Жанр: Научная фантастика
Гея 3. Демон
...ереваривал содержавшиеся там минералы.
Что же до его скорости...
Триста километров песка создавали колоссальное трение. Песчаный червь состоял из
громадных колец-сегментов, каждое в сотню метров длиной. Двигался же он следующим
образом. Один из ясно различимых сегментов проталкивался на шесть-семь метров, после
чего к нему подтягивался следующий, затем следующий - и так далее. Через две-три
минуты те же сегменты одолевали еще шесть-семь метров.
Облегчение при виде червя - столь ужасного и столь безвредного - оказалось так
велико, что в рядах солдат появилось одно увлечение, которому Сирокко мешать не стала.
Армия воспользовалась червем как стенкой для граффити.
По мере того как каждый легион проходил мимо двух-трех километров наземной
части червя, командиры давали короткую передышку и люди сразу начинали толпиться у
самой громадной стены, на которой им когда-либо доводилось писать. Все от души
смеялись над посланиями тех, кто прошел раньше. Сентиментальное предпочтение
отдавалось именам и названиям родных городов: "Марианна Попандопулос, Джакарта";
"Карл Кингсли, Буэнос-Айрес"; "Фахд Фонг, ВЕЛИКИЙ Свободный Штат Техас".
Удивительно мягкую шкуру зверя можно было резать мечом или ножом; червю все
было как с гуся вода.
Рождалась поэзия: "Кто пишет у червя на яйцах..."
Настойчивые призывы: "Сэмми, вернись!"
Реклама: "Кому охота поразвлечься, найди Джорджа, Пятый легион, Двенадцатая
палатка".
Критика: "Соня Кольская мне плешь проела".
Философия: "Долбал я армию".
Полезные советы: "Пойди просрись!"
И патриотизм: "СМЕРТЬ ГЕЕ!! !"
Последняя надпись бесконечно повторялась по всему протяжению червя. Были там и
трогательные панегирики погибшим друзьям, и ностальгические жалобы, обычные для
солдат всегда и повсюду. Даже клочок истории: "Здесь был Килрой".
Славно, что им попался песчаный червь, подумала Сирокко. Армия отчаянно
нуждалась в разрядке смехом. Ибо переход через Мнемосину был сущим адом.
Температура поднималась аж до шестидесяти градусов по Цельсию и редко
опускалась ниже сорока.
Влажность была очень низкой, что отчасти помогало. Но больше не помогало
ничего. Не было ни ночного облегчения, ни прохладного ветерка.
Стратегия выживания в гейской пустыне резко отличалась от той, что бывала так
полезна в Сахаре. Солнечный свет был слаб как разбавленный чай. Но нем даже загореть
не удавалось - не то что обгореть. Поэтому шляп не носили, и никаких защитных
одеяний тоже. Многие предпочитали раздеваться догола, чтобы пот мог испаряться как
можно скорее. Другие оставляли минимальное количество одежды, чтобы удержать часть
воды.
Ни то ни другое особенно не помогало. Воды у них хватало, чтобы одолеть
Мнемосину без установления рационов. Поэтому никаких указаний от Сирокко не
последовало. Главной задачей было уберечь ноги и хоть немного поспать.
Людям раздали странные приспособления, которые несли от самого Диониса.
Сплетенные из грубого тростника, они больше всего походили на снегоступы. Для ходьбы
в них требовалась определенная практика, но дело стоило усилий. Все пекло шло снизу,
из-под песка, и кое-где так жарило, что запросто можно было готовить. Пескоступы так
распределяли вес, что ноги в песке не тонули. Также благодаря им подошвы ботинок
почти не соприкасались с поверхностью.
У титанид имелись свои, более солидные разновидности пескоступов. А вот джипам
пришлось очень несладко. Они почти непрерывно похрюкивали.
Стоянки оказывались непрерывным кошмаром.
Люди спали стоя, прислонясь к фургонам. Можно также было навалить сложенные
палатки, одежду и все такое прочее, создавая тем самым нечто вроде тюфяка, который
давал хоть некоторую изоляцию от идущего снизу жара. Люди теснились на этих кучах -
и, задыхающиеся и мокрые от пота, просыпались от кошмарных снов про пожары.
