Жанр: Научная фантастика
Последние и первые люди: История близлежащего и далекого будущег
...мное население
должно тратить десятки миллионов человеко-лет не только, но даже и не в значительной
степени, на промышленное продвижение, а всего лишь на искусство, науку и философию.
Не повторяясь и не нагоняя скуку, я могу лишь отметить: чем выше развитие разума, тем
больше он совершает открытий в окружающем его мире, чтобы занять себя.
Нечего и говорить, что Пятые Люди очень рано усвоили все те парадоксы
физической науки, которые приводили в такое недоумение Первых Людей. Излишне
говорить и о том, что они имели вполне законченное знание относительно географии
космоса и атома. Но вновь и вновь некоторые новые открытия потрясали сами основы их
знаний, так что им приходилось терпеливо перестраивать все целиком, переходя на новую
ступень. Как-то однажды, при наиболее четком формальном описании принципов науки,
объединявшей психологию и физику, связывая их, так сказать, химическими
комбинациями, им показалось, что они основали мощный фундамент. В этой науке
фундаментальные концепции психологии были даны в физической интерпретации, а
фундаментальные концепции физики были представлены с помощью психологии. Было
найдено, что наиболее общие отношения физического многообразия имеют ту же самую
природу, что и фундаментальные основы искусства. Но, и в этом таилась загадка и ужас
даже для Пятых Людей, не было найдено никаких, даже косвенных, данных, что этот
эстетически удивительный космос был работой сознательного Творца, и не было
доказано, что какой-либо разум может быть развит настолько высоко, чтобы быть в
состоянии оценить Целое во всех его деталях и совокупности.
Поскольку искусство казалось Пятым Людям в некотором смысле упрощенным
космосом, естественно, что они в высшей степени были увлечены художественным
творчеством. В результате все те, кто не относился к числу непосредственных
организаторов общества или экономики, научных исследований или чистых философов,
были профессиональными художниками или ремесленниками. То есть, они были
вовлечены в производство различных видов материальных и нематериальных вещей, чьи
формы должны были иметь эстетическое значение для потребителя. В некоторых случаях
эти вещи были образом из произносимых слов, в других - образом чисто музыкальным
или образом движущихся разноцветных форм, в иных случаях комплексом стальных
кубов и перекладин, а еще в некоторых - неким воплощением человеческого персонажа
в особой художественной среде, и тому подобное. Но при этом эстетические устремления
находили выражение и при производстве, ручным способом, бессчетного числа широко
распространенной утвари, иногда потворствуя чрезмерности украшений, а в других
случаях полагаясь лишь на красоту функционирования. Каждый способ выражения
искусства, хоть когда-то применявшийся, использовался Пятыми Людьми, и при этом
применялось еще и бесчисленное множество новых средств В целом, они ценили больше
всего те виды искусства, которые не были статичными, а включали в себя время наряду с
пространством, потому что как раса они были особенно очарованы временем.
Эти бесчисленные художники считали, что делали нечто, имевшее большую
важность. Космос следует рассматривать как эстетическое единство четырех измерений и
непостижимой сложности. Созданные людьми произведения чистого искусства
воспринимались ими как средства, с помощью которых человек мог созерцать, испытывая
восторг, отдельные стороны космической красоты. Они говорили, что особенности
космоса для объединения вместе в одном фокусе слишком широки и неуловимы, чтобы
человек мог иначе воспринять их формы. Работу художника иногда сравнивали с краткой
математической формулой, выражавшей некую безмерную и безгранично хаотическую
область фактов. Но в случае искусства считалось, что то единство, которое предмет
искусства выражает, является тем самым единством, в котором основными
составляющими были факторы как животворящей природы, так и самого человеческого
разума. Поэтому раса считала необходимым для себя проявлять огромную инициативу как
в новых открытиях, так и в созидании, где каждый индивидуум был одновременно как
создателем некоего уникального произведения, так и критиком всего созданного.
