Жанр: Научная фантастика
Остров доктора Моро
... Просидев так довольно долго, я снова принялся за еду, все еще
прислушиваясь. Через некоторое время донесся новый звук,
тихий и слабый. Я так и замер на месте. Этот звук потряс меня сильнее, чем все
вопли, слышанные мною здесь. На этот раз я не
мог ошибиться, я не сомневался в том, что означали эти слабые, дрожащие звуки:
это были стоны, прерываемые рыданиями я
мучительными вздохами. Это стонало уже не животное. Это были стоны терзаемого
человеческого существа.
Поняв это, я вскочил на ноги и в три прыжка очутился у противоположной
стены, схватился за ручку внутренней двери и
широко распахнул ее.
- Прендик, стойте! - крикнул внезапно появившийся передо мной Монтгомери.
Залаяла и зарычала испуганная собака. В тазике, стоявшем у порога, была
кровь, темная, с ярко-красными пятнами, и я
почувствовал своеобразный запах карболки. Сквозь открытую дверь в неясной
полутьме я увидел нечто привязанное к какомуто
станку, все изрезанное, окровавленное и забинтованное. А потом все это
заслонила седая и страшная голова старого Моро.
В одно мгновение он схватил меня за плечо своей окровавленной рукой и
легко, как ребенка, швырнул обратно в комнату. Я
растянулся на полу, дверь захлопнулась и скрыла от меня его гневное лицо. Я
услышал, как ключ повернулся в замке, а затем
раздался укоризненный возглас Монтгомери.
- Мог испортить дело всей моей жизни, - услышал я голос Моро.
- Он не понимает, в чем дело, - сказал Монтгомери и добавил еще что-то,
чего я не расслышал.
- Но у меня пока нет времени, - произнес Моро.
Остальное я опять не разобрал. Я встал на ноги и стоял, весь дрожа, полный
самых страшных подозрений. "Возможен ли
такой ужас, как вивисекция человека?" - подумал я. Эта мысль сверкнула, как
молния. И в моем затуманенном страхом мозгу
возникло сознание страшной опасности.
Глава 11
ОХОТА ЗА ЧЕЛОВЕКОМ
У меня мелькнула безрассудная надежда на спасение, когда я подумал, что
наружная дверь моей комнаты еще открыта. Я
теперь не сомневался, я был совершенно уверен, что Моро подвергал вивисекции
людей. С той самой минуты, как я услышал
его фамилию, я старался связать странную звероподобность островитян с его
омерзительными делами. Теперь, как мне
казалось, я все понял. Мне припомнился его труд по переливанию крови.
Существа, виденные мною, были жертвами каких-то чудовищных опытов!
Эти негодяи хотели успокоить меня, одурачить своим доверием, чтобы потом
схватить и подвергнуть участи ужаснее самой
смерти - пыткам, а затем самой гнусной и унизительной участи, какую только
возможно себе представить, - присоединить
меня к своему нелепому стаду. Я оглянулся в поисках какого-нибудь оружия. Но
ничего подходящего не было. Тогда, как бы
по наитию свыше, я перевернул шезлонг и, наступив на него ногой, оторвал ножку.
Вместе с деревом оторвался и гвоздь,
который сделал несколько грознее эту жалкую палицу. Я услышал приближающиеся
шаги, резко распахнул дверь и увидел
совсем рядом Монтгомери. Он собирался запереть наружную дверь.
Я занес свое оружие, намереваясь ударить его прямо в лицо, но он отскочил.
Поколебавшись, я повернулся и бросился за
угол дома.
- Прендик, стойте! - услышал я его удивленное восклицание. - Не будьте
ослом.
"Еще минута, - подумал я, - и он бы запер меня, как кролика, чтобы
подвергнуть вивисекции". Он показался из-за угла, и я
снова услышал его оклик:
- Прендик!
Он бежал за мной, не переставая кричать что-то мне вслед.
На этот раз я наудачу пустился к северо-востоку, перпендикулярно вчерашнему
направлению. Стремглав мчась по берегу, я
оглянулся назад и увидел, что с Монтгомери был и его слуга. Я взбежал на склон и
повернул к востоку вдоль долины, с обеих
сторон поросшей тростником. Я пробежал так около мили, выбиваясь из сил и слыша,
как в груди у меня колотится сердце.
