Жанр: Научная фантастика
На пути в рай
...уляторе, что знал: она означает только конец страданий.
В густых зарослях, по другую сторону болота, хрустнула ветвь. Со звуком
разрываемой бумаги от дерева оторвался большой лист. Я всмотрелся: в кустах шло
какое-то большое черное животное. На мгновение оно мелькнуло в просвете и снова
скрылось. Черное, с короткой, влажного вида шерстью, словно только что из воды. Еще
один хищник, изображенный компьютером, решил я.
Я присел и навел лазерное ружье в прогал между двумя кустами, пытаясь угадать,
где животное покажется в следующий раз.
Зверь фыркнул, потянул ноздрями воздух. Он уловил мой запах. Животное
бросилось вперед, гулко стучали его копыта. Прорвалось сквозь заросли и выскочило на
небольшую поляну. Остановилось, тяжело дыша, на берегу в десяти метрах от меня.
Огромный бык, черный, будто оникс, с широко расставленными рогами. На шее у
животного сидела черноволосая женщина в тонком белом платье, которое больше
подчеркивало, чем скрывало изгибы ее тела. Она слегка улыбалась.
- Браво... дон Анжело. - Между словами она делала паузы, словно для того, чтобы
перевести дыхание. - Ты пришел... снова... чтобы спасти меня? - Она ударила быка по
холке, тот вошел в воду и направился ко мне.
- Тамара? - Эта женщина была не той истощенной Тамарой, какой я ее знал. Она
прекрасна так, как никогда не была прекрасна Тамара. Волосы у нее темные и блестящие.
Зубы белые, как пена хрустального ручья. Грудь полная и высокая. Но тонкая кость, узкие
плечи говорили об изнеженности, которой тоже не было у Тамары.
- Ты очень... похож... на то... что я помню, - сказала Тамара. Она внимательно
наблюдала за мной. Губы ее были сжаты. Выражение лица не было строгим или
неодобрительным, скорее она казалась печальной и усталой. Слова по-прежнему
произносила с промежутками. То, что даже в симуляторе она запинается,
свидетельствовало о серьезном повреждении центров речи. И если эта область
повреждена, много ли осталось от той Тамары, которую я знал? Я подумал, что мне это, в
сущности, все равно. То, что она наконец отыскала меня, установила контакт, вызывало
лишь слабое любопытство.
Но глаза у нее очень живые. Яркие. Неистовые. Бык остановился передо мной, и
Тамара изящно соскользнула с его шеи. Я указал на быка.
- В твоих прежних снах он был мертвым, - сказал я. - Разложившимся. Как
зомби.
Тамара озабоченно наморщила лоб.
- Правда? - устало спросила она. - Я... забыла. Поэтому я... пришла к тебе. -
Хочу... заполнить... белые пятна. Заполнить... пятна.
Я пожал плечами.
- Насколько они велики, эти пятна? Насколько обширны?
- Кто знает? - ответила она. - Гарсон... говорит... что у меня... потеряно... сорок
процентов. Я помню... кое-что... очень хорошо. То, что повторяется. То, что... хорошо
знала. Отдельные люди - Случаи... Все ушло.
Потерять сорок процентов памяти - это очень много. Она должна находиться под
действием стимуляторов роста мозговой ткани, пока мозг не регенерируется. За две
недели этот процесс только еще должен начаться. Восстановление начинается с
молекулярного уровня. А отдельные нейроны, регенерированные в ее мозгу, не созреют и
за годы. Связи между ними будут недостаточны. Пострадают двигательные навыки. Ей
придется много месяцев рассчитывать на механические системы жизнеобеспечения.
- Поэтому ты и пришла ко мне - узнать о своем прошлом?
Она кивнула.
- Узнать... что я тебе... говорила. Что ты... помнишь.
Я пожал плечами. И рассказал ей все с самого начала. Дойдя до смерти Флако, я
удивился тому, что ничего не чувствую. Как будто это произошло очень давно и с кем-то
другим. Я спокойно продолжал рассказ. Вспомнил, как безжалостно она обошлась со
мной в конце ее сна, как я убил Эйриша и принес ее на борт корабля. Когда я закончил,
она некоторое время молчала.
