизнью.
Три недели постоянного кошмара. Три недели он был заперт в собственном теле,
практически не подчиняющемся командам. О нет, оно совсем неплохо функционировало -
только управлялось не им самим, а лишь какой-то крошечной, тупой частью его разума.
Говорят, в каждом, если поискать, найдется капелька раба... что ж, имеем тому веское
доказательство. Видимо, этот ошейничек и превращает людей в тупых зомби, способных
только пахать, жрать и спать. Черт бы побрал местных магов за эту идею... ох хотел бы он
добраться до изобретателей.
Жаров осторожно поднялся, чувствуя, как горит обожженная солнцем кожа. Многие
здешние рабы были загорелыми дочерна, но он-то прибыл в эту местность из ранней
весны, и тело, пережившее зиму, было белесым, а потому особенно уязвимым для
солнечных лучей. Солнце было весенним, еще не очень жарким - но целый день тягать эту
проклятую тачку, да еще в одной набедренной повязке...
Он прижался к щели в стене, высматривая положение солнца. Время к полудню.
Значит, на работу их погонят часа через три, не раньше. За это время следовало
придумать, как сбежать из этого сарая, и заодно из этого лагеря. Он почти не сомневался,
что эти уроды, именующие себя Соратниками, увидев раба без цепочки на шее, сначала
его зарежут и только потом будут разбираться, в чем дело.
Видимо, стражник уловил какой-то шум, поскольку дверь заскрипела, открываясь.
Жаров тут же свернулся калачиком, старательно изображая спящего, и только тут понял,
что все еще держит серебряную цепочку в руке. Пальцы дернулись, пряча ожерелье в
ладони, металл глухо звякнул. По счастью, вошедший стражник ничего не услышал.
Глухой шлем шевельнулся, осматривая помещение, где вповалку спали десятков пять
рабов. Денис не имел ни малейшего представления, как эти... Соратники что-то видят
сквозь свои шлемы, но они видели все, что нужно, и даже более... на своих плечах он уже
не раз почувствовал проявления их внимательности. Здесь, внутри лагеря, Соратники не
носили оружия, пользуясь только длинными гибкими тростями. За день таких тростей
ломалось не меньше трех десятков - разумеется, исключительно о спины и головы
нерадивых.
И все же придется разобраться с этими любителями доспехов. Каким бы хлипким ни
был этот сарай, относительно бесшумно его можно будет покинуть только через дверь. А
значит - мимо охранника. Жаров вспомнил, как при взгляде на статую, украшающую вход
в Усыпальницу, у него возникло ощущение, что это - не совсем человек. Сейчас он
получил возможность убедиться в этом. Слух этих латников был, пожалуй, острее
кошачьего.
Сейчас... ему надо собраться с силами, снова в полной мере ощутить власть над
собственным телом. "А потом... - подумал Жаров, - потом попробуем, насколько прочны
твои доспехи, Соратник".
Момента своего пленения он почти не помнил. Вернее, помнил - но явно что-то не то.
Они вышли из портала легко, словно через обычную дверь. Ему и раньше приходилось
перемещаться через портал, поэтому ощущения были относительно знакомыми. Но самое
печальное, что портал был вполне знаком и тем, кто оказался на месте выхода. Денис
успел заметить толпу оборванных худых людей да пятерых латников, закованных в металл
с ног до головы, - железные фигуры повернулись в сторону возникших из воздуха
мужчины и женщины, и Жаров был уверен, что под стальными забралами лица воинов
вытянулись от изумления. А в следующее мгновение на него обрушилось что-то тяжелое,
и мир погрузился в черноту.
Очнувшись, он обнаружил, что связан. Связан со знанием дела - узлы не мешали
кровообращению, но не давали никаких шансов на освобождение. Собственно, он не мог
даже толком пошевелиться - в расслабленном состоянии путы почти не ощущались, но
любое движение - и удавка перехватывает дыхание. В этом упакованном состоянии Жаров
лежал на топчане. Лицом вниз...
Женский голос задал вопрос. Слова были незнакомы, хотя о смысле догадаться было
несложно. Его спрашивали, кто он вообще такой и как здесь оказался. Настроения
отвечать не было - в приличном обществе гостей не бьют больно по голове. И все же
молчать не стоило - за этим вполне мог последовать удар по почкам. Он ответил, что
зовут его Денисом, что они - мирные путники, ничего плохого никому не сделали...