Но, убедившись, что ни Монтгомери, ни его слуга более не преследуют меня, и
изнемогая от усталости, круто повернул
назад, туда, где, по моему предположению, был берег, а потом кинулся на землю в
тени тростников.
Я долго лежал там, не смея шевельнуться и боясь даже подумать о дальнейших
действиях. Дикий остров неподвижно
расстилался под знойными лучами солнца, и я слышал лишь тонкое пение слетавшихся
ко мне комаров.
Рядом раздавался однообразный, усыпляющий плеск воды - это шумел прибой.
Около часу спустя где-то далеко на севере я услышал голос Монтгомери,
звавшего меня. Это побудило меня подумать о том,
как быть дальше. На острове, размышлял я, живут только эти два вивисектора и их
принявшие звериный облик жертвы;
Некоторых они могут, без сомнения, натравить на меня, если им это понадобится.
Моро и Монтгомери оба вооружены
револьверами, я же, не считая этого жалкого куска дерева с небольшим гвоздем на
конце, совершенно безоружен.
Я лежал до тех пор, пока меня не начали мучить голод и жажда. Тогда я понастоящему
осознал всю безвыходность своего
положения. Я понятия не имел, как раздобыть пищу: я был слишком несведущ в
ботанике, чтобы отыскать какие-нибудь
съедобные коренья или плоды. Мне не из чего было сделать западню, чтобы поймать
какого-нибудь из немногочисленных
кроликов, бегавших по острову. Чем больше я обдумывал свое положение, тем яснее
становилось мне, что выхода нет.
Наконец, охваченный отчаянием, я подумал о тех звероподобных людях, которых
видел в лесу. Вспоминая их, я старался найти
хоть проблеск надежды. Я поочередно перебирал каждого в памяти, соображая, не
может ли хоть кто-нибудь из них оказать
мне помощь.
Вдруг послышался собачий лай, предупреждавший о новой опасности. Не долго
думая, иначе меня сразу же схватили бы, я
поднял палку с гвоздем и стремглав кинулся на шум прибоя. Помню колючие кусты,
шипы которых вонзались в меня, как
иглы; я вырвался весь окровавленный, в лохмотьях и выбежал прямо к маленькой
бухте на севере острова. Не колеблясь, я
вошел в воду и, перейдя вброд бухту, очутился по колена в неглубокой речке.
Выбравшись наконец на западный берег и чувствуя, как колотится у меня в
груди сердце, я заполз в густые папоротники,
ожидая конца. Я услышал, как собака - она была только одна - залаяла около
колючих кустов. Больше я ничего не слышал и
решил, что ушел от погони.
Проходили минуты, но ничто не нарушало больше тишину. После часа
спокойствия мужество стало возвращаться ко мне.
Теперь я уже не испытывал ни страха, ни отчаяния. Я как бы переступил
пределы того и другого. Я понимал, что погиб
безвозвратно, и эта уверенность делала меня способным на все. Мне даже хотелось
встретиться с Моро лицом к лицу. Речка,
которую я перешел вброд, напомнила мне, что если дело дойдет до крайности, то у
меня всегда останется спасение от пыток:
они не смогут помешать мне утопиться. Я уже готов был решиться на это, но какоето
непонятное желание увидеть все до
конца, какой-то странный интерес наблюдателя удержал меня. Я расправил усталые и
израненные колючками члены и
огляделся. Вдруг неожиданно из зеленых зарослей высунулось черное лицо и
уставилось на меня.
Я узнал обезьяноподобное существо, которое встречало на берегу баркас.
Оно висело теперь на склоненном стволе пальмы. Я схватил палку и встал,
пристально глядя на него. Он принялся что-то
бормотать.
- Ты, ты, ты, - вот и все, что я мог сначала разобрать. Внезапно он
соскочил с дерева и, раздвинув папоротники, стал с
любопытством смотреть на меня.