Затем, когда прошли миллионы и даже десятки миллионов лет, стало заметно, что
движение мировой культуры происходит примерно по спирали. Допустим, существует
эпоха, в течение которой интерес расы направлен почти целиком на определенные
аспекты существования; затем, возможно через сотни тысячелетий, они будут казаться
вполне разработанными и окультуренными и, таким образом, останутся на многие годы
заброшенными и нетронутыми. В течение следующей эпохи внимание в основном будет
направляться к другим сферам, а затем, еще позже, к еще каким-то другим, и вновь к
другим. Но со временем может произойти возвращение к областям, которые были
заброшены, и оказывается, что теперь они чудесным образом приносят урожай в миллион
раз больший предыдущего. Поэтому как в науке, так и в искусстве человек вновь и вновь
возвращается к старым темам, чтобы еще раз поработать над ними, педантично перебирая
все детали, и извлечь из них новую истину и новую красоту, такую, какую в раннюю
эпоху он не смог бы постичь. Поэтому и происходило так, что хотя наука и вбирала в себя
самый широкий и наиболее детальный взгляд на существование, она периодически
открывала некоторые революционные основополагающие принципы из-за которых все
содержимое ее должно получить некий новый смысл. И в искусстве зачастую в какую-то
из эпох появлялись работы, по внешнему виду почти идентичные работам других эпох,
однако для проницательного глаза несравнимо более глубокие по сути. Аналогично и
относительно самой человеческой личности: те мужчины и женщины, которые жили
вблизи эры Пятых Людей, могли бы в далеком начале жизненного пути собственной расы
обнаружить существование человеческих индивидуумов, странным образом похожих на
них самих, однако некоторым образом выраженных в меньших масштабах по сравнению с
их собственными характерами. Как карта отражает горную местность, картина -
изображенный ландшафт, как окружность и точка отражают сферу, именно так ранние
представители Пятых Людей имели сходство с представителями расцвета нации.
Подобные заявления в некотором роде справедливы для любого периода
устойчивого культурного прогресса. Но в данном случае они имеют особое значение,
которое я далее попытаюсь каким-то образом исхитриться изложить.
XII. Последние обитатели Земли
1. Культ эфемерности
Пятые Люди не были одарены тем потенциальным бессмертием, которым обладали
сами их создатели. И из того факта, что они были смертны и, тем не менее, долговечны,
их культура в основном и черпала свой блеск и остроту. Существа, для которых
естественный срок жизни простирался до трех тысяч лет, а затем и до целых пятидесяти
тысяч, были особенно обеспокоены перспективой смерти и потерей всего дорогого им.
Душа более эфемерного типа, которая нисходит в существо, а затем почти мгновенно
исчезает, прежде чем вообще начнет полностью осознавать самое себя, способна
встретить свой конец со смелостью, в основе которой - недостаточное понимание. Даже
ее печаль от потери других существ, с которыми она была близка, является лишь смутным
и напоминающим сон страданием. Потому что эфемерная душа не имеет достаточно
времени вырасти до полного осознания себя или полного взаимного единения с другой, ей
подобной, прежде чем должна будет потерять милое сердцу существо и сама со временем
перейти в бессознательное состояние. Но с долго живущими, но тем не менее лишенными
бессмертия Пятыми Людьми, дело обстояло иначе. Вбирая в себя весь космический опыт,
обретая еще большую точность понимания, ясный взгляд и осознание, они знали, что
очень скоро все это богатство духа должно прекратить свое существование. И в любви,
хотя они могли быть близки не с одним, а по меньшей мере с несколькими людьми,
смерть одной из этих дорогих душ казалась бесповоротной трагедией, полным крушением
наиболее блистательного вида красоты, трансформацией космоса в вечно сущее.
