Жанр: Научная фантастика
Глоток Солнца
...лову, а не мне. Если б ты слышала, Соня, такие
дикие речи моего друга, который девчонок никогда не замечает, глаза твои
улыбнулись бы, и ты стала б еще красивее.
- Соня решила уехать, - сказал Менге. - На Памир, в обсерваторию. Она
вам не говорила?
Вот как! На Памир? Значит, Игорю придется залетать на Памир.
А вслух я сказал:
- Нет, не говорила. Там прекрасно. Я там был.
- И я был, - усмехнулся своим воспоминаниям Менге. - Что ж, пойду
искать молодежь. Вот вам обруч. Вы, кажется, хотели поразмышлять вслух.
Я смутился: Менге умел читать чужие мысли!
Он ушел. Я остался в комнате один. Один со всем миром. В этом мире
сгущались тучи. Установки постоянно следили за облаком. И там, куда оно
направлялось, спешно садились гравилеты и ракеты, замирали заводы и
машины.
И где бы я ни был, в какой город ни прилетал, я мысленно бежал в
Светлый и вставал рядом с Каричкой. Я стал бояться. Нет, не за себя. Мне
все казалось, что Каричка садится в гравилет, а за рулем совсем не я, а
какой-нибудь растяпа, который не сообразит, что надо делать, когда
встретит облако. И даже если она не садилась в гравилет, я все равно
боялся за нее и придумывал тысячи опасностей... Еще странный сон снился
мне в последнее время: мучительно долго набираю я номер телефона и попадаю
не туда. А если и туда, Каричка меня не слышит. Я неистово стучу кулаком
по аппарату, но все бесполезно: он испорчен. И снова кручу, кручу, кручу
коварный диск...
И в ракете, когда мы неслись с огромной скоростью к космодрому Тампеля,
я, внешне как будто совсем спокойный, мысленно бежал в Светлый. Я уже не
доверял технике; мне казалось, что если я выскочу сейчас из ракеты и
просто побегу, не разбирая дороги, я быстрее всех добегу до Карички.
А пришел сюда, к Менге. И держу в руке приятно тяжелый обруч. Сейчас
надвину его на лоб и попытаюсь во всем разобраться. Свет! Вот так...
Мы стояли с Каричкой под сосной, как тогда, в то счастливое утро.
Каричка - на ступеньку выше меня, и над ее сияющей головой качается
мохнатая ветка.
- Здравствуй, Каричка. Я прилетел.
- Здравствуй, Март. Я рада.
("Как странно звучат мысли вслух! Да еще в образах знакомых тебе
людей!" И это экран повторил за мной.)
- Скажи, как ты делаешь себе такие волосы? Впрочем, я видел: ветер,
солнце, гребенка. Помнишь - в больнице?
- Вы прилетели с Рыжем на трин-траве, а потом дурачились. Март, ты зря
тогда улетел.
- Почему зря? Я работал. Гонялся за облаком. И до сих пор гоняюсь... А
что случилось? Может, за тобой увивается этот тип - Андрей Прозоров? Он
давно в тебя влюблен. Я только молчал.
- Ну что ты! Терпеть не могу этого электронного сухаря. Я о другом,
Март. Мне почему-то не хочется жить.
- Это не так, Каричка... Ну-ка подними выше подбородок, не хмурься,
улыбнись. Вот так. Совсем, как у Рыжа, - золотые ободки в глазах...
Смотри: я беру тебя на руки. И мы уже летим. Не бойся - это море, я падал
в него однажды - не страшно. А вот мы облетаем клинок небоскреба. Это
самый обманчивый в мире город - Тампель. Все эти яркие картинки -
ненастоящие, мираж; а вот там - видишь? - вон под тем настоящим деревом
стоят Соня и Игорь. Мы только посмотрим на них сверху и полетим дальше.
Может, в Мальву - там, в порту, стоят сигары подлодок, они нырнут с нами
куда угодно, хоть в Тускарору. А может, махнем на самый чердак Земли, в
Мирный, к полярному богу Лапину: он напоит нас горячим чаем, уложит спать
на шкуры и утром поведет в залы ледяного дворца. И мы выпьем там
золотистый напиток. Ты помнишь этот напиток?
