Жанр: Научная фантастика
На пути в рай
... мы стараемся выполнить
эту работу. Таковы пределы наших отношений. Работа на корпорацию "Мотоки" не
включает с нашей стороны понятие чести.
Лицо Кейго исказилось в гримасе боли, шока и недоумения, словно Абрайра
произнесла немыслимое богохульство. Он быстро заговорил по-японски. Послышался
перевод:
- У меня язык прилип от удивления! Как можно не исполнять обязательства перед
корпорацией "Мотоки"? Родители дали вам жизнь, и вы у них за это в долгу, верно? Но
теперь "Мотоки" дает вам еду, дает воду в глубинах пространства. Одежда на вас дана
вам "Мотоки". Атмосфера, которой вы дышите, создана "Мотоки" на вашем
единственном спутнике и с большими расходами перекачана на корабль. За каждый ваш
вздох вы в долгу перед "Мотоки". Если забрать все, что дала вам "Мотоки", вы
мгновенно умрете! Взорветесь в глубинах космоса! "Мотоки" сохраняет вам жизнь. Разве
это не означает долг чести? Разве этот долг не больше долга перед семьей?
Прежде чем кто-нибудь из нас нашелся, Мавро отрезал:
- Нет. "Мотоки" использует нас как инструмент и платит за это.
Кейго ошеломленно молчал. Потом поднял руку и погладил макушку, пригладив
свои черные волосы. Несколько раз раскрывал рот, словно собирался заговорить, но снова
закрывал. Очевидно, ему было очень трудно понять слова Мавро. Я не мог видеть мир так,
как видит его Кейго - своими хирургически преобразованными глазами, из - под
идеологического покрова, наброшенного социальными инженерами корпорации. Он
абсолютно предан "Мотоки", готов умереть по ее приказу. Признаться, раньше я не
замечал чудовищной пропасти между нами: японец, в сущности, никогда не понимал нас.
Глаза Кейго остекленели, он с ужасом смотрел в пол, словно не мог осмыслить
происходящее. Обычное деревянное выражение лица сменилось растерянным. Он махнул
рукой в общем направлении симулятора. У нас оставалось еще несколько минут боевой
подготовки. Мы подключились.
Мы плыли над волнистой поверхностью океана. Вода была чистой, как стекло. Со
дна поднимались ленты красных водорослей и качались в прозрачной стихии. Стаи
пластиковых птиц Пекаря сидели на водорослях, опустив концы сложенных крыльев в
воду. При нашем приближении они расправляли их и улетали.
Кейго отключил нас. Он поднял голову и заговорил, словно наш спор не прерывался:
- Я обдумал ваши слова. Вы говорите, что у вас нет долга чести перед корпорацией
"Мотоки", что нужды корпорации вам безразличны. Но если это так, как я могу убедить
вас сохранить жизнь вашим врагам, пока мы не выиграем войну на Пекаре?
Мы не знали, что ответить, и потому ничего не сказали.
Он продолжал:
- Если вы начнете драку с химерой Люсио и его людьми, я убью вас за то, что вы
не подчинились моим приказам. Я говорил с хозяином Масаи, тренером Люсио. Если
Люсио и его люди начнут драку с вами, их убьет Масаи.
Абрайра пообещала:
- Мы будем сдерживаться до окончания войны на Пекаре. Но Люсио твое решение
не остановит, особенно теперь, когда он ранен.
Кейго потер подбородок.
- Масаи говорил с людьми Люсио. Они понимают. Они тоже согласились на
временное перемирие.
- Придурки! - сказала Абрайра, как только мы вышли из боевого помещения. -
Люсио собирается напасть на нас. Вероятно, он сейчас смеется, думая, что одурачил нас
этим перемирием! - Она быстро шла по коридору, держа руку возле рта. - Анжело, как
сильно ты его порезал?
- Глубоко, - ответил я. - Я ему разрезал один глаз и нос. Большую часть ночи
проведет в операционной. И несколько недель не будет видеть этим глазом.
- Хорошо. Сегодня вечером изготовим оружие. Можно расколоть твой сундук и
сделать деревянные кинжалы - что-то, чем можно защищаться.