Лучше было спать прямо на марше. Солдаты по очереди забирались, на крыши
фургонов и урывали несколько часов сна, пока их не поднимала следующая смена. Тем не
менее многие засыпали прямо на ходу, падали и тут же с воплями вскакивали.
Были случаи истощения и обезвоживания. Военно-Воздушные Силы постоянно
летали туда-сюда, забирая самых тяжелобольных к рубежу Океана. Но даже при этом
были смертельные случаи - хотя и не так много, как опасалась Сирокко.
В сумеречной зоне между Мнемосиной и Океаном, на берегу теплого озера, где
Офион появлялся из своего подгейского русла, Сирокко разрешила краткую стоянку.
Здесь уже можно было спать прямо на земле. Затем Сирокко поторопила армию дальше, к
берегам самого большого моря в Гее, что занимало шестьдесят процентов всей
поверхности Океана и называлось просто-напросто Океан.
Вода была прохладная. Вдоль берега росли растения. Легионы избавились от того
немного, что на них было, и нырнули в море. Джипы с радостными гудками тоже
забрались в воду. Титаниды отплыли туда, где поглубже, своими торчащими из воды
человеческими торсами напоминая каких-то немыслимых лох-несских чудовищ.
Сирокко снова собрала своих генералов, чтобы обсудить меры в отношении солдат,
слишком ослабленных Мнемосиной. Она попыталась скрыть от них свой страх, хотя
сомневалась, что ей это удалось. Океан для Сирокко всегда оставался полным
незнакомцем. Она множество раз его пересекала - и все время с глубоким страхом.
Страх этот разумному объяснению не поддавался, раз ничего плохого с ней здесь никогда
не случалось. Но Габи отказывалась об этом говорить, чем еще больше тревожила
Сирокко.
Решено было, что те солдаты, которых военно-медицинская служба сочтет слишком
ослабленными для перехода через Океан, останутся здесь, на западном берегу озера.
Охранять их никто не будет. Если дело дойдет до драки, им придется самим себя
защищать.
Указав оставшимся, что можно есть, а от чего нужно держаться подальше, Сирокко,
не в силах и дальше откладывать поход, повела свою армию в Океан.
ЭПИЗОД XIV
Фургоны никогда еще не были так легки. Приспособления для прохода через
джунгли остались на западном рубеже пустыни. Приспособления для марша по пустыне
остались вместе с выздоравливающими на восточном ее рубеже. Нести в Океан воду не
требовалось, а снаряжение для защиты от холода, которое тащили так долго и так
издалека, теперь оказалось на спинах солдат. Впрочем, если джипы и оценили облегчение
своей ноши, они никак этого не показали.
Путь через Океан провел армию вдоль южного берега моря, мимо того места, где
начало формироваться необъятное ледяное полотно, - и к краю одного из трех
крупнейших ледников, что про сантиметру проделывали свой путь с южных нагорий.
Здесь ледяное полотно уже составляло сотни метров в глубину и имело достаточный запас
прочности, чтобы выдержать вес любой армии.
В Океане не было Кружногейского шоссе - как, впрочем, и в Мнемосине. Глупо
было бы пытаться прорубить здесь постоянную трассу. Самый простой путь лежал прямо
через замерзшее море. Хотя полотно и не отличалось гладкостью - давление ледников
дробило лед и вынуждало громадные льдины наползать друг на друга - нетрудно было
найти сравнительно ровный маршрут. Благо теперь, когда ангелы использовали весь
потребовавшийся им динамит, оставшиеся самолеты Конела приносили тонны
взрывчатки, которую разведчики использовали для подрыва торосов и расчистки
проходов.
Пока армия двигалась в ярко-льдистую ночь Океана к месту своей первой стоянки,
на востоке вырастала знакомая громада. То был Свистолет, вновь занимающийся чем-то
необъяснимым. Дирижабли всегда пролетали Океан на большой высоте. Однако
Свистолет явно спускался, словно ему в этом месте что-то причиталось.
