Жанр: Научная фантастика
Остров доктора Моро
...юди?..
Глава 8
КРИК ПУМЫ
Около часу дня мои размышления были прерваны приходом Монтгомери. Его
странный слуга следовал за ним, неся на
подносе хлеб, какие-то овощи и другую еду, а также бутылку виски, кувшин воды,
три стакана и три ножа. Я искоса посмотрел
на это удивительное существо и увидел, что оно тоже наблюдает за мной своими
странными, бегающими глазами. Монтгомери
объявил, что будет завтракать вместе со мной, а Моро слишком занят, чтобы
присоединиться к нам.
- Моро? - сказал я. - Мне знакома эта фамилия.
- Черт побери! - воскликнул он. - И что я за осел, зачем я вам это сказал!
Мог бы раньше подумать. Ну, да все равно, это
послужит вам намеком на разъяснение наших тайн. Не хотите ли виски?
- Нет, спасибо, я не пью.
- Хотел бы я быть на вашем месте! Но бесполезно жалеть о невозможном.
Это проклятое виски и привело меня сюда. Оно и одна туманная ночь. И я счел
еще за счастье, когда Моро предложил взять
меня с собой. Странное дело...
- Монтгомери, - прервал я его, как только закрылась наружная дверь, отчего
у вашего слуги остроконечные уши?
- Черт побери! - выругался он с набитым ртом и с минуту изумленно смотрел
на меня. - Остроконечные уши?
- Да, остроконечные, - повторил я возможно спокойнее, но со стесненным
дыханием, - и поросшие шерстью.
Он преспокойно принялся смешивать виски с водой.
- Мне всегда казалось, что уши его не видны из-под волос.
- Я увидел их, когда он нагнулся, чтобы поставить на стол кофе. И глаза у
него светятся в темноте.
Монтгомери уже пришел в себя от неожиданности.
- Я и сам замечал, - спокойно сказал он, слегка шепелявя, - что у него с
ушами действительно что-то неладно, у него такая
странная манера тщательно прикрывать их волосами. Как же они выглядели?
Я был уверен, что он просто притворяется, но не мог уличить его во лжи.
- Они остроконечные, - повторил я, - маленькие и покрытые шерстью,
несомненно, покрытые шерстью. Да и весь он самое
странное существо, какое я когда-либо видел.
Резкий, хриплый, звериный крик, полный страдания, донесся до нас из-за
ограды. По его ярости и силе можно было
догадаться, что это кричит пума. Я заметил, как Монтгомери вздрогнул.
- Да? - сказал он вопросительно.
- Откуда вы его взяли?
- Он из... Сан-Франциско. Действительно, он безобразен. Какой-то
полупомешанный. Не могу хорошенько припомнить,
откуда он. Но я привык к нему. Мы оба привыкли друг к другу. Чем же он так
поразил вас?
- Он весь как бы противоестественный, - сказал я. - В нем есть что-то
особенное... Не примите меня за сумасшедшего, но
близость его возбуждает во мне дрожь омерзения, как прикосновение чего-то
нечистого. В нем, право, есть что-то дьявольское.
Слушая меня, Монтгомери перестал есть.
- Ерунда, - сказал он. - Я этого не замечал.
Он снова принялся за еду.
- Мне это и в голову не приходило, - проговорил он, прожевывая кусок. Повидимому,
матросы на шхуне чувствовали то же
самое... И травили же они беднягу!.. Вы сами видели, как капитан...
Снова раздался крик пумы, на этот раз еще более страдальческий.
Монтгомери выругался. Я уже почти решился спросить у него о людях, виденных
мною на берегу. Но тут бедное животное
начало испускать один за другим резкие, пронзительные крики.
- А ваши люди на берегу, - все же спросил я его, - к какой расе они
принадлежат?
- Недурные молодцы, правда? - рассеянно ответил он, хмуря брови при каждом
новом крике животного.
Я замолчал. Снова раздался крик, еще отчаяннее прежних. Он посмотрел на
меня своими мрачными серыми глазами,
подлил себе еще виски, попытался завязать разговор об алкоголе и стал уверять,
что им он спас мне жизнь.
