Жанр: Научная фантастика
Стражи Границ 2. Гавань семи ветров
...треницы падал на мускулистого мужчину,
выгодно отличавшегося от большинства ловеласов и сдержанной манерой поведения, и,
что уж там говорить, положением при дворе.
Почему Денис оставался глух к проявлениям интереса со стороны этих особ? Задайся
он этим вопросом - может быть, сам собой пришел бы и единственно верный ответ. Но он
не спрашивал себя... и все шло своим чередом.
И вот сейчас Таяна должна была бы испытать острый, болезненный укол ревности.
Но... но ревновать мужчину к этой красавице было невозможно. Она была... нет, не
существует подходящих слов, чтобы описать те чувства, которые вызывала эта женщина.
Ее нельзя было любить... ей можно было только поклоняться. И Тэй понимала это,
понимала не разумом - сердцем.
- Сколько ей лет?
- Что? - Девушка вздрогнула, приходя в себя. Наваждение немного спало, теперь она
была уже в силах отвести взгляд от этой женщины-призрака. Рука Дениса давно уже не
касалась саркофага, но образ и не думал таять, продолжая парить над своим золотым
постаментом.
- Сколько ей лет, Тэй?
Странный вопрос. Было бы вполне ожидаемо услышать "Кто она?" или же
восхищенно-потрясенное "Как она прекрасна". Но Тэй, не в силах разорвать
затянувшуюся паузу, искала ответа именно на заданный вопрос. Искала - и не находила
его.
Вновь и вновь она вглядывалась в мерцающую фигуру. Сколько ей лет? Почему Дьена
так заинтересовал этот простой и, можно сказать, неуместный сейчас вопрос? И потом,
разве он не видит - она же очень молода, можно сказать, юна. Восемнадцать, может, чуть
меньше... нет, больше, много больше. Ее глаза слезились от напряжения, но что-то важное
все время ускользало, черты прекрасного лица струились, изменялись, обманывали...
- Ей...
Она хотела сказать, что женщине не меньше сорока. Да, не меньше... а может быть, и
больше - такие глаза не могут принадлежать молодой девушке. Но волшебница не успела
закончить короткую фразу, потому что поняла, что ошиблась. Это дивное создание было в
самом расцвете женской красоты - двадцать восемь, от силы тридцать... или нет?
- Я знаю, кто это, - вдруг прошептала Таяна, чувствуя, как по телу пробегает холодок
страха, как мелко затряслись пальцы, как дрогнул голос. Она боялась не призрака, она
боялась того, что сейчас надо будет сказать. - Дьен, есть только одна женщина, у которой
нет возраста. Только одна, над которой не властны года. Когда-то давно ее называли "Та,
у которой тысяча лиц".
Он молча смотрел на нее, то ли не понимая, то ли не желая понять.
- Дьен... в этом саркофаге покоится прах... самой Эрнис!
Тернер ткнул носком сапога холмик пепла. Тот послушно стек с жесткой кожи... хотя,
конечно, материал сапога не имел ничего общего с воловьей шкурой, из которой местные
сапожники имели привычку изготавливать обувь. Как, впрочем, и с любой другой шкурой,
тканью или иным материалом. В своем роде сапог был уникален. И второй тоже... И
камзол до неприличия чистый - такого просто не может быть у путника, уже много часов
шагающего по давно заброшенной дороге. Да и все остальное... кроме меча. Потому что
меч был вполне обычным. Хорошим, правда, - но не более того.
Тернер оглянулся. Со вчерашнего дня он вновь почувствовал на своей спине чужой
взгляд. Похоже, Черри не угомонилась... хотя смешно было бы на это рассчитывать. Эта
женщина знала, что означает идти к своей цели, невзирая на препятствия. Она наверняка
что-нибудь придумала. Ему было даже интересно, что именно...
Человек вряд ли заметил бы на этих камнях что-нибудь интересное. Линия, за которой
начиналась сгоревшая земля, была почти ровной, как будто кто-то очертил четкую
границу, и дорога, все еще видимая, исчезала под слоем пепла. Не было никаких следов...
