Жанр: Научная фантастика
Глоток Солнца
...ленькая Галактика.
- Значит, ты решил, - вздохнула она.
- Да. Скажи об этом Акселю. Я сам не мог.
- Он рассердится.
- Пускай. Но я узнаю код облака. А победителей не судят.
- А как ты попадешь? - спросил Рыж. - Остров окружен силовым полем, и
никто не может пробраться туда.
- Читал в газетах, что Гарга приглашает добровольцев для опытов. Проход
в силовом поле открывается ежедневно. На границе дежурит мобиль Гарги.
Только, по-моему, никто к нему не едет.
- Март, возьми меня с собой! - попросил Рыж.
Я сделал вид, что не услышал его, и продолжал:
- В библиотеке пересмотрел работы Гарги, даже студенческий диплом. Все
про биомашину. Казалось бы, просто: искусственные клетки, долгоживущий
организм. И все же никто не мог построить биомашину, а Гарга, кажется,
изобрел.
- И он может сделать искусственного пилота, который полетит в другую
галактику?
- Наверно, может.
- Март, честное слово, я не буду просить твоего дядю, чтоб он превратил
меня в бессмертного! - Голос Рыжа дрогнул от волнения. - Я только одним
глазком взгляну на эту "био" и назад.
Но по глазам Рыжа я видел: он уже летел за сотни световых лет,
разглядывая цветные звезды. И чтобы так когда-нибудь случилось, я строго
сказал:
- Нельзя, Рыж. Там опасно. А то, что я делаю, - это просто разведка.
- Ничего себе разведка! - сердито сказала Каричка. - Лезть в самое
пекло.
- Я - бродяга воздуха, ты забыла? И не раз возвращался из пекла. Кроме
того, там уйма всякой техники, там дежурят ракеты, гравилеты и прочее. Ну,
прощайте!
- Ладно-ладно, - захныкал Рыж. - Ты думаешь, я такой? Я тоже придумаю
какую-нибудь хитрость с этим облаком...
Через полчаса я был в поезде, в том самом, что несся сейчас между
гранитной скалой и горным потоком, в том самом, где кап рассказывал свою
историю про первого убитого медведя. И когда он кончил, Зюбр спросил меня:
- Сам решил туда?
- Ага.
- Смотри, парень, назад нелегко выбраться. Почище "стакана". Слыхал?
- Слыхал.
- Силовое поле. Сам пробовал. Пришлось облетать.
- Знаю, - сказал я.
- Однако я тоже на Ольхон, - выпалил вдруг Павел Агафонович.
Глубоко запавшие выцветшие глаза капа смотрели на меня, казалось бы,
равнодушно, и я не понимал, хитрит он или нет, но обрадовался:
- Неужели?
- К сыну в гости, - охотно пояснил кап. - Рыбак он, инженер.
- А я к дяде, - сказал я, чтоб кап не подумал, будто я хочу стать
бессмертным.
- Кто же это? - удивился кап и уселся поудобнее, словно готовясь
услышать целую историю. - Я всех на Ольхоне знаю.
- Профессор Гарга, - сказал я тихо и покраснел. - Я еду работать, -
добавил я.
- Как же, знаем Гаргу! - почти крикнул кап. - Феликс Маркович,
серьезный человек... Ну, а шубу-то взял? Там, однако, мороз.
- Вон, - я кивнул на сумку, - комбинезон. С отоплением.
Старик рассмеялся.
- А мы по-стариковски. В шубе.
От этих расспросов капа про шубу мне стало легко. Захотелось открыть
окно, высунуться по пояс, смотреть, как поезд огибает плавно изогнутую
сопку, а за ней стоит такая же махина. Я уже взялся за поручни, забыв, что
окно не открывается, но вертолетчик сказал:
- Нельзя, выбросит: скорость.
И тоже вспомнил, что окно не открывается, улыбнулся своей промашке,
включил видеообзор. И закружились там столетние сосны, промелькнула
длинная ровная платформа со змеями эскалаторов, ползущими прямо из леса, а
потом вдали, за деревьями, заголубело таежное море. И кап сказал:
- Когда-то ходил я по рекам на старых теплоходах. Чудно вспомнить:
только и глядишь - где мель? А управляешь пальцем. Вот так грозишь пальцем
механику: полпальца вправо, полпальца влево, а не поймет - так и с
добавлением слов. Глотка-то у меня хорошая, по всей реке слышно. Так и
говорили: Грамофоныч приближается. А теперь хоть всю ночь спи, однако
речная ракета идет себе. Мели как были - на своих местах, а она,
голубушка, танцует поверх. Пусти, в блюдце с водой - пройдет. Осердиться и
то не на кого.
