Жанр: Научная фантастика
ХОНОР ХАРРИНГТОН 9. Пепел победы
...английски "spanish", начинается на "сп"]. Усвоенный с детства набор
фонем буквально не дает им произнести такое начало слова.
Сама по себе фонема смыслового содержания не имеет, но именно из фонем
складываются первичные звуковые последовательности, или узоры, обретающие смысл.
Их именуют морфемами: если фонемы можно назвать звуковыми квантами языка, то
морфемы представляют собой его неделимые смысловые единицы. Часть морфем
собственного смысла не имеет, но путем добавления к морфеме той или иной фонемы
можно добиться смыслового преобразования. Возьмем для примера слово "бегун".
"Бег" - самодостаточная морфема, означающая определенный способ передвижения. Ее
невозможно разделить так, чтобы оставшиеся части сохранили хоть какой-то смысл.
Однако добавив новую фонему - "ун", - мы тем самым сообщаем слушателю, что имеем
в виду уже не способ передвижения, а субъект, человека, который бежит. Пойдем
дальше и добавим еще одну фонему, "ы". Получившееся слово "бегуны" будет
означать не одного человека, а отличное от единицы количество людей - всех
людей, которые пользуются данным способом передвижения. Возьмем следующий, более
сложный пласт. Морфема "сиденье" может означать объект, то, на чем сидят, или
процесс использования того, на чем сидят. Для того чтобы наш слушатель понял,
что мы имеем в виду, мы должны конкретизировать морфему: "долгое сидение" - на
одном месте - или "жесткое сиденье" будут означать совершенно разные вещи, хотя
разница между двумя прилагательными, сопровождающими эту морфему, весьма
невелика. Она может быть еще меньше: возьмем морфемы "могу" и "смогу". Различие
в один-единственный звук коренным образом меняет смысл слова - у второго глагола
совершенно иная эмоциональная, временная, смысловая, связеобразующая окраска.
Бесчисленное множество таких вот крошечных изменений, несущих каждое свою
смысловую нагрузку и окраску, как раз и образует истинный язык общения.
Она сделала паузу. Миранда задумчиво кивнула.
- И конечно же, этот сложно структурированный язык вовсе не является
единственным коммуникативным средством. Коты, как я уже говорила, издают звуки,
но сочетание их не является морфемой. Кстати, если на меня прыгнет гексапума и я
закричу, этот крик, несомненно, следует признать звуковым сигналом. Но - не
словом, не морфемой, не элементом языка. Любой, кто услышит меня, поймет лишь,
что со мной случилось что-то нехорошее, - ничего другого с помощью столь грубого
и примитивного сигнала я сообщить слушателю не смогу. В данном же случае главная
проблема заключается в том, что коты обходятся без таких элементов языка, как
фонемы или морфемы. Они, как объяснила нам ее светлость, - об этом же говорят и
результаты тестов, проведенных несколько месяцев назад исследовательской группой
доктора Брюстера, - являются телепатами. А мы - нет. Так вот, в силу врожденной
способности обмениваться понятиями непосредственно, коты, скорее всего, так и не
выработали какого-либо формата кодирования смыслов, к которому вынуждены были
прибегнуть люди. Им трудно понять, что такое неделимые коммуникативные единицы и
зачем они нужны.
- Иными словами, они не представляют себе, почему идея или понятие может
нуждаться в символе? - уточнила Миранда.
Ариф кивнула.
- Вот именно. До сих пор люди сталкивались с существами, использовавшими тот или
иной способ кодировки понятий, и проблема коммуникации сводилась к проблеме
перевода из одного формата в другой. Например, из вербального в жестикулярный.
Сам принцип кодировки был коренным в психике всех этих существ. А вот у котов он
напрочь отсутствует, и это ставит нас в положение тех, кто вынужден возвращаться
в эволюционно-коммуникативное прошлое и заново изобретать колесо. Собственно,
нам будет даже труднее, потому что изобретатель колеса мог продемонстрировать
свое изобретение тем, кого следовало научить им пользоваться.
- Я понимаю вас, доктор, - сказала Хонор, - однако вашу озабоченность нахожу
несколько преувеличенной. Любой принятый человек постоянно убеждается в том, что
коты его понимают.
- Простите, ваша светлость, но это лишь впечатление. Не исключено, что оно
полностью соответствует действительности, однако в силу того, что двустороннее
общение наладить так и не удалось, доказательствами мы не располагаем.