но тьер обладал иными чувствами, во много раз более тонкими, чем зрение, а потому мог
с уверенностью сказать - они были здесь. Были совсем недавно.
Он мог бы сказать и больше. Двое людей и два скакуна прибыли сюда примерно трое
суток назад. Люди ушли, и их не было довольно долго, вернулись они только поздним
вечером следующего дня. А после ночевки уехали - он мог точно сказать, в какую сторону,
мог проследить их путь... Он и собирался сделать это - но чуть попозже. Сейчас следовало
бы разобраться, какой сюрприз приготовила ему неугомонная Черри. Он облокотился на
меч и принялся ждать. Прошло около получаса. Погоня приближалась, тьер чувствовал
это всей кожей... ему не требовалось даже оборачиваться, чтобы точно знать - враг рядом.
Минута, еще одна... Тернер по-прежнему стоял неподвижно, разглядывая с трудом
различимые отсюда стены Хрустальной Цитадели, места, где он провел долгие годы,
подкарауливая свои жертвы. Что ж, люди с их странной привычкой видеть в самых
обычных вещах то смешные, то печальные стороны сочли бы происходящее иронией
судьбы. Тьер, столетиями исполнявший роль охотника, теперь играл роль иную... может
быть, ничуть не менее щекочущую нервы роль дичи. А охотник... охотник уже стоял за
спиной. Тернера беспокоило только одно - он ясно ощущал, что врагов совсем мало,
четверо, он не мог ошибиться. И лишь от одного из них исходила угроза, остальные же
были неопасны. Зато этот единственный...
Тернер медленно обернулся, с чувством легкого превосходства окидывая врагов эдаким
снисходительным, даже немного сочувственным взглядом. И замер...
Перед ним стоял настоящий великан. На нем не было ни тяжелой брони, ни даже
кольчуги или шлема. Ничего - только простая, даже слишком простая одежда, подходящая
для рядового воина. Она была порядком запыленной, местами потной - видать, великан
торопился на эту встречу. Боец, разумеется, явился сюда не пешком - три всадника
расположились в сторонке, придерживая еще одного скакуна, огромного, только такой и
смог бы вынести этого гиганта. Эти трое спешиваться не собирались, явно не желая
ввязываться в предстоящую драку.
Тернер спокойно смотрел прямо в белесые глаза противника и думал, что этой схватки
не избежать. Тут не помогут никакие слова, потому что это нечто большее, чем просто
отношения охотника и дичи. Нечто гораздо большее...
Великан неторопливо извлек из-за спины огромный, не каждому под силу и поднять,
двуручный меч. Он легко взмахнул им, и чудовищное лезвие со свистом рассекло воздух.
Тернер в ответ только улыбнулся - эту дурацкую, но весьма заразительную привычку он
приобрел у людей - и картинно отбросил свой клинок в сторону, металл зазвенел,
встретившись с камнем. Этот жест не означал, что он сдается... и сам Тернер, и стоящий
перед ним гигант прекрасно это знали. Просто в предстоящей схватке тьеру не нужен
будет меч.
Гладиаторские бои были популярны всегда и везде. В том мире, что оставил Денис
Жаров, мужчины выходили на ринг или татами, вооружившись отточенными навыками, а
заодно используя средства, обеспечивающие защиту. И это были не только разного рода
капы, шлемы, перчатки и прочее, немалой защитой были и жесткие правила,
определявшие, на что имеют право соперники, а какие действия повлекут за собой
дисквалификацию... или просто потерю шанса на победу.
Здесь, при дворе Императора, бои тоже были в моде. Только правил было куда меньше,
воины выходили на арену, укрыв тело броней, а оружие в их руках вполне могло принести
победу не только по очкам. И здесь, и там были любимцы публики, осыпаемые
почестями, золотом и женским вниманием. Были те, кто шел на арену добровольно, с
радостью и гордостью за себя, за свое умение... а были и другие, кого гнала в бой нужда,
страх, боль или просто воля хозяина, имеющего право распоряжаться кровью и самой
жизнью своего раба.