- Забавно... Когда... Мы... Впервые... Встретились... Я... часто... училась... умирать...
в симуляторе... Теперь... ты... учишься... умирать...
Я начал возражать. Я не учился умирать в симуляторе. Я пытался научиться
оставаться в живых. Но тут мне пришел в голову совет, который часто повторял Кейго:
"Учитесь жить так, словно вы уже мертвы", и понял, что она права. Мы учимся умирать
за корпорацию "Мотоки". И что меня больше всего встревожило - я не испытывал на сей
счет никаких эмоций.
- Si. Я мертв внутри. Остальное во мне просто ждет, пока тело тоже умрет. - Она
странно взглянула на меня, чуть повернув голову. Казалась озабоченной. Очень
озабоченной.
Я крикнул:
- Убирайся в ад, шлюха! Мне не нужна твоя забота, твое сочувствие и опечаленное
лицо. Чем ты занимаешься? Учишься перед зеркалом, как выглядеть опечаленной?
- У тебя... больше нет... чувства... юмора.
- Ничего смешного не осталось вокруг, - ответил я. - Кроме анекдотов Мавро. -
Она продолжала смотреть на меня с жалостью. Я рассердился. - Что хорошего в твоем
печальном лице? Сегодня утром моему товарищу трубой пробили живот. Почему ты не
печалишься из-за него? Что приносит твое сочувствие? Мне бы лучше видеть дерьмо у
тебя на лице, чем эту печальную улыбку. Ты шлюха! Здесь полно мертвецов, ходячих
мертвецов! Они учатся умирать за корпорацию "Мотоки". И знаешь почему? Ты и твои
проклятые идеал - социалисты заставили их! Они отдают свои жизни, потому что все
остальное ты у них отобрала. А теперь ты изображаешь сочувствие. Не сочувствуй нам,
шлюха! Хотел бы я подарить тебе все безобразие, что видел за последние две недели.
Хотел бы вывалить его тебе в руки! - Я обнаружил, что кричу, и тут же умолк. Я весь
дрожал и испытывал сильное желание ударить ее.
Она терпеливо слушала. Выражение сочувствия не исчезло, на глазах показались
слезы.
- Ты изменился. Ты... не спрашиваешь... каково мне. Прежде... ты бы спросил.
- Ты права, - сказал я. - Спросил бы. - Но не стал спрашивать. Она молчала.
- Ростки чешутся, - сказала она. Чесалась отрастающая рука. Обычная проблема.
Следовало бы смазать кортизоном. - Гарсон... обращается со мной... хорошо. Мы...
заключили... сделку. Я говорю... ему все... что он хочет... узнать. А он... оставляет... мне
жизнь. - Она улыбнулась своей прекрасной улыбкой, сверкнули зубы. Я не могу...
ходить. Двигаться. Дышать... сама по себе. Но Гарсон. Хочет. Чтобы я. Училась. С
помощью компьютера. Он ускорил. Ваш симулятор.
Я попытался успокоиться, перейти к более безопасной теме.
- Твои сновидения в моем маленьком мониторе дома были прекрасной работой. Я
уверен, что и сейчас ты выполнишь работу отлично. - Правда же заключалась в том, что
это не просто отличная работа. С помощью Искусственного Разума корабля она создала
иллюзию, которую я не могу преодолеть, а ведь она сделала это в очень трудных
условиях.
- Остаются самые ненужные мысли, - ответила она. Она хотела сказать, что много
практиковалась раньше и потому не утратила способности создавать мир сновидения,
когда был поврежден ее мозг. То, что мы совершаем часто, то, о чем особенно часто
думаем, утрачивается при повреждении мозга в последнюю очередь.
- А что ты делала, когда работала на разведку ОМП? - спросил я. - Была
убийцей во сне? Ты убивала людей во сне?
Она покачала головой.