- Наладить двухстороннее общение удалось, - не резко, но твердо возразила
Хонор. - Удалось нам с Нимицем. Хотя мы и не разработали интерфейс упомянутого
вами типа, но я точно знаю, когда Нимиц меня понимает, а когда нет. Конечно, не
обходится без затруднений, особенно если я пытаюсь втолковать ему информацию о
понятиях - скажем, о токсичности тяжелых металлов, - которые у котов просто
отсутствуют. Но даже в таких случаях он понимает меня не хуже, чем понял бы
ребенок, вздумай я объяснить ему нечто подобное.
- Не спорю, ваша светлость. Я ведь говорила не о невозможности двухстороннего
общения, а об отсутствии доказательств такового: это не одно и то же. Пусть ваш
анализ безупречно точен, но я вынуждена указать на то, что между вами и Нимицем
существует особая связь. Не исключено, что часть того, что вы; как вам кажется,
доносите до него с помощью слов, на самом деле воспринимается им по каналам
этой, пока не изученной нами, коммуникационной системы. Не исключено даже, что
все, что коты вообще слышат от людей, воспринимается ими благодаря способности
улавливать мысли и образы, стоящие за словами.
- Не исключено, - вынуждена была согласиться Хонор, несколько удивившись тому,
что предложенное Ариф абсолютно логичное объяснение не пришло в голову ей
самой. - Честно говоря, мне так не кажется, но и отмахнуться от подобной
возможности я с ходу не могу.
- Хочется верить, что дело не в этом, - сказала Ариф. - Ведь в таком случае,
если Нимиц утратил способность телепатического общения с Самантой, то она не
сможет уловить и мысли, скрывающиеся за знаками, которым нам, возможно, удастся
его научить. Лично мне кажется, что коты, во всяком случае на базовом уровне,
уловили основную концепцию человеческого языка, но это не более чем мое частное
мнение. И пока у нас нет твердых доказательств, я не стану давать
преждевременных гарантий успеха.
- Полностью с вами в этом согласна, - сказала Хонор.
Миранда поддержала ее кивком.
- Вообще-то, - задумчиво продолжила Ариф, - если окажется, что коты не поняли,
на чем основано межчеловеческое общение, я сильно удивлюсь. Более того, с учетом
результатов тестов доктора Брюстера, подтвердивших наличие у них весьма
развитого интеллекта, а также того факта, что для них изучение людей наверняка
относилось к числу приоритетных задач, я бы предположила, что пока мы безуспешно
пытались научить их изъясняться знаками, сами они прекрасно научились понимать
человеческий язык. Не думаю, чтобы это далось им легко, но, в конце концов,
времени у них было предостаточно.
- Вот уж точно! - усмехнулась Хонор.
Все три кота поддержали ее дружным смехом. Хонор тут же повернулась к Нимицу.
- Эй, паршивец, - сказала она, - мне только что пришло в голову, что мы тут
разглагольствуем и теоретизируем, а между тем выяснить кое-какие интересующие
нас вопросы можно довольно простым способом. Иди-ка сюда.
Весело чирикнув, Нимиц соскочил с насеста, перетек через плечо Хонор на
подлокотник кресла, а оттуда - на письменный стол, где и уселся на самые задние
лапы, склонив голову набок, и встопорщил усы.
- Думаю, мы прямо сейчас во всем разберемся, доктор Ариф, - сказала Хонор.
На этот раз ее кривоватая улыбочка объяснялась не столько мертвыми нервами,
сколько волнением и грустью. Кот и человек внимательно смотрели друг на друга.
- Паршивец, ты понимаешь нас, когда мы обращаемся к тебе? - ласково спросила
она.
На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина: три женщины замерли, неотрывно
глядя на сидевшее на столе, покрытое шелковистым мехом, шестилапое существо.
Потом Нимиц тихонько пискнул и медленно, так, что это движение никак нельзя было
счесть случайным, наклонил голову.
Глубоко вздохнув, Хонор перевела взгляд на Ариф. Какое-то время лингвист молча
смотрела на нее, а затем обратилась к коту.
- Нимиц, - произнесла она, и кот повернул к ней мордочку. - Ты понимаешь меня,
когда я с тобой говорю?
Кот снова кивнул.
- И ты слышишь слова, которые я произношу, и понимаешь именно слова, а не мысли,
которые за ними стоят?
Снова кивок.
- А вы с Самантой понимаете, что я хочу научить тебя и ее светлость такому
способу общения, который позволит вам разговаривать с людьми и друг с другом?