Я вздохнул - мне не хотелось терять семейное наследие. Но она права. Нам нужно
оружие. Мы поднялись по лестнице на первый уровень, и к концу подъема я совершенно
выбился из сил.
В коридоре мы увидели мертвеца: он лежал там же, где и раньше. Горячий ветерок
по-прежнему дул на него, подымая волосы, а он смотрел в потолок, подняв одну ногу. Мы
подошли к нему, и мне не хотелось сделать усилие и переступить через него. При тяжести
в 1,5 g казалось каким-то адским замыслом оставить здесь тело и заставить нас
перебираться через него.
Мавро шел первым. Подойдя к трупу, он пнул его в спину.
- Кто оставил здесь Маркоса? - закричал он. - Почему никто не убрал его? - Он
снова пнул труп, на этот раз нога Маркоса упала. Мавро перешагнул через тело.
Мертвец черными, непрозрачными глазами смотрел в потолок. Я увидел в этом
сходство с лицом Тамары, когда она глазами зомби так же смотрела в потолок. И снова
почувствовал странную тягу, желание найти ее, удостовериться, что с ней все в порядке.
Но желание было мимолетным, я подавил его и переступил через труп. Она уже несколько
дней в сознании, но не связалась со мной. Я для нее ничто. И то, что я по-прежнему о ней
думаю, показалось мне смешным.
Мы добрались до своей комнаты, Абрайра начала опустошать мой тиковый сундук.
Достала сигары, лежавшие на дне, затем спросила:
- А эта книга тебе нужна?
Она держала в руках небольшую книгу красного цвета, в кожаном переплете, с
потрепанными страницами. Я взял ее у Эйриша - "Святое учение Твила Барабури".
- Конечно, - ответил я, решив, что духовное просвещение мне как раз сейчас
необходимо.
Она бросила мне книгу. Я подхватил ее, раскрыл наудачу и прочел строчку:
"Истинно говорю: не грех для праведного убить неверного, ибо разве не сам Господь
поклялся уничтожить злых? Поэтому убивай неверных и осуществляй дело Господа".
Я рассмеялся и бросил книгу на пол. Мне казалось, что святое учение должно быть
несколько более святым. И какая ирония, что из всех книг на Земле я прихватил с собой
именно эту! Но то, что она нравилась Эйришу, конечно, имеет смысл.
Мертвец в коридоре. Меня беспокоили его открытые глаза. Очень напоминают глаза
Тамары.
Я вернулся и закрыл ему глаза. Но совершенно напрасно. Образ Тамары не так-то
легко изгнать из сознания. Пока труп лежит здесь, он будет меня раздражать. И я подумал,
не оттащить ли его в лазарет.
В лазарете есть специальный желоб, ведущий в отделение двигателей. Тело спустят
по этому желобу, его масса будет преобразована в энергию и поможет двигать корабль
или превратится в еду и воду. Но как я отнесу труп в лазарет? Там же Люсио. Поэтому
мне пришло в голову оттащить тело к лестнице и сбросить вниз. Оно упадет на восемь
уровней, и те, кто живет внизу, догадаются отнести его в лазарет.
Меня отыскал Перфекто. Он подошел, неслышно ступая босыми ногами.
- Что ты здесь делаешь один?
- Хочу избавиться от этого, - ответил я.
Он кивнул, схватил труп за ногу и развернул вдоль коридора. Я взял за вторую ногу.
Тело уже расползалось и приклеивалось к полу. Без Перфекто мне бы никогда не
дотащить его до лестницы. Мы подтащили мертвеца к колодцу и приготовились сбросить
его вниз. Лестница похожа на те, что бывают в канализационном люке: круглая дыра и
ступени, уходящие на восемь уровней вниз. Можно одновременно двигаться в двух
противоположных направлениях. В любой момент на лестнице могут находиться двадцать
человек. Мы смотрели, как люди поднимаются и опускаются, и ждали возможности
сбросить труп.
Перфекто что-то задумал, но не решался сказать. Наконец он набрался смелости.