Воины, сходящиеся в бою на потеху публике, ради славы или ради золота, были во
многом разными... но все они, по крайней мере те, кто добился на этом поприще
определенных успехов, твердо знали одно. Толпа требует зрелищ. Каким бы красивым,
отточенным, неотразимым или молниеносным ни был удар, если он будет единственным
и последним - он вызовет лишь злобу тех, кто пришел увидеть действо. Они, эти жалкие
людишки, не знающие тяжести меча и боли ран, пришли увидеть чужую кровь,
почувствовать запах чужого пота, насладиться чужой болью. И если их лишить всего этого
- они не простят.
Здесь не было арены, не было рядов скамей для тех, кто победнее, и богатых лож для
тех, чьи кошели отягощали золотые монеты. И у двоих, которые сошлись в смертельном
бою, было только три зрителя... если не считать меланхолично настроенных скакунов,
которым, по большому счету, были глубоко безразличны странные игры хозяев. И эти трое
повидали на своем веку немало крови... чтобы испытывать тягу к показным боям. Они
ждали настоящей схватки, такой, о которой потом можно будет рассказывать, ловя
восхищенные взгляды слушателей, ощущая всей кожей их зависть. Они были
разочарованы...
Человеческий глаз не способен уследить за движением бойцов, созданных давно
утраченной магией. Они были столь быстры, что каждый выпад превращался в
размазанное движение, полет тени, который нельзя было проследить, который
невозможно было оценить по достоинству. Трое зрителей могли только догадываться о
том, насколько смертоносным было то или иное мгновение. Только догадываться...
А на самом деле бой шел серьезный. Ньорк непрерывно атаковал, его чудовищный меч
превратился в стальной вихрь, лезвие, казалось, нарезало на ломти сам воздух, а уж
попади под удар живая плоть - она превратится в месиво в мгновение ока. Меч находился
сразу везде, и в этой стальной завесе не было ни малейшего просвета - и муха, сунувшись
в смертоносное облако, тут же лишилась бы лап и крыльев.
А тьер кружил вокруг своего врага, по габаритам превосходящего его чуть ли не вдвое,
с немыслимой даже для ньорка скоростью уходил от убийственных ударов, время от
времени делая ответные выпады, пока что не достигающие цели. Он уже утратил всякое
сходство с человеком - в нынешней ситуации две руки и две ноги были не просто
помехой, они были смертельно опасны. У человека просто не может быть нужной
гибкости... да и не в ней одной было дело.
Вот меч устремляется вперед, и странное существо, телом слегка похожее на обычного
тарга, но перемещающееся на шести паучьих лапах, длинных, многосуставчатых,
позволяющих делать огромные прыжки, пытается увернуться. Тьер вдруг понял, что уйти
от удара не удастся: увлекшись последней атакой, он подпустил ньорка слишком близко...
Не удастся и парировать выпад одной из боевых конечностей - длинной, гибкой,
увенчанной костяным клинком, по прочности не уступающим стальному. И еще он понял,
что удар придется под очень неудачным углом.
Большой, в несколько ладоней, участок чешуи, прекрасно защищающей от скользящих
ударов, мгновенно отвердел и стал втрое толще... но ему все же не хватило какой-то
мизерной доли мгновения, чтобы набрать необходимую прочность. Клинок врезался в бок
тьера, проломил образовавшуюся на его пути защитную пластину и на две ладони вошел в
плоть Хищника... Если бы броня почти полностью не погасила удар, клинок пробил бы
Тернера навылет... а так он отпрянул в сторону, пятная камни темной красной кровью.
Рана затянулась почти сразу же, да и крови пролилось не так много, пригоршня... но
самолюбию тьера был нанесен страшный удар.
