Жанр: Научная фантастика
Глоток Солнца
...проглатывали мгновенно, замерев от
изумления.
Присутствовали почти те же, ученые, которые были на последнем Совете.
Доклад профессора А.М.Бригова назывался "Теория П-поля".
Прежде всего, сказал Аксель Михайлович, это сообщение - результат труда
большой группы физиков, астрономов, математиков: научных коллективов,
возглавляемых К.Д.Сомерсетом, И.Д.Бродским, И.К.Поргелем, Р.Д.Чернышевым,
В.Р.Нуд-Чаха, Ф.К.Гримменгауд, которые поручили ему проинформировать
членов Совета о теории нового П-поля. Эта теория родилась из исследований
в области космографии, наблюдений за природой космического объекта,
называемого облаком, а также из дальнейшего развития теории единого поля.
Фотография показывала Акселя стоящим у доски с куском мела в руке: он
вносил поправки в известные всем уравнения. Газеты не приводили уравнений,
но и без них была ясна суть переворота, произведенного, как всегда,
строгой логикой математики. Пространство Вселенной наполнено не только
гравитационными волнами, но и волнами негравитационного притяжения,
энергией, которую ученые назвали универсальной силой притяжения или, вкупе
с гравитацией, П-полем. Физики давно догадывались, что таинственная
энергия рождается сгустками сверхплотного вещества в ядрах галактик,
вещества с незвездными свойствами, которое, однако, по массе в миллионы
раз больше средних звезд. Вот она, эта сила гигантского звездного
механизма, не уловимая прежде ни в одной лаборатории Земли, выстроилась в
ряды стройных уравнений, брошенных на черное поле доски сильной рукой
Бригова... Я смотрел на фотографию и видел гигантское фейерверочное колесо
Галактики - оно вращалось, меняя свой световой узор, по законам уравнений
на доске Совета.
- Что ты делаешь? - Каричка схватила меня за руку.
Я и не заметил, как начал чертить карандашом прямо на столе: спирали
галактик, облака туманностей, звездные шары. А между ними - крохотная
ракета.
- Сейчас умер паровоз, - торжественно сказал я. - Ты понимаешь? Это
великая минута.
- Нет, не понимаю. - Каричка покачала головой. - Что еще за паровоз?
- Какая ты недогадливая! Мы не можем лететь к далеким звездам - почему?
Лететь на наших ракетах в другие галактики - это все равно, что двигаться
к Луне на паровозе. Теперь все будет иначе. Слушай!
Я вскочил и одним взмахом руки начертал пространство Вселенной,
заполненное энергией П-поля. Отныне оно открыто для космических кораблей.
Используя колоссальную энергию П-поля, корабли улетят к далеким мирам,
развивая околосветовую скорость, которая снилась пока только фантастам.
Грань видимого - невидимого преодолена простыми знаками уравнений. Так
прибыло к нам со дна космического колодца, мерцающего отражением далеких
миров, облако.
- Ты в этом уверен? - удивленно спрашивает Каричка.
- Конечно! Недаром мы так долго гонялись за ним. Должны же мы что-то
открыть!
В этот момент я представил коварно усмехающийся шар: он понимал, что
его устройство по-прежнему загадочно, и был доволен своей неуловимостью.
Ничего, сказал я ему, нам уже известна твоя таинственная сила: человек
оказался верным себе, сломав привычные представления, расширив границы
знаний одним взмахом своей слабой руки. Доберемся и до твоей сердцевины!
Как бы в подтверждение моих мыслей Бригов, сделав паузу, заговорил о
природе космического облака. Пауза насторожила прежде всего журналистов,
которые вели репортаж для газет с заседания: они почувствовали
значительность момента.
Разом исчезли все прежние строки, первые же фразы докладчика легли на
белый газетный лист крупным шрифтом.
"Несколько дней назад ретрансляционная станция Земля - Марс в течение
часа принимала серию импульсов, - так начал профессор Бригов свое
сообщение. - Вычислительный Центр расшифровал сигналы. Они представляют
четыре закодированные схемы, фотографии или картины - можно называть как
угодно. Установлено, что источник передачи - космический объект или,
вернее, группа космических объектов. Они движутся с околосветовой
скоростью в направлении звезд Сириус А и Сириус Б на расстоянии примерно
одного светового года от Земли. Те же сигналы были уловлены антеннами
космического корабля "ЗМ-78", что свидетельствует о их мощности. Пассажиры
и экипаж корабля наблюдали необычные оптические изображения
непосредственно в космосе. Фотографии, кинокадры и описания очевидцев дают
основание считать эти изображения идентичными сериями закодированных
импульсов. Предлагаю вашему вниманию сообщения, поступившие от космических
объектов..."