- Нет. Кое-что... кое-что... я скажу... тебе. Анжело... мне жаль... что я... причинила
тебе боль. Ты был... добрее ко мне... чем я... заслуживала. Чем я... могла себе...
представить.
Она заплакала. Но мне было все равно. Я пожал плечами.
- De nada* [Ерунда (исп.)].
- Я знаю... тебе все еще... не все равно. Я... не могу... отплатить тебе. Мне бы
хотелось... отблагодарить тебя. Я не очень... хорошо... говорю...
Я вздрогнул, словно от сильного ветра. Ветер раскачивал вершины деревьев, и шум
превратился в глухой рев. Обезьяны закричали и выскочили из своих укрытий вокруг и
надо мной. Шум стал еще сильнее. Я вспомнил рев ветра из предыдущих сновидений
Тамары, в последнем сне она напала на меня, и сейчас я направил ружье ей в грудь.
Должна ли она будет отключиться, если я выстрелю, или на нее не действует симулятор?
А Тамара стояла передо мной среди всего этого шума. Платье ее, раздуваемое
ветром, стало белым, как молния, а лицо было бледным и прекрасным. Она достала из
ложбинки меж грудей маленькую шкатулочку, украшенную инкрустацией.
Открыла и показала мне. Там лежало маленькое сердце, оно билось, словно его
только что вынули из живого тела. И сквозь весь окружающий шум и рев я слышал удары
этого маленького сердца.
- Слушай. Слушай. - Она поднесла шкатулочку к моему лицу. Биение сделалось
громче. Крики и вопли обезьян, вой ветра словно бы отдалились, ушли на второй план.
Стук звучал мягко и настойчиво. - Научись свободно владеть... мягким языком... сердца.
Я посмотрел Тамаре в лицо. Из глаз ее лились слезы. Ее яркие, неистовые глаза.
- Вот что... я... сейчас... чувствую. Вот что... значит... жить.
Она схватила маленькое сердце двумя пальцами и сунула мне в грудь.
... Все равно что дышишь ветром на поле, поросшем мятой, греясь под лучами
теплого солнца - нервы во всем теле ожили. Я будто взлетел вверх и куда-то наружу,
прошел сквозь невидимую стену, за которой остались боль, усталость и страх, а теперь
стою в приятном теплом месте, в центре собственной вселенной, наполненной радостью.
Я ощутил эмоции Тамары - ее спокойствие, благодарность, которую она испытывает ко
мне за то, что я помог ей бежать с Земли, и сочувствие, - такое живое, такое сильное, что
кажется всемогущим. Она видит во мне сломанную куклу, маленькое существо, которое
очень хочет починить.
Я хотел рассмеяться над тем, как она представляет себе меня. Хотел сказать ей, что я
не сломан. Но собственное тело казалось страшно далеким, и я не мог дотянуться до него.
Она отдернула руку, убрала маленькое сердце, и я вернулся на землю. Тепло,
сочувствие, энергия - все как будто вытекло из меня. Я попытался снова ощутить силу
жизни. Порадоваться воздуху, вливающемуся в легкие, потрогать пальцами землю,
коснуться глины. Но я ничего не чувствовал. Пальцы были мертвы, а воздух казался
застоявшимся и безвкусным. Я пуст. Заброшен. Попытался вспомнить только что
испытанное ощущение, вспомнить, каково это - любить. Но разве я любил когда-нибудь?
Я не позволял себе никаких сближений с людьми целых тридцать лет, прошедших со
смерти жены. А в тех редких случаях, когда что-то рождалось в моей груди, я не позволял
себе действовать. Отстранялся. Все эти годы я делал вид, что служу обществу, разыгрывал
сочувствие, потому что верил в него - верил в него умом, а не сердцем. Я поступал так,
потому что это хорошо в теории. Но разве хоть однажды я почувствовал боль других?
Если и чувствовал, то сейчас не мог вспомнить, оживить воспоминание в своей
душе.
Я прислушался к биению собственного сердца. Но внутри у меня - пустота. Я
действительно сломанная кукла, пустая и лишенная жизни, и, вероятно, починить меня
невозможно.