Остановился он невдалеке от армии, и с его брюха стало падать нечто, сперва
показавшееся людям мелкой пылью. Падала мнимая пыль долго. Временами все слышали
зловещую сирену - это пузырь выпускал избыточный водород. Но даже при этом, пока
пыль падала, Свистолет постепенно поднимался.
Закончив выпускать "пыль", Свистолет отлетел на несколько километров, снова
разворачиваясь к востоку, и слил целый ливень балластной воды, которая, прежде чем
упасть на землю, успела превратиться в крупу.
Пыль на поверку оказалась дровами. Они были рассыпаны по всей территории,
выбранной Сирокко для первого лагеря, и нарублены на длину, удобную для тех печурок,
которые легко размещались внутри солдатских палаток. Кроме того, дрова были сухие и
почти бездымные.
Сирокко велела передать по рядам, что древесина - подарок от титанид Гипериона.
Общее мнение о титанидах, уже достаточно высокое среди ветеранов джунглей,
поднялось до новой отметки, пока все лакомились горячей пищей и заползали в спальные
мешки в теплых палатках.
Во время второй стоянки в Океане Габи снова явилась Сирокко.
Сирокко лежала в своей палатке. Ноги она протянула к огню, разведенному в чем-то
вроде большого примуса. В палатке стояла одна койка. Сирокко подумала, что сможет
заснуть. Когда же ей в последний раз доводилось спать? Кажется, еще в Кроне. Но пока
ничего не получалось.
Тем не менее Сирокко знала, что поспать необходимо, так что улеглась поудобнее,
зевнула, закрыла глаза... и тут, подняв клапан палатки, туда вошла Габи. Сирокко даже не
успела ни о чем подумать. Габи взяла ее за руку и заторопилась наружу.
- Пойдем, - сказала она. - Мне надо показать тебе нечто важное.
И они устремились в снежную метель.
Впрочем, не такая уж это была и метель. И вовсе не буря. Однако при минус
двадцати градусах Цельсия неприятен любой ветерок. Двое часовых у ее палатки были
настороже - стояли спиной к костру, чтобы ясно видеть в темноте. Но Габи и Сирокко
они не заметили. Смотрели прямо сквозь них.
"Что ж, для сна ничего удивительного", - подумала Сирокко.
Они протопали по снегу к другой палатке, и Габи ввела Сирокко вовнутрь. Там
оказались две постели. В одной спала Робин. На другой, протирая глаза, сидел Конел.
- Капитан? А это не...
Конел явно видел Габи. Наверное, он тоже спал.
- Кто это? - спросил он.
- Меня зовут Габи Мерсье, - сказала Габи.
Тут Сирокко действительно пришлось отдать должное Конелу. Он некоторое время
молча смотрел на Габи, очевидно подгоняя реальность под бесчисленные истории,
которых он за все это время в Гее наслушался. Мысль о призраке, похоже, серьезных
переживаний Конелу не доставила. Наконец он кивнул:
- Твоя разведчица, Капитан... верно?
- Верно, Конел. Все идет хорошо.
- По-моему, больше никто это и быть не мог. - Конел хотел встать, вздрогнул от
боли, затем расставил ноги так, чтобы удобнее опираться на костыль.
Вообще-то со сломанной лодыжкой Конела следовало отослать в город. Он даже
приготовился поднять бучу, если кто-то это предложит, но никто так и не предложил.
Сирокко он был нужен в Гиперионе - больной или здоровый. А раз Конел мог ехать
верхом на Рокки, серьезной проблемы не возникало.
Вот только перелом вышел скверный. Титанидские целители считали, что хромать
Конел будет долго, - возможно, всю оставшуюся жизнь.
Габи опустилась перед ним на колени. Без малейших усилий она сняла массивный
гипс. Возложила руки на голую лодыжку и на долю секунды ее сжала. Конел охнул, затем
явно удивился. И спокойно встал на сломанную ногу.
- Чудеса, по две штуки за четвертак, - сказала Габи.
- Четвертак за мной, - отозвался Конел. - Да и спасибо тоже... - Тут он
рассмеялся.
- Что такое?
- Спасибо тут, мягко говоря... - Конел развел руками, и рот его разъехался в
глуповатой ухмылке. Стоял он еще нетвердо. - Да, а второе чудо?