- Знаешь, Мигель говорит, что хочет чаще тебя видеть. Он к тебе привязался.
- Он и так держится поблизости. Меня это стесняет.
- Он очень хочет тебя видеть. Очень. Если Люсио начнет завтра Поиск, Мигель
может помочь тебе.
Я колебался. Перфекто излишне опекает меня. Но я не мог представить себе, что и
Мигель к нам присоединится. Однако кто знает? Большинству на корабле, кажется, все
равно, если их убьют. Мигель может быть одним из таких людей. Неужели он бросится в
огонь спасать меня только потому, что привязан ко мне?
- А каково это - быть привязанным? - спросил я.
Перфекто пожал плечами:
- Не знаю, смогу ли я объяснить. Слова редко могут выразить эмоции. Похоже...
похоже вот на что: я был в больнице, когда родился мой первый сын. До этого у меня
было две дочери, и я не очень надеялся на рождение наследника. Но когда я увидел
ребенка, увидел, как он красив, - несмотря на то, что я его отец, я поднял мальчика и
пожелал ему только добра. Хотел, чтобы в мире его ждало только хорошее. - Перфекто
говорил хриплым голосом. Он редко упоминал о своей семье. - Такое чувство я
испытываю и к тебе, Анжело, желание, чтобы тебя ждало только хорошее. И Мигель
испытывает то же самое.
Умом я его понимал. У меня самого никогда не было детей, однако я мог разделить
это ощущение вместе с Перфекто.
- Очень чистое чувство. Я бы хотел испытать нечто подобное. - Я порылся внутри
себя и нашел только пустоту. - Я удивлен, как ты, испытывая такое, смог оставить
семью.
В глазах Перфекто показались слезы, он помигал.
- Когда я узнал, что моя жена занимается любовью с другим мужчиной, я хотел
умереть. И записался на Пекарь в поисках смерти. И так как корпорация "Мотоки" платит
непосредственно моей семье, я решил, что мои дети будут хорошо обеспечены те
двадцать два года, которые требуются, чтобы долететь до Пекаря. А после моей смерти
получат страховку. Мне казалось это превосходным планом - пока я не увидел тебя. В
тот момент у меня словно заново родился сын. Ты теперь моя семья. И то же самое
испытывает Мигель. Ты позволишь нам защищать тебя? - Губы его дрожали от
возбуждения, пока он ждал моего ответа. Я посмотрел на его густые волосы, на
трехмерную татуировку зверя - зверь тоже возбужденно дрожал. И мне показалось
странным, что он испытывает ко мне такое сильное чувство.
- Нет. Я буду сам сражаться в своей битве. И если меня убьют, вы с Мигелем через
неделю найдете кого-нибудь еще. И забудете обо мне.
- Это не так легко. Привязанность нельзя порвать. Если тебя убьют, Мигель
никогда не забудет чувства потери и своей вины.
Я пожал плечами. Мигель меня не интересовал. И на Перфекто у меня нет сил. Я не
могу открываться навстречу боли других. За последние недели психическое напряжение
симулятора, беспокойство, страх, усталость, шок от собственной жестокости и жестокости
других превратились в поток, затопивший меня. Вначале мне казалось, что я справлюсь.
Но я только защищался. Больше ничего не мог сделать. Чувствовал, что, если открою
шлюзы, сойду с ума. Если позволю себе посочувствовать одному, беды всех остальных
обрушатся на меня. И я подавлял собственное сочувствие, стараясь убить эмоции в
зародыше.
В этот момент я хотел только одного - сбросить тело с лестницы.
Забота Перфекто обо мне казалась странной, несовместимой с тем, что я знал о
химерах. Даже забавно. Этого можно было и не говорить, но я сказал:
- Ты ведь знаешь, что только генетическое программирование заставляет тебя
заботиться обо мне?
- Знаю, - ответил Перфекто.
- Любовь с первого взгляда. Страсть, вызванная генетикой. Ну, наверное, это все
же лучше, чем вообще ничего не чувствовать... - Мне показалось это остроумной
шуткой. Моя собственная способность сочувствовать постепенно ускользала. В этом
Перфекто лучше меня. Он по крайней мере способен хоть кого-то пожалеть.