Казалось, ему хотелось подчеркнуть, что я обязан ему жизнью. Я отвечал
рассеянно. Завтрак наш скоро кончился. Урод с
остроконечными ушами убрал со стола, и Монтгомери снова оставил меня одного.
Завтракая со мной, он все время был в
состоянии плохо скрываемого раздражения от криков подвергнутой вивисекции пумы.
Он жаловался, что нервы у него шалят,
и в этом не приходилось сомневаться.
Я чувствовал, что эти крики необычайно раздражают и меня. В течение дня они
становились все громче. Их было
мучительно слышать, и в конце концов я потерял душевное равновесие. Я отбросил
перевод Горация, который пробовал читать,
и принялся, сжимая кулаки и кусая губы, шагать по комнате.
Потом я стал затыкать себе уши пальцами.
Но крики становились все нестерпимее. Наконец в них зазвучало такое
предельное страдание, что я почувствовал себя не в
силах оставаться в комнате. Я вышел на воздух, в дремотный жар полуденного
солнца, и, пройдя мимо главных ворот, попрежнему
запертых, повернул за угол ограды.
На воздухе крики звучали еще громче. Казалось, будто в них сосредоточилось
все страдание мира. Все же, думается мне (а я
с тех пор не раз думал об этом), знай я, что в соседней комнате кто-нибудь
страдает точно так же, но молча, я отнесся бы к
этому гораздо спокойнее. Но когда страдание обретает голос и заставляет
трепетать наши нервы, тогда душу переполняет
жалость. Несмотря на яркое солнце и зеленые веера колеблемых морским ветром
пальм, весь мир казался мне мрачным
хаосом, полным черных и кровавых призраков, до тех пор, пока я не отошел далеко
от дома с каменной оградой.
ВСТРЕЧА В ЛЕСУ
Я пробирался через кустарник, покрывавший холм за домом, почти не разбирая
дороги. Миновав густую купу
прямоствольных деревьев, я очутился на противоположном склоне холма, у подножия
которого по узкой долине бежал ручей.
Я остановился и прислушался. То ли за дальностью расстояния, то ли из-за густоты
леса, но ужасные звуки больше не долетали
до меня. Вокруг было тихо. Но вот из кустов выскочил кролик и бросился со всех
ног вниз по склону холма. Постояв немного,
я уселся в тени на опушке.
Место было красивое. Ручейка совсем не было видно за пышной
растительностью, покрывавшей его берега, и только в
одном месте треугольником блестела гладь воды. На другом его берегу в синеватой
дымке виднелась густая чаща деревьев и
ползучих растений, а над ними сияло ясное голубое небо. Тут и там были
разбросаны белые и малиновые пятна каких-то
цветов. Некоторое время взгляд мой блуждал вокруг, но затем мысли мои снова
вернулись к странностям слуги Монтгомери.
Однако было слишком жарко для напряженных размышлений, и скоро я впал в какое-то
расслабленное состояние, нечто
среднее между сном и бодрствованием.
Не знаю, сколько прошло времени, как вдруг меня разбудил легкий шорох на
другой стороне ручья. Сначала я увидел только
колеблющиеся верхушки папоротников и тростников. Потом на берегу показалось
какое-то существо, но что это было, я не мог
сразу рассмотреть. Оно нагнуло голову и принялось пить. Тут только я увидел, что
это человек, но человек, ходящий на
четвереньках, как животное!
Он был в голубоватой одежде, волосы у него были черные, а тело и лицо
медно-красного цвета. По-видимому, необычайное
безобразие было общей чертой всех обитателей этого острова. Я слышал, как он
шумно лакал воду.
Я наклонился вперед, чтобы получше его рассмотреть. Кусочек лавы, задетый
моей рукой, покатился вниз по откосу.
Человек с виноватым видом поднял голову, и глаза наши встретились. Он тотчас
вскочил на ноги и некоторое время стоял на
месте, вытирая рот неуклюжей рукой и глядя на меня. Ноги у него были почти в два
раза короче его туловища. Так, в
смущении разглядывая друг друга, мы оставались, может быть, с минуту.