- Скоро покажу. Берите меня за руки, детишки.
Полет, похоже, обескуражил Конела куда больше, чем призрак или магическое
исцеление. Сирокко слышала, как стучат его зубы.
- Возьми себя в руки, Конел, - сказала Габи. - После того трюка, который ты
провернул с люфтмордером, это просто прогулка в парке.
Конел промолчал. Сирокко просто терпела. На самом деле ей не нравилось все, что
было не в ее власти. Хотя во время этих снов все казалось не так уж и важным.
- До сих пор ты мне доверяла, - нежно обратилась к ней Габи. - Доверься еще
немного. Тебе здесь нечего бояться.
- Я знаю, только...
- Только ты всегда, минуя Океан, испытывала иррациональный страх. И ты
никогда не подходила ближе, чем на сто километров, к центральному тросу. Океан -
враг, постоянно твердил тебе твой разум. Океан - само Зло. Но теперь-то тебе уже
двадцать лет известно, что зло - это Гея. Так кто тогда Океан?
- ... Не знаю. Сколько раз я собиралась прийти и посмотреть подонку в глаза... до
сих пор вижу, как "Укротитель" расходится по всем швам.
- И слышишь ту милую сказочку, которой Гея угостила нас тогда в ступице... -
Габи на миг умолкла, а затем голос ее зазвучал, как у капризного ребенка - ... про то как
бедная несчастная Гея перепробовала все-все, ПО-ЧЕСТНОМУ, как безумно ей хотелось
ДРУЖИТЬ с человечеством, встретить нас с распростертыми ОБЪЯТИЯМИ... вот только
этот грязный и подлый бунтовщик Океан потянулся и... ах, бедненькие вы бедненькие, как
вам, должно быть, тяжко пришлось, но тут не моя ВИНА, понимаете, это все гнусный
ОКЕАН, который прежде был часть моего титанического разума, ко теперь сам стал
полубогом, и у меня нет НИКАКОЙ, совсем никакой ВЛАСТИ над изменником...
Габи погрузилась в молчание, а Сирокко снова стала обо всем размышлять.
- Я не такая идиотка, чтобы об этом не думать, - сказала она. - Но я же сказала
- я просто не могла сюда прийти.
- Тут Стукачок славно постарался, - заметила Габи. - Даже когда ты вынула его
из головы, он оставил там этот мусор.
Сирокко вздрогнула:
- Извини, кажется, я не очень удачно выразилась. Все, дальше без метафор.
Возвращаемся к реальности.
Все трое приземлились у самого рубежа леса жил центрального троса и дальше
пошли пешком.
По мере того как они приближались к центру, становилось все теплее. Весь и без
того слабый наружный свет окончательно пропал уже через первые сто метров. Ни Конел,
ни Сирокко лампады не захватили, зато у Габи оказался какой-то источник света, что
струился вперед подобно лунным лучам или отражениям от зеркального шара в
дискотеке. При таком свете вполне можно было видеть... только вот смотреть было не на
что. Сирокко побывала под многими тросами, и там всегда лежали обломки столетий.
Скелеты давно умерших существ, упавшие гнезда слепых летучих животных, скомканные
куски расплывшихся гобеленов, что отшелушивались от жил троса и могли провисеть так
часы или тысячелетия... даже старые картонные коробки, пластиковые обертки от
бутербродов и смятые консервные банки - память о днях туристской программы Геи,
когда тысячи людей плавали на плотах по Офиону или плутали по лесам жил. Леса эти
содержали свою сложную ночную флору и фауну, редко попадавшуюся на глаза, но легко
опознаваемую по помету животных и семенным коробочкам, что падали с незримых
переплетений жил высоко наверху.
А в Океане ничего такого не было. Словно час назад здесь прошла бригада уборщиц,
вытирая пыль и полируя все чуть ли не до блеска. Земля здесь скорее напоминала
линолеум.
Теперь Сирокко смутно припомнила свои страхи. И, стоило ей хорошенько
задуматься, она поразилась тому, что чего-то в этом месте боялась. Ее нынешние
свидания с Габи всегда проходили в приятном, полунаркотическом сонном состоянии.