- Помню. Лапин учил нас пить из консервной банки до дна.
- Одним глотком.
- Да, одним глотком.
- И мы, если захотим, останемся там, в ледяном дворце.
- А если туда прилетит облако?
- Не надо, Каричка, об этом. Тебе, во всяком случае, не надо. Я видел -
это неприятно: бегущие люди, обломки гравилетов, сумасшедшие автоматы.
Достаточно того, что видел один я.
- Но ведь оно летает...
- Помнишь, Каричка, ты боялась в детстве полосатого кота? Грязный, с
обрубленным хвостом, дико горящими глазами, он ни к кому не шел на руки.
Царапался, убегал и ночевал неизвестно где. Потом мы увидели его в
зооуголке: он сидел в одной клетке с петухами. Чистюля, пушистая шерсть,
добрые такие глаза. А ты ему все равно не верила и сказала, что правильно,
что он в клетке.
- Я была права: ночью кот загрыз всех петухов.
- Да, это был ненормальный кот... Я что хочу сказать: однажды я подведу
тебя к клетке - ну, может быть, не к клетке, я введу тебя в огромный
светлый зал, и там, за стеклом, ты увидишь серебристый шар. "Видишь? -
скажу я. - Он вырабатывает электричество. Не бойся, потрогай стекло".
- И потом мы вернемся обратно в наш город. Так, Март?
- Да. Мы выйдем из зала, и я громко спрошу: "Где тут мой красный
гравилет?" И Рыж вынырнет из-под куста и молча покажет рукой: вот он!
- Он скоро будет готов - твой гравилет. Я видела сама.
- И мы полетим к своей сосне. Над подводными городами. Над крестами
телескопов. Над стеклянной рекой в Мезисе. Над театрами и цирками твоего
Студгородка. И я буду сверху тебе показывать и говорить, где кто живет и
работает.
- Только мы на минуту сядем у театра.
- Конечно, Каричка. Там на площади будет толпа. И все будут смотреть
вверх, как ты стоишь на грани дня и ночи, все забудут про все на свете,
когда ты скажешь: "Быть или не быть? Вот в чем вопрос..."
"Быть! Быть!" - твердил я, глядя на пустой экран.
Снятый обруч выскользнул и со звоном упал на пол. Я продолжал диалог
про себя. А потом подумал: "Интересно знать, что решило бы облако,
подсмотри оно мои иллюзии?"
Ночью я вылетел в Светлый, к Каричке. Рыж разыскал меня по телефону:
"Прилетай. С ней плохо. Зовет тебя".
Аксель понял меня с полуслова. Сказал: "Лети. Заодно отдохни дней
десять. Справимся без тебя. Может, к тому времени поставим точку".
И я умчался на космодром.
14
Многие путешествуют всю жизнь, но так и не могут найти свой необитаемый
остров.
Я знал такой остров - маленький городок, по имени Тишина. Кирпичные
красные замки с островерхими крышами и башенками, тихие, мощенные
аккуратной плиткой дворики, узенькие, накрытые шапками каштанов улицы,
уютные, как платяной шкаф в детстве, трамвайчики, дождик вперемежку с
солнцем - город словно уснул сто лет назад и проснулся в окружении мощных
соседей, сказочный, не похожий ни на кого. Наверно, это был единственный
на Земле город, в котором бегали веселые пестрые трамваи. Что ж, люди
поступают хорошо, оставляя кое-где такие старинные уголки. Нам они кажутся
старомодными, но именно там человек может отдохнуть от острых ритмов
современных городов. Там, я надеялся, Каричка пробудится от своего
болезненного сна: исчезнут приступы тоски и беспамятства, солнце позолотит
побледневшее лицо, в испуганных глазах отразится глубокая, спокойная
тишина. Я рассчитал все точно: облаку, атакующему крупные индустриальные
центры, нечего было делать в таком городке. Я дал себе слово вообще не
вспоминать про облако, пока Каричка не поправится, - в конце концов, мы
уезжаем на необитаемый остров! Врачи сказали, что ничего лучше придумать
нельзя.