Здесь я сделаю небольшое отступление и, забегая вперед, передам по
возможности точно впечатления одного из очевидцев. В том корабле, который
сразу стал знаменит, потому что пассажиры - и те, кто видел, и кто
танцевал или пел и ничего не видел, - еще целый год развлекали своих
знакомых "потрясающими рассказами", в том самом корабле "ЗМ-78" летел мой
приятель Олег Спириков, лунный физик, которого я то и дело встречал на
космодроме. Олег лишен опасного воображения и потому не способен приврать
или дорисовать увиденное несуществующими деталями. Хотя я услышал его
рассказ позднее, когда уже многое знал, все равно он взволновал меня. И я
уверен в полной его правдивости.
"Я сидел на прогулочной палубе и читал книгу. Не знаю, зачем я сюда
забрел, во всяком случае, не любоваться звездами. Наверно, я теперь
навсегда испорченный человек - не могу торчать в помещении. Мне надо, чтоб
над головой была бесконечная дыра, кое-где утыканная сгустками материи, -
тогда я спокоен. И все же столик, лампа, кресло, какой-то приятный уголок
- все было здорово. Уют, комфорт, постоянная гравитация - на Луне этого не
найдешь; там и книгу-то читать не хочется: не ощущаешь ее веса на ладони.
Ну, словом, я чувствовал себя бродягой-студентом, у которого впереди
длинные каникулы. Помню, заметил краем глаза Сириус, подмигнул ему и
сказал: "Здорово, песья звезда. Раз ты мне светишь, значит, у меня
каникулы".
И вот то ли кто крикнул, то ли еще что, но поднимаю я голову и вижу
сквозь прозрачный потолок такую картину. Идеально четкий строй каких-то
круглых штуковин, причем чуть смазанных, значит, они летят, и самая
последняя, самая большая - прямо перед носом корабля. Ты знаешь, Март, я
насмотрелся много всякой чертовщины в космосе, но тут мне и в голову не
пришло, что это такое. Единственное, что вспомнил, это твое лицо, когда ты
носился в гравилете вокруг облака. Вспомнил и непроизвольно ухватился за
кресло: эге, думаю, сейчас мы туда нырнем. Смешная мысль, особенно в
корабле, когда знаешь, что впереди нет ничего - ни ледышки, ни камешка, ни
пылинки - верно?.. Я схватил кинокамеру - она всегда болтается на боку - и
стал снимать. Тоже, в сущности, автоматическая привычка, но что поделаешь:
рассказам о галлюцинациях никто не верит, а кадры - это уже документ. Что
творилось на палубе, этого я ничего не видел - снимал, пока картинка не
исчезла.
Сначала все молчат. Молчат и смотрят. Понимают, что случилось нечто
серьезное. Ну, а потом - кто во что горазд: бегут с палубы и на палубу,
спорят, считают, сколько их было, этих шаров. А какая разница - сколько?
Главное, что они появились ни с того ни с сего и пропали. Мистика? Обман
зрения? Межзвездное телевидение? Ничего не понимаю. Ладно, подождем, что
будет дальше.
А дальше, минут через десять, новая картинка, как бы схема. Опять
архигигантских размеров, трудно даже сказать - каких, масштаб ведь не
определишь. Но я уже наготове: снимаю по частям.
Две звезды: одна - белая, обычная, другая - еле видный карлик. И вокруг
карлика - спираль из тех же шаров, что были показаны раньше. Тут уж меня
осенило: гравитационные звездолеты! Стартуют из космоса, делают оборот
вокруг карлика навстречу его вращению и, словно столкнувшись с упругой
сеткой, улетают с колоссальной скоростью.
Ну, ты понимаешь, какое это произвело впечатление. Нам был преподан
урок могущества. Вернее, даже не нам, а тому, для кого предназначалась
данная информация. А кто это - пока было неизвестно. И вот такое
чувство... Я ощущал себя этакой маленькой козявочкой, божьей коровкой,
которая только что выучилась читать и - на тебе! - получает телеграмму с
буквами в полнеба.