Лестница освободилась, и мы столкнули тело вниз. Оно пролетело два уровня,
ударилось, перевернулось в воздухе, зацепилось ногой и повисло. Висело и раскачивалось
головой вниз.
Зацепилось оно у самого входа в лазарет. Даже если бы мы спланировали это
нарочно, вряд ли справились бы лучше. Некоторое время мы смотрели, как оно качается,
потом я, сам того не желая, спросил:
- Если бы там висела мертвая Абрайра... или Мавро, тебе не было бы все равно?
- Мне всегда нехорошо, когда умирает кто-то рядом, но я не стал бы особенно
печалиться, - ответил химера.
- Почему?
- Я с того самого времени, как попал на корабль, знаю, что многие из нас умрут. В
нашем контракте "Мотоки" гарантирует, что выживет 51 процент, но это значит, что
половина из нас умрет. Поэтому я заранее решил не горевать.
Может, я подсознательно тоже заранее приспосабливался к неизбежности смерти
многих? И потому-то и умерла моя способность к сочувствию? После смерти матери я
опасался к кому-нибудь привязываться. И позже, когда мою сестру Еву изнасиловали,
придушили и оставили у дороги, я научился обособляться от семьи, хотя в тот раз сестра
выжила. После того как погибла моя жена Елена, я не сближался с женщинами - пока не
встретил Тамару. Меня привлекло что-то в ее глазах, то, как она двигалась и улыбалась.
Я попытался вспомнить, каково это - заботиться о ком-то, но чувствовал себя
опустошенным и изношенным, как старая пара джинсов. И не мог понять, что заставило
меня принести Тамару на корабль. Эта часть меня уже умерла. Та часть, что заботится о
других. И неожиданно я понял, почему все последние дни испытываю ощущение потери:
умерла моя способность сопереживать. Я оставил ее в Панаме, она лежит на полу,
мертвая, рядом с телом Эйриша. Абрайра открыла дверь нашей комнаты и выглянула в
коридор. Вышла, ступая очень тихо. Я окликнул ее:
- А ты, Абрайра, если бы кто-то из нас умер, стала бы горевать?
Она села рядом со мной и заглянула в лестничный колодец, заметив
раскачивающийся труп.
- Нет, - сказала она. - В сражении нельзя горевать. Ты старик, и я думаю, тебя,
дон Анжело, убьют на Пекаре. И хотя ты мне нравишься, я не буду горевать ни о тебе, ни
о ком другом на этом корабле.
Я чувствовал себя странно, словно на пороге истерии. Я всегда считал, что в
человеке заложена способность к сочувствию. Но теперь понял, что, возможно, это не так.
Такое понимание грозило уничтожить меня. Я сказал, желая отбросить ее ответ, доказать,
что она изначально не права:
- Конечно. Ты удивительное создание, но по твоей генной карте я понял, что у тебя
просто нет способности к сочувствию.
- Ты высокомерный глупец! - усмехнулась она. - Мы, химеры, не очень-то
пользуемся сочувствием со стороны вас, людей!
Она права, права! Никакой жалости к ее племени люди не проявляли! Я вспомнил
фотографию маленькой химеры, похожей на летучую мышь; ее безжизненное тело
свисало между двумя чилийскими крестьянами, которые забили ее до смерти. Эта
фотография демонстрировала, как люди поступают с теми, кого не считают людьми. Во
всех кровавых войнах, в каждом акте геноцида, в каждом убийстве, совершенном толпой
или государством, того, кого убивают, прежде всего обвиняют в том, что он не человек,
ниже человека. И я неожиданно понял, почему все племена каннибалов называют себя на
своем языке "люди". Мы вначале убеждаем себя, что наши враги отличаются от нас в
худшую сторону, а потом убиваем их. Я понял, что жестокость и безжалостность, которые
всегда считал принадлежностью душевнобольных и злых, на самом деле составляют
неотъемлемую часть меня самого. Я убил Эйриша и, если сложатся соответствующие
обстоятельства, буду убивать снова и снова.