Затем, покосившись на меня, он исчез в кустах справа, и шелест листьев
постепенно затих вдали. Еще долго после того, как
он скрылся, я продолжал сидеть, глядя ему вслед. Сонливость мою как рукой сняло.
Я вздрогнул от шума, раздавшегося позади меня, и, быстро обернувшись,
увидел белый хвост кролика, мелькнувший на
вершине холма. Я вскочил на ноги.
Появление страшного полузвериного существа доказывало, что лес, пустынный с
виду, обитаем. Я с беспокойством
осмотрелся вокруг, жалея, что у меня не было оружия. Тут мне пришла в голову
мысль, что виденный мной человек был в
синей одежде, а не нагой, как подобает настоящему дикарю, и я стал убеждать
себя, что, по всей вероятности, он был мирный и
свирепость его была только кажущейся.
Но все же его появление очень меня встревожило. Я пошел влево по склону
холма, глядя по сторонам меж прямых
древесных стволов. Почему этот человек ходил на четвереньках и лакал воду прямо
из ручья? Тут я снова услыхал звериный
вой и, полагая, что это кричит пума, повернулся и пошел в противоположном
направлении. Дорога привела меня к ручью,
перейдя который, я продолжал пробиваться сквозь кустарник.
Ярко-красное пятно на земле привлекло к себе мое внимание, и, подойдя
ближе, я увидел, что это был необычайного вида
гриб, очень причудливый и сморщенный, похожий на листовидный лишайник. При
первом же прикосновении он расплылся в
водянистую слизь. Дальше под тенью роскошных папоротников я увидел неприятную
картину: труп кролика, весь
облепленный золотистыми мухами, еще теплый, с оторванной головой. Я остановился,
пораженный видом крови. На острове
погиб насильственной смертью один из его обитателей!
На трупе не было никаких других следов. Казалось, кролик был внезапно
схвачен и убит. Глядя на его мягкое, пушистое
тельце, я невольно задал себе вопрос: как это могло случиться? Ощущение смутного
страха, вызванное нечеловеческим лицом
существа, пившего из ручья, стало теперь определеннее. Я почувствовал, как
опасно для меня оставаться здесь, среди этих
непонятных людей. Весь лес сразу словно преобразился. Каждый темный уголок
казался засадой, каждый шорох - опасностью.
Мне казалось, что какие-то незримые существа подстерегают меня всюду.
Я решил, что пора возвращаться. Быстро повернувшись, я стремительно, почти
исступленно кинулся сквозь кустарник,
мечтая как можно скорей выбраться на открытое место.
Я остановился перед большой поляной. Собственно говоря, это была своего
рода просека. Молодые деревца уже начинали
завоевывать свободное пространство, а за ними снова сплошной стеной стояли
стволы, переплетенные лианами, покрытые
грибами и разноцветными лишайниками. Передо мной, на полусгнившем стволе
упавшего дерева, еще не замечая моего
приближения, сидели, поджав ноги, три странных человеческих существа. Очевидно,
одна женщина и двое мужчин. Они были
совершенно нагие, если не считать куска красной материи на бедрах. Кожа у них
была розоватая, какой я еще не видел ни у
одного дикаря. Их толстые лица были лишены подбородка, лоб выдавался вперед, а
головы покрывали редкие щетинистые
волосы. Никогда еще я не встречал таких звероподобных существ.
Они разговаривали между собой, или, вернее, один из них говорил, обращаясь
к двум другим, но все трое были так
увлечены, что никто не услышал моих шагов. Они трясли головами и раскачивались
из стороны в сторону. Слова звучали так
быстро и невнятно, что хотя я хорошо слышал их, но ничего не мог понять.
Казалось, говоривший нес какую-то невероятную
околесицу. Скоро звук его голоса стал протяжней, и, размахивая руками, он
вскочил на ноги.