В своей короткой первобытной фазе Пятые Люди, подобно множеству других рас,
пытались утешить себя безрассудной верой в жизнь после смерти. Они, например,
полагали, что, умирая, земные существа переходят в некий носитель постоянной эфирной
жизни, но только более насыщенной, или в какую-то удаленную планетарную систему,
или в какое-то, совершенно особое, пространственно-временное состояние. Но хотя в
первобытную эпоху такие теории никогда и не были опровергнуты, постепенно они
начали казаться не только невероятными, а просто постыдными. Потому что стало ясно,
что блистательные достоинства личности, даже в той степени красоты, которая лишь
теперь впервые достигнута, вообще не были максимально достижимой степенью объекта
поклонения. И с явной болью, но и не без некоторого торжества, стало очевидно, что
любые претензии со стороны любовных чувств по поводу того, что предмет обожания
должен обладать бессмертием - это предательство по отношению к наивысшей
человеческой преданности. И постепенно стало очевидно, что те, кто использовал свою
высокую одаренность, даже гениальность, пытаясь найти истину в отношении загробной
жизни или установить контакт с их умершими предметами обожания, страдали странной
слепотой и бесплодностью духа. Хотя любовь, которая и сбивала их с пути, и была сама
по себе прекрасной вещью, тем не менее, они были сбиты ею с толку. Они странствовали
подобно повзрослевшим детям, отыскивающим потерянные игрушки. И как подростки,
пытающиеся ощутить восторг в вещах, оставшихся в детстве, они избегали тех, более
сложных восторгов, что присущи более взрослому уму.
Итак, Пятые Люди поставили перед собой постоянную цель - учить, прежде всего,
самих себя, восхищаться даже в самый кризисный момент утраты не людьми, а той
величайшей музыкой бесчисленных людских жизней, которая и составляет жизнь всей
расы. И поскольку они открыли неожиданную красоту в самом том факте, что каждый
индивидуум должен умереть, то когда и на самом деле подошли к возможности получить
средства, делающие их бессмертными, они воздержались, предпочтя увеличение срока
жизни последующих поколений до пятидесяти тысяч лет. Такой период казался им вполне
достаточным для полного раскрытия человеческих возможностей, но бессмертие,
полагали они, привело бы к духовному бедствию.
Теперь, когда их наука значительно продвинулась вперед, они поняли, что
существовало время, до формирования звезд, когда для разума не было возможности
отыскать опору в космосе, и что настанет время, когда разум вообще будет устранен из
существования. Ранние человеческие виды не имели нужды беспокоиться относительно
конечной судьбы разума, но для этих долгожителей, Пятых Людей, конец, хотя и
отдаленный, не казался таким уж абстрактным. Такая перспектива мучила их. Они
приучили себя жить не ради единственного индивидуума, а для всей расы; а сама жизнь
расы, казалось, была лишь мгновеньем между бесконечной пустотой прошлого и
бесконечной пустотой будущего. И во всем диапазоне их познания не было ничего более
заслуживающего восхищения, чем совокупный прогресс разума всего человечества; и
убеждение, что эта самая восхитительная вещь должна скоро исчезнуть, наполняло
многие из их наименее развитых умов ужасом и негодованием. Но со временем Пятые
Люди, подобно Вторым Людям задолго до них, пришли к осознанию, что даже в этой
трагической недолговечности разума имеет место разновидность красоты, более сложной,
чем знакомая им красота, но при этом еще более утонченной. И даже такой, закованный в
мимолетность существования, человеческий дух, тем не менее мог осознавать всю
протяженность пространства, а также целиком все прошлое и все будущее; и потому,
несмотря на свои тюремные засовы, человек мог представлять себе вселенную как объект
интеллектуального поклонения, которого, как он чувствовал, та требовала от него. Лучше
так, говорили они, чем терзать себя безнадежными попытками сбежать из места
заточения. Человек облагораживается собственной слабостью, а космос - своим
безразличием к человеку.
Целые эпохи люди оставались преданными этой вере. И они настраивали свои
сердца и души молча принимать ее, убеждая, что раз это так, то это самое наилучшее, а
значит, мы должны научиться видеть, что это и на самом деле хорошо. Но то, что они
подразумевали под словом "лучшее", вовсе не совпадало с тем, что скорее всего
подразумевали под этим их предшественники. Они, например, не вводили себя в
сознательное заблуждение, притворяясь, что, в конце концов, и сами предпочитают, чтобы
жизнь не была бесконечной. Напротив, они продолжали страстно желать, чтобы исход
был совсем другим. Но открывая лежащий как за пределами физического мира, так и за
пределами желания разума, основной принцип, суть которого заключалась в эстетике, они
поклонялись убеждению, что в любом случае существующий факт должен, так или иначе,
по отношению к мировому облику, быть пригодным, верным, красивым и неотъемлемым
по отношению к общим очертаниям космоса. И таким образом они принимали как
истинное такое состояние дел, которое внутри собственной души все еще воспринимали
как до ужаса ложное.