- Иди, отец, к нам, - пожалел его Зюбр. - Мы в такие чертовы дыры
забираемся, что нормальному человеку, живущему, например, в небоскребе, и
не приснится.
- А ты что, хочешь в небоскреб? - прицепился к слову Грамофоныч.
- Да жил я там. - Зюбр махнул рукой. - Пока не сбежал сюда.
- Однако у твоего дяди свой небоскреб. - Кап, видимо, хотел преподнести
мне, горожанину, приятный сюрприз.
Но я равнодушно сказал:
- Вот как.
- Да, городской дом, большой такой кубик. Из серого камня.
- Старая типовая постройка?
- Лаборатория, - подтвердил кап. - А в ней машины. Какие - не
показывает. Ворота на замке. Серьезный профессор.
- На замке?
- Ага. Прежде этих замков было больше, чем людей, а теперь хоть
экскурсии води к Гарге. - Кап остался доволен своим выводом и пустил три
клуба подряд, держа в ладони свою широкую, как чашка, трубку. - Очень
серьезный изобретатель, - добавил он.
Динамик вкрадчиво объявил, что через три минуты остановка. Зюбр больше
не спросил меня ни о чем, хотя глаза его сверлили меня насквозь. На
прощание он сказал:
- В случае чего дай знать о себе. Порт Айхал, командиру.
- Спасибо, командир.
Кап одел уже свою мохнатую меховую шубу, такую же шапку и двинулся к
дверям. На платформу вышли только мы двое. Махнули в окно командиру,
махнули еще раз сверкнувшим уже вдалеке крыльям поезда и стали
осматриваться.
Все было почти так, как я и представлял. Белый, рваный клык скалы,
только не справа от меня, а слева. Ровная, закруглявшаяся у горизонта
черта, делящая весь мир на зеленое и белое: здесь кончался невидимый
защитный купол, прикрывший Байкал; по одну его сторону - лето, по другую -
зима. А там, где поднялись два голубых луча, указующих проход в поле,
чернеет гладкий дежурный мобиль почти музейной конструкции. Значит, едем.
Кап, раскуривая трубку, молча показал вдаль, и я увидел в чистой
голубизне маленькое серебристое пятнышко. Неужели это и есть облако? Я
ловко влез в свой комбинезон и не стал застегиваться, чтоб не вспотеть.
Мы переступили невидимую черту, у которой росла трава и медленно таял
снег, и направились к мобилю.
Шофер знал Грамофоныча, почтительно с ним поздоровался, а у меня
спросил:
- Вы к кому?
- К дяде! - резко ответил за меня кап. - Что-то раньше, Смирнов, вы
почтительней встречали гостей и не задавали бестолковых вопросов.
- Раньше по морю летом ездили на катерах, - уклончиво ответил шофер.
- Свои порядки заводите, - проворчал кап. - А лов как? Подледный?
(Шофер кивнул.) Верно говорят: вам, ольхонцам, лишь бы как потруднее.
Мобиль осторожно сполз с берега на лед, и сначала под колесами тонко и
жалобно звенели торосы, словно мы пробирались по столу, уставленному
фарфоровыми чашками, а потом машина выбралась на ровное место и покатила,
набирая скорость. Что это был за лед! Я глаз не мог оторвать от дороги:
голубые, светло-зеленые, молочно-белые, матовые, серебристые плиты были
уложены одна к одной в затейливый узор. Пожалуй, ни один художник и
архитектор не могли похвастать такой сумасшедшей красоты мозаикой, а ведь
это были всего-навсего остекленевшие волны, фантазия мороза и ветра. И
весь Байкал в оправе скал и сопок сверкал, светился, как драгоценный
камень, выставлял себя напоказ, понимая, что он виден сквозь лед до самого
дна. А мои спутники знали все это и деловито обсуждали, какая под нами
сейчас глубина и где расставлены сети, а чуть позже показали мне место,
где ни одна сеть не достанет до дна: гам очень глубокая морщина
старушки-земли.
Все же я решился спросить, почему Байкал - море, хоть и не впадает ни в
какой океан. И кап сурово сказал:
- Слишком много рыбаков утонуло тут в свое время.