Остальные двое тоже встали и, размахивая руками, принялись вторить ему,
раскачиваясь в такт пению. Я заметил, что у них
ненормально короткие ноги и тонкие неуклюжие ступни. Все трое теперь медленно
кружились, притопывая и размахивая
руками; в их ритмической скороговорке можно было разобрать мотив с повторяющимся
припевом вроде "алула" или "балула".
Глаза их заблестели, уродливые лица озарились странной радостью. Слюна текла из
безгубых ртов.
И тут, наблюдая их смешные и непостижимые движения, я ясно понял, что,
собственно, так неприятно поражало меня и
рождало во мне противоречивое впечатление чего-то необычного и вместе с тем
странно знакомого. Эти три существа,
поглощенные своим таинственным обрядом, имели человеческий образ, и он крайне
странно сочетался со знакомым звериным
обликом.
Несмотря на свою человеческую внешность, на набедренные повязки и на все их
грубое человекоподобие, каждый из них
был отмечен печатью чего-то животного, в их движениях, во взгляде, во всем
облике сквозило сходство со свиньями.
Я стоял, пораженный, и самые ужасные вопросы вихрем завертелись у меня в
голове. Странные создания одно за другим
начали подпрыгивать высоко в воздух, визжа и хрюкая. Одно из них поскользнулось
и встало на четвереньки, лишь на миг,
прежде чем снова подняться на ноги. Но и в столь коротком проблеске животного
инстинкта я увидел всю его сущность.
Я бесшумно повернулся и, весь цепенея от ужаса при мысли, что треск сучка
или шелест листьев может выдать меня,
бросился обратно в кустарник.
Прошло много времени, прежде чем я осмелел и пошел с меньшими
предосторожностями. " В эту минуту единственной
моей мыслью было уйти подальше от безобразных существ, и я не заметил, как вышел
на еле заметную тропинку, которая
вилась среди деревьев. И вдруг, пересекая небольшую поляну, я вздрогнул, увидев
между стволами чьи-то ноги, которые
бесшумно двигались параллельно мне на расстоянии около тридцати ярдов. Голова и
туловище были скрыты густой листвой. Я
сразу остановился, надеясь, что неизвестное существо не заметит меня. Но в то же
мгновение остановились и ноги. Я был так
встревожен, что с величайшим трудом поборол в себе неодолимое желание бежать
очертя голову.
Вглядевшись в зеленую путаницу ветвей, я различил голову и туловище того
самого существа, которое пило из ручья. Оно
взглянуло на меня, и глаза его сверкнули из полумрака зеленоватым огоньком,
который погас, как только оно отвернулось. С
минуту оно стояло неподвижно, а потом снова бесшумно пустилось бежать сквозь
заросли кустов и деревьев. Вскоре оно
исчезло среди каких-то растений. Я больше не видел его, но чувствовал, что оно
остановилось и следит за мной.
Что же это было такое - человек или животное? Чего хотело оно от меня?
Я был совершенно безоружен, даже палки у меня не было. Бежать не имело
смысла. Во всяком случае, это существо не
осмеливалось напасть на меня.
Стиснув зубы, я пошел прямо на него. Я старался не выказывать страха, от
которого у меня по спине бегали мурашки.
Пробравшись сквозь цветущие белые кусты, я увидел его шагах в двадцати от себя,
- он нерешительно посматривал через
плечо. Я подошел еще на несколько шагов, упорно глядя ему в глаза.
- Кто ты? - спросил я.
Он тоже старался не опускать глаз.
- Нет, - вдруг сказал он и прыжками скрылся в кустарнике. Потом,
остановившись, снова стал смотреть на меня. Его глаза
сверкали среди густых ветвей.
Душа моя ушла в пятки, но я чувствовал, что единственное мое спасение в
смелости, и я продолжал идти прямо на него. Он
обернулся еще раз и исчез в чаще. Мне почудилось, что его глаза снова сверкнули,
и это было все.
Только теперь я сообразил, что уже поздно и мне опасно оставаться в лесу.
Солнце только что зашло, быстрые тропические
сумерки уже серели на востоке, и первая ночная бабочка бесшумно порхала над моей
головой. Чтобы не остаться на ночь в
лесу, среди неведомых опасностей, я должен был спешить назад.