Способу, который не требует произносить слова.
Последовал еще один кивок. Темные глаза Ариф засверкали.
- Это пока еще тоже не доказательство, ваша светлость, - сказала она. - Пока мы
не разработаем способ, с помощью которого он сможет сказать нам больше, чем
просто "да" или "нет", мы не будем знать точно, какой процент вербальной
информации воспринимается, а какой - теряется при передаче. Не говоря уже о том,
понимает ли он именно слова, без какой-либо телепатической "подложки". Но мне
кажется, что вы правы. Думаю, и он, и Саманта, и Фаррагут действительно понимают
разговорный английский язык. Насколько хорошо, сказать пока не могу, но одно то,
что это принципиально возможно, существенно упрощает мою задачу. Следовательно,
остается только разработать невербальный интерфейс, с помощью которою тот, кто
уже понимает, что говорю я, сможет мне отвечать. И ваша матушка права: древние
сигнальные системы, предназначавшиеся для людей с дефектами речи и слуха, это
как раз то, с чего следует начать.
- Начать, доктор? - уточнила Хонор, уловив, что последнее слово прозвучало с
легким нажимом.
- Ну, если мы правы и они действительно понимают человеческий язык, самое
серьезное препятствие уже позади. А следующий вопрос, которым не может не
задаться любой лингвист, полагаю, очевиден. Если коты в состоянии усвоить идею
разговорного языка, то почему бы не попытаться сделать еще один шаг - донести до
них идею языка письменного? Мы изобрели письменность как способ фиксировать
символы, употребляемые в звуковом языке. Котам, само собой, записывать звуки
было незачем, но из этого отнюдь не следует, что им неизвестен способ
долговременной фиксации того, чем они пользуются взамен наших символов. Ни с чем
подобным наши исследователи до сих пор не сталкивались, однако трудно найти
нечто, если не знаешь, что это надо искать. Их общество, насколько я успела
узнать, имеет сложную клановую структуру, что требует сохранения родовых
представлений и традиций. И едва ли они ограничиваются устной исторической
традицией, как это имело место у людей в дописьменный период. Если наши
предположения относительно того, что они в достаточной мере понимают саму
концепцию второй сигнальной системы, верны, обучить их языку жестов будет не так
уж трудно.
Письменность потребует больших усилий, им придется осознать не только концепцию
"слова", но и, грубо говоря, соответствие топографической карты и изображенной
местности, научиться видеть ассоциации между неодушевленными символами и реально
существующими объектами, зато если они справятся...
- Если они справятся, то диапазон общения с ними фантастически расширится, -
закончила за нее Хонор.
- Вот именно, ваша светлость! - воскликнула Ариф, глядя на Нимица горящим взором
человека, которому не терпится приступить к делу. - Немногим лингвистам выпадала
удача найти способ общения с другим биологическим видом. Мне повезло, я работала
с медузианами. Теперь ваша светлость предоставляет мне возможность решить не
менее грандиозную задачу, и я заверяю вас: если эта задача вообще имеет решение,
оно будет найдено.
Глава 23
Хонор удовлетворенно откинулась в кресле, глядя на огромный, покрытый снежнобелой
скатертью стол, накрытый для званого обеда.
Большую часть утра она провела у "Сильвермана", обсуждая свое новое детище с
техническим персоналом и своим новым бортинженером Уэйном Александером (с
лордами Александерами из Белой Гавани в родстве отнюдь не состоявшем). Не без
горечи - похоже, у нее появилась привычка называть корабли именами погибших -
она решила дать новому кораблику имя "Джейми Кэндлесс". Зато к ее радости по
поводу самого корабля никакая горечь не примешивалась.
Она понимала, как ей повезло с Александером, но знала, что и сам инженер в
восторге от предложенной работы.
Александер бежал вместе с ней с Аида, причем, судя по спискам заключенных, из
всех беглецов отбыл там самый долгий срок. Разумеется, он охотно уступил бы эту
честь кому-либо другому, но прошлое не изменить, и ему оставалось лишь носить
звание "старейшего беглеца".