Сирокко знала, что все идет, как надо. Даже в ретроспективе сны эти страшными не
казались. Теперь она шла вперед в своем обычном состоянии безмятежного
предвкушения. В каком-то смысле Сирокко чувствовала себя маленькой девочкой, что
идет со своей мамой по извилистой лесной тропке. Интересно, однако не захватывает. За
каждым поворотом ждало что-то новое, но это новое не пугало. Лишь приятное
предвкушение "что-там-дальше" - и никакой тревоги.
Неясным для нее самой образом Сирокко чувствовала некоторые эмоции Конела. Он
тоже не боялся, но испытывал острое любопытство. Габи приходилось то и дело его
окликать - или он ушел бы далеко вперед. Продолжая свою аналогию, Сирокко
подумала: Конел - городской мальчик, никогда не бывавший в лесу; каждый поворот
таит для него новое чудо.
В какой-то момент Сирокко вдруг поняла - не сознавая как - все, вот тут самый
центр троса. И в центре этом они увидели свет. Когда подошли поближе, оказалось, что
рядом с источником света сидит мужчина. Она еще немного подошли и остановились.
Мужчина поднял на них взгляд.
Напоминал он Робинзона Крузо или Рипа ван Винкля. Его длинные волосы и борода
были совершенно седыми. В них попадалась всякая всячина, узлы, кусочки рыбьих
костей, а на бороде, как раз подо ртом, виднелось длинное бурое пятно. Мужчина
буквально зарос грязью. Одежда на нем была та же самая, в какой Сирокко последний раз
его видела - двадцать лет назад, корчащимся на посыпанном опилками полу таверны
"Волшебный кот" в Титанополе. Сказать, что одежда его была ветхой, значило не сказать
ничего. То были самые драные лохмотья из всех, какие Сирокко за всю свою долгую
жизнь видела. Сквозь громадные дыры виднелись участки кожи - сухой, туго натянутой
на кости, - и буквально каждый сантиметр этой кожи испещряли шрамы большие и
малые. Лицо его было совсем старым - но по-иному, чем у Кельвина. Он вполне мог
сойти за шестидесятилетнего бича. Одна из глазниц зияла пустотой.
- Привет, Джин, - негромко поздоровалась Габи.
- Как поживаешь, Габи? - поинтересовался Джин - причем удивительно
сильным голосом.
- Неплохо. - Она повернулась к Конелу. - Конел, позволь мне представить тебе
Джина Спрингфилда, бывшего члена экипажа МКК. "Укротитель". Джин, это твой
праправнук Конел Рей. Длинный путь он проделал, чтобы с тобой увидеться.
- Садись, - сказал Джин, обращаясь, по-видимому, ко всем троим. - Я вроде как
никуда не собираюсь.
Они сели. Конел не сводил глаз со своего древнего предка - человека, которого он
считал мертвым еще до того, как прибыл в Гею.
Первое, что заметила Сирокко, пристальней приглядевшись к Джину, была
здоровенная шишка на его лысеющем лбу. Кожа казалась неповрежденной. А форма
черепа была искажена, словно под кожей вспучилась половинка грейпфрута.
Местоположение шишки наводило на размышления. Сирокко подумала о том, как
же, должно быть, сильно, эта тварь давит ему на лобные доли.
Теперь она обратила внимание и на ближайшее окружение. Хотя ничего особенного
там не было. Огонь вырывался из трещины в земле. Горел ярко и ровно в безветренной
тьме.
Рядом лежала куча соломы, - очевидно, постель Джина. На отдалении - метрах в
двадцати - свет отражался от неподвижной глади водоема. Ближе к Джину стояло
большое оцинкованное ведро, полное воды.
Вот и все. Неподалеку находился вход на лестницу, ведущую вниз, к Океану.
- Ты что, Джин, все это время здесь был? - спросила Сирокко.
- Ага, все время, - подтвердил тот. - С самого того раза в Тефиде, когда, значит,
Габи мне яйца отрезала. - Джин взглянул на Габи и прыснул. Нет, тут же решила
Сирокко, не то слово. Смехом там и не пахло. Просто такие звуки нередко издают
старики. Джин издал тот же звук, когда взглянул на Сирокко, на Конела, затем снова на
Габи. - Ты ведь не извиняться пришла, ага?