Я не чувствовал к этому существу того отвращения, которое испытывал при
встречах с остальными людьми-животными.
- Ты, - сказал он, - из лодки.
Все-таки это был человек: как и слуга Монтгомери, он умел говорить.
- Да, - сказал я. - Я приплыл в лодке с корабля.
- О! - сказал он, и его блестящие бегающие глаза стали ощупывать меня, мои
руки, палку, которую я держал, ноги, лохмотья
одежды, порезы и царапины, нанесенные колючками. Он был, казалось, чем-то
удивлен. Глаза его снова устремились на мои
руки. Он вытянул свою руку и стал медленно считать пальцы.
- Один, два, три, четыре, пять - да?
Я не понял, что он хотел этим сказать. Впоследствии я узнал, что у
большинства этих звероподобных людей были уродливые
руки, которым недоставало иногда целых трех пальцев. Думая, что это своего рода
приветствие, я проделал то же самое. Он
радостно оскалил зубы. Затем его беспокойные глаза снова забегали. Он сделал
быстрое движение и исчез.
Папоротники, где он стоял, с шелестом сомкнулись.
Я вышел вслед за ним из зарослей и, к своему удивлению, увидел, что он
раскачивается на одной тонкой руке, уцепившись
за петлистую лиану, которая спускалась с дерева. Он висел ко мне спиной.
- Эй! - сказал я.
Он быстро спрыгнул и повернулся ко мне.
- Послушай, - сказал я. - Где бы мне достать поесть?
- Поесть? - повторил он. - Мы должны есть, как люди. - Он снова посмотрел
на свои зеленые качели. - В хижинах.
- Но где же хижины?
- О!
- Я здесь в первый раз.
Он повернулся и быстро пошел прочь. Все движения его были удивительно
проворны.
- Иди за мной, - сказал он.
Я пошел, чтобы узнать все до конца.
Я догадывался, что хижины - это какие-нибудь первобытные жилища, где он
обитает вместе с другими. Быть может, они
окажутся миролюбивыми, быть может, я сумею с ними договориться. Я еще и не
подозревал, насколько они были лишены тех
человеческих качеств, которыми я их наделил.
Мой обезьяноподобный спутник семенил рядом со мной; руки его висели,
челюсть сильно выдавалась вперед. Мне было
любопытно узнать, насколько в нем сохранились воспоминания о прошлом.
- Давно ты на этом острове? - спросил я его.
- Давно? - переспросил он.
И при этом поднял три пальца. По-видимому, он был почти идиот. Я попытался
выяснить, что он хотел сказать, но,
очевидно, ему это надоело.
После нескольких вопросов он вдруг бросил меня и полез за каким-то плодом
на дерево. Потом сорвал целую пригоршню
колючих орехов и принялся их грызть. Я обрадовался: это была хоть какая-то еда.
Я попробовал задать ему еще несколько
вопросов, но он тараторил в ответ что-то невпопад. Лишь немногие его слова имели
смысл, остальное же было похоже на
болтовню попугая. Я был так поглощен всем этим, что почти не замечал дороги.
Скоро мы очутились среди каких-то деревьев,
черных и обугленных, а потом вышли на голое место, покрытое желтовато-белой
корой. По земле стлался дым, щипавший мне
нос и глаза своими едкими клубами. Справа за голой, каменистой возвышенностью
виднелась гладкая поверхность моря.
Извивающаяся тропинка вдруг свернула вниз, в узкую лощину между двумя
бесформенными грудами шлака. Мы спустились
туда.
Лощина казалась особенно темной после ослепительного солнечного света,
игравшего на усыпанной кусками серы желтой
поверхности. Склоны становились все круче и сближались между собой. Красные и
зеленые пятна запрыгали у меня перед
глазами. Вдруг мой проводник остановился.
- Дом, - сказал он, и я очутился перед пещерой, которая сначала показалась
мне совершенно темной.
Я услышал странные звуки и, чтобы лучше видеть, стал левой рукой протирать
глаза. До меня доносился какой-то
неприятный запах, какой бывает в плохо вычищенных обезьяньих клетках. Дальше, за
расступившимися скалами, виднелся
пологий, одетый зеленью и залитый солнцем склон, и свет узкими пучками проникал
с обеих сторон в темную глубину
пещеры.