Эта убежденность в безвозвратности прошлого и недолговечности разума вызывала
у них глубокую чуткость ко всем существам, которые жили, а затем исчезали. Полагая
себя находящимися где-то у самого гребня совершенства жизни, осчастливленные также
долгим сроком существования и философской беспристрастностью, они зачастую бывали
охвачены печальным сожалением относительно тех скромных, более ограниченных и
менее свободных душ, чья судьба завершилась в прошлом. Более того, сами будучи
слишком сложными, утонченными, чрезвычайно разумными, они ощущали огромное
восхищение ко всем простым разумам, к жившим ранее людям и зверям. Они крайне
порицали то, что их предшественники уничтожили такое множество приятных и
восхитительных существ. В своем воображении они очень серьезно пытались
восстановить все те существа, что были уничтожены слепым интеллектуализмом. И с
такой же серьезностью они погружались в близкое и более удаленное прошлое, чтобы
открыть как можно больше сведений из истории жизни планеты. С любовной
дотошностью они постигали факты из жизни уже исчезнувших видов, таких как
бронтозавры, гиппопотамы, шимпанзе, англичане, американцы, как, впрочем, и все еще
существующих амеб. И хотя они не могли не наслаждаться удовольствием от забавных
сторон жизни этих далеких существ, их восхищение было скорее продуктом нежного
проникновения в эти простые натуры и лишь внешней стороной их осознания того, что
примитив по существу является трагичным, потому что он слеп. И поэтому, пока они не
пришли в итоге к тому, что основная работа человека должна состоять в заботе о
будущем, они ощущали, что у него есть еще и моральный долг перед прошлым. Он
должен сохранять его в своем собственном разуме если не как действительную жизнь, то
хотя бы как существование. В будущем находились слава, наслаждение, величие духа.
Будущее требовало работы, а не жалости и почитания; но в прошлом находились темнота,
замешательство, потери и все зажатые обстоятельствами примитивные умы, озадаченные,
истерзавшие друг друга в приступах собственной глупости, однако каждый и все вместе
каким-то удивительным образом прекрасные.
Реконструкция прошлого, не только как абстрактной истории, годящейся лишь для
романа, стала поэтому одним из главных занятий Пятых Людей. Многие посвятили себя
этой работе, и каждый индивидуум специализировался очень подробно на каком-то
определенном эпизоде из истории человека или животных и передавал свою работу в
общее культурное наследие расы. Таким образом индивидуум все больше и больше
чувствовал себя единственной слабой ниточкой между бездной, заполненной
неповторимым, и безграничной пустотой не свершившегося. Сам будучи членом весьма
достойной и преуспевающей расы, он позволял сдерживать свою жизненную энергию,
усиливая за счет ее ощущение присутствия - призрачного присутствия - целых мириад
менее удачливых существ, оставшихся в прошлом. Время от времени, и особенно в эпохи,
когда современный мир казался наиболее обеспеченным и многообещающим, это
преклонение перед примитивами и самим прошлым становилось доминирующей
деятельностью расы, сменяя фазу возмущения против тиранической природы космоса
фазой веры в то, что в общей панораме, в конце концов, этот ужас должен иметь право на
существование. В этой последней тональности проскальзывало и то, что сама
бесповоротность прошлого возвеличивает все предыдущее существование и
облагораживает космос, как произведение трагического искусства облагораживается
безвозвратностью потери. Именно настроение молчаливого согласия и веры и стали в
итоге характерными для состояния Пятых Людей на многие миллионы лет.