Мысль о возвращении в эту обитель страдания была очень неприятна, но еще
неприятней было бы остаться в темноте,
полной всяких неожиданностей. Я снова взглянул в синеватые сумерки, поглотившие
это странное существо, и повернул назад,
вниз по склону, к ручью, двигаясь, как я полагал, в ту же сторону, откуда
пришел.
Я быстро шагал вперед, ошеломленный всем происшедшим, и вскоре очутился на
открытом месте, лишь кое-где поросшем
деревьями. Прозрачная ясность неба, наступающая после заката солнца, уже
сменялась темнотой. Небо темнело с каждой
минутой, и звезды загорались одна за другой. Просветы меж деревьями, прогалины в
лесной чаще, казавшиеся в ярком свете
дня голубоватыми, становились теперь черными и таинственными.
Я шел вперед. Все кругом померкло. Черные верхушки деревьев вырисовывались
на светлом фоне неба, а внизу все
сливалось в бесформенную массу. Вскоре деревья поредели, а кустарник стал еще
гуще. Потом он сменился унылым
пространством, покрытым белым песком, а дальше стеной встала новая чаща.
Меня все время тревожил слабый шорох, раздававшийся справа. Сначала я
решил, что это мне только чудится, так как
стоило мне остановиться - и тотчас же наступала полнейшая тишина, нарушаемая
лишь шелестом вечернего ветерка. Но как
только я продолжал путь, моим шагам вторили еще чьи-то шаги.
Я удалился от чащи, держась поближе к открытым местам, и делал время от
времени неожиданные повороты, чтобы
захватить врасплох своего преследователя, если только он существовал. Я не видел
ничего подозрительного, и все же
ощущение чьего-то присутствия становилось все сильней. Я ускорил шаги, добрался
до невысокого холма, перевалил через
него и круто повернул в обратную сторону, не спуская, однако, глаз с холма. Холм
ясно вырисовывался на темневшем фоне
неба.
Вскоре на этом фоне мелькнула какая-то бесформенная тень и сразу исчезла.
Теперь я был уверен, что темнокожее существо
снова крадется за мной. И к тому же я сделал еще одно печальное открытие: не
было сомнения, что я заблудился.
Некоторое время я продолжал идти вперед, совершенно упавший духом,
преследуемый своим тайным врагом. Кто бы он ни
был, но у него не хватало смелости напасть на меня, а может быть, он просто
выжидал благоприятного случая. Я упорно
избегал леса. По временам я останавливался, прислушивался и вскоре почти убедил
себя, что мой преследователь отстал или же
вообще существовал только в моем расстроенном воображении. Тут я услышал шум
моря. Я пошел быстро, почти побежал, и
сразу же услышал, как позади меня кто-то споткнулся.
Мгновенно повернувшись, я пристально оглядел темневшие позади деревья.
Одна черная тень, казалось, сливалась с другой. Я прислушался, весь цепенея
от страха, но услышал только, как кровь стучит
у меня в висках.
Решив, что нервы мои расстроены и слух обманывает меня, я снова решительно
направился к морю.
Через несколько минут деревья поредели, и я вышел на голый низкий мыс,
омываемый темной водой. Ночь была тихая и
ясная, свет звезд отражался на гладкой поверхности моря. В некотором отдалении,
на неровно выступающей гряде камней,
вода слабо светилась. На западе зодиакальный свет сливался с желтоватым светом
вечерней звезды. Берег тянулся далеко на
восток, а с запада его скрывал мыс. Я сообразил, что дом Моро где-то западнее.
Позади меня треснул сучок и послышался шорох. Я обернулся и стал глядеть на
темную стену деревьев. Видеть я ничего не
мог или, вернее, видел слишком много. Каждая тень имела какую-то своеобразную
форму, казалась настороженным живым
существом; я постоял так с минуту, а потом, все время оглядываясь на деревья,
пошел к западу, чтобы пересечь мыс. Как
только я двинулся с места, одна из теней зашевелилась и последовала за мной.