Мы с Каричкой договорились, что на время забываем ракеты, гравилеты,
экраны, видеофоны, газеты, автоматы, лайнеры, залы невесомости, кино,
театры, аптеки, лекарства. Поклоняемся одной природе. Пищу готовим сами.
Берем чемодан книг, мяч, ласты, маску. Ищем необитаемый остров, по
названию Тишина. Все, едем.
Мы высадились на необитаемый остров, и нас не встречала ликующая толпа.
На перроне стоял лишь пират. Бронзовое лицо, серебристые волосы, отчаянно
веселые глаза. Он был предупрежден о нашей высадке.
- Поздравляю молодоженов! - загремел на весь вокзал пират.
Мы смутились, сказали:
- Нет. Мы просто путешественники.
- Все равно - счастливцы! - громовым голосом продолжал пират, и эхо
летело под самые своды. - Вас ждет домик у обрыва и самое пустынное место
на всем море. Не каждый сможет найти в наш век техники такой редкий
уголок. Это все она - мамочка.
Так мы узнали, что на острове есть существо могущественнее пирата -
мамочка. И вскоре в этом убедились, отведав нежнейшей ухи и драгоценных,
как во всяком приморском рыбном городе, бифштексов. Потом мы подержались
за талии фарфоровых фей, подносящих к нашим ртам блюдечки с обжигающей
влагой, и поняли, что пират не шутит: в наш век легких напитков такой силы
нектар могла достать только запасливая хозяйка - мамочка.
А он шутил. Он все время шутил, подсмеивался над нами и с наслаждением
пил кефир. Он знал, что он очень важный адмирал, а мы этого не знали. Мы
увидели вдруг на его голове черную фуражку с килограммовым золотым крабом
и почтительно замолчали. Сияя, адмирал сел в мобиль и покатил командовать
своими кораблями, кранами, ящиками с сардинами, ящиками с маслинами,
бочками с селедками и прочим, прочим. Он сказал нам на прощание:
- Мамочка все умеет.
Жена адмирала действительно все умела: она дала нам кастрюли, ложки,
тарелки, вилки и теплые одеяла. А без этих вещей вряд ли возможен был
дальнейший рассказ, что может подтвердить кот Рич, провожавший нас до
калитки. Этот Рич, тоже очень важная в доме персона, умел вставать на
задние лапы и отдавать честь. Не адмиралу, нет - мамочке.
Дом стоит над морем и называется "Морская метеостанция". Ночью под
обрывом взрываются волны, утром меж берез голубеет само спокойствие. В
комнате у Карички цветы и тишина: за ее стеной работают молчаливые
автоматы. А за моей стеной то и дело бубнит механический равнодушный
голос: "Температура... влажность... баллы..."
Я в курсе настоящей и будущей погоды. Кастрюля кочует из комнаты в
комнату: готовим по очереди. На рассвете я ловлю в озере рыбу, поеживаясь
от сырого тумана и согреваясь песенкой: "А у нас на три градуса теплее,
чем у вас". Песни сочиняем тоже по очереди: каждый день новую. Мои,
конечно, самые бредовые.
Каричка очень красиво гребет. Руки в запястье тонкие, а сильные, держат
весла цепко. Нагибается - волосы вниз, лицо вниз... Раз - струной
вытягиваются ноги. И снова волосы - ноги, волосы - ноги. Золото волос,
золото загара.
Солнце отскакивает от воды, и светлые блики играют на прибрежных
кустах. В зеленых затонах кто-то громко чавкает, словно целуется тысяча
русалок. Осторожно раздвигаем руками кувшинки и видим: здоровенные лещи
хватают ртом мохнатую траву и сосут с аппетитом, причмокивая. И еще пищит
что-то в черной глубине... От этих младенцев ростом с полено у настоящего
рыбака, например, у Акселя, зашлось бы сердце.