Когда маги Цитадели создавали ньорков, они дали им многое - силу, выносливость,
молниеносную реакцию, защиту от ядов и магии, очень быструю регенерацию... Они дали
им все, все, что только могли. Они сумели наделить организмы своих детищ
невероятными качествами, но они не могли дать им воинского умения... его ньоркам,
только что вышедшим из стеклянных чанов алхимиков, пришлось осваивать
самостоятельно. Чаще - ценой боли и шрамов, реже - ценой жизни.
Тьеру уже приходилось встречаться с Вечными Воинами, которые тогда еще не имели
этого прозвища. Первая встреча состоялась именно там, под стенами Хрустальной
Цитадели... и встреча эта закончилась плачевно для многих великанов. Она была не
последней, и даже после падения Цитадели раз или два Тернеру пришлось участвовать в
выяснении ответа на вопрос, какое из созданий алхимиков сильнее. И найденный ответ
его вполне удовлетворял...
Но сейчас ситуация была иной. Тернеру противостоял не просто ньорк, живучий,
невероятно быстрый, но владеющий оружием на уровне обычного воина. Теперь это был
настоящий мастер, на протяжении десятка веков прошедший неисчислимое число драк,
более-менее серьезных стычек и больших сражений. Он был одним из тех, кто уцелел - и
кто сумел выйти победителем не только из обычной свалки общего сражения, но и из
дуэлей с себе подобными. Он стал виртуозом меча... и Тернеру приходилось туго.
Тьер снова изменялся. Из тела буквально выплеснулся длинный многосуставчатый
хвост, увенчанный чем-то вроде жала... если этот трехгранный шип, больший
напоминающий наконечник копья, можно было назвать жалом. Яда в острие не было, и
не потому, что организм тьера не смог бы его выработать, он много чего мог, и это - в том
числе. Просто все известные яды на ньорка не действовали вообще или действовали столь
слабо, что отвлекать и так не беспредельные ресурсы организма на создание отравы
Тернер не рискнул. Зато сам хвост был совершенством - каждый сегмент был укрыт
толстой броней, которая, пожалуй, могла бы выдержать и удар чудовищного меча ньорка.
А его подвижность была столь велика, что могла посоперничатъ по скорости с клинком
Вечного Воина. Уловив крошечную брешь в стальном облаке, жало ударило в цель - вряд
ли медленнее, чем выпущенный из арбалета болт. И острый костяной шип достиг цели.
Д'раг ощутил удар в левое плечо, тело пронзила короткая боль. Меч дрогнул в руке, а
потому не перерубил пополам длинный хвост чудовища, а лишь отбросил его в сторону. За
мгновение до этого гладкий шип ощетинился острыми выступами и, будучи вырванным из
тонкого и глубокого прокола, превратил его в рваную рану. Д'раг отшатнулся назад,
чувствуя, как теряет чувствительность левая рука, как разжимаются пальцы, выпуская
рукоять меча.
И тут он увидел шанс... тьер, древний враг, почувствовал успех и, пусть и на мгновение,
утратил осторожность. Длинный хвост снова ударил, и этот удар должен был стать
смертельным. Но слишком очевидным было направление удара... Д'раг не стал парировать
его, он просто увернулся, а в следующее мгновение меч, направляемый теперь одной
рукой, ударил в голову тьера.
И снова Тернер не успевал блокировать неожиданный удар, стремительный и точный.
Все, что ему удалось сделать, это подставить под летящее прямо в глаз лезвие одну из
суставчатых ног... с хрустом развалилась броня, конечность, отсеченная в суставе, упала
на камни, а сам тьер немыслимым, в два десятка локтей, прыжком отскочил назад,
лихорадочно затягивая рану и выжимая из себя новую ногу.
Оба бойца замерли неподалеку друг от друга, приходя в себя. Д'раг не обольщался -
даже раненый тьер смертельно опасен, и приближаться к нему, поддавшись стремлению к
легкой победе, - большая ошибка. И все же сейчас его положение было гораздо хуже, чем
в начале боя. Тьер - в этом не было сомнений - очень скоро придет в форму, а он, Д'раг,
ранен... и несмотря на чудовищную скорость регенерации ньорков, она не шла ни в какое
сравнение с возможностями его противника. Кровь свернулась, к руке постепенно
возвращалась чувствительность, но чтобы рана могла затянуться более или менее
основательно, требовалось время. Стоит начать бой - и рана откроется.