ГЛАШАТАИ ЗАКОНА
Что-то холодное коснулось моей руки. Я вздрогнул и увидел совсем рядом
розоватое существо, очень похожее на ребенка с
ободранной кожей. У него были мягкие, но отталкивающие черты ленивца, низкий
лоб, медленные движения. Когда глаза мои
привыкли к темноте, я стал яснее видеть окружающее. Маленькое ленивцеподобное
существо пристально разглядывало меня.
Проводник мой куда-то скрылся.
Пещера оказалась узким ущельем между высокими стенами лавы, трещиной в ее
застывшем извилистом потоке. Густые
заросли папоротников и пальм образовали темные, хорошо укрытые логовища.
Извилистое наклонное ущелье имело в ширину
не более трех шагов и было загромождено кучами гниющих плодов и всяких других
отбросов, распространявших удушливое
зловоние.
Маленькое розовое существо, похожее на ленивца, все еще смотрело на меня,
когда у отверстия ближайшего логовища
появился мой обезьяноподобный проводник и поманил меня. В тот же миг какое-то
неповоротливое чудовище выползло из
другого логовища и застыло бесформенным силуэтом на фоне яркой зелени, глядя на
меня во все глаза. Я колебался и готов
был бежать назад той же дорогой, что привела меня сюда, но потом решился идти до
конца и, взяв за середину свою палку с
гвоздем, заполз вслед за своим проводником в вонючую, тесную берлогу.
Она была полукруглая, наподобие половинки дупла, и около каменной стены,
замыкавшей ее изнутри, лежала груда
кокосовых орехов и всевозможных плодов. Несколько грубых посудин из камня и
дерева стояли на полу, а одна - на кое-как
сколоченной скамье. Огня не было. В самом темном углу пещеры сидело бесформенное
существо, проворчавшее что-то, когда
я вошел.
Обезьяно-человек стоял на едва освещенном пороге этого жилища и протягивал
мне расколотый кокосовый орех, а я тем
временем заполз в угол и сел на землю. Я взял орех и принялся есть насколько мог
спокойно, несмотря на сильное волнение и
почти невыносимую духоту пещеры. Розовое существо стояло теперь у входа в
берлогу, и еще кто-то с темным лицом и
блестящими глазами пристально смотрел на меня через его плечо.
- Эй, - произнесла таинственная тварь, сидевшая напротив меня.
- Это человек! Это человек! - затараторил мой проводник. - Человек.
Человек, живой человек, как и я.
- Заткнись, - ворчливо произнес голос из темноты.
Я ел кокосовый орех в напряженном молчании. Изо всех сил всматривался я в
темноту, но не мог больше ничего различить.
- Это человек, - повторил голос. - Он пришел жить с нами?
Голос был хриплый, с каким-то особенным, поразившим меня присвистом. Но
произношение его было удивительно
правильно.
Обезьяно-человек выжидательно поглядел на меня.
Я понял его немой вопрос.
- Он пришел с вами жить, - утвердительно сказал я.
- Это человек. Он должен узнать Закон.
Теперь я стал различать какую-то темную груду в углу, какие-то смутные
очертания сгорбленной фигуры. В берлоге стало
совсем темно, потому что у входа появились еще две головы. Рука моя крепче сжала
палку. Сидевший в темном углу сказал
громче:
- Говори слова.
Я не понял.
- Не ходить на четвереньках - это Закон, - проговорил он нараспев.
Я растерялся.
- Говори слова, - сказал, повторив эту фразу, обезьяночеловек, и стоявшие у
входа в пещеру эхом вторили ему каким-то
угрожающим тоном.
Я понял, что должен повторить эту дикую фразу. И тут началось настоящее
безумие. Голос в темноте затянул какую-то
дикую литанию, а я и все остальные хором вторили ему. В то же время все,
раскачиваясь из стороны в сторону, хлопали себя по
коленям, и я следовал их примеру. Мне казалось, что я уже умер и нахожусь на том
свете. В темной пещере ужасные темные
фигуры, на которые то тут, то там падали слабые блики света, одновременно
раскачивались и распевали:
- Не ходить на четвереньках - это Закон. Разве мы не люди?