Снова затемнение, и после перерыва - третья серия. Почти та же ситуация
- "мертвая петля" машин, только теперь вокруг других звезд, и одна из них,
малюсенький такой, самый последний шарик, после оборота вокруг звезды
летит совсем по другой орбите, чем остальные. Я еще тогда подумал: вот
так, по воле слепого случая, попало облако в нашу захолустную Солнечную
систему и состоялся первый контакт между галактической и слаборазвитой
цивилизациями.
...Было однажды со мной, Март, такое происшествие. Я делал контрольный
облет Луны в одноместной ракете. Ну, вывел на орбиту, выключил двигатель,
думаю: пусть летит потихоньку, приборы трудятся сами по себе, а я отдохну.
На всякий случай включил экран обзора.
Что такое? Ничего не понимаю. Чернота, звезды и странные полосы. Весь
космос перед моей ракетой застроен какими-то мостами. Объемные
металлические конструкции, хитроумно так переплетены, даже земное
напряжение в них чувствуется. Для порядка я, конечно, запечатлел их на
пленке. Щелкаю, щелкаю, но еще не понимаю, что это такое. Потом вижу, что
зря щелкаю - аппарат не заряжен. Стал искать кассеты и вместо них нахожу в
кармане одну металлическую штуку.
"Осел! - говорю я себе. - Ты совершил две ошибки, поспешив со взлетом.
Первая: ты не надел щиток на объектив камеры, и теперь солнечные лучи
нарисовали на твоем экране такую загадочную картинку, которую ты ни за что
в жизни не отгадал бы, не попадись тебе в этот момент щиток. А вторая -
следствие первой: раз не зарядил аппарат и вместо кассеты взял щиток, то
теперь не сможешь засвидетельствовать свое открытие или хотя бы убедить
своих товарищей в наличии инопланетных существ, строящих в космосе
мосты..."
Вот так-то, Март. Представь, что я, человек пунктуальный, повторно
допустил грубую ошибку: на четвертую, финальную, сцену у меня не хватило
пленки. А она как раз и была разгадкой всей передачи. Или скажем так:
загадкой. На этот раз на темном фоне были два изображения. Взрыв звезды -
красивая, яростная вспышка в центре и сияющий ореол, сквозь который видны
другие, спокойные звезды. И отдельно - планета. Крупным планом. Все, как
положено: атмосфера, свечение, облачный покров, - но это не Земля, голову
даю на отсечение. Я смотрел внимательно, старался запомнить,
сфотографировать зрачками. И, кажется, запомнил. Вижу и теперь с закрытыми
глазами. Но что это - не знаю.
Ясно одно: какая-то загадочная причина гонит строй гравитационных машин
в космосе. Что они такое - разведывательные аппараты, экспедиционная сила,
грузовые корабли или пассажирские звездолеты - ничего сейчас не скажешь.
Они - четкий строй идеально круглых шаров, девятьсот с лишним машин,
стартующих от одной звездной системы к другой, к очень далекой, может, на
другом краю Галактики или еще дальше, они - девятьсот с лишним машин,
умеющих скользить мимо звезд с такой же легкостью, как мы катаемся на
лыжах с гор. Девятьсот с лишним. Минус одна. Минус один шар.
А та планета - их дом, который испарился после взрыва звезды? Новая
гавань, к которой они летят? Что угодно, только не наша Земля. И оно,
облако, которому были адресованы четыре послания, прекрасно это знает. Так
зачем оно здесь застряло? Почему не догоняет свой строй? Может, оно,
потеряв скорость, попало в гравитационную ловушку Земли и не знает, как
выбраться из этого колодца?"
Так говорил мой товарищ Олег Спириков, человек реалистичный, начисто
лишенный воображения. И хотя он говорил это потом, после доклада Бригова,
я верил каждому его слову.
Мы с Каричкой были не в космическом корабле, а в обычном гравиплане и
видели не гигантские картины на фоне черной космической пустоты, а всего
лишь газетные фотографии, сделанные Олегом или кем-то из его попутчиков,
но мы волновались не меньше, чем пассажиры, стоявшие на смотровой палубе
знаменитого "ЗМ-78". И в эти минуты достаточно было суховатых фраз
докладчика, чтобы понять значимость сигналов уходящих машин - сигналов,
которые случайно поймали антенны. Четыре снимка свидетельствовали, что
цивилизация, породившая облако, обогнала нас в своем развитии на целую
ступень.
Приняло ли облако сигналы? Наверно. Установки зарегистрировали, что в
те часы облако ушло в космическое пространство; вероятно, сеансы связи
между летящими шарами были точно обусловлены. Никто не мог сказать,
ответило ли оно своим коллегам: ни одна земная, ни одна космическая
антенна не поймала больше никаких сигналов.