Похоже, эта речь не произвела особого впечатления на говорившую. Перекинувшись с
невидимым собеседником несколькими фразами (которые Денис мысленно перевел как:
"Похоже, он не знает нашего языка". - "Ну и что с ним делать?" - "Понятия не имею". -
"Так сделай хоть что-нибудь".), женщина приложила ладони к его голове. Этот жест был
Жарову очень хорошо знаком, так же делала Таяна, когда обучала его языку.
Или эта женщина была куда более сильной волшебницей, чем Таяна, либо просто
гораздо лучше владела этим видом магии. Прошло всего лишь минут пятнадцать, а затем
она отняла руки и спросила:
- Теперь вы меня понимаете?
Слова звучали странно, но теперь их смысл был ясен. И Денис почувствовал, что и
ответить сможет на том же языке. Он не стал еще для него "вторым родным", для этого
требовалось время, но подобрать слова он уже мог без особого усилия.
- Да, я вас понимаю.
- Прекрасно. Гэл, можешь задавать ему вопросы.
- Сикста, я же просил не называть меня так, когда мы не одни.
- А разве мы не одни... или ты имеешь в виду его?
Интонации в голосе женщины Денису не понравились. Очень. Когда о тебе говорят как
о покойнике, это наводит на определенные размышления.
- Меня зовут Галантор Сурлин. Я Главный смотритель храма Арианис. Ваше имя?
- Денис Жаров, барон ди'Флур, к вашим услугам.
- Забавно... у вас очень длинное имя.
Денис осознал, что слово "барон" он произнес на привычном ему общеимперском. В
местном наречии такого слова не было. Он попытался поискать хотя бы какой-нибудь
аналог - но ничего подходящего в том словарном запасе, которым его снабдила женщина
по имени Сикста, не нашлось.
- С какой целью вы проникли на территорию храма Арианис? - Тон был обвиняющим и
несколько недовольным.
- Мы с моей спутницей оказались здесь случайно. Видимо, портал был нацелен...
недостаточно верно.
- Портал создавала ваша спутница?
В этом коротком вопросе Жаров почувствовал подвох. Да и что он мог бы ответить?
Сказать, что портал создавала богиня? В лучшем случае - засмеют, в худшем - сочтут
сумасшедшими.
- Нет... его создавала другая женщина. Я с ней не знаком.
- Видимо, с ней знакома ваша спутница? Ладно, оставим это. Вы ведь не будете
отрицать, что ваша спутница владеет магией?
Жаров пожал плечами, за что тут же поплатился резью в передавленном веревкой
горле.
- Это так важно?
- Вопросы здесь задаю я! - спокойно, может, самую капельку надменно заявил Главный
смотритель.
Мысленно Жаров усмехнулся. Надо же - иные миры, иные времена, а эта реплика
остается популярной у лиц, облеченных властью. И еще ему не понравился этот
повышенный интерес к волшебникам, в нем не было любопытства, скорее -
настороженность и даже опаска. И еще... ожидание положительного ответа. Так боевая
собака трепещет в ожидании команды, видя перед собой цель.
- Насколько я знаю, не владеет.
И в тот же момент острая боль обожгла спину. Денис дернулся, выгибаясь, - удавка тут
же врезалась в горло. Помимо воли он взвыл.
- Первое предупреждение, - с ноткой удовлетворенности заметил Галантор Сурлин, и в
его голосе не было злости или раздражения. - За следующую ложь ты получишь два удара.
Потом - три. И так далее. В твоих интересах лгать не слишком часто. Твоя спутница
прекрасно владеет магией, это мы знаем и так. Следующий вопрос: куда вы
направлялись?
Мысль, которая могла оказаться спасительной, появилась как по заказу. Может, со
стороны идея и не выглядела очень уж благородной, зато давала шанс уцелеть. И помочь
Таяне. То, что говорить этим садистам правду не следует, было уже ясно. И еще... ему
очень не понравилась, что била - или как еще это назвать - его женщина. Голос Сурлина
доносился совсем с другой стороны. Или здесь есть третий, специально приглашенный
палач, или это она, Сикста...
- Простите, господин, я не знаю. Я всего лишь охранник. Простите, я даже не знал, что
эта женщина использует магию, вы открыли мне глаза. Мой хозяин показал на нее,
сказал, чтобы я охранял... я даже имени ее не знаю, клянусь... - Память, получившая
вместе со словарным запасом еще некоторую толику полезной информации, услужливо
подбросила нужную фразу. - Клянусь Сиятельной Арианис.
Вообще-то Жаров не имел ни малейшего представления, кто такая эта Арианис и
почему ее именем надо клясться. Но Фраза, видимо, пришлась ко двору.