- Не лакать воду языком - это Закон. Разве мы не люди?
- Не есть ни мяса, ни рыбы - это Закон. Разве мы не люди?
- Не обдирать когтями кору с деревьев - это Закон. Разве мы не люди?
- Не охотиться за другими людьми - это Закон. Разве мы не люди?
И так далее, от таких диких запретов до запретов на поступки, как мне тогда
показалось, безумные, немыслимые и
потрясающе непристойные. Нами овладел какой-то музыкальный экстаз, мы распевали
и раскачивались все быстрее, твердя
этот невероятный Закон. Внешне я как будто заразился настроением этих
звероподобных людей, но в глубине моей души
боролись отвращение и насмешка. Мы перебрали длинный перечень запретов и начали
распевать новую формулу:
- Ему принадлежит Дом страдания.
- Его рука творит.
- Его рука поражает.
- Его рука исцеляет.
И так далее, снова целый перечень, который почти весь показался мне
тарабарщиной о Нем, кто бы он ни был. Я мог бы
подумать, что все это сон, но никогда не слышал, чтобы пели во сне.
- Ему принадлежит молния, - пели мы.
- Ему принадлежит глубокое соленое море.
У меня родилось ужасное подозрение, что Моро, превратив этих людей в
животных, вложил в их бедные мозги дикую веру,
заставил их боготворить себя. Но я слишком хорошо видел сверкавшие зубы и острые
когти сидевших вокруг, чтобы перестать
петь.
- Ему принадлежат звезды на небесах.
Наконец пение кончилось. Я увидел, что все лицо обезьяночеловека покрыто
потом, и глаза мои, привыкшие теперь к
темноте, отчетливее рассмотрели тварь в углу, откуда слышался хриплый голос. Она
была ростом с человека, но как будто
покрыта темно-серой шерстью, почти как у шотландских терьеров.
Кто была она?
Кто были все они?
Представьте себя в окружении самых ужасных калек и помешанных, каких только
может создать воображение, и вы хоть
отчасти поймете, что я испытал при виде этих странных карикатур на людей.
- У него пять пальцев, пять пальцев, пять пальцев, как у меня, бормотал
обезьяно-человек.
Я вытянул руки. Серая тварь в углу наклонилась вперед.
- Не ходить на четвереньках - это Закон. Разве мы не люди? - снова сказала
она.
Она протянула свою уродливую лапу и схватила мои пальцы. Ее лапа была вроде
оленьего копыта, из которого вырезаны
когти. Я чуть не вскрикнул от неожиданности и боли. Эта тварь наклонилась еще
ниже и рассматривала мои ногти, она сидела
так, что свет упал на нее, и я с дрожью отвращения увидел, что это не лицо
человека и не морда животного, а просто какая-то
копна серых волос с тремя еле заметными дугообразными отверстиями для глаз и
рта.
- У него маленькие когти, - сказало волосатое чудовище. - Это хорошо.
Оно отпустило мою руку, и я инстинктивно схватился за палку.
- Надо есть коренья и травы - такова его воля, - произнес обезьяно-человек.
- Я глашатай Закона, - сказало серое чудовище. - Сюда приходят все новички
изучать Закон. Я сижу в темноте и возвещаю
Закон.
- Да, это так, - подтвердило одно из существ, стоявших у входа.
- Ужасная кара ждет того, кто нарушит Закон. Ему нет спасения.
- Нет спасения, - повторили звероподобные люди, украдкой косясь друг на
друга.
- Нет спасения, - повторил обезьяно-человек. - Нет спасения. Смотри!
Однажды я совершил провинность, плохо поступил. Я все бормотал, бормотал,
перестал говорить. Никто не мог меня
понять. Меня наказали, вот на руке клеймо. Он добр, он велик.
- Нет спасения, - сказала серая тварь в углу.
- Нет спасения, - повторили звероподобные люди, подозрительно косясь друг
на друга.