- Нет, - отозвалась Габи.
- А я, значит, и не ждал. Наплевать. Все одно отрастают. Как и после первого раза,
что ты одно срезала. - Он снова фыркнул.
- Чем же вы питаетесь? - спросил Конел. Джин с подозрением его оглядел, затем
погрузил шишковатую руку в ведро. Оттуда он достал что-то серое и слепое, отчаянно
бьющееся.
- Ты их на том костре готовишь? - поинтересовалась Габи.
- Готовлю? - удивленно переспросил Джин. Потом посмотрел на мерзкую тварь у
себя в руке, на костер, снова на тварь - и странная догадка зародилась под нависшим
лбом. - А чего, мысля. Жесткие ведь как сволочи. Можно, значит, зубы на хрен стереть.
Ловлю их вон тама в пруду. Скользкие, дьяволы. - Джин снова взглянул на угря у себя в
руке, нахмурился, словно не в силах вспомнить, как он там оказался. Потом кинул его
обратно в ведро.
- А что вы здесь делаете? - спросил Конел. Джин поднял взгляд, но Конела,
похоже, не увидел.
Потом поскреб голову - Сирокко вздрогнула, увидев, как глубоко пальцы
погрузились в большую шишку, - и что-то пробурчал себе в бороду. Казалось, Джин уже
не сознает, что он тут не один.
- Габи, - прошептала Сирокко. - Как он... говорит? Речь какая-то...
- Малокультурная? Странная? Слишком разговорная? - Губы ее выгнулись в
горькой усмешке. - Да, любопытно. Особенно для уроженца Нью-Йорка, выпускника
Гарварда и сотрудника НАСА. Пойми, Рокки, Джин - самый несчастный сукин сын из
всех, какие жили на свете. Гея с ним такое проделала, что после этого все фокусы,
которые она приготовила нам, кажутся детскими шалостями. Взгляни на его лоб. Просто
взгляни.
Сирокко и так не могла отвести оттуда глаз.
Теперь же ее объяло желание потрогать шишку. Она, сколько могла, боролась с
желанием, а затем встала, опустилась перед Джином на колени и приложила ладонь к его
лбу. Шишка оказалась мягкой. Под кожей что-то неторопливо двигалось.
Сирокко думала, что будет испытывать отвращение, но все вышло по-другому. Она
смотрела на свою ладонь, словно на чужую, и чувствовала, как в ней растет какая-то сила.
Руки Джина медленно поднялись, и он ухватился за ее предплечье, но не отталкивал.
Сирокко почувствовала, как он насупился. Почти в истерике, она вдруг испытала странное
побуждение крикнуть: "Исцелись!" А потом Сирокко уже держала в ладони что-то
влажное, вертлявое и зловонное. Она бесстрастно оглядела тварь. Та, как и ее рука, была
сплошь окровавлена. Формой тела тварь напоминала Стукачка, но была непомерно
жирная, распухшая, с глазами навыкате будто виноградины.
- Сукин сын, - бормотал Джин. - Сукин сын. Сукин сын.
Сирокко слышала, как Конел отходит в сторонку, слышала, как его рвет. Непонятно
как, но она знала, что ей важно смотреть на тварь, которая продолжала хрипеть. Габи
подходила, что-то протягивая...
Это оказалась банка из толстого черного стекла. Швырнув туда хрипящую гадину,
Сирокко плотно завернула крышку.
И только тогда посмотрела на Джина. Он трогал свой лоб, на котором виднелись
кровавые отметины. Кожа висела лохмотьями, но с черепом ничего не сделалось.
- Сукин сын, - повторил он.
- Это вроде Стукачка? - спросила Сирокко. Теперь, когда все закончилось, ей
стало дурно.
- Нет, - покачала головой Габи. - Хотя они родственники. Но Стукачок только
слушал и докладывал. - Она хлопнула себя по лбу. - Тот, что был у меня в голове, тоже
только слушал. - Затем она приподняла черную банку. - А этот - он вроде тех, кого
шпионы зовут внедрившимися агентами. Вкопался поглубже и по-всякому там мухлевал.