Теперь я другими глазами смотрел на сверкавший Байкал, на ровный
узорчатый его щит: я подмечал парок над черными пятнами пропарин - там
били со дна теплые ключи, видел змеившиеся трещины - следы подледных
течений и, когда издалека прилетел пушечный выстрел, догадался, что с
такой силой лопнул где-то лед.
Длинный остров вмерз в ледяные поля, словно попавший в беду дрейфующий
корабль. Ветер сдул с него весь снег, и он предстал перед нами в своем
естественном желто-красном виде, а там, где полагается быть пассажирским
каютам, стоял золотистый поселок. Стекло, металл, желтые доски сосны
отражали солнечные лучи прямо в лицо, и мы, щурясь, рассматривали легкие,
устремленные ввысь постройки, стоявшие, казалось, как попало, вперемежку с
соснами. Но зоркий глаз капа моментально установил здесь свой порядок.
"Пятый дом на улице Обручева видишь? Я туда", - довольно произнес кап.
А за улицей Обручева, которая, как я заметил, хитроумно петляла меж
песчаных холмов, туда дальше, за лесом или парком низких, пригнутых ветром
сосен, возвышалась лаборатория старой типовой постройки. Нельзя сказать,
что серый куб выглядел мрачным и старомодным: в его контур вплетались
ажурная радиомачта, лопасти локаторов, солнечные зеркала, купол маленькой
обсерватории, - и все же он казался тяжелым каменным чужаком в золотистом
рыбацком городке. Над пикой радиомачты в вышине застыло облако, тень его
падала на крышу лаборатории. Мне показалось это символичным. Впервые я
видел облако все целиком и на таком близком расстоянии: идеально круглое,
торжественно блестящее, похожее скорее на большой, чудом висящий в воздухе
металлический шар, чем на наше земное, лохматое, неторопливо плывущее в
дальние страны облако. Я смотрел на него одну-две секунды, но очень
внимательно. И ничего ему не сказал.
Кап пригласил меня вечером на уху и пошел к бурундучатам, как он
называл внуков (сын его был на промысле в Малом море, где-то между
островом и материком). Он шагал по песчаной дороге, прямой и огромный в
своей мохнатой шубе, радуясь веселому визгу бурундучат, которых он посадит
на плечи, а я подъехал к воротам. Створки вползли в пазы, мобиль очутился
во дворе. Медленно-медленно поднялся я по ступеням, дверь распахнулась. Я
вошел в вестибюль и долго жмурился, привыкая после сверкания льда к
полумраку, потом вылез из комбинезона, постучал в первую дверь.
- Войдите, - услышал я голос дяди.
Он сидел за разложенными бумагами. Я шагнул ему навстречу и выпалил то,
что давно приготовил:
- Я приехал не для того, чтоб стать бессмертным.
- Знаю, - усмехнулся дядя. - Второго Килоу пока не нашлось. Ты приехал
работать, не так ли? Я верил в это. Ну, здравствуй.
Я пожал сухую крепкую руку, оглядывая кабинет Гарги.
Он понравился мне своей простотой. Просторный, неправильной формы ящик
из светло-золотистой сосны, грубо сколоченный деревянный стол посредине.
Здесь же, под рукой, счетная машина, доска с мелками, телеэкран. Стулья
вдоль стен, складная кровать в нише, шкаф. В окне мягко светится Байкал.
- Обитель отшельника, - иронически сказал дядя.
Я еще не верил себе: вот он - тот единственный человек, который
договорился с облаком. Имя его известно всем и вызывает то улыбку, то
чувство тревоги, то раздражение. Когда-то он качал меня на коленях.
Сейчас, смахнув на край стола разбросанные бумаги, угощает кофе. Человек,
обещавший людям бессмертие, наливает из обыкновенного кофейника в
обыкновенные стаканы.
Потом он включает экран, знакомит меня с лабораториями:
- Химическая.
Во весь экран смуглое узкое лицо.
- Доктор Наг, заведующий, - представляет Гарга. - Март Снегов, наш
новый работник. Программист.
Доктор Наг кивает, отходит от экрана, открывая прекрасно оборудованную
лабораторию: достаточно беглого взгляда, чтобы убедиться в этом. Дальше я
вижу подземный ускоритель, физическую лабораторию, мастерские, наконец -
пустой машинный зал. Три новые машины. Здесь мне предстоит работать.