Есть древнее изречение: "Одних мир потрясает, другие потрясают его". Я всегда
гадал, к какой же группе отношусь, и теперь понял: я тот, кого потрясает мир, меня
потрясает картина мира, каков он есть.
Я рассмеялся - конвульсивным смехом, почти рыданием. При первой встрече с
Абрайрой я поклялся, что покажу ей человечество в лучшем виде, на самом же деле она
показала мне меня в истинном свете, и зрелище это вызвало во мне отвращение.
- Ты права. У меня самого в душе не много сочувствия. Я всегда считал его очень
важной особенностью. Но теперь я вижу, что по природе я убийца. Я убивал раньше и
буду это делать впредь. И, возможно, способность быть безжалостным больше поможет
мне выжить, чем я считал.
Абрайра с любопытством взглянула на меня. То, что мне показалось решающим
откровением, ее совершенно не взволновало.
- Надеюсь, у тебя есть способность быть жестоким, - небрежно заметила она. -
Если хочешь выжить в моем мире, нужно иметь не только еду, питье и воздух. - Она
поднялась и вздохнула. - Перфекто, возвращайся. Мне нужно поговорить с доном
наедине. Он согласился:
- Si.
Мы смотрели ему вслед, пока он не скрылся за дверью.
Абрайра негромко заговорила:
- Дон Анжело, с самого первого момента на корабле я знала, что у нас будут
неприятности с Люсио. Нападение сегодня в симуляторе доказывает, что я права. Он
спланировал его недели назад. Должно быть, замышлял с самого начала и ждал
возможности публично унизить нас. Это его способ провозглашения Поиска - если не
веришь мне, спроси у любой химеры, что это значит. От этого не уйдешь. И тут нельзя
колебаться, нужно сразу пускать в ход нож.
- Конечно, - ответил я.
- Ты готов убить его? - Голос ее звучал напряженно, и я понял, что она
собирается нанести удар первой. Прежде чем ответить, я обдумывал последствия.
Абрайра продолжала: - Анжело, в такой ситуации твои сомнения могут обернуться для
нас бедой. Подумай о Перфекто: он слепо следует за тобой. Если он почувствует твою
неуверенность, в решающий момент тоже проявит колебания. Ты не должен выказывать
никаких сомнений! Это не только глупо, это опасно. Мы должны ударить первыми. К
дьяволу приказы Кейго, мы должны ударить!
Я попытался разобраться в этой путанице. Не стал с ней спорить, но понимал, что
доводы в пользу сдержанности не противоречили бы моим предыдущим действиям. Я
порезал Люсио, но Абрайра говорит об убийстве. И мне это кажется слишком
хладнокровным. Абрайра заметила мое нежелание соглашаться с ее планом.
- В первый же день я попросила тебя поговорить с Перфекто для того, чтобы я
могла надеяться на его послушание. Ты этого не сделал. Ты возражал против нашей мести
Люсио. Видишь, к чему это привело? Ты ведь не говорил с Перфекто обо мне?
- Нет, - ответил я. - Все время что-то мешало. Она махнула рукой, словно
отбрасывая мои объяснения, и снова села рядом со мной.
- Я тебя не виню. Такие слова должны исходить от сердца. Ты слишком стар,
чтобы повиноваться мне без размышлений. Но, Анжело, в этом мне нужна твоя
поддержка.
Я кивнул. Пытался сказать, что поддержу ее. Но слова застряли у меня - в горле.
Абрайра покачала головой и прекратила спор. Заговорила о другом.
- Анжело, - продолжила она негромко, - я никогда не любила мужчину. Никогда
сама не отдавалась ему. Но меня трижды насиловали. Первый раз мне было девять. Я
вышла за пределы поселка генных инженеров в Темуко. Старик поймал меня и чуть не
задушил - он совал мне в рот свой пенис. Как раз в это время подняли крик, что Торрес
создает неизвестно кого, вместо того чтобы совершенствовать обычных людей. Старик
знал, что я химера и меня не защищают законы, как других девочек. Я пошла в полицию,
и там захотели посмотреть мой геном, прежде чем действовать. Им выдали его, и с тех пор
я всегда знала, что я химера, потому что этого старика так никогда и не привлекли к
ответственности.