Я начал смеяться - безжизненным смехом, который постепенно перешел в
рыдания. Упал на землю перед Тамарой, обнимал ее за ноги и плакал от жалости к самому
себе. Она протянула руку и гладила меня по голове, пока я не успокоился.
И отключился.
Я последним отсоединился от симулятора. Кейго заново проигрывал схватку, и на
миниатюрной голограмме мы были разбросаны по всему полу. Мы отступили из соленых
болот в лес перед ябандзинами. Я упал с машины, снял свой разбитый шлем, встал и
прошел к краю болота - как раз навстречу врагам. Они застрелили меня и преследовали
моих товарищей. Сегодня мне потребовалось необычайно много времени, чтобы умереть
в симуляторе. Тамара изъяла оттуда все следы нашего разговора.
Кейго вместе с нами просмотрел бой, указал на наши ошибки. Несколько явных
недочетов он пропустил - в обычном состоянии этого никогда бы не произошло - он
казался чуточку невнимательным. Потом снова подключил нас, и мы очутились в море.
Пробыли в симуляторе всего несколько минут, как Кейго снова отключил меня.
Остальные по-прежнему безжизненно сидели на своих местах, захваченные
иллюзией, будто куколки стрекоз. Мастер Кейго стоял возле машины. Он казался
расстроенным. Доверенное лицо по вопросам культуры - Сакура стоял рядом с ним.
Мастер Кейго сказал мне:
- Сними защиту и немедленно отправляйся за Сакурой.
Я подумал, в чем же я провинился, и принялся снимать комбинезон. Сакура помог
мне раздеться - происшествие необыкновенное. Японцы тщательно избегали
притрагиваться ко мне, и мне казалось, что они себя считают оскверненными такими
прикосновениями.
В то время как мы были заняты этим делом, Сакура негромко спрашивал:
- Ты морфогенетический фармаколог, верно? Знаешь, как действовать генным
резаком? Разбираешься в вирусах?
- Конечно, - ответил я.
- А что ты знаешь о военных вирусах? Тех, что использовались в биологических
войнах?
Я колебался. Об этих вирусах не принято упоминать. Они слишком опасны, чтобы
вести такие разговоры открыто. Волосы у меня на затылке неприятно зашевелились.
Беседа мне не нравилась. Они хотят, чтобы я изготовил вирус, подумал я. Получили
дурные новости с Пекаря и хотят уничтожить там все. Начать все заново.
- Я кое-что знаю о вирусном оружии. Но как создавать вирусы, не знаю, - солгал
я. Хотя располагал основными сведениями.
- Ах, нет! Мы не хотим, чтобы ты создавал их, мы хотим бороться с ними. В
модуле В вспышка вирусной инфекции. Очень серьезная.
Сердце у меня забилось сильнее. Я не мог представить себе, что наш корабль
превращается в зачумленный. Я знал, что мы изолированы от модуля В. Но я же видел
рабочего, переходящего из модуля в модуль.
- Какая часть корабля заражена? - спросил я.
- Мы не знаем. Работники из модуля В сообщают о нескольких случаях, все за
последние три часа, и болезнь быстро распространяется. Они считают, что больше дня не
продержатся. Здесь еще ни у кого нет опасных симптомов.
Я кончил снимать защитный костюм, и Сакура провел меня по коридору к лестнице.
Мы достигли восьмого уровня, и Сакура нажал трансмиттер. Открылся шлюз, мы вошли в
него. Эта часть корабля оказалась больше, чем я ожидал. Большие помещения, где
размещаются механизмы для приготовления пищи, стирки, глажки, очистки воды,
очистки воздуха. Мы вошли в небольшую комнату, там уже находилось трое
латиноамериканцев. Они сидели у компьютерного терминала, задрав ноги, и следили за
работой устройства. Выражение лиц у них было встревоженное, но спешки не
наблюдалось. Это немного успокоило меня.