- У каждого есть недостаток, - сказал глашатай Закона. - Какой у тебя
недостаток, мы не знаем, но узнаем потом. Некоторые
любят преследовать бегущего, подстерегать и красться, поджидать и набрасываться,
убивать и кусать, сильно кусать,
высасывая кровь... Это плохо.
- Не охотиться за другими людьми - это Закон. Разве мы не люди? Не есть ни
мяса, ни рыбы - это Закон. Разве мы не люди?
- Нет спасения, - сказало пятнистое существо, стоявшее у входа.
- У каждого есть недостаток, - повторил глашатай Закона. - Некоторые любят
выкапывать руками и зубами корни растений,
обнюхивать землю... Это плохо.
- Нет спасения, - повторили стоявшие у входа.
- Некоторые скребут когтями деревья, другие откапывают трупы или
сталкиваются лбами, дерутся ногами или когтями,
некоторые кусаются безо всякой причины, некоторые любят валяться в грязи.
- Нет спасения, - повторил обезьяно-человек, почесывая ногу.
- Нет спасения, - повторило маленькое розовое существо, похожее на ленивца.
- Наказание ужасно и неминуемо. Потому учи Закон. Говори слова. - И он
снова принялся твердить слова Закона, и снова я
вместе со всеми начал петь и раскачиваться из стороны в сторону.
Голова моя кружилась от этого бормотания и зловония, но я не
останавливался, в надежде, что какой-нибудь случай меня
выручит.
- Не ходить на четвереньках - это Закон. Разве мы не люди?
Мы подняли такой шум, что я не заметил переполоха снаружи, пока кто-то,
кажется, один из двух свиноподобных людей,
которых я уже видел в лесу, не просунул головы над плечом маленького розового
существа и возбужденно не закричал чего-то,
чего я не расслышал. Тотчас же исчезли все стоявшие у входа, вслед за ними
бросился обезьяно-человек, следом - существо,
сидевшее в углу. Я увидел, что оно было огромно, неуклюже и покрыто серебристой
шерстью. Я остался один.
Едва я успел дойти до выхода, как услышал лай собаки.
Мгновенно я выбежал из пещеры со своей палкой в руке, весь дрожа. Там,
повернувшись ко мне своими неуклюжими
спинами, стояли около двадцати звероподобных людей, их уродливые головы глубоко
ушли в плечи. Они возбужденно
жестикулировали. Другие полузвериные лица вопросительно выглядывали из берлог.
Взглянув в ту сторону, куда они
смотрели, я увидел под деревьями у входа в ущелье бледное, искаженное яростью
лицо Моро. Он удерживал собаку,
рвавшуюся с поводка. Следом за ним с револьвером в руке шел Монтгомери.
Секунду я стоял, пораженный ужасом.
Потом обернулся и увидел, что сзади ущелье загородило, надвигаясь на меня,
звероподобное чудовище с огромным серым
лицом и маленькими сверкавшими глазками. Я осмотрелся и увидел справа от себя, в
десятке шагов, узкую расщелину в
каменной стене, через которую в пещеру косо падала полоса света.
- Ни с места! - крикнул Моро, как только заметил мое движение в сторону. -
Держите его! - крикнул он.
Все повернулись и уставились на меня. По счастью, их звериные мозги
соображали медленно.
Я кинулся на неуклюжее чудовище, которое повернулось, чтобы посмотреть,
чего хочет Моро, и сбил его с ног. Желая
схватить меня, оно взмахнуло руками, но не поймало меня. Маленькое
ленивцеподобное существо бросилось на меня, но я
перескочил через него, ударив по его безобразному лицу палкой с гвоздем. В
следующее мгновение я уже карабкался по
отвесной расщелине, которая служила здесь своего рода дымоходом. Позади меня
раздавались вой и крики:
- Лови его! Держи!
Серое существо бросилось за мной и втиснуло свое огромное туловище в
расщелину.
- Лови его, лови! - вопили все.
Я выкарабкался из расщелины на желтую равнину к западу от обиталища
звероподобных людей.