Но Пятые Люди находились на пороге противоречивого открытия - открытия,
которое должно было изменить все их отношение к существованию. Некие смутные
биологические факты начали подталкивать их к подозрению, на основе лишь чистого
опыта, что события прошлого не были просто несуществующими, и что хотя они больше
и не существуют в мирском обличье, они обладали вечным существованием в какой-то
иной форме. Влияние этого все усиливавшегося подозрения в отношении прошлого
привело к тому, что когда-то единая и гармоничная раса разделилась на некоторое время
на две части: на тех, кто настаивал, что парадная красота вселенной требует трагической
краткости всего материального, и на тех, кто намеревался показать, что живой разум
может на самом деле охватывать прошлые события во всей их архаичности.
Читатели этой книги находятся не в том положении, чтобы осознавать всю остроту
конфликта, угрожающего теперь уничтожить человечество. Они не могут подходить к
нему с позиций расы, чья культура включала многовековое, полное восторга, изучение
непрерывно исчезающего космоса. Ортодоксам казалось, что новый взгляд был
иконоборческим, дерзким и грубым. Их оппоненты, с другой стороны, настаивали на том,
что вопрос должен решаться бесстрастно, в соответствии с фактами. Они были при этом в
состоянии доказать, что такая фанатичная преданность эфемерности была, кроме того,
всего лишь результатом того убеждения, что космос должен быть в высшей степени
совершенным. Никому невозможно, как было заявлено, действительно непосредственно
наблюдать эфемерность, кроме как в самом совершенстве. И возражение это было столь
искренним, что партия ортодоксов фактически внезапно прервала "телепатическую" связь
с бунтовщиками, и даже пошла еще дальше - стала строить планы по их уничтожению.
Не могло быть никаких сомнений, что если насилие и на самом деле будет использовано,
то человеческой расе придется погибнуть; потому что среди человеческих видов с таким
высоким уровнем сознания междоусобная война была грубым надругательством над их
природой. Нельзя было давать возможность распространиться столь позорной духовной
катастрофе. К счастью, однако, в самый последний момент победил здравый смысл.
Иконоборцы получили право продолжать свои исследования, а вся раса ожидала
результата.
2. Исследование времени
Эта первая попытка наступления на природу времени предполагала гигантскую
работу как теоретического, так и практического плана. Именно из биологии был извлечен
первый признак того, что прошлое по-прежнему сохраняется. И было необходимо заново
сформулировать всю биологию и физические науки на языке новой идеи. С практической
стороны стало необходимо предпринять огромное количество экспериментов,
физиологических и психологических. Мы не можем подробно останавливаться на этой
работе. Она длилась миллионы лет. Иногда на протяжении нескольких тысячелетий
подряд это исследование составляло основное занятие всей расы; временами оно уходило
на задний план или совершенно игнорировалось в течение целых эпох, которые были
посвящены другим интересам. Проходил век за веком, но все попытки человека в этой
области неизменно оказывались бесплодными. Затем, наконец, появился реальный успех.
Среди тех, кто был произведен путем селекции с целью получения высокого
долголетия, был выбран ребенок, предназначенный для овладения секретами времени. Его
мозг с самого младенчества подвергался тщательному физиологическому контролю. Он
же был подвергнут и усиленной психологической обработке, чтобы смог надлежащим
образом усвоить знания для решения своей странной задачи. В присутствии нескольких
ученых и историков он был введен в особый транс и полчаса спустя вновь выведен из
него. После чего его попросили рассказать "телепатически" о своих ощущениях. К
несчастью, он был так потрясен в этот момент, что его свидетельства показались почти
безумными. После нескольких месяцев отдыха его расспросили вновь, и на этот раз он
был в состоянии описать любопытный эпизод, который, как оказалось, был ужасным
случаем из детства его уже умершей матери. Казалось, что он видел этот случай сквозь ее
глаза и был в состоянии осознавать все ее мысли. Этот единственный случай ничего еще
не доказывал, потому что он мог получить информацию от одного из все еще живых
свидетелей. И поэтому снова, несмотря на его сопротивление, он был подвергнут особому
трансу. Пробудившись, он рассказал совершенно бессвязную историю о "маленьких
краснокожих людях, живущих в приземистой белой башне". Было ясно, что он ссылался
на мозги-гиганты и их помощников. Но снова это ничего не доказывало; и прежде чем он
успел завершить рассказ, ребенок умер.