- Правь к берегу, - командует Каричка. - Видишь яблоню? Эх, левее!..
Ну, ты, неандерталец, в состоянии залезть на дерево? Тогда угощай!
Яблоки кислые, но мы старательно жуем. А петух тем временем склевал на
берегу нашу картошку (ты гневалась), и меня ужалила в макушку пчела (ты
веселилась), и кто-то орал в кустах песню (ты сказала: "Вот это
по-нашему"), а потом ты потянула носом и, как пчела, устремилась вперед и
принесла бидон меда.
Оказалось, каждый вечер солнце садится в море. С нашего обрыва видна
страна Красногория. Ее нельзя описать, она каждый вечер разная. Мы знаем
только, что она торжественная и радостная, как флаг. На лице Карички
отсвет Красногории; очень жалко, что солнце так скоро тонет.
А до этого мы успеваем нарвать в зарослях шиповника. Ступаем среди
колючек, высоко поднимая ноги. Попадает в нашу охапку и простая трава, и
репей, и горько-сладкая полынь - все, что цветет и пахнет.
Теперь подойдем к обрыву и спустимся по ступенькам. Внизу трех не
хватает. Каричка, давай руку. Или лучше держись за мою шею. Никого нет,
даже мальков из детского сада, которые радостно кричат нам: "Дядя, тетя,
смотрите: я голый!" Вот наш камень - садись. Теперь шагом марш по песку!
Теперь бегом. Теперь пузом на горяченькое, а я еще буду кидать и ловить
булыжники. Читай и не обращай внимания на треск вертолета и пристальный
глаз маяка - они служат свою службу...
Каричка сидит на большом камне спиной ко мне, вытягивает шею, стараясь
заглянуть за горизонт. Что там? Может, там плавают сардины и шпроты не в
банках и ящиках, а на воле, шевеля плавниками и убегая от коварных сетей.
Может, старые негритянки ткут мягкие ковры, настоящие, не синтетические,
нежнейшей красоты ковры. Может быть, на настоящей реке Лимпопо скрывается
последний из рода Бармалеев. Не знаю...
Я знаю только, что из янтарных волн вышел на пляж веселый матрос. Он
был немножко сумасшедший, потому что ему в тот день все на свете
нравилось. Он нырял под волну, фыркал и отдувался, как тюлень; с
удовольствием спугнул завизжавшую толстуху, которую муж целый час молил
вылезти на берег; походил по песку на руках, кувырнулся и увидел белый
зонтик. Зонтик загораживал от солнца чью-то спину. А поскольку зонтик был
водружен на матросских штанах, то моряку ничего не оставалось, как
заглянуть за зонтик. Он увидел нахмуренные брови под ровной челкой и книгу
в руках.
- Кто эта девушка? - спрашивает у меня Каричка.
- По-моему, студентка. Да, с театрального факультета. И еще оператор
счетно-информационной машины. На отдыхе. Каникулы и заслуженный отпуск.
- Предположим, - соглашается Каричка и ждет дальнейшего рассказа.
Студентке очень нравится город с редким именем Тишина. Здесь нет
космодрома, оркестров и автоматической столовой. Только детсадовские
мальки шокируют студентку, когда восторженно сообщают: "Тетя, а мы без
штанов!"
Она читает что-то про Африку, а корабль матроса как раз вернулся из тех
вод. И матрос заводит разговор о сардинах - как они шевелят в глубине
плавниками. Девушка слушает, все еще сдвинув брови.
Он - про жару, про акул, про шторм и вахту. Она слушает. Он - про
рацпредложение команды, решившей увеличить длину трала, про удачный лов,
про почетные грамоты. И вежливые кивки - в ответ.
- А что потом?
- А потом героическое.
- Героическое?
- Ну конечно...
Матрос предлагает девушке уехать с ним, чтоб увидеть шторм, и акул, и
подводные камни - они гораздо красивее, чем в книге. А она опять молчит.