Вдобавок он был не военнопленным, а "врагом народа", гражданским специалистом,
арестованным и осужденным за критику "Акта о сохранении технической информации"
от 1778 года эры Расселения, объявившего результаты творческой деятельности
инженеров и конструкторов "народным достоянием". К тому времени акт действовал
уже семьдесят лет, и, наверное, ни для кого не составляло секрета, что
отсутствие личной заинтересованности научного персонала в результатах своего
труда, разросшийся "околонаучный" бюрократический аппарат и прямое вмешательство
политических назначенцев в процесс выбора исследовательских приоритетов отнюдь
не способствовали научно-техническому прогрессу. Ошибка Александера - с которым
никто не спорил ввиду самоочевидности аргументов - заключалась в том, что он
выступил с заявлением по этому поводу открыто, на Общереспубликанской
профессиональной конференции.
Проведя семьдесят лет на тюремной планете, он, не озлобившись как личность,
проникся глубокой ненавистью к политическому строю Народной Республики.
Естественным выбором в такой ситуации был переход на сторону Альянса, однако
Уэйн был сугубо гражданским инженером. Да, и - существенная деталь - хотя к
моменту ареста он был одним из лучших специалистов в Республике, семь
десятилетий тюрьмы вылились в ощутимое отставание. Предложение Хонор открыло для
него возможность оптимального приложения сил: он дни и ночи пропадал у
"Сильвермана", вникал во все мельчайшие детали и явно смотрел на "Джейми" как на
собственное детище... впрочем, если Хонор будет вести себя как хорошая девочка, ей
тоже дадут поиграть.
Рассмеявшись, она вытерла губы салфеткой. МакГиннес и мистрис Торн, как всегда,
превосходно справились со своей работой. В конце концов, если ты невероятно
богата и имеешь столовую размером с ангар для бота, почему бы и не развлечься,
устроив званый обед?
И, если быть до конца точной, на уме у нее были вовсе не развлечения.
Полагая, что совместные трапезы способствуют сплочению коллектива, Хонор еще в
бытность действующим командиром приглашала к столу подчиненных и не видела
причин изменять этой традиции, работая в Академии и ВТК. Правда, ей постоянно
приходилось отрываться и от работы, и от всего остального, отдаваясь на волю
медиков. Не так давно они с Нимицем оба подверглись хирургической операции,
которая прошла вполне удачно. За последние пятнадцать лет Хонор притерпелась к
медицинским процедурам и почти смирилась со своей неспособностью к регенерации.
Конечно, было бы здорово просто вырастить заново лицевые нервы и руку, но что
толку мечтать о невозможном? Достаточно и того, что современные методики
позволяли ей практически сразу после операции возвращаться к работе. До эры
Расселения о такой скорости восстановления работоспособности медикам не
приходилось и мечтать.
Конечно, это не сокращало срок адаптации, разве что позволяло начать ее
пораньше. И, слава богу, отец оказался прав: на этот раз привыкание к новым
нервам и глазу идет быстрее.
При этой мысли уголок ее рта дернулся, и впервые за тридцать четыре стандартных
месяца она почувствовала, как шевельнулась и левая половина губы, а на левой
щеке появилась ямочка. Ощущение это после неимоверно долгого отсутствия каких бы
то ни было ощущений, связанных с этой половиной лица, показалось неестественным.
Контраст между тем, как действовали настоящие и вживленные нервы, лишь усиливал
это впечатление. Но так или иначе, лицо ее стало живым, и на этот раз, в отличие
от прошлого, ей не пришлось неделями учиться контролировать самопроизвольные
сокращения мимических мышц. Правда, управлять мускулами левой стороны лица ей
пока удавалось лишь с помощью сознательных усилий, но и это несказанно радовало.
Естественность и непроизвольность восстановятся достаточно скоро, а пока хорошо
и то, что не пришлось осваивать с нуля искусство управления собственным лицом.
Если быть честной, то, демонстрируя перед матерью оптимизм, Хонор полагала, что
отец ее только утешает, и адаптация будет не намного легче, чем в первый раз.
Она слишком хорошо помнила, каково ей тогда было, и боялась разочарования.
Однако предсказания Альфреда полностью сбылись, и теперь она отчасти испытывала
чувство вины перед отцом - за то, что усомнилась. Новый глаз функционировал
почти безупречно, если не считать незначительной визуальной дезориентации,
связанной с недоработкой программ самокоррекции и соотнесения яркости,
контрастности и цветовосприятия естественного и искусственного глаза. Но и в
этом отношении наблюдался прогресс, хотя она еще не приступила к освоению новых
возможностей глаза. Сначала требовалось привыкнуть к нему и сжиться со
стандартными функциями, а потому дополнительные функции оставались отключенными
- до поры. Все сразу все равно не освоить, а ей ведь приходилось уделять
внимание и новой руке.