Когда мог, не обнаруживая себя, устраивал всякие каверзы. Вроде изнасилования,
саботажа, войны... Вскоре он уже управлял всей жизнью Джина. Джин был у Геи как
кукла на ниточках.
- А тогда... на тросе?
Много лет назад, вскоре после крушения "Укротителя", у них появились насчет
Джина сомнения. Сперва он попытался показать титанидам, как им пользоваться новым
оружием в войне с ангелами, - грубо нарушив методику Первого контакта и предписания
ООН. Но тогда они сочли это простым желанием помочь титанидам.
Затем Сирокко и Габи взяли его с собой на подъем по тросу к ступице. Тогда, во
время одной из стоянок, Джин оглушил Габи и оставил ее умирать после того, как
изнасиловал. Затем он изнасиловал Сирокко - и убил бы обеих, улыбнись ему удача при
погоне.
Габи тогда же хотела его кастрировать. Но Сирокко запретила. Она и сейчас об этом
не жалела, хотя Джин и строил им бесконечные каверзы в последующие семьдесят пять
лет - а в конце концов стал движущей силой тех событий, что привели к смерти Габи.
Зато Сирокко много раз жалела о том, что его не убила.
Впрочем, выяснилось, что убить Джина не так просто. Однажды Габи перерезала
ему горло и оставила умирать. Но он выжил.
Тогда он стал для них чем-то вроде Стукачка. Когда Сирокко хотела что-то из
Стукачка вытянуть, она его пытала. Точно так же Габи многие годы, встречая Джина,
оставляла от него чуть меньше, чем у него было до этого. Отрезала ему ухо, несколько
пальцев, одно яйцо. У Джина все отрастало - но, в отличие от Сирокко и Габи, у него
оставались шрамы.
- Нет, тогда на тросе - нет, - ответила Габи. - То есть не впрямую. Тогда эта
тварь еще им не помыкала. Но она ему всякие пакости нашептывала. Джин был вроде
шизофреника. Думаю... у него должна была быть какая-то склонность к изнасилованию,
раз тварь его на это толкнула. А потом уже стало неважно, что и по какому поводу думает
сам Джин. В каком-то смысле Джина уже не было. В каком-то смысле он давным-давно
умер. - Габи вздохнула и покачала головой. - Знаешь, мне очень стыдно. Потому что,
если и есть тут какое-то чудо, оно в том, КАК он сопротивлялся и СКОЛЬКО. Взять хотя
бы то, как он пришел сюда... в единственное место, куда Гея никогда не заглядывает. Она
по-прежнему получает донесения от агента, но притворяется, что они приходят откуда-то
еще.
- Почему?
- Почему? Потому что она сумасшедшая. Хотя... есть еще причина. Скоро ты ее
узнаешь.
Конел уже к ним присоединился. Вид у него все еще был зеленый.
- Что она с ним такое сделала? - с тихой настойчивостью спросил он.
Какой-то миг Сирокко думала, Конел спрашивает, что с Джином сделала она. Но он
смотрел на Габи, и Габи объяснила ему, что с Джином сделала Гея, когда и к чему это
привело. Конел молча все выслушал.
- А Кельвин? - поинтересовалась Сирокко.
- Он тоже свое получил. Но Свистолет узнал и почти сразу убил тварь. Не знаю
как. Свистолет не потрудился нам рассказать... и я его за это немного виню. Хотя и знаю,
что он не связан человеческими представлениями. - Она развела руками. - Но именно
потому, что тварь в голове у Кельвина была убита, он теперь умирает.
- Кто такой Кельвин? - пожелал узнать Конел.
- Помнишь свои комиксы? - спросила Сирокко. - Кельвин - тот, который негр.
- Так он тоже до сих пор жив?
- Да. - Сирокко опять повернулась к Габи. - А Билл?
- Когда Билл вернулся на Землю, то уволился из НАСА и приступил к работе в
качестве агента Геи. Все вполне открыто, хотя кое-какие действия были подпольными.
Думаю, он получил примерно то же, что и Джин. Хот
...Поділитися у соцмережах