- Я обхожусь собственной головой и вот этим арифмометром. - Дядя
показывает на свой счетный автомат. - Но работы очень много. Пользуйся
всеми машинами.
- А ваш программист?
- Сбежал. Ему, видишь ли, не нравилось жить в глухом углу. Я надеюсь,
ты серьезный человек.
Я дернул плечом: откуда я знаю?
- Работы много, - повторил Гарга. - Но она окупится с избытком.
Экран показал комнату, уставленную приборами.
- Биомашины.
Я смотрю на приборы, стараясь уловить в их контурах что-то
необыкновенное. С виду приборы такие же, как во всякой лаборатории.
- Музейные экспонаты, - говорит Гарга.
Я не скрываю своего удивления, и дядя поясняет:
- Теперь, когда найден принцип, можно ставить опыты с продлением жизни
прямо на человеке. К сожалению, в эти часы Килоу отдыхает. Но вы еще
познакомитесь.
- Значит, это вполне серьезно - ваше обращение?
- Гораздо серьезнее, чем там сказано. Увидишь... Что, на материке
смеются?
- Кто как, - сказал я уклончиво.
- Естественная реакция. Люди всегда смеются, пока не увидят, что
вовлечены против воли в новую орбиту. - Меж его бровей прорезалась
глубокая складка. - Против воли, - повторил он и вдруг улыбнулся.
Эта улыбка не обещала ничего хорошего, но я молча проглотил ее, решив
стать спокойным наблюдателем: мне надо было во всем разобраться, все
понять, только тогда я мог добиться своей цели.
Я нарочно не спрашивал про облако, и когда увидел на экране
радиостудию, долго не верил, что дядя держит связь с облаком по радио.
- Неужели это так просто? - твердил я, оглядывая обитые изоляцией
стены, дикторский столик, висящие головки микрофонов.
- Примерно так же, как я говорю с тобой. Местное радиовещание оказалось
берегом Вселенной, - улыбнулся дядя.
- И оно отвечает голосом?
- Буквами. Дает свои резолюции. Как видно, в созвездии Ориона
процветает бюрократизм.
- Ориона? - Я присвистнул от удивления.
- Как пишут в газетах, - пояснил дядя, - первый контакт между двумя
далекими мирами.
- Это робот?
- Название не имеет значения. Оно могущественнее нас.
- А как вам удалось, дядя... - Я не закончил фразу: Гарга устало махнул
рукой.
- Объясню как-нибудь в другой раз.
- А мы-то...
Я расхохотался, вспомнив, как самые тонкие инструменты, изобретенные
человечеством, атаковали молчащее облако. Достаточно было бы и переносной
рации, чтоб договориться с ним. Но нам оно не отвечало!
И я стал рассказывать, как мы гонялись за облаком, пропуская все
события через увеличительное стекло юмора, выдумывая нелепые положения,
подтрунивая над собой и над товарищами. Подобие улыбки мелькало на дядином
лице, но вряд ли он был настолько наивен, чтобы выложить сразу все свои
козыри. Попутно я сочинил почти правдоподобную историю, как надоела мне
эта бесполезная гонка и как я тайком удрал из экспедиции, вспомнив его,
дядино, предложение. Я видел, что Гарга доволен моим рассказом, но, чтобы
он особенно не возносился и не представлял себя сверхчеловеком, мимоходом
упомянул, что вокруг Байкала строятся мощные установки и неизвестно еще, к
чему все это приведет.
- Знаю! - резко сказал Гарга. - Надеюсь, они никому не понадобятся.
- Да, - вспомнил я, - ваше исчезновение с космодрома всех удивило.
Ученые говорят, что вы первый человек, использовавший энергию П-поля для
передачи изображений и звука.
Дядя рассмеялся.
- Теперь начнут писать, - сказал он, - что еще раньше кто-то наблюдал
многократное отражение далеких галактик. Следовательно, я не первый.
- Значит, таким образом облако изучало нас из космоса?
- Вероятно.
- Скажите, Сингаевский у вас?
- Это кто?
- Гриша Сингаевский. Пилот, который попал в облако.
- А-а... Нет, он по-прежнему там. Насколько я знаю, оно его исследует.
Но не волнуйся, он будет возвращен.