Тогда он хочет показать ей, как плавают дельфины. Еще он попробует найти
лежащую на дне камбалу и принесет с дальнего камня водоросли, и нырнет за
обломком янтаря.
- Не слишком ли много? - спрашивает Каричка.
- Можно ограничиться водорослями, - соглашаюсь я.
Одно ясно нам обоим: белый зонт пока забыт, он валяется на песке.
Матрос уплыл к дальнему камню. Он плыл долго, хотя и изо всех сил, и
вернулся с зеленой гирляндой на шее. Еще издали ищет он взглядом белый
зонтик. Зонт лежит на песке, а девушки нет. Он ходит с водорослями по
берегу - километр туда, километр обратно, и ему хочется швырнуть ногой
зонт, но он этого не делает. Ложится на остывший песок и ждет.
- Она испугалась акул и шторма?
- Нет, Каричка, концовка совсем другая.
В сумерках матрос проснулся и сразу почувствовал, что рядом кто-то
есть. Поднял голову: она сидит на чемодане и ждет, когда он проснется: "Ты
готова?" - спросил он. "Да". - "Вот моя рука, - сказал матрос. - Пошли!.."
...Каричка молча сидит на своем камне, а потом поворачивается ко мне и
подает руку.
- Вот моя рука. Этот матрос - ты?
- Этот матрос я.
Но мы не спешили в Африку. Мы поехали в соседний городок. В игрушечных
вагончиках, через игрушечный лес, мимо игрушечных домиков. Бывает очень
туманный сонный сон - таким показался нам городок, названия которого мы
даже не запомнили. Как потянуло нас из того городка на нашу "морскую
метеостанцию", где бессонно бредит автомат: "Шторм... восемь баллов...
шторм..." И кто это лучше всех понял? Машинист игрушечного поезда, который
видел, как мы засмеялись, выскочив на землю нашего острова. Он хотел, чтоб
мы знали, что он все видел, и так рванул рукоятку гудка, что Каричка от
неожиданности нырнула под мою руку. И потом долго этот машинист не мог
успокоиться: все сигналил нам из-за леса. Мы отлично понимали друг друга.
...Слышите шаги на каменных ступенях? Это наши шаги - Каричкины и мои.
Вот смолкли. Мы присели на скамейку. Больше про эту лестницу ничего
сказать не могу - такая она недотрога. Мне очень хочется, чтоб сюда не
попал случайно писатель. А то будет лазить с записной книжкой, сосчитает
ступеньки и напишет детективный роман про таинственное прошлое хранящего
молчание камня. Пусть лучше появится в местной газете фотография: длинная
лестница и на каждой ее ступеньке счастливый детсадовский малек.
"Здравствуй, длинноногий Рыж! Как ты поживаешь? Мы живем хорошо. Каждый
день едим по банке бычков в томатном соусе, еще по сковородке картошки да
по целой бараньей ноге, по бачку овощного супа и по сто помидор. И все не
поправляемся, даже на сто граммов: скучаем по тебе..."
(Мы пишем с Каричкой письмо, самое обыкновенное письмо - ведь мы
отреклись от теле- и видеофона.)
"Рыж! Мы не знаем, понравилась тебе или нет история о Правдивых и
Лживых Галошах. Ты уж над нами не подтрунивай. Нам тут делать совсем
нечего, гравилетов мы не строим, только купаемся и валяемся на песке. Вот
и получается, что в голову лезут всякие истории. Почитай-ка одну из них.
Про Страну Глупостей.
Некоторые взрослые, как ты знаешь, не хотят понять детей. В ответ на
вопросы они пожимают плечами и говорят: "Глупости".
И вот однажды глупости обиделись на этих взрослых и ушли от них в
Страну Глупостей.
Теперь, как и во всякой сказке, - о короле. Он был не очень-то
счастливый, потому что был лишним в своем королевстве. Однажды поздно
вечером король навел справки по телефону и узнал, что в Страну Глупостей
не летят гравилеты и не едут мобили. Туда не плывут корабли и не мчатся
ракеты. В Страну Глупостей можно только прийти самому.