Д'раг размышлял долгие три секунды... слишком мало для обычного человека и
слишком много для Вечного Воина. Он пришел к единственно правильному выводу - если
у него и есть шанс победить, то только сейчас, пока тьер ошеломлен полученной раной...
и Д'раг атаковал, не обращая внимания на лопнувшую корку запекшейся крови, его меч,
опять направляемый обеими руками, снова пришел в движение, описывая смертельные
круги, - но теперь защита отошла на второй план. Убить и выжить... тело приняло первый
приказ.
Три секунды оказались роковыми. Вероятно, у Д'рага был шанс - мизерный, но все же
был. Но за эти три долгие секунды тьер успел прийти в себя. И встретил атакующего в
полную силу...
Они лежали рядом. Торс тьера был разрублен почти пополам, две из шести ног были
переломлены, одна - отсечена начисто, как и гибкий хвост. Один из четырех глаз,
обеспечивавших ему круговой обзор, вытек, остальные были закрыты. Иссеченное тело не
шевелилось.
А Д'раг был жив... хотя и понимал, что осталось ему немного... Хвост тьера все-таки
достал его, пробив оба сердца великана. Пожалуй, для ньорка такие травмы не были бы
смертельными, если бы ими дело и ограничилось, но... Живот бойца представлял собой
одной сплошную рану, вскрытый стремительным ударом одной из рук тьера,
оканчивавшейся костяным клинком, внутренности, изорванные и окровавленные, лежали
в пыли. Ньорк тяжело и часто дышал, глядя в затянутое облаками небо. Он помнил это
небо голубым, помнил, как лучи солнца играли на гранях Хрустальной Цитадели...
Он лежал и улыбался, может быть, впервые в жизни. Именно сейчас он понял, что
люди называют иронией судьбы. Тысяча лет прошла с тех пор, как он впервые увидел
свет... и вот теперь ему придется умереть почти там же, где довелось родиться. Забавно...
Перед глазами все плыло, сердца не бились, мозг, лишенный притока свежей крови,
отказывался служить. Д'раг снова улыбнулся... что ж, достойная смерть. Его рука стиснула
рукоять выщербленного меча. Стиснула и замерла... невидящие глаза все так же смотрели
в хмурое, сырое небо.
Один из трех всадников спрыгнул на землю и вытащил из ножен меч.
- Ты что удумал, Рамус? - бросил другой, постарше.
- Пару когтей этой твари отрежу, - криво усмехнулся тот, кивая в сторону тьера. -
Прикинь, Хмурый, это ж каких денег может стоить коготь демона, а? Я своего не упущу.
- Брось, Рамус, не надо, - поморщился пожилой. - Не добро это... они ведь воинами
были оба. Великими... Их бы похоронить с честью, как подобает.
- Да ты что, спятил, старик? Это ж демон... и вообще, не нравится, можешь уматывать,
мне с тобой делиться не резон. Дело сделали? Сделали. А то золото, что госпожа ньорку
заплатить обещалась, так оно ей же и останется, еще и спасибо скажет. Так что, Хмурый,
сам посуди - со всех сторон хорошо получилось.
Пожилой воин покачал головой и отвернулся. Он знал, что юный наглец сильнее его, и
начнись тут спор - неизвестно, до чего дойдет дело. Так же как неизвестно и то, кого
поддержит до сих пор молчавший третий следопыт. И ветеран не был уверен, что не
окажется в меньшинстве, - запах золота прямо-таки витал над полем боя... Куда ни кинь,
этот подонок Рамус прав, за любой кусок этого демона можно взять равный, а то и
двойной вес золота. А ежели покупателя с умом поискать, то... И все же он не двинулся с
места, не бросился собирать куски иссеченного чудовища - это было... подло. Хмурый был
воином - десяток лет, проведенных в легионе, не проходят даром. У него были свои
представления о чести.