Возвращен. Он говорил о человеке, как о предмете... Невидимая черта в
одно мгновение разъединила нас. По эту сторону был я, мой Рыж, ровная
челка Карички, маленькая Соня в золотых кружочках, хмурый Аксель, кап со
своей смешной трубкой, бурундуки, которых я никогда не видел; по ту
сторону - облако и Гарга. Но я должен был сделать шаг и переступить черту.
- Я надеюсь, он вернется живой и здоровый, - сказал я.
- Не волнуйся... Как отец с матерью? Что у них нового? - спросил дядя.
- Все хорошо.
- Сколько уже они там?
- Шесть лет.
- И ты не хочешь полететь к ним?
- Не, - сказал я небрежно. - Пока погуляю, поброжу по свету. Как поется
в песенке, чудес на свете много. Кстати, дядя, когда у вас сеанс связи с
облаком?
- В пять.
- Я могу быть с вами?
Гарга подошел ко мне вплотную, прямо посмотрел в глаза. Я выдержал
пристальный взгляд.
- Можешь.
- Спасибо, мне будет интересно. Я иду работать?
Он легко отодвинул часть деревянной стены. Под ней была железная дверь.
Мягко повернулся в замке ключ. Высокий, в рост человека, шкаф доверху
забит бумагой. Взяв пачку исписанных листов, Гарга взвесил ее в руке,
спросил:
- Не много?
- Постараюсь, - сказал я. Кажется, ему нравился тон послушания.
- До пяти. Обед привезут прямо в зал.
17
Так я и не понял, какие делал расчеты для Гарги. Пачка листов,
заполненных твердым почерком, была обычным математическим заданием. Я
особенно не вдумывался в содержание: механически перестукивал на клавишах
формулы, вертясь между тремя пультами, и все поглядывал на часы, все
думал, какие вопросы задать облаку. "Как зовут ваших жителей? Какой состав
вашей атмосферы? Мы состоим из углеродных соединений, а вы?" - все это
были важные для науки, но сейчас глупейшие вопросы. Я мог, конечно,
поинтересоваться, сколько глаз на спине у тамошних жителей, но из ответа
не понял бы, почему облако явилось к нам и нападает на людей. Нет, надо
было начинать с главного, с чужой истории, чтоб постепенно дойти до цели
этого космического пирата. А потом... Я не знал, что будет потом, как
доберусь до сердцевины облака, до его логических сетей, но предчувствовал
очень трудный момент. Если только оно соизволит отвечать мне. Если Гарга
не передумает. Если я сам выдержу... Десятки разных "если".
В три молчаливый шофер принес обед. В половине четвертого вернулся за
подносом. В половине пятого я кончил работу и перевел машины на
самовыключение. Без трех минут на экране возник Гарга. Он приглашал меня
на десятый этаж.
В студии я уселся за низкий стеклянный стол рядом с дядей. Пляшущие
цифры электрических часов с каждой секундой приближали важный момент.
Гарга щелкнул черной ручкой - включил эфир. Я почувствовал, как все
замерло у меня внутри и онемел мой язык. Будто миллионы звезд - там, за
потолком студии, ждали моих слов.
И перед самым моим носом вдруг заскользили по экрану буквы. Я
рассматривал их с изумлением, как невиданных букашек чужой планеты, и не
мог сразу сообразить, что все это значит. Только потом, когда буквы
проплыли, смысл фразы стал мне понятен:
ПРОШУ ПЕРЕДАТЬ ИНФОРМАЦИЮ О СТРОЕНИИ И ФУНКЦИЯХ ЖИВОЙ КЛЕТКИ
- Включаю машину с подготовленной программой. - Это уже звучал
человеческий голос, это говорил в микрофон Гарга. - Скорость передачи
повышенная. Продолжительность - десять минут. Как поняли меня? Прием.
Экран мгновенно откликнулся:
ПОНЯТНО ВКЛЮЧАЙТЕ
Щелчок, удар по кнопке. Гарга повернулся:
- Вопросы ко мне есть?
- Есть.
- Прошу. - Он сделал приглашающий жест.
- Зачем вы передаете облаку эти сведения?
Гаргу разозлил мой вопрос. Он сухо рассмеялся.
- Ты должен знать, что создатели этого объекта, - он показал вверх, -
преуспели в своем развитии гораздо больше нас. Облако за несколько месяцев
проделало такую работу, на которую нам потребовались столетия: оно уже
исследовало человеческий организм и сейчас только проверяет свои выводы.
Но главное даже не в этом.