И король отправился в путь. Из имущества он взял с собой одну трубку.
Пока он шел через город, его несколько раз толкнули локтями роботы, и
король окончательно убедился, что он лишний.
Много дней и ночей шел король, доверившись резвости ног. Он шел, и
солнце светило ему то в грудь, то в спину. Он шел, и звезды освещали ему
дорогу. Ты можешь проследить его путь по цепочке маленьких кубов дыма.
Король не опасался погони и беспечно посвистывал любимой трубкой - ведь он
был лишним.
Он сразу узнал Страну Глупостей. У дороги стояла увешанная шарами елка,
на ее макушке позванивали колокольчики. На короля приветливо смотрели
шоколадными глазами деревья. Они поднимали вверх ветви и как будто
танцевали. Меж ветвей были натянуты солнечные лучи, а на них повешены
ноты. Когда король проходил под ними, он слышал довольно приятные мелодии.
Каждое дерево играло что-то свое.
Потом король увидел море и круглых, как бочонки, матросов, которые
играли в салочки с волнами; увидел художников с кистями (они рисовали
прямо по воздуху те самые танцующие деревья с шоколадными глазами); увидел
композиторов, которые, подпрыгивая, ловили солнечные лучи и натягивали их
на ветвях; увидел мирно беседующие шхуны - они делились страшными
историями про океан; увидел мармеладные дома, в которых жили звери с
добрыми мордами; увидел горшок гречневой каши без молока и горшок молока
без гречневой каши, грустных лошадей без телег, топоры без топорищ, чашки
без блюдец и много еще такого, о чем можно рассказывать только в большой
книге.
Никто ни о чем не спрашивал короля. С ним лишь вежливо здоровались и
желали ему доброго дня.
Король чувствовал себя очень хорошо и посвистывал трубочкой.
Но вот он увидел девушку с круглыми шоколадными глазами. Она была
стройна, шла легко, будто танцуя, оставляя на песке хоровод маленьких
следов. Король сразу же догадался, почему все деревья в этой стране
смотрят шоколадными глазами. Не трудно было понять, почему ловили
солнечные лучи композиторы и играли в салочки с волнами матросы. Вне
всякого сомнения - это была королева.
Она приблизилась к незнакомцу, дымившему трубкой, и они встретились
взглядами.
- Здравствуй, - сказала королева, - и, пожалуйста, не обращай внимания
на мои слова. Я говорю все наоборот и невольно могу обидеть.
- Ты добра, - ответил король. - И не беспокойся: ничто меня не обидит,
потому что я - наоборот наоборот.
Они поняли друг друга. Королева кивнула и удалилась. Легко и радостно
было королю. Только болела его грудь. Наверно, от лишнего табака.
Вот и вся сказка о том, как король остался жить в милой его душе Стране
Глупостей. Он нашел там ящик крепчайшего табака и теплое одеяло, чтоб
заворачиваться в него на ночь.
Но по ночам король не спал. Он бродил у моря и думал: "Разве это
глупости - мармеладные дома, лошади без телег, музыка на солнечных лучах?
Разве это глупости, когда кто-то говорит наоборот? Нет, для меня все это
не глупости... И я очень хочу остаться здесь навсегда и еще научиться
танцевать в своих дорожных ботинках так же легко, как королева..."
Утром солнце нагревало песок, и на нем оставались лишь вмятины следов.
Никто не обращал на них особого внимания. Все думали, что ночью шел град,
а град в этой стране шел там, где хотел".
Наш остров оказался обитаемым. Бежали по улице мальчишки, кричали:
- Ура! Гарга зовет всех на Байкал! Айда на озеро! Будем играть в
бессмертных!
Мальчишкам я верю: они всегда играют в настоящее. Ничего не сказав
Каричке, бросился к телефону (видеофона на станции не было). Василий
Иванович Смирнов, "адмирал", друг моего отца, ходил по порту. Наконец,
нашли его.
- Бредовые идеи, и ничего больше! - гаркнул в трубку Василий Иванович.