Когда облако вернулось, с ним пытались установить контакт тем же
способом: мощнейшие мазеры планеты буквально обрушили на него водопад
сигналов, закодированных так же, как и космическое сообщение. Облако не
отвечало. И сейчас, когда оно недвижно стояло над байкальским островом,
оно не замечало ни технических достижений землян, ни делового внимания к
своей персоне.
"Конечно, можно было бы вывести облако в космическое пространство, -
сказал Бригов в заключение, - и уничтожить его там излучателем
антипротонов, как предлагают некоторые горячие головы. Но я думаю, что
такой поступок противоречит этике человеческого общества. Пусть эта
искусственная система имеет непонятную или враждебную нам программу. Мы
найдем способ воздействовать на нее другим путем, изменить, если угодно,
ее программу и, я полагаю, все-таки договориться с ней. Во всяком случае,
решение по такому важному вопросу вынесет Верховный Совет Земли, когда мы
будем готовы доложить нашему высшему органу управления результаты своей
работы".
Каричка удивленно смотрела на меня. Смотрела так, будто это я
докладывал у доски свою теорию. Я вспомнил наши бесконечные броски,
бледное лицо Менге, груду металла, оставшуюся от тех двух гравилетов на
зеленой траве Тампеля, свои онемевшие от резких ударов по клавишам пальцы
и решил, что все было не напрасно. Я видел, как стою с пылающими ушами
перед спокойным, словно ясное море, Акселем, перед тем Акселем, которого я
всегда понимал и принимал целиком, и невнятно прошу у него прощения за
прежнее нытье, за дезертирство в самый горячий момент, а он хлопает меня
по плечу и благородно прощает... Но, конечно, все это глупое воображение,
все на самом деле будет не так. Он глянет на меня исподлобья и пробурчит:
"А-а... приехал. Хорошо отдохнул? Ну-ка, прежде чем браться за дела,
телеграфируй отцу с матерью. Почему молчал? Они забросали меня
вопросами..."
- Знаешь, - сказал я Каричке, - мне все казалось, я тебе только не
говорил, что это оно гналось за нами, а не мы. Но теперь мы его настигли.
Здорово - верно?
- Да, - ответила она. - Что будет дальше?
- Знаешь, я тебе тоже не говорил, как тяжело это холодное равнодушие.
Мы его спрашиваем, а оно молчит. Как будто на плечах у тебя вся
космическая пустота и весит она больше, чем галактики. Разобьем и это -
надо еще много работать. Ты прочла? Доклад в Верховном Совете - это уже
будет решение всех людей.
На газетном листе выстроились новые ряды колонок. Выступал Джон
Питиква, тот самый психолог, который своим тихим голосом рождает в зале
тишину напряженного внимания.
Питиква говорил от имени биологов.
Вот его слова:
"Мы с вами были свидетелями замечательного открытия, сделанного нашими
физиками, математиками, астрономами. Но пусть простят меня коллеги, я хочу
еще раз обратить внимание на стратегию облака, странную уже тем, что оно
является, как мы убедились, представителем высокоразвитой цивилизации.
Насколько я понимаю, облако стремится вывести человечество из
определенного состояния, воздействуя на его психологию, разрушая технику.
Это, мне кажется, и есть главная проблема дня".
Далее газеты перешли к изложению доклада, и можно было только
догадаться, как могучий Питиква манипулирует снопами голубых искр,
демонстрируя реакцию нервной системы на излучение облака. Эти сигналы
пробуждали в памяти наших клеток только глухие и темные закоулки,
затрагивали те центры мозга, которые вызывали у людей тревогу и
беспокойство, страх и ужас, гнетущую подавленность и нервные конвульсии;
они не освещали ярким лучом прямые улицы человеческого сознания, активную
память наследства веков, память борьбы за достоинство и справедливость.
Надо было срочно развесить красные огни светофоров на всех темных
переулках, чтобы не допустить аварии, чтоб перестроить их в светлые улицы.
Питиква упомянул о заявлении профессора Гарги, который, судя по всему,
держал в руках ключ обратной связи: облако неподвижно стояло над островом
Ольхоном, окруженное силовым полем. Гарга ответил отказом на предложение
Совета: он не разрешил присутствовать на острове комиссии, пока не доведет
до конца свои опыты и не опубликует результаты. Питиква не стал разбирать
подробно заявление профессора Гарги. Он был очень осторожен в оценках,
выразив сожаление, что уважаемый ученый не понимает остроты создавшегося
положения.