Эта расщелина спасла меня: узкая и крутая, она задержала преследователей. Я
побежал вниз по белому крутому склону с
несколькими редкими деревьями и добрался до лощины, заросшей высоким тростником.
Отсюда я попал в темную чащу кустарника, где было так сыро, что вода
хлюпала под ногами. Только когда я нырнул в
тростник, мои ближайшие преследователи показались на вершине. За несколько минут
я пробрался сквозь кустарник. Воздух
звенел от угрожающих криков. Я слышал позади-себя шум погони, стук камней и
треск веток. Некоторые из моих
преследователей рычали, совершенно как дикие звери. Слева залаяла собака. Я
услышал голоса Моро и Монтгомери и круто
повернул вправо. Мне показалось даже, будто Монтгомери крикнул мне, чтобы я не
останавливался, если дорожу жизнью.
Скоро почва у меня под ногами стала болотистой и вязкой. Я был в таком
отчаянии, что очертя голову пустился по ней,
увязая по колена, и с трудом добрался до тропинки, петлявшей в тростнике. Крики
моих преследователей теперь слышались
левее. Я спугнул трех странных розовых животных величиной с кошку, и они
скачками бросились прочь. Тропинка шла в гору,
она вывела меня на новую желтую равнину, а оттуда опять вниз, к тростникам.
Вдруг она повернула вдоль отвесного склона оврага, который преградил мне
путь так же неожиданно, как забор в
английском парке. Я бежал во весь дух и не заметил оврага, пока с разгона не
полетел в него вниз головой, вытянув руки.
Я упал прямо в колючие кусты и встал весь ободранный, в крови, с порванным
ухом. Овраг был каменистый, поросший
кустами, по дну его протекал ручей, а над ручьем стлался туман. Меня поразило,
откуда взялся туман в такой жаркий день, но
удивляться было некогда. Я повернул вправо, вниз по ручью, надеясь выйти к морю
и там утопиться. Тут я заметил, что при
падении потерял свою палку с гвоздем.
Скоро овраг стал уже, и я неосмотрительно вошел в ручей. Но я тут же
выскочил из него, потому что вода была горячая,
почти как кипяток. Я заметил, что по ее поверхности плыла тонкая сернистая
накипь. Почти тотчас же за поворотом оврага
показался голубеющий горизонт. Близкое море отражало солнце мириадами своих
зеркальных граней. Впереди была смерть.
Но я был возбужден и тяжело дышал. Кровь текла у меня по лицу и горячо струилась
по жилам. Я ликовал, потому что удалось
уйти от преследователей.
Мне не хотелось топиться. Я обернулся и стал вглядываться вдаль.
Я прислушался. Кроме жужжания комаров и стрекотания каких-то маленьких
насекомых, прыгавших в колючих кустах,
вокруг стояла мертвая тишина. Но вот послышался собачий лай, слабый шум,
щелканье бича и голоса. Они то становились
громче, то снова слабели. Шум понемногу удалялся вверх по ручью и наконец
совершенно затих. На некоторое время я
избавился от погони.
Но теперь я знал, как мало помощи можно ждать от звероподобных людей.
ПЕРЕГОВОРЫ
Я снова повернулся и пошел к морю. Горячий ручей растекся по тинистой
песчаной отмели, где ползало множество крабов и
каких-то длиннотелых многоногих животных; услышав мои шаги, они сразу обратились
в бегство. Я дошел до самого моря, и
мне показалось, что я спасен. Обернувшись назад, я стал смотреть на густую
зелень позади меня, словно шрамом, прорезанную
едва видным оврагом. Я был слишком взволнован и, по правде говоря (хотя люди,
которые никогда не испытывали опасности,
не поверят мне), слишком отчаялся, чтобы умирать.
Мне пришла в голову мысль, что у меня есть еще выход. Пока Моро и
Монтгомери вместе со звероподобными людьми
обшаривают остров в глубине, не могу ли я обойти его по берегу и добраться до
ограды? Что, если обойти их с фланга,
выломать из ограды камень, сбить замок с маленькой двери и найти какой-нибудь
нож, пистолет или другое оружие, а когда
они вернутся,
...Закладка в соц.сетях