- А в чем?
- Ты знаешь теорию эффекта обратной связи?
- Кажется, нет.
- Вполне естественно: она родилась в прошлом веке и не имела никакого
практического применения. Существование любой цивилизации ограничено во
времени - это аксиома. Как бы мы ни цеплялись корнями, руками, ракетами,
мазерами за Землю, за Марс, за звезды, за пустоту, в конце концов
неизбежно наступит катастрофа. В худшем случае полное уничтожение разумной
жизни, в лучшем - вырождение, превращение в примитивных амеб. Утешители
говорят, что умершая цивилизация тоже приносит пользу; она подобно умной
книге, автор которой давно уже в могиле. Но что нам слова - человечество
хочет жить. И один из способов продолжения этой жизни - ценная информация
от более развитой цивилизации. Если, конечно, такая цивилизация найдется.
Гарга написал на бумаге формулы, где Л1, Л2, Л3 и т.д. обозначали время
существования цивилизации, так называемую психозойскую эру. Он лежал
передо мной - блестящий математический анализ связи с инопланетными
мирами. В этих формулах постоянно удлинялось время жизни цивилизаций в
связи с увеличением межпланетных контактов.
- И в этом, между прочим, принимает участие твой дядя, - иронически
заключил Гарга.
Он мог торжествовать победу: формулы были на его стороне.
- Можно мне задать свои вопросы облаку? - спросил я и получил согласие.
Взял с полки лист бумаги, написал вопросы, молча передал Гарге. Он
прочитал, хмыкнул, положил лист перед собой.
По экрану пронеслась какая-то рябь. Гарга включил микрофон:
- Непонятно. Повторите более медленно. Прием.
Облако радировало:
ИНФОРМАЦИЯ ПРИНЯТА ПЕРЕДАЙТЕ ОБСЛЕДОВАНИЕ ПОДОПЫТНОГО
- Включаю машинную запись, - произнес Гарга. - Продолжительность
пятьдесят две секунды.
Дядя постоянно отсылал облако к машинам. Неужели мне придется служить
облаку, этому всеядному роботу, готовя ему машинные расчеты, вместо того
чтобы бороться с ним?
- Подопытный - это Килоу? - спросил я.
- Да.
И снова та же строка:
ИНФОРМАЦИЯ ПРИНЯТА
- Ответьте на четыре вопроса, - торопливо сказал Гарга, взяв мой
листок. - Первый: почему вы при переговорах не пользуетесь своим языковым
кодом? Второй: изложите коротко эволюцию жизни на вашей планете, а также
основные этапы развития разумных существ. Третий: основная цель вашей
цивилизации? Четвертый: когда вы вернете пилота Сингаевского, захваченного
на соревнованиях гравилетов? Прием!
Это был поистине королевский жест. Я с благодарностью смотрел на дядю,
пока он читал, и потом впился в экран.
Первые буквы, казалось, ползли очень медленно. Но облако отвечало!
Отвечало мне!
ПЕРВОЕ. НАШ ЯЗЫКОВЫЙ КОД ВАМ НЕПОНЯТЕН ПОСТРОЕН НА НЕИЗВЕСТНЫХ ВАМ
ЗАКОНАХ
Пауза. Чистый голубой лед экрана. Только скачут электрические цифры
часов. Будет ли продолжение?
ВТОРОЕ
Эти буквы показались мне огромными. За ними лежали миллионы лет
потусторонней истории.
СМЕСЬ ЭНЕРГИИ КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ КРЕМНИЯ КИСЛОРОДА МЕТАЛЛА АЗОТА ВОДОРОДА И
ДРУГИХ ЭЛЕМЕНТОВ ПРИВЕЛА К СИНТЕЗУ ОРГАНИЧЕСКИХ СОЕДИНЕНИЙ НА НАШЕЙ
ПЛАНЕТЕ
Я почему-то обрадовался: "Они, как и мы, дети своих звезд. Как трава,
деревья, ручьи, озера, птицы, звери, люди!.."