Чувство тревоги охватило меня после выступления Питиквы.
Я представил, сколько разной техники скопилось сейчас около Байкала. Но
все эти мощные аппараты не могли изменить чудовищную программу облака, не
могли даже установить с ним контакт. А неизвестный до сих пор миру
профессор Гарга, сидя в своей маленькой лаборатории, между тем договорился
с облаком и диктует свои условия Совету. Это было совершенно непонятно.
Но теперь-то я твердо знал, что мне делать дальше. Я сказал Каричке:
- Ты слышала, что Гарга - мой дядя?
Каричка кивнула:
- Да.
- Так вот, ему нужен программист. Он пригласил меня.
Глаза Карички расширились от удивления. Я рассказал ей о встречах с
дядей, конечно, без таинственных подробностей.
Да, теперь я знал, что был виноват: я скрыл разговор с Гаргой от
Бригова, от товарищей, а ведь тогда еще можно было что-то предпринять,
договориться с ним. Теперь я, искупая вину, поеду к песчаному острову, над
которым стоит облако. Я, программист Март Снегов, поеду на остров Ольхон,
чтобы узнать настоящий код облака.
А Каричка уже знала, что я решил именно так, хотя я и не сказал ни
слова. Она знала и вложила свою крепкую тонкую руку в мою ладонь.
Я не хотел стать бессмертным, я не боялся умереть - это уж точно! Я
поеду на Ольхой, чтоб победить облако, и это будет последняя попытка.
...Паруса домов, наполненные ветром и солнцем, летели навстречу нашему
гравиплану.
Наш город - Светлый.
Я сложил светогазету, сказал, не отпуская Каричкину руку:
- Жаль, что так и не успел обкатать гравилет. Придется тебе с Рыжем...
- Придется.
И она ответила мне прощальным пожатием.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОСТРОВ
Из письма школьницы Эйнштейну: "Я
Вам пишу, чтобы узнать, существуете
ли Вы в действительности?"
Сколько летал я над тобой, Земля, и не знал, что ты такая большая и
спокойная. Я лежал на верхней полке и уже много часов смотрел в окно,
смотрел, как поезд несет меня через тайгу. Деревья стоят вкривь и вкось, и
только ты наглядишься на этих силачей с могучими мохнатыми лапами, как
вдруг ударит в глаза серебряный свет, и вся в пене, стремительная и синяя,
вытягивается к горизонту река; несет она длинные связки плотов, крылатые
судна, прыгает вместе с ними через пороги и легко, будто спичку, ломает о
камень зазевавшееся бревно; но вот поезд нырнул под радугу, и тайга
расстелила перед ним белую черемуховую скатерть, такую белую и душистую,
что у пассажиров пошла бы кругом голова, не будь герметически закрыты
окна; а потом выплывают навстречу, как туши доисторических чудовищ, сопки;
для них лес - как трава: горбы спин вздымаются под самые облака. Выше их
только Солнце, зеленое таежное Солнце.
Как я был рад, что не полетел к Байкалу в ракете, а сел в вагон, и вот
теперь мой поезд скользит вдоль подвесного бесконечного рельса, рассекая
крыльями воздух. Он огибает щетинистые спины уснувших чудовищ, хотя на
карте тут дорога прямая. Но зачем мне все эти карты, и без них поезд
привезет меня куда надо. Я мудрец, что сел в поезд: радуюсь великому
простору земли, валяюсь на верхней полке, раздумываю обо всем на свете,
готовлюсь ступить на остров Ольхон - на другую землю, может быть, даже на
другую планету.
Еще я слушаю, как внизу, подо мной, за столиком течет мирная беседа. Я
не смотрю туда, но знаю, что это старый сибирский капитан - здесь говорят
"кап" - и такой же матерый "утюжник" (вертолетчик, утюжащий небо от зари
до зари) от нечего делать припоминают мрачные истории. Круглый клуб дыма
проплыл над моим носом - это из широкой, как чашка, трубки капа; дома он,
без сомнения, любит восседать на медвежьей шкуре, добытой собственноручно
полвека назад, а сейчас продавил до пола податливое кресло и грохочет
хриплым басом, хоть и старается не повышать голос. Утюжник, наоборот,
говорит вкрадчиво и пускает в меня тонкую струю сигаретного дыма. И я
невольно слушаю разные истории, которые случались на воде и в воздухе: как
вмерзла в лед вся флотилия и кап на старом теплоходе ледоколил всю ночь;
как бросали с гравилетов динамит, чтобы взорвать ледяные заторы и спасти
город от наводнения; и про свирепую реку я услыхал, про Витим, на котором
всего три горстки песка, а все остальное - камень; и узнал, что такое
таежный "стакан": на маленькую поляну, окруженную высоченными пихтами, мой
утюжник, как ложку в стакан, осторожно опустил вертолет, выручая из беды
заплутавших геологов.