Рамус подошел к неподвижному телу тьера и, примерившись, с размаху жахнул мечом
по одной из лап, прямо по суставу. Ударил сноп искр, руку отбросило назад так, будто он
со всей дури врезал по железной наковальне. На костяном панцире появилась крошечная
зарубка, а на лезвии - глубокая зазубрина.
- Ах ты, тварь! - Он бросился к скакуну, сорвал с седла тяжелую секиру и принялся с
остервенением рубить ногу тьера, пытаясь отделить сустав с длинным, в пол-локтя,
когтем. Получалось плохо - лезвие топора щербилось, панцирь поддавался еле-еле... Пот
градом струился по лицу, Рамус сбросил тяжелый шлем, сорвал подшлемник из толстой
кожи. Он был сосредоточен на проклятой конечности, а потому не заметил, как
шевельнулось веко на одном из глаз тьера, как приоткрылась тонкая щель. Не заметил и
стремительного взмаха одной из рук. И даже не почувствовал, как костяное лезвие, с
легкостью разрывая кольчугу, одежду, мясо и кости, вошло ему в спину, выставив
окровавленное острие из груди. Глухо звякнул топор, падая на землю.
С противным чмоканьем костяной клинок вышел из раны, и тело, лишенное
поддержки, упало лицом вперед. Затем глаз тьера открылся полностью и уставился на
двух всадников, оторопело глядящих на труп своего товарища.
А в следующий момент воздух прорезал дикий сдвоенный вопль, наполненный
непередаваемым ужасом, и скакуны, отчаянно погоняемые седоками, умчались прочь от
этого страшного места.
Тьер не видел панического бегства оставшихся в живых противников. Глаз снова
закрылся - на этот последний удар иссеченное тело израсходовало последний остаток сил.
Окровавленное костяное лезвие замерло в неподвижности...
Прошло много времени, прежде чем тьер сумел шевельнуться снова. Раны уже почти не
кровоточили, но силы в этом теле осталось совсем чуть-чуть. Пожалуй, пяток обученных
воинов сейчас вполне могли бы добить поверженное чудовище - но здесь не было воинов,
Черри допустила ошибку, поставив на ньорка, - если бы он появился здесь в
сопровождении отряда ее головорезов... в конце концов, если бы двое уцелевших не
сбежали, все могло сложиться иначе. Но эта ошибка дала тьеру шанс, и сейчас он
пользовался им, как мог.
Разум жил, хотя почти полностью утратил контроль над плотью. Разорванные связи
восстанавливались медленно, способность к метаморфизму, позволявшая ему
молниеносно менять форму тела, сейчас была почти полностью разрушена. Лишь к
исходу десятого часа он сумел заставить почти перерубленный пополам торс
шевельнуться, еще не менее трех часов ушло на то, чтобы сомкнуть края страшной раны.
Тьер кричал от рвущей тело боли, но ни один звук не нарушал тишину - связи с
голосовыми связками тоже были утрачены... Но вот края раны сомкнулись, сорвав корку
запекшейся крови.
Выполнив эту задачу, тьер с чувством исполненного долга погрузился в беспамятство.
Теперь ему оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что силы, заложенные в этот
организм его создателями, все-таки еще не иссякли до конца.
В конечном счете в том, что им пришлось покупать нового скакуна, виноват был
Денис. Вернее - его упрямство и заодно обостренная с момента нападения в гостинице
недоверчивость. А может, никто не был в этом виновен - просто неудачное стечение
обстоятельств.
- Господа! Господа!!! Подождите!!!
Денис придержал скакуна и оглянулся. Меж деревьев мелькала маленькая фигурка.
Когда она, продравшись сквозь кусты, выбралась на тракт, то оказалось, что это совсем
маленькая, лет десяти, девочка. Лицо ее раскраснелось от бега, светлые волосы выбились
из-под шерстяной шапочки и разметались по плечам... она была просто очаровательна -
крошечное, милое создание.