Сердце мое быстро забилось. Вскоре на западе показалась большая бухта, и я
снова остановился. Бесшумная тень тоже
остановилась в десятке шагов от меня. Маленькая светящаяся точка виднелась в
дальнем конце бухты, весь серый песчаный
берег был слабо освещен звездным светом. Огонек горел примерно в двух милях от
меня. Чтобы снова выйти на берег, я
должен был пересечь лес, полный жутких теней, и спуститься по поросшему
кустарником склону.
Теперь я мог яснее разглядеть своего преследователя. Это не был зверь, так
как он стоял на двух ногах. Я раскрыл рот, чтобы
заговорить, но судорога свела мне горло. Сделав над собой усилие, я крикнул:
- Кто там?
Ответа не было. Я сделал шаг вперед. Он не двигался и только как будто
насторожился. Я споткнулся о камень.
Это навело меня на удачную мысль. Не спуская глаз с темной фигуры, я
нагнулся и поднял большой валун. Увидя мое
движение, темная фигура быстро шарахнулась в сторону, как это делают собаки, и
скрылась в темноте. Я вспомнил, как в
школе мы отбивались от больших собак, обернул камень носовым платком, а платок
обвязал вокруг кисти. В темноте
послышался шорох, как будто мой преследователь отступал. Моя решимость сразу
пропала.
При виде убегающего противника я задрожал, кожа моя покрылась испариной.
Прошло некоторое время, прежде чем я собрался с духом и, пройдя через
полосу деревьев и кустов, спустился вниз, к берегу,
по другую сторону мыса. Я бежал бегом и, выйдя из чащи на берег, тотчас же
услыхал, что за мной следом кто-то с треском
продирается сквозь кусты.
Совсем потеряв голову от страха, я пустился бежать по берегу. Позади
раздался быстрый глухой топот. Я испустил дикий
крик и побежал быстрей.
Какие-то темные существа раза в три-четыре крупней кролика, вспугнутые
мной, скачками промчались мимо меня в кусты.
Никогда в жизни не забуду я этой ужасной погони. Я бежал у самой воды и по
временам слышал шлепанье по воде
настигавшего меня преследователя. Далеко, безнадежно далеко горел желтый огонек.
Вокруг было темно и тихо. Лишь плеск
воды слышался все ближе и ближе. За последнее время я сильно ослабел и теперь
дышал со свистом, а в боку у меня так кололо,
как будто туда вонзили нож. Я видел, что преследователь настигнет меня гораздо
раньше, чем я успею добежать до ограды. В
отчаянии, задыхаясь, я резко обернулся и, как только он приблизился ко мне, изо
всех сил, ударил его. При этом камень
вылетел из платка, как из пращи.
Когда я повернулся, мой преследователь, бежавший на четвереньках, вскочил,
и камень угодил ему прямо в левый висок.
Послышался громкий удар, человек-зверь пошатнулся, оттолкнул меня и упал на
песок, лицом прямо в воду. Там он остался
лежать неподвижно.
Я не мог заставить себя приблизиться к этой черной массе. Там я и оставил
его, около плещущей воды, под тихим светом
мерцающих звезд, и, далеко обойдя это место, продолжал путь к желтому огоньку. С
чувством глубокого облегчения я вскоре
услыхал жалобный вой пумы, тот самый вой, который заставил меня уйти бродить по
таинственному острову. И, несмотря на
всю свою слабость, я собрал последние силы и пустился бежать на свет.
Мне показалось, что чей-то голос зовет меня во мраке.
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КРИК
Приблизившись к дому, я увидел, что свет идет из открытой двери моей
комнаты, и тотчас же где-то рядом, в темноте,
послышался оклик Монтгомери:
- Прендик!
Я продолжал бежать. Оклик послышался снова. Я отозвался слабым голосом:
- Эй! - и в следующее мгновение, шатаясь, очутился возле него.
- Где вы были? - спросил он, отстраняя меня рукой так что свет, падавший из
двери, бил мне прямо в лицо. - Мы оба были
так заняты, что вспомнили о вас только полчаса назад.