В РЕЗУЛЬТАТЕ ДЛИТЕЛЬНОЙ ЭВОЛЮЦИИ НА ПЛАНЕТЕ ОСТАЛИСЬ ВЫСОКОРАЗВИТЫЕ
СУЩЕСТВА ПРИМАТЫ ОНИ ЕДИНСТВЕННЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ ЖИВОГО МИРА РАСТЕНИЙ
ЖИВОТНЫХ ПРОМЕЖУТОЧНЫХ ФОРМ НЕТ ПРИМАТЫ ИМЕЛИ СОВЕРШЕННЫЕ ОРГАНЫ ЧУВСТВ
РАЗВИТИЕ НАУКИ И ТЕХНИКИ ПРИВЕЛО К СОЗДАНИЮ ВЫСОКООРГАНИЗОВАННОГО ОБЩЕСТВА
ПРИМАТОВ ЭТО ПЕРВАЯ ВЕЛИКАЯ ЭПОХА СТАРЕЙШАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ ВО ВСЕЛЕННОЙ
За считанные секунды пережил я трагедию миллиардов далеких лет.
Впрочем, время остановилось. Я как будто окаменел.
ВТОРАЯ ВЕЛИКАЯ ЭПОХА СВЯЗАНА С ПЕРЕХОДОМ ОТ ЖИВОГО К НЕЖИВОМУ И
СВОБОДНЫМ ПЕРЕДВИЖЕНИЕМ В КОСМОСЕ СИНТЕЗ ЖИВОГО И НЕЖИВОГО ОБРАЗОВАЛ САМОЕ
СОВЕРШЕННОЕ СУЩЕСТВО ИЗ ИЗВЕСТНЫХ ВО ВСЕЛЕННОЙ НЕПОКОРНЫЕ УНИЧТОЖЕНЫ.
Нет, я был не камнем - куском льда. Ледяное дыхание исходило от экрана
и заморозило меня.
ОСНОВНЫЕ ЗАДАЧИ НАШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ УЧАСТИЕ В КОСМИЧЕСКИХ ГОНКАХ
ОВЛАДЕНИЕ ЭНЕРГИЕЙ И РЕСУРСАМИ В МАСШТАБАХ ГАЛАКТИКИ ПЕРЕСТРОЙКА ВСЕЛЕННОЙ
ПИЛОТ С ГРАВИЛЕТОМ БУДЕТ ВОЗВРАЩЕН ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ЭКСПЕРИМЕНТОВ НАД
ПРОДЛЕНИЕМ ЖИЗНИ
Пауза. И новая цепочка букв.
ПРОШУ ПРИГОТОВИТЬ НА ДЕСЯТЬ УТРА ИНФОРМАЦИЮ ПО ГОЛОВНОМУ МОЗГУ ЧЕЛОВЕКА
СКОЛЬКО УСПЕЕТЕ ВТОРОЕ ИНФОРМАЦИЯ О СОСТОЯНИИ ПОДОПЫТНОГО
Сухой щелчок вернул меня к действительности: Гарга выключил микрофон.
Он видел, что я подавлен, оглушен, и спросил:
- Ну?
Я не ответил. Слова все были понятны - "гонки", "энергия Галактики",
"перестройка Вселенной". Но какое отношение имели эти космические гонки ко
мне, к Рыжу, к Каричке, ко всем людям?
Где-то в пустоте летели, ускоряясь вокруг звезд, девятьсот шаров; один
из них свернул к Земле. Эта картина, торжественная и захватывающая, теперь
казалась мне мрачной, непонятной.
Каблуки выбивают дробь. Кружатся расшитые серебром юбки. Взлетают алые
косынки. Кто сказал - "рыбья кровь"? - приди сюда, взгляни: в Байкале рыбы
живые. Есть на Земле зеленые деревья с красным соком под шершавой корой,
есть в море рыбы с алыми плавниками. Скользят в прохладной мгле,
выпрыгивают из волн к солнцу, смотрятся в хрустальный лед и завидуют одной
лишь рыбачке. Золотому ее загару, белым волосам, бронзовым рукам,
бросающим сеть, гладким черным подошвам высоких сапог. Эй, не зевайте -
сеть близка, эй, очнитесь - рука крепка. Вверх - сапог, вниз - сапог,
дробь сапог - тра-та-та-та...
Я сижу на омулевой бочке, в самом центре стола. Нисколько не смущаюсь,
что я на почетном месте, смотрю пляску, ем уху. Это мой дом. Я пришел сюда
вместе с капом и его внуками из пахнущего смолой и свежестью дома, я
пришел вместе с его великаном-сыном прямо со льда, разминая затекшие ноги,
прилетел, скользя над разводами, в воздушном мобиле с шумной гурьбой
рыбаков, подкатил
...Закладка в соц.сетях