- Что случилось, малышка? - улыбнулась Таяна. Улыбка ее была доброй... но Денис
заметил, что пальцы волшебницы привычно сложились в боевой жест. Мысленно он
поставил Тэй пять с плюсом за предусмотрительность - появление в глухом лесу девочки
выглядело малость подозрительно.
- Гоо-оспода! - Она запыхалась, но отчаянно торопилась высказаться. - Туда... ехать
нельзя.
- Почему это? - изогнула бровь Тэй.
- Папочка говорит, что сейчас снег на горе талый... может эта... забыла... с горы
осыпаться... ну, когда снега много...
- Лавина? - догадался Денис.
- Да, господин, лавина, папочка так и говорил. А еще он говорил, что сейчас самое
опасное время... уф... - Она перевела дух и заговорила уже спокойнее: - В этих местах,
господа, эти... лавины часто бывают, папочка мне строго-настрого велел, ежели кого
увижу, обязательно сказать.
Говорила малышка как-то уж очень по-взрослому, серьезно и правильно. И одета была
куда лучше подавляющего большинства крестьянских детей, что попадались им ранее на
пути. Добротная курточка из хорошей кожи, меховая - в такой тепло и в легкий мороз. И
на ногах - кожаные сапожки, вещица для обычного серва дорогая, не каждый позволит
себе так одевать ребенка, растущего как на дрожжах.
- А кто твой отец? - поинтересовалась Таяна. Пальцы остались в прежнем положении,
словно она ждала неприятностей от этого крошечного существа.
- Папочка - здешний лесник, - гордо ответила девчушка, вздернув носик. - Его
Шубертом зовут, его все знают. Он ха-ароший!
Немного подумала и добавила, словно это было лучшим доказательством:
- И меня сильно-сильно любит, больше всех, вот!
Денис с Таяной переглянулись. Конечно, в такую погоду вполне можно было ожидать,
что с горы сойдет лавина, тем более что тракт пролегал у самого подножия острого,
похожего на огромный клык заснеженного пика. Но...
- Послушай, малышка... тебя звать-то как?
- Мия, - мило улыбнулась та. - А папочка меня зайчиком зовет. Только я же не зайчик,
а девочка, правда? А он все равно то зайчиком, то белочкой... а я белочку знаю, она
маленькая и пушистая. И зайчика я знаю, он сейчас белый, а скоро серым станет. А еще я
знаю...
- Подожди, подожди, Мия, - вмешался Денис, понимая, что экскурс в местную фауну
может оказаться очень долгим. - Это же дорога к Белозерью, верно?
- Да, господин, только...
- Нам как раз туда и надо.
- Так нельзя же по дороге-то, папочка говорит, сейчас время плохое. А тут еще дорога
есть, только по ней дальше получится. Сначала до озера, потом вокруг него и как раз в
село попадете.
- И долго ехать? - спросил Жаров. Настойчивость девчушки ему не нравилась.
- К темноте как раз успеете... - Она задумалась, а потом несколько неуверенно
добавила: - Наверное...
- Вот что, малышка, спасибо тебе за предупреждение, но мы, видишь ли, торопимся.
Так что, пожалуй, рискнем и поедем прямо.
- Но как же... там же эта... лавина. - Глаза девочки заблестели, как будто бы она
искренне переживала за бестолковых и непослушных господ, вознамерившихся
отправиться прямо навстречу гибели, и собиралась по ним всплакнуть. - Папочка сказал,
туда никак ехать нельзя!
- Мы очень торопимся, Мия, - проникновенно сообщил Денис. - И поедем так, как нам
надо. Ты не расстраивайся, ничего с нами не случится.
Не желая вступать в дальнейшую дискуссию, он тронул скакуна. Через минуту
оглянулся - девочка так и стояла у дороги, вытирая кулачком невидимые с такого
расстояния слезинк
...Закладка в соц.сетях