Он ввел меня в комнату и усадил в шезлонг. Ослепленный светом, я ничего не
видел.
- Мы никак не думали, что вы пойдете бродить по острову, не предупредив
нас, - сказал он. - Я беспокоился. Но... что такое?..
- Последние силы оставили меня, голова моя упала на грудь. Он заставил меня
выпить коньяку, вероятно, не без торжества.
- Ради бога, заприте дверь! - сказал я.
- Вероятно, вы встретились с какой-нибудь из наших достопримечательностей?
- спросил он.
Заперев дверь, он снова повернулся ко мне. Он не задавал мне больше
вопросов, но влил мне в рот еще коньяку с водой и
заставил меня поесть. Я был в изнеможении. Он пробормотал, что забыл
предупредить меня, и только тогда расспросил, когда
я ушел из дому и что видел. Я коротко, отрывочными фразами отвечал ему.
- Скажите мае, что все это значат? - спросил я, едва владея собой.
- Ничего особенного, - ответил он. - Но, я думаю, с вас достаточно на
сегодня.
Вдруг раздался раздирающий душу крик пумы. Монтгомери тихо выругался.
- Провалиться мне, если это место не такое же скверное, как Гауэр-стрит со
своими котами.
- Монтгомери, что это за существо преследовало меня? - спросил я. - Был ли
это зверь или человек?
- Если вы сейчас же не ляжете спать, - сказал он вместо ответа, - то к утру
совсем сойдете с ума.
Я встал и подошел к нему вплотную.
- Что это было за существо? - повторил я.
Он посмотрел мне прямо в глаза и скривил рот. Взгляд его, минуту назад
такой оживленный, вдруг потускнел.
- Судя по вашему рассказу, - сказал он, - это, вероятно, был призрак.
Меня охватило внезапное раздражение, которое, однако, исчезло так же
быстро, как и возникло.
Я снова опустился в шезлонг и сжал голову руками. Пума опять принялась
выть.
Монтгомери подошел ко мне сзади и положил мне руку на плечо.
- Послушайте, Прендик, - сказал он. - У меня не было ни малейшего желания
брать вас на этот остров. Но все это не так
страшно, как вам кажется, дружище. Просто нервы у вас совсем сдали. Послушайтесь
меня и примите снотворное. Это... будет
продолжаться еще несколько часов. Вы непременно должны заснуть, иначе я ни за
что не ручаюсь.
Я не отвечал. Понурившись, я закрыл лицо руками. Он ушел и вскоре вернулся
с маленькой склянкой, наполненной какойто
темной жидкостью. Он дал мне ее выпить. Я беспрекословно проглотил жидкость,
и он помог мне лечь в гамак.
Когда я проснулся, было уже совсем светло. Некоторое время я лежал,
уставившись в потолок. Я обнаружил, что балки
сделаны из корабельных шпангоутов. Повернув голову, я увидел, что на столе стоит
завтрак. Я почувствовал голод и хотел было
вылезти из гамака, но гамак предупредил мое намерение, перевернулся и вывалил
меня на пол. Я упал на четвереньки и с
трудом встал на ноги.
Потом я уселся за стол. Голова была тяжелая, в памяти мелькали смутные
воспоминания о вчерашнем. Утренний ветерок
задувал в незастекленное окно, и, завтракая, я испытывал приятное физическое
удовлетворение. Вдруг внутренняя дверь,
которая вела во двор, открылась. Я обернулся и увидел Монтгомери.
- Все в порядке? - спросил он. - Я страшно занят.
Он тотчас же захлопнул дверь, но немного погодя я заметил, что он забыл ее
запереть.
Мне невольно припомнилось вчерашнее выражение его лица, а вместе с ним и
все происшедшее. Вспоминая пережитые
ужасы, я услышал крик. Теперь это уже не был крик пумы.
Не донеся куска до рта, я прислушался. Вокруг царила тишина, прерываемая
лишь шепотом утреннего ветерка. Я подумал,
что это мне только послышалось.
...Закладка в соц.сетях