Она остановилась, несколько раз глубоко вздохнула, справляясь с собой. Я подумал:
ну вот, теперь она пытается убедить меня помочь ей, воздействуя эмоциональными
аргументами. Неприкрытая попытка манипуляции.
- Вторично меня изнасиловали четыре года спустя. После войны в Чили я пыталась
заняться чем-нибудь полезным. Нашла работу - продавала обучающие программы в
Перу. Однажды я шла по улице, где несколько парней играли в бейсбол. Когда я
проходила мимо, один из игроков ударил меня по голове битой. Шрам сохранился до сих
пор... - Она отвела волосы и показала рубец над левым ухом.
- Они привязали меня к столу в пустом сарае. Я находилась там три дня. Много раз
они приходили и насиловали меня. Иногда приводили друзей. На четвертый день я
высвободилась и пошла в полицию. Но полиция ничего не стала делать. И там ничего мне
не обещали: в Перу быть химерой еще хуже, чем в Чили. Я знала, что парни появятся
вечером, поэтому вернулась в сарай с ножом и стала ждать. Когда они вернулись, я их
убила. Всех. И положила их пенисы на стол начальника полиции, а потом провела четыре
года в женской исправительной колонии в Кахамарке. - Она ненадолго смолкла. - В
третий раз меня изнасиловали сегодня, в симуляторе. И хотя это было не наяву, но больно
так же, как и в первые два раза, может, еще больнее, потому что я вспомнила два первых
случая, - сплошная ненависть и гнев. Но на этот раз все по-другому. Потому что кто-то
что-то сделал. Ты разрезал Люсио лицо, спасибо тебе за это. - Она улыбнулась. - Ты
победил: если ты против того, чтобы мы ударили первыми, мы просто вооружимся и
будем очень осторожны, ладно? Больше я ничего у тебя не прошу.
Она наклонилась и легко поцеловала меня в висок, как друга, выражая свою
благодарность. Потом встала и ушла.
Это было удивительно. Я считал, что она попытается втянуть меня в схватку,
попросит отомстить за нее. И она имела на это право. Возможно, больше всех тех, кого я
знал, именно она имела право на справедливость. Она не поняла, что я еще не принял
решения, как я буду действовать. Сдалась слишком легко. Если бы она прямо
потребовала, чтобы я участвовал в Поиске и убил Люсио, я отказался бы. Но рассказ
Абрайры оказался убедительнее, чем она сама подозревала.
Я вспомнил угрозу Люсио: "Я убью тебя и буду трахать твою женщину" и понял,
что он постарается выполнить это буквально. Я решил, что, пожалуй, лучше все же
отправить Люсио и его людей в ад, потом встал и вернулся в комнату.
Немного погодя к нам зашел Гарсиа. Он был очень бледен и измучен и больше
обычного шевелил руками. Он пришел заплатить Завале миллион песо и, по-видимому,
хотел побыстрее покончить с этим. С беспокойством смотрел, как Мавро заостряет
деревянный нож.
Гарсиа спросил:
- Надеюсь, вы не думаете начинать драку с самураями?
Мавро ответил:
- Я вообще ни с кем не собираюсь драться. Просто просверлю дыру кое в ком!
Гарсиа облизал губы и пояснил:
- Несколько минут назад Эмилио Васкес решил отпраздновать наши победы в
Южной Америке и не явился к симулятору. В комнату вошел самурай и приказал ему
идти на тренировку, и Эмилио и еще один человек напали на него. Я сам все это видел!
Эмилио один из самых сильных людей, каких я знаю, и он попытался задушить самурая,
но самурай вырвался из его рук, словно Эмилио был ребенком, потом ударил друга
Эмилио по голове, разбил ему череп и задушил Эмилио - и тот не смог вырваться! Если
не верите, можете сходить и посмотреть сами на голову Эмилио. Она висит на крюке на
шестом уровне у лестницы. Если мне нужны были доказательства, что самураи так же
сильны и быстры, какими кажутся в симуляторе, то я получил их!