В комнате было два рентгеновских микроскопа, несколько синтезаторов ДНК -
очевидно, вспомогательное медицинское оборудование, которое должно использоваться
наряду с оборудованием лазарета наверху. Выше компьютера располагался небольшой
интерком. Канал был подключен к лазарету модуля В. Я слышал кашель, бред и
взволнованные голоса. Сакура ушел.
- Я Фидель, из отдела иммунологии. Это Хосе, - сказал маленький человек у
ближайшего терминала. Он кивнул в сторону химеры с серебряными глазами, очень
похожими на глаза Абрайры. - Он выполнял кое - какие работы по созданию своих
младших братьев в Чили. А наш друг Хуан Педро - он из пищевого отдела.
Я посмотрел на Хуана Педро, высокого худого человека с курчавыми волосами. Он
занимался выращиванием различных протеинов, добавляемых на корабле к водорослям,
которые мы едим. Однообразная работа, требующая незначительных познаний в области
генной инженерии: все протеины, которые он готовит, имеются в рецептах, и всю работу
могут выполнить синтезаторы ДНК. Но все же он должен быть знаком с оборудованием.
- Так это ты делаешь нашу пищу? - спросил я. - Напомни мне, чтобы я убил тебя
попозже.
Хуан Педро опустил голову.
- Все так говорят...
Фидель подозвал меня к терминалу и набрал несколько команд.
- Вот с чем мы имеем дело. - На экране появился вирус типичного строения -
крошечный чистый овал - примерно 24 микрона в диаметре, но у него был хвост.
Обычно такие хвосты наблюдаются у вирусов, нападающих на бактерии. Внутри простой
круг генетического материала, около 40 тысяч аминокислот длиной.
- Химера? - спросил я. Термин "химера" применяется к любому созданному
геноинженерами существу, которое несет в себе черты другого вида:
то ли это бактерия, производящая инсулин, то ли более сложный организм Перфекто
или Абрайры.
- Похоже, - ответил Фидель. - Но он не вводит через хвост в своего хозяина
ДНК, поэтому это не сложная химера. Клетки хозяина поглощают вирус. Хвост он
использует, только чтобы ускорить движение. Вирус воспроизводится так: он вводит свой
ДНК в клетку хозяина, тем самым преобразует ее репродуктивную систему, и она
начинает производить множество копий вируса. Вирусы, размножающиеся в живых
существах, часто отрезают целые секции ДНК клеток хозяина и потом используют их для
производства своего потомства. Когда вирус готов покинуть клетку, он либо
"прорастает", либо просто разрывает стенку клетки. Обычно в таком случае клетка
хозяина погибает. И так как наш вирус - биологическое оружие, можно ожидать, что он
разрывает клетку, выпуская сотни собственных копий.
На окне в углу экрана компьютера видны были десятки различных антител. Они
должны прикрепляться к вирусу, чтобы привлечь к его уничтожению лимфоциты.
Информация на компьютере объясняла, почему в комнате все просто сидят без дела.
Ждут, пока синтезатор ДНК создаст антитела.
- Похоже, я опоздал, - заметил я. - Работа уже выполнена.
- Si, - ответил Фидель. - Генетики в модуле В работали над этим всю ночь.
Работа уже сделана. - Он нажал кнопку, и на экране компьютера появились
последовательности ДНК вируса, которые руководят капсидом, внешней протеиновой
мембраной вириона, клетки вируса. Рядом виднелось генетическое изображение внешней
мембраны нейрона, нервной клетки человека. И они были почти одинаковы. Капсид
вируса удивительно совпадал с мембраной нейрона. Последствия очевидны: средства,
которыми мы будем бороться с вирусом, уничтожат заодно и нервную систему пациента.
- Когда мы начали искать этот вирус, он казался невидимым: ни одно из антител к нему
не приставало. Вначале мы думали, что вирус настолько чужд по своему строению, что
человеческие антитела его просто не распознают. Но мы проделали анализ капсида и
обнаружили, что он аналогичен мембране нейрона и антитела не нападают на него,
потому что считают частью человеческого тела. И все "противоядия", запущенные нами,
начинают уничтожать и нейроны. С антивирусными химикалиями та же проблема. Все
они смертельны для пациента. Есть какие-нибудь предложения?