- Во всяком случае, он не из Таори, - с легким оттенком сарказма заметила женщина. -
Они не стали бы произносить это имя даже под страхом смерти.
- Много ты знаешь о Таори, - с оттенком сомнения протянул Сурлин. - Может, они
специально пробрались сюда, чтобы причинить вред Ее храму.
- Пробрались? Да они, как два кашта, вывалились среди дня прямо на виду у
Соратников. Вдвоем. Даже лучшие из Таори не выстояли бы против Соратника один на
один. Пробираться сюда со злыми намерениями столь малыми силами - это глупо.
- Таори не трусы.
- Но и не кашты.
Жаров слушал перебранку, стараясь поймать каждое слово, ибо они несли самое
ценное, на что можно было рассчитывать в его положении, - информацию. И кое-что он
уже получил. Не считая, разумеется, того, что словечко "кашт" означает что-то типа
"идиот" или "придурок". Значит, здесь имеется два враждующих государства... или
народа. Сурлин считает его и Таяну шпионами или диверсантами, отсюда и его
подозрительность. Сикста явно иного мнения.
Наибольшей удачей было бы убедить этих двоих доморощенных "следователей", что
он, Жаров, вообще тут ни при чем. Тогда его скорее всего где-нибудь запрут. А уж
сбежать - глядишь, и подвернется подходящий случай. Все остальные варианты были
менее перспективны. И рассказывать местным властям все подряд - не поверят, решат,
что пленники лгут. И рассказывать с купюрами - стоит допросить их по отдельности, и
нестыковки сразу выплывут наружу.
А спор тем временем продолжался.
- Но она не из наших! - чуть повысил голос Сурлин, - С этим-то ты не споришь?
- Удалить печать Арианис невозможно, - сухо пробормотала женщина. - Раз у нее нет
печати, значит, либо она не имеет права заниматься магией...
- Либо не из Лиара, так?
- Так, - нехотя ответила Сикста.
- А магам из государств, что соблюдают нейтралитет, и уж тем более из тех, что
приняли сторону Таори, без санкции его могущества въезжать на территорию Лиара
запрещено, так?
- Так, - еще тише подтвердила женщина.
- И в том, и в другом случае она нарушает закон, попадая под действие Уложения о
Врагах. И мой долг... наш долг, Сикста, вытрясти из нее все ее тайны. Тем или иным
способом. Конечно, клянусь Арианис, я бы не хотел причинить женщине вред, но...
- Гэл, послушай... - Теперь в голосе Сиксты слышались просительные нотки. - Может,
лучше отдать ее дознавателям его могущества? Подумай, если с ней что-нибудь случится...
Ты же знаешь, Палат, старая скотина, давно копает под тебя. Только дай ему повод - он
же первый начнет вопить о нарушении Уложения о Врагах. А это серьезно, это не просто
пара десятков сдохших рабов. Пока его могущество не обращает внимания на выпады
Палата, но если речь зайдет об Уложении...
Сурлин замолчал надолго и даже не обратил внимания, что Сикста назвала его
уменьшительным именем. Затем с неуверенностью в голосе протянул:
- Ну... может, ты и права. Тогда как мы поступим?
- Ей, пожалуй, Саван. Пока она просто спит, но Саван будет надежней, по крайней
мере не проснется случайно. Она сильная волшебница, сильнее, чем я. И если она будет в
полной силе, я ее не удержу. А Саван связал бы даже... ну, в общем, ты меня понял. А
этого... у тебя опять нехватка рабов в храме? Вот и пусть работает. И Палат не сможет
придраться - все в рамках Уложения.
- Мудро! - усмехнулся Главный смотритель. - Я бы и сам не придумал выхода лучше.
Хорошо, накладывай Саван... А ты, - обратился он к кому-то до сего момента невидимому,
- иди позови кого-нибудь из Соратников, пусть принесут цепь.
Денис отметил про себя, что в комнате все-таки находился третий. Значит, его, вполне
возможно, била не женщина... ему почему-то было неприятно думать о том, что женщина
могла истязать беззащитного человека. На мужчину это было куда более похоже. Раздался
короткий знакомый звук - звук поцелуя. Совершенно очевидно, что этих двоих связывали
не только служебные отношения. Это Денис тоже взял на заметку, как и упоминание о
Саване. Неясно, что это такое, но очевидно - применялось это средство Исключительно к
магам и иным опасным созданиям.