Гарсиа перевел на счет Завалы миллион песо, потом заплатил двести тысяч за мои
антибиотики и быстро ушел.
Завала похлопал меня по спине.
- Прости, что так отнимаю у тебя твои лекарства. Я предпочел бы, чтобы ты отдал
мне их как друг. Но теперь ты понимать: самураи побеждают нас потому, что их духи
сильнее. Я рад, что мы узнали правду: теперь у нас будет шанс - есть заклинания,
которые ослабляют духов врага.
Мавро рассмеялся.
- Прекрасная мысль! Ты произноси заклинания, а я буду острить нож!
Я посмотрел Завале в глаза. Обычно круглое лицо и тонкие губы придавали ему вид
глупого юнца, но теперь в глазах его горела решимость.
Я взял медицинскую сумку и просмотрел имеющиеся в наличии антибиотики. Все
свои лекарства я держал в маленьких контейнерах, напоминающих саквояж. В каждом
крошечном саквояже несколько граммов порошка. И еще есть небольшое устройство,
которое отмеряет дозы лекарств и смешивает их для приема внутрь или для инъекции. Это
позволяет в небольшом пространстве хранить самые разнообразные снадобья. Я смотрел
на сотни различных медикаментов и думал, что нельзя давать Завале антибиотики: от них
он только заболеет. Я бы вылечил его, но ведь он не был болен...
Когда я немного порылся в лекарствах, мне пришла в голову блестящая мысль:
физически-то Завала здоров! Он просто считает, что заражен, потому что в симуляторе
испытал боль. Но эту боль можно снять блокировкой нервов. Жжение пройдет, и он
решит, что вылечился! У меня было несколько мощных болеутоляющих, не оказывающих
никаких побочных эффектов, и я начал готовить таблетки. Завала потер плечо у основания
протеза и быстро проглотил первую таблетку.
Потом сел на пол, а остальные отправились спать. Завала снял этикетку с бутылки
виски и с помощью синей краски Перфекто на обратной стороне принялся рисовать людей
в судне на воздушной подушке. Он очень старался выписать все подробности и время от
времени начинал петь заклинания на индейском языке, а я посматривал на него, готовя
лекарства. Глаза его остекленели, он впал в транс и начал обильно потеть.
Закончив готовить обезболивающее, я лег в постель и попытался уснуть. Но пение
Завалы не прекращалось далеко за полночь. И я подумал, что в войне духов наш киборг
был бы серьезным противником...
Глава десятая
Во сне солнце над озером Гатун оранжево - желтым светом озаряло кухню в моем
доме, отражаясь от противоположной окну стены. За кухонной дверью, в кустах у озера,
жалобно мяукал котенок. Я вспомнил о голубой чашке на пороге. Она должна быть всегда
наполнена. Когда же я в последний раз наливал в нее молоко?
Не помню. Ускользнуло. Должно быть, уже прошли недели. Котенок умирает с
голоду.
Несомненно, он может прокормиться и сам, подумал я. Тут достаточно насекомых,
рыбаки после улова оставляют ненужную мелочь, котенок может ловить грызунов - и
останется жив. Но котенок продолжал просить молока, и я открыл стеклянную дверь.
На пороге лежал серо - белый мяукающий комочек, такой худой, что я легко мог
разглядеть каждую косточку в его хвосте. Шерсть у него облезала, глаза помутнели и
ввалились. Он уже почти расстался с жизнью. Даже приподняться не мог. Просто
продолжал мяукать в последних отчаянных попытках раздобыть еду. И тут я заметил руку
в траве, очень худую, высовывающуюся из куста сразу за котенком. Я подошел, отвел
руку и заглянул в кусты.
На траве вытянулся Флако, его слепой череп уставился в небо, в пустых глазницах
собралась дождевая вода. Невероятно худой. Изголодавшийся.
- Дедушка! - позвала вдруг маленькая девочка. Ее появление испугало меня. Она
коснулась моего локтя. - Дедушка, т
...Закладка в соц.сетях