Я напряженно думал. Первое, что пришло в голову, - субвирусы, крошечные
паразиты, которые нападают на вирусы и уничтожают их, но я был уверен, что это они
уже испробовали. Я слышал как-то о человеке, который создал искусственную иммунную
систему. Он вывел бактерию, поедающую вирус, и затем настроил ее таким образом, что
она становилась очень восприимчива к действию пенициллина. Вначале бактерия
уничтожает вирус, а затем врач уничтожает бактерию с помощью пенициллина. Но любая
искусственная иммунная система, созданная нами, будет уничтожать нерв, словно врага.
В интеркоме прозвучало сообщение, адресованное еще не заболевшим в модуле В:
"Всякий, кто за последние двадцать четыре часа не пил воду и у кого нет повышенной
температуры, пожалуйста, явитесь на восьмой уровень для срочного помещения в
криотанки чрезвычайного положения. Всем остальным оставаться в своих комнатах. В
лазарет не заходить".
Я посмотрел на Фиделя.
- Они хотят заморозить тех, кто находится в лучшем состоянии, - сказал он. -
Надеются, что, когда найдем решение, мы сможем их спасти.
- А сколько у них криотанков? - спросил я.
- В их модуле около трехсот. Сможем спасти триста человек.
Хосе рассмеялся.
- Я говорил Фиделю, что нужно открыть внешние шлюзы модуля, и пусть всех
вынесет в пространство. Там их скорее заморозит... Мы уже все испробовали - никаких
результатов. Антитела не помогли. Мы испробовали субвирусы, но у этих крошек
собственная иммунная система. Всякий субвирус, который пытается прикрепиться к
нашему вирусу, попадает к нему на обед. С ними мы ни к чему не пришли. Нужно что-то
более... элегантное. - В голосе его не было надежды.
- Пытались нагревать вирус, подвергать ультрафиолетовому излучению, всякое
такое?
- Да. Лучше всего он воспроизводится при чуть повышенной температуре тела.
Конечно, у всех пациентов температура повышается, и вирус начинает размножаться еще
быстрее. Мы можем убить его радиацией, их вода и воздух уже очищены, но зараженным
в модуле В это не поможет. Они получили вирус в воде вчера. И получили все. Один из
"самураев" оказался агентом ябандзинов. Он хранил вирус в специальной полости своего
тела; должно быть, извлек его и опустил в питьевую воду. Его уже казнили. Большинство
жертв получило двойную дозу: как только стала повышаться температура, они много
пили. Инфекция рассеяна: вирус нападает на все жизненно важные органы. Он вызывает
повреждения легких, печени, кожи. Поражает кровеносные сосуды - они начинают
разбухать. Несколько пациентов умерли от тромбов: частички ткани оторвались где-то и
по сосудам попали в мозг.
- Ну, по крайней мере убийца умер раньше своих жертв, - сказал я. - Я уверен,
ябандзин считал это выгодным. Он променял свою жизнь на тысячи.
- Мы не можем убить вирус, но, может, нам удастся стерилизовать его, - добавил
Фидель. - Сейчас мы работаем над этим. Компьютер проверяет, как вирус разрушает
репродуктивную систему клеток хозяина. Мы думали, что можем ввести субмикроб,
который смог бы проникнуть в вирус (в качестве вектора использовать прион) или хотя
бы нейтрализовать потомство вируса. - Мысль казалась не вполне корректной: прион -
это субвирус, который вводит свою ДНК в микроб - хозяин и тем самовоспроизводится,
точно так же как вирус для воспроизводства вводит свой генетический материал в клетку
хозяина. Работая морфогенетиком, я часто создавал такие штучки, которые должны были
проникнуть в клетки хозяина и внести новую информацию в генетический код. Такие
вирусы называются векторами, и с их помощью можно проделывать чудеса. Таким
образом, возможно использовать субвирус, такой, как прион, в качестве вектора и ввести
новую информацию в генетический код микроба, но на практике это очень трудно, потому
что прионы - очень маленькие частицы живой материи, часто состоящие всего из
нескольких десятков пар аминокислот. Они на грани живого, и я подумал, что будет очень
сложно создать достаточно большой прион, который смог бы изменить генетический код
вируса. Это вдвойне трудно, так как данный вирус создан как оружие и уже оказался
иммунным по отношению к другим субвирусам. Его создатель затратил годы на
совершенствование этого генетического оружия. А в нашем распоряжении - только
часы, чтобы победить его. Возможно, если бы у нас было несколько месяцев, мы бы чтонибудь
нашли. А так Фидель просто сказал:
- Добро пожаловать ждать вместе с нами. Может, тебе придет в голову какаянибудь
мысль.