А спустя некоторое время дверь хлопнула, и чей-то резонирующий, как будто из
железной банки, голос сообщил, что вот она, цепь для нового раба. Жаров ожидал
услышать звон кандалов, но вместо этого чьи-то руки что-то обвили вокруг его шеи...
И в тот же момент он потерял сознание.
Спустя какое-то время он снова пришел в себя. Это были странные ощущения... такое
иногда бывает во сне. Словно бы это и ты сам ходишь, действуешь, говоришь... и в то же
время наблюдаешь за всем этим как бы со стороны. Жаров обнаружил, что в настоящее
время он тащит куда-то тележку с гравием, причем тело совершенно точно знает, куда и
зачем идти. Левая рука побаливала - рукояти тележки были грубыми и уже натерли
мозоли. Он попытался взглянуть на саднящую ладонь...
Ничего не произошло, ноги столь же мерно двигались, вращалось, поскрипывая,
колесо. Жаров почувствовал, что его охватывает паника. Снова и снова он пытался
остановить это движение, но тщетно. Тело не слушалось его, оно вело свою жизнь, не
обращая внимания на попытки разума взять управление на себя.
Внезапно острая боль обожгла спину. Тело дернулось, но тут же, выпустив рукоятки
тачки, склонилось в глубоком поклоне перед фигурой, закованной в доспехи.
- Ты должен работать быстрее. - Голос из-за забрала звенел, как искусственный.
- Будет исполнено, Соратник. Простите, Соратник.
Снова взлетела тонкая гибкая трость, опускаясь на плечо.
Жаров явственно ощутил, как лопается кожа. Нахлынула волна бешенства, он
попытался нанести удар в челюсть этому подонку - вряд ли шлем полностью защитит от
удара тяжелого деревянного башмака.
И снова ничего не произошло. Тело еще больше согнулось в поклоне.
- Я буду стараться изо всех сил, Соратник.
- Иди работай...
Еще один удар, на этот раз легкий, больше для проформы. Бешенство затуманивало
разум, сейчас Жаров мечтал убить этого человека, убить медленно, мучительно, отомстив
за перенесенное унижение. А руки тем временем снова подхватили тачку, и ноги
зашлепали по камням, толкая ее к отвалу. Вывалив гравий, тело почти бегом направилось
назад, за новой порцией груза.
Потом, на протяжении долгих дней, Жаров перестал обращать внимание на удары,
сосредоточившись на другом, гораздо более важном. Час за часом, день за днем он
пытался взять контроль над телом. И одновременно старался понять, что же все-таки
произошло.
Понимание пришло не сразу - но оно все-таки пришло. Из логических выкладок, из
крох информации, услышанной во время работы, во время нудных лекций Соратника,
обязательных дважды в день - до работы и после нее. Видимо, рабов никто не считал за
мыслящих существ, а потому никому и не приходило в голову, что оборванец, катящий
телегу, способен улавливать и осмысливать все услышанное.
В безропотного раба человека превращал тонкий серебряный - или кажущийся таковым
- ошейник. Это "украшение" было на шее каждого раба - вообще в лагере имелось три
вида живых существ. Рабы, отмеченные ошейником, Соратники, похоже, даже спавшие в
своих латах, и Высшие - внешне вполне нормальные люди, которые осуществляли здесь
общее руководство. Были еще надсмотрщики, но постепенно Жаров сделал вывод, что все
они - те же рабы, только без ошейника. В любой момент проштрафившийся надсмотрщик
мог сменить относительно безбедное существование и гибкий стек, который так
замечательно можно ломать о спины рабов, на серебристый ошейник и кайло. Правда,
шансов на обратную замену, видимо, не было никаких.
Рабы мерли как мухи. Ежедневно троих-четверых, а то и больше, отвозили все в тот же
отвал. Буквально через час их тела скрывались под слоем камней, которые непрерывно
сыпались сверху. Люди умирали от полного изнеможения, от скудной еды, от побоев. С
десяток раз он видел и заболевших - в обоих случаях в бараке появлялась Сикста,
осматривала больных и выносила вердикт - либо излечивала их магией, либо
недвусмысленно делала жест в сторону отвала. Последнее - чаще.
Ошейник превращал разумного человека в своего рода зомби. Все, что говорилось
Соратниками - да и вообще кем угодно, - воспринималось как догма, более того, как
руководство к неукоснительному исполнению. Очень скоро Жарову удалось слышать
мысли тела, мысли, которые не являлись его собственными. В этом простом потоке
коротких образов фигурировало только одно - надо работать. Работать как можно лучше.