При мысли о ней Хонор непроизвольно скорчила гримасу. Конечно, она радовалась
тому факту, что у нее наконец появился протез, но постоянно напоминала себе, что
только начинает учиться пользоваться им. Делать это приходилось часто, очень
часто... собственно, всякий раз, когда чертово устройство широким взмахом
врезалось в дверной косяк или дергалось, реагируя на команды, которых ему никто
не отдавал. Такая несуразная неуклюжесть (пусть это была в конечном счете и не
ее личная неуклюжесть) могла довести до бешенства кого угодно, особенно женщину,
которая десятилетиями совершенствовалась в боевых искусствах. Хорошо еще, что
программой были предусмотрены ограничительные и блокирующие команды. Хонор
прибегала к ним нечасто, поскольку ей требовалось как можно скорее привыкнуть к
ощущению новой руки и научиться контролировать ее, но, когда требовалось, она
могла обездвижить конечность и ходить с рукой на перевязи, не подвергая соседей
опасности случайного удара. Еще один уровень блокировки ограничивал подвижность
руки реакцией лишь на сознательно отданные команды. В целом программный пакет
предлагал гибкую, многоуровневую систему блокировки, но, несмотря на несомненные
преимущества данного усовершенствования с точки зрения сиюминутного удобства,
Хонор вовсе не была уверена в том, что пользы от него больше, чем вреда. Она
опасалась поддаться искушению прибегать к помощи слишком часто. Даже хуже, она
уже несколько раз ловила себя на попытке прибегнуть к блокировке без крайней
необходимости - под благовидным предлогом того, что необходимость постоянного,
сознательного контроля над протезом отвлекает ее от кучи неотложных дел. Хорошо
еще, что, сознавая опасность данного искушения, Хонор осознанно ему противилась.
А еще больше ее смущала возможность того, что она, чего доброго, остановится,
достигнув "удовлетворительной" степени контроля, и не станет стремиться к
совершенству.
Но по крайней мере сегодня она могла позволить себе прибегнуть к блокировке с
чистой совестью: не хватало еще, чтобы хозяйка в разгар званого обеда, не ровён
час, смахнула со стола серебряный прибор или опрокинула бокал. Вряд ли подобная
неловкость поможет становлению ее авторитета среди приглашенных. А народ за
столом собрался разный, так что ей стоило подумать о производимом впечатлении.
Конечно, для кого-то ее авторитет давно был непререкаем. Сидевшая слева от нее
Андреа Ярувальская уже не выглядела подавленной и преследуемой. После того как
Хонор сделала ее своей помощницей на ВТК, к ней вернулась уверенность в себе,
благо в качестве командира сил условного противника на учениях в "дробилке" она
сумела внушить уважение к себе подавляющему большинству курсантов. Куда важнее
было то, что точка зрения Хонор на поражение при Сифорде-девять получала все
более широкое распространение. Ярувальская, похоже, считала, что всецело обязана
этим Хонор, а та полагала, что лишь способствовала восстановлению
справедливости. Так или иначе, флот не потерял прекрасного тактика, чему,
безусловно, стоило порадоваться.
Нимиц с Самантой, само собой, сидели справа от Хонор на высоком двойном
табурете, сделанном специально для этой парочки по личному проекту МакГиннеса.
Следующее место справа было отведено заместителю Хонор по ВТК, Красному контрадмиралу
Джексону Крайансаку. Если грузный темноволосый офицер и чувствовал себя
ущемленным тем, что его посадили "на одно место ниже" парочки пушистых древесных
жителей, то виду он не подавал. Более того, Хонор ощутила, что распределение
мест его позабавило и он искренне любовался Самантой. Во время трапезы он
разговаривал, обращаясь непосредственно к ней и проявляя вежливость, на которую
способен далеко не всякий уроженец Сфинкса. Он не преминул поздравить Нимица с
успешным прохождением очередного этапа лечения, а Саманте подсунул лишнюю
веточку сельдерея со своего блюда.
За длинным столом, кроме Крайансака, Ярувальской и Мишель Хенке, чей корабль до
отправки на передовую был временно прикомандирован к флоту метрополии, сидели
шесть офицеров и восемнадцать гардемаринов. Именно за ними постоянно и по
возможности незаметно наблюдала леди Харрингтон, поскольку обед во многом был
затеян именно ради них. Гардемарин Теодор внезапно дернулся, словно кто-то пнул
его под столом. Как оно и было, со смехом подумала леди Харрингтон, когда следом
гардемарин Тереза Маркович ожгла Теодора сердитым взглядом, и указала глазами на
его почти нетронутый бокал.