Пришлось ожидать сообщения компьютера о системе воспроизводства вируса.
Иногда интерком доносил звуки лающего кашля, шаги санитара, переходящего от
пациента к пациенту. Они там негромко говорили друг с другом; готовясь к смерти,
рассказывали о своей жизни, о людях, которых любили. Среди них была одна женщина, и
я слышал, как она переходит от кровати к кровати, разговаривает с больными, утешает
умирающих. Она говорила: "Меня зовут Фелиция. Хотите немного воды? Вам нужно
одеяло?" А потом начинала рассказывать о разных хороших вещах, о том, как она целый
день провела на пляже и загорела до цвета сандалового дерева, о том, как отец научил ее
делать себе обувь. Вначале это казалось простой болтовней, однако больные
успокаивались. Эта женщина показалась мне очень мудрой и сильной, и я внимательно
слушал ее слова. Мне хотелось стать таким же, как она, хотелось спасти ей жизнь.
Дважды японец объявлял по громкоговорителю в модуле В, что больные "должны
бороться с болезнью силой духа". Храбрый жест.
Компьютеру потребовалось почти два часа, чтобы выяснить систему
воспроизводства вируса. Мы заранее знали, что результаты будут для нас бесполезны:
вирус пересылал химическим путем сообщение, что клетке пора совершить митоз,
выработать РНК, разделиться и расти. У нас было три средства, позволяющих прекратить
действие системы воспроизводства вируса, но любое из них прекращало и
воспроизводство всех клеток жертвы. За этим следует слепота и быстрая смерть.
Мы сразу начали создавать векторный субвирус - существо, которое, как мы
надеялись, будет достаточно "элегантно", чтобы поразить защитные механизмы вируса.
Тогда мы могли бы стерилизовать его.
Пациенты начали быстро умирать. Мы могли документировать их смерть и
выяснили все симптомы болезни: за подъемом температуры следует обезвоживание,
разрушение печени и артерий, а затем смерть. Мы смогли определить, сколько копий
самого себя создает вирус всякий раз, как воспроизводится; рассчитали, что смерть
наступает через двадцать четыре часа после заражения. Владея этой информацией, мы
точно высчитали время, когда вирус был внесен в питьевую воду, и узнали, что техник -
грек, который переходит из модуля в модуль, ушел из модуля В за несколько минут до
этого. Поэтому остальные модули не заражены. Мы узнали все, кроме одного: как
остановить эпидемию. По отношению к человеческим жизням вирус оказался таким же
эффективным, как водородная бомба.
За следующие двадцать четыре часа мы много раз заходили в тупик. Пока мы
работали, погибло около трех тысяч человек, и только тогда мы кое-что обнаружили -
нашли семейство прионов, которые способны действовать как вектор и стерилизовать
вирус, но мы установили также, что защитные механизмы тела разрушают наши
субвирусы.
Для того чтобы наши субвирусы подействовали, нам нужно ненадолго прекратить
производство антител у пациента. Потом ввести в кровь пациента культуру субвируса. Мы
немедленно начали выращивать культуры, но стала очевидной следующая проблема:
потребуется не менее шести часов, чтобы создать одну дозу субвируса, через семь часов у
нас будет четыреста доз.
...Закладка в соц.сетях