Соседи высказывались попеременно, а когда очередь доходила до меня и
наступала вопросительная пауза, я делал вид, что дремлю. Мне казалось, что
я знаю этих людей много лет, и мне было приятно говорить с ними про себя.
Ты, ленский кап Павел Агафонович, - Грамофоныч, как ты сам себя называешь
за трубный голос, - год за годом будешь ходить по серьезной реке Маме, по
не менее серьезному Витиму, по спокойной, но с характером Лене; в короткие
часы сна приснятся тебе мели, пороги, заторы, и ты проснешься, вскочишь,
едва встанет твой корабль, а солнце, мороз, ветер не устанут рубить все
глубже складки на твоем дубленом лице. И ты, мой коллега - гравилетчик
Зюбр, хитрющий таежный утюжник, ты будешь курить сигарету от сигареты,
ожидая запоздавших товарищей, а потом всю ночь тренировать молодых
пилотов: взлет - посадка, взлет - посадка, чтобы утром они, прикрыв на
минуту город своими трепещущими крыльями, разлетелись утюжить тайгу к
геологам, охотникам, шахтерам. А я... я через час-полтора сойду с
платформы на берег Байкала и увижу серебряный шар над песчаным островом.
Я готовился к этому моменту, продумывая каждый свой шаг. Я знал, что
если я что-то и упустил в своей программе, в решающий момент меня выручит
интуиция. Ведь я не ошибся, когда во сне меня укололи иголки и я встретил
Каричку под старой сосной. И я скорее почувствовал, чем увидел,
грязно-белое облако в ту ночь над головой Карички, когда она была принцем
датским. И Рыж с Лехой провожали меня в космопорте - недаром же мы забрели
туда. И страх, мой страх за Каричку, пока я скитался по свету, не обманул
меня: приехав, я увидел белое, как гипс, лицо...
И все же я не умел прищуриться, как Рыж, и вдруг увидеть летящие
космические частицы или что-то другое, никогда никем не виданное. Не умел.
Если б умел, давно бы угадал строение облака, и тогда не пришлось бы мне в
такую жару тащиться по байкальскому льду к острову. Даже не верится,
несмотря на все фокусы синоптиков, что летом могут существовать замерзшие
озера, именуемые к тому же морями...
- Хочешь воды со льдом?
Я встретил участливый взгляд и улыбнулся: таким я и представлял тебя,
утюжник Зюбр; именно с таким серьезным выражением лица и немного
насмешливыми глазами пилот спрашивает пассажира о самочувствии. И я
ответил:
- Нет, я не хочу пить. Все в порядке.
Он понял, что я его давно уже знаю, усмехнулся, жестом пригласил
спуститься к столу.
- И мне послышалось: лед! - громыхнул кап, пустив мне в грудь клуб
дыма.
- Может быть, - сказал я, - во сне...
- Понятно, - согласился кап. - А куда ты едешь?
- Тут недалеко. - Я неопределенно махнул рукой.
- Однако я знаю тут каждый полустанок, - продолжал неугомонный кап. -
Даже там, где-экспресс не останавливается.
- На Ольхон, - сказал я честно, чтобы они знали, куда и зачем я еду. И
посмотрел в окно: какое там буйствовало зеленое лесное солнце!
- Понятно, - сказал кап. - На Ольхоне я убил первого в своей жизни
медведя. Медведи, однако, там не водятся, но зимою иногда приходят по льду
к острову...
Кап продолжал свою историю, и гравилетчик слушал его, задумчиво
разглядывая золотые пуговицы на своей форме, а я вспомнил прощание с
Каричкой и Рыжем.
Мы сидели в комнате Рыжа, и у ног моих стояла легкая сумка с
комбинезоном - весь дорожный багаж. Рыж слушал меня с горящими глазами:
он-то все понимал. Каричка задумчиво рассматривала игрушечный черный
шарик, в котором крутилась ма
...Закладка в соц.сетях