Теодор уставился на нее с недоумением, а когда сообразил, в чем дело, физиономия
его сделалась краснее вина. Из всех присутствующих он был младшим не только по
рангу, но и по возрасту, что, согласно традиции, накладывало на него
определенные обязательства. О которых он, видимо, начисто забыл, вот и пришлось
соседке по столу освежить его память пинком. Паренек схватился за бокал (чуть не
расплескав вино, отчего покраснел еще гуще), поднялся и звонким, почти
мальчишеским голосом - реципиент пролонга третьего поколения в его возрасте
выглядел совсем подростком - провозгласил тост:
- Дамы и господа, за королеву!
- За королеву! - прокатился по залу дружный отклик.
Хонор отпила из своего бокала. После горячего какао вкус бургундского
воспринимался несколько своеобразно; она почувствовала, что это несоответствие
вкусов позабавило Нимица.
После первого тоста застольные разговоры возобновились, но официальная часть на
этом не завершилась, и через некоторое время Хонор взглянула на гардемарина
Абигайль Хернс. Поймав ее взгляд, молодая женщина собралась с духом и подняла
свой бокал.
- Дамы и господа, - провозгласила она с легким иностранным акцентом, - да
здравствуют Грейсон, Ключи, Меч и Испытующий!
Последовало замешательство; затем растерянные офицеры и гардемарины снова
подняли бокалы и попытались хором повторить тост. Хонор скрыла лукавую улыбку: у
некоторых получилось правильно, но многие просто понадеялись, что их ошибки
затеряются в общем хоре. За исключением Мишель Хенке и, кажется, Андреа
Ярувальской, никто из присутствующих не слышал раньше грейсонского тоста
верности... а пора бы его запомнить. Флот Грейсона кровью и мужеством заслужил
право на равенство с Королевским флотом, и Хонор была твердо настроена на то,
чтобы воздать ему должное.
Увидев одобрительную улыбку леди Харрингтон, Хернс с огромным облегчением
опустилась на свое место, и Хонор, поставив бокал, удовлетворенно потрепала
Нимицу уши. По возрасту Абигайль была старше Теодора на два стандартных года, но
публичное выступление далось ей даже труднее, чем ее юному товарищу. Хонор могла
гордиться ею. И поводов для гордости у нее было много.
Когда начались занятия по тактике и леди Харрингтон объявила первую перекличку,
она, к своему удивлению, услышала фамилию "Хернс", произнесенную с таким
знакомым, мягким, безошибочно определяемым акцентом. Хонор даже не удержалась -
резко повернула голову на звук - и удивилась еще сильнее, так что еще здоровый
глаз широко раскрылся, поскольку среди моря черно-золотых мантикорских мундиров
она увидела синий грейсонский. Он был не единственным в классе, однако он
единственный содержал в себе женщину. Абигайль оказалась первой в истории
Грейсонского космофлота женщиной-гардемарином.
Хонор немедленно взяла себя в руки и продолжила перекличку, как ни в чем не
бывало, но молодую женщину запомнила и пригласила ее к себе в приемные часы.
Вообще-то делать этого не следовало: у мисс гардемарина Хернс наверняка хватало
проблем и без прилипчивой славы "любимчика начальства", но любопытство
пересилило. Кроме того, попавшей в непривычную среду женщине могла потребоваться
моральная поддержка.
К немалому изумлению Хонор, Абигайль оказалась девушкой знатного происхождения,
третьей дочерью Аарона Хернса, землевладельца Оуэнса. Оставалось лишь гадать,
как лорд Оуэнс позволил своей любимой дочурке отправиться в чужой мир, осваивать
совершенно не женскую по грейсонским понятиям профессию флотского офицера. Сама
мисс гардемарин Хернс, рослая для грейсонки - то есть среднего роста по
мантикорским меркам, - стройная гибкая брюнетка девятнадцати стандартных лет от
роду, на сей счет предпочитала не распространяться. Впрочем, когда Хонор впервые
попала на Грейсон, этой особе было лет восемь, и, судя по оттенку эмоций, она с
детства благоговела перед героическим образом некой коммандера Харрингтон.
Девушка уже научилась держать свои чувства под контролем, но еще с тех самых
пор, когда она, стоя на балконе Оуэнс-хауса, следила за ужас
...Закладка в соц.сетях