- Не паникуйте, отдыхайте. Кажется, это тот самый ваш родственник?
Я бросился в читальный зал. Торопливо развернул светогазету. Долго
искал. Где-то в конце страницы нашел сатирическую заметку "Оракул на
острове". Автор резко высмеивал заявление профессора Ф.М.Гарги, который
обратился по радио к людям планеты. Мелким шрифтом было напечатано и само
заявление. Вот оно:
"Ко всем людям Земли!
Мы, группа ученых, работающих на острове Ольхон (Байкал), обращаемся ко
всем людям планеты с предложением основать Общество бессмертных.
Многолетняя работа нашей группы, возглавляемой профессором Ф.М.Гаргой, над
биомашиной привела нас к следующему открытию: изменение процессов,
протекающих в клетках человека, ведет к созданию совершенно нового
организма, которому не угрожает преждевременное старение. Ни многолетний
сон, ни мгновенное замораживание не решают вопроса о вечной мечте
человечества - значительном продлении человеческой жизни, лишь отодвигая
на короткий срок неизбежный исход. Сегодня мечта всех поколений близка к
осуществлению: неизбежная случайность, как называют смерть, отступила в
прошлое. Отныне каждый человек имеет возможность продлить свою жизнь в
четыре-пять раз, что практически и означает бессмертие.
Первый опыт, который проделал на себе профессор Н.М.Килоу, проходит
успешно. Первый Бессмертный живет среди нас!
Мы не скрываем и методов достижения этой благородной цели: опыты
ведутся с помощью неизвестной нам до недавнего времени энергии
космического объекта, называемого облаком. На время эксперимента зона
острова окружена защитным полем облака (в связи с этим озеро Байкал
заморожено).
Люди Земли! Мы не сомневаемся, что на наш призыв откликнутся миллионы.
Отныне Человек Бессмертен! Открыта новая страница истории нашей
планеты!"
...Спокойно! - сказал я себе. - Это уже серьезно. Можно высмеивать
сколько угодно мнимое бессмертие и старомодное название нового общества,
можно критиковать профессора Гаргу за необоснованные идеи и несовременный
трескучий стиль. Если бы не одна деталь - облако. Как я знал, шутки с ним
оборачивались трагедией. Я бы на месте фельетониста совсем не шутил.
Каричка все поняла, едва прочла обращение. Села - синие тени под
глазами. Сказала просто:
- Давай собираться.
Я схватил ее за плечи, закружил. Ну-ка повертись - покружись! Чтоб
сарафан надулся колокольчиком. Мы еще здесь, и губы у нас еще соленые.
Наверно, мы будем уже в пыльном городе, а от нас нет-нет и пахнет морем.
Что ж, счастье, видно, такое же летучее, как запах моря у нас на губах.
Видно, нет больше на всей земле необитаемых островов, нельзя в наше время
быть Робинзоном. Но ты, маяк, стереги это место - мы приедем!
Мобили созданы для того, чтобы уплывали назад знакомый дом, где остался
бормочущий автомат, отцветающий шиповник, сосны на бугре, потом озеро, из
которого никуда не уедешь, лес без серых волков и красных шапочек,
островерхие замки. Милое - чужое.
Ветер бьет в лицо, волосы Карички - как крылья, навстречу плывет
стеклянный вокзал, сзади - пыль от колес.
Ты - как утро. Слышишь меня, Каричка?
В тех же газетах, критиковавших профессора Ф.М.Гаргу, были короткие,
сообщения, что через несколько часов редакции начнут в дневных выпусках
публикацию отчета о заседании Совета ученых Земли. В гравиплане, мчавшем
меня и Каричку с огромной скоростью домой, мы прежде всего взяли
светогазету и включили радио. Передавали музыку: очевидно, заседание
Совета не транслировалось, было закрытым. Первые полосы газет ровно в
двенадцать стали меняться на наших глазах: одна за другой исчезали прежние
колонки и возникали строки, которые мы
...Закладка в соц.сетях