Более всего пугало то, что это стремление вызывалось не страхом перед болью, не
желанием получить еду... а убеждением, что так надо. Надо - и точка. Любые побои и
наказания воспринимались исключительно как благо, как стремление "добрых
Соратников" вразумить и направить на путь истинный заблудшие души.
Почему на него ошейник действовал иначе? Почему его разум разделился надвое?
Жаров не слишком задумывался над этим. Причин могло быть много - и не раз
упоминаемая Таяной его, Дениса, повышенная сопротивляемость магии, и его
происхождение из другого, немагического мира... да мало ли что еще. Причины не важны,
важен сам факт - так или иначе, но у него есть шанс. И он был намерен воспользоваться
этим шансом любой ценой.
Первое по-настоящему серьезное достижение было сделано спустя неделю или около
того. Ему удалось перехватить контроль над пальцами правой руки. Всего лишь на
мгновение - но его оказалось достаточно,
чтобы разжать пальцы. Тяжело нагруженная тачка вырвалась из рук, ударила по ноге, тут
же пришло от ближайшего Соратника весьма болезненное напоминание о том, что он на
месте и бдит, но на это Жаров уже не обратил внимание. Его переполняла радость от
содеянного - он сумел. Пусть и на секунду, но сумел перебороть колдовскую мощь
ошейника. И теперь дело было лишь за тренировками. Спустя некоторое время он понял и
другое - не только физический контроль над телом время от времени, пусть и в самой
незначительной степени, удается перехватить. С ростом его умения подчинять себе
организм начало проявляться и другое - теперь раб иногда слышал его мысли. Нет, даже
не мысли - их отголоски, которые трансформировались для раба в звучащие в голове
крики. Это было опасно - он пару раз даже пытался обратиться к Соратнику с просьбой
помочь. Скорее всего Соратник отправил бы подозрительного раба в отвал, это было
наиболее логичным. С огромным трудом Жарову пришлось научиться контролировать
свои собственные мысли... хотя при любой попытке захвата контроля над телом они
прорывались, пугая раба.
Прошло еще много времени, прежде чем Денис окончательно решил, что готов сделать
попытку. Ждать дальше было опасным - у его альтер эго расшатывалась психика, голоса,
несмотря на все старания Жарова, звучали в простом, как доска, разуме раба все чаще и
чаще. Пару раз Денис даже всерьез подозревал, что тот, думая о своем неумении хорошо
служить славе Арианис, просто бросится в отвал сам. Или все-таки обратится за помощью
к Соратнику, что, по суги, одно и то же. Попытка должна была стать единственной - если
ничего не получится, то скорее всего последствия неудачи будут фатальными.
Он выбрал время часа через три после того, как рабов отпустили спать. Это был самый
подходящий момент - разум раба, измотанный тяжелой работой, был расслаблен и
теоретически в этот момент был наиболее подвержен внушению. И все же Денис чуть
было не проиграл - постепенно внушая разуму альтер эго желание осмотреть получше
ожерелье, он чуть перестарался, и в голове раба появились опасные стремления
избавиться от навязчивого голоса. И только отчаянным усилием воли Денису удалось
запереть крик в глотке своего тела - а затем, перехватив контроль над руками, отчаянным
рывком, раздирая кожу, порвать проклятый ошейник.
Разумеется, никакого оружия здесь не было. И ничего такого, что могло бы сойти за
оружие. Не было даже какой-нибудь доски, которую можно было бы использовать в
качестве дубины. Радовал только тот факт, что и Соратники обходились без мечей. Может
быть, не хотели таскать на горбу лишнюю тяжесть? Тогда на кой черт они по жаре
поголовно ходят в доспехах? Если бы эти уроды не носили лат... уж сделать банальную
удавку он нашел бы из чего.
Жаров замер... Удавка? А что - эта цепочка вполне подойдет. Вопрос только в том,
действует ли магия ожерелья сквозь металл? Он понимал, что все это порядком шатко и
необоснованно - но, в конце концов, ничего лучшего у него под рукой не было.
На цыпочках подобравшись к двери, Жаров прижался к стене так, чтобы вошедший
заметил его не сразу. Затем снял с ноги башмак и метнул его в дальнюю стену. Раздался
довольно громкий стук. Спустя мгновение за дверью послышалось позвякивание металла.
Жаров напрягся в ожидании - если он неправ в своих предположениях, если доспехи -
достаточная защита, если... что ж, тогда останется одно - в дверь и бежать со всех ног. В
ко
...Закладка в соц.сетях