Был выбран еще один ребенок, но не вовлекался в эксперимент до наступления
юношеского возраста. После часового транса он пробудился ужасно возбужденным, но
заставил себя описать случай, который историки отнесли к эпохе марсианского
нашествия. Основной сутью рассказа мальчика было сообщение о некотором доме с
резным гранитным портиком, расположенном в горной долине у самого начала водопада.
Он сказал, что оказался у какой-то старой женщины, и что он сам - или, точнее, она -
должен был быть срочно вывезен из этого дома другими обитателями. Они видели, как
бесформенное чудовище спустилось в долину, разрушило их дом и искромсало двух
человек, которые не смогли вовремя убежать. В то время такой дом был вообще
нетипичен для Вторых Людей, он, должно быть, был построен для выражения причуды
какого-то странного человека. Из фактов, полученных от этого мальчика, оказалось
возможным установить местоположение этой долины по отношению к находившейся там
когда-то вершине, известной историкам. Никакой долины не сохранилось теперь в этом
месте; но глубокие раскопки выявили древние слои, разлом породы, который мог быть
водопадом, и остатки разрушенных колонн.
Этот и множество других подобных случаев поддержали Пятых Людей в их новом
взгляде на время. Затем последовал период, во время которого методы непосредственного
просмотра прошлого постепенно улучшались, но и при этом не обошлось без трагедий. На
ранних стадиях была найдена возможность сохранять "медиума" живым дольше
нескольких недель после его путешествия в прошлое. Казалось, что эксперимент вызывал
прогрессирующий распад сознания, вызывающий сначала безумие, затем паралич и затем,
через несколько месяцев, смерть. С помощью тех и иных способов был получен новый
тип мозга, способный подвергаться напряжению опытов со временем без фатальных
исходов. Все возрастающая часть подрастающего поколения имела теперь прямой доступ
к прошлому и была занята восстановлением истории в зависимости от их
непосредственного опыта; но их путешествия в прошлое были неуправляемы. Они не
могли отправиться туда, куда хотели, а только лишь туда, куда заносила их судьба. И они
не могли передвигаться там по собственному желанию, а лишь только вместе с каким-то
представителем местной разумной жизни. Спустя время, процесс этот был значительно
облегчен, фактически, почти до полного автоматизма. При неудаче медиум мог так
медленно входить в транс, что целые дни уходили на контакт с прошлым. Или мог
неожиданно упасть на землю и лежать, охваченный восторгом, совершенно не двигаясь,
получая помощь лишь от искусственного питания, недели, месяцы и даже годы. Или в
один день мог несколько раз побывать в дюжине различных исторических эпох. Или, при
еще большем расстройстве, его эксперимент с прошлыми событиями мог вообще не
совпасть с истинным ритмом самих событий, и тогда он мог созерцать эти события месяц,
или даже всю жизнь, обретая фантастическое ускорение, так что сам транс продолжался
не более дня.
Или, еще хуже, он мог оказаться плавно скользящим по веренице часов в обратную
сторону и изучать события в порядке, обратном естественному. Даже хваленые мозги
Пятых Людей не могли справиться с последствиями этого. Результатом же было
маниакальное поведение и последующая смерть. Этих первых экспериментаторов
преследовала и другая неприятность. Сверхвременные опыты оказались своего рода
опасным и вызывающим устойчивое привыкание наркотиком. Те, кто хоть раз
путешествовал в прошлое, иногда возбуждались этим настолько, что пытались потратить
любой отрезок их естественной жизни на скитание среди прошлых событий. Таким
образом, они постепенно теряли связь с настоящим, жили в рассеянной задумчивости, не
могли правильно реагировать на окружающую среду, превращались в социально
бесполезных людей и очень часто на самом деле попадали в физические катастрофы из-за
неспособности позаботиться о себе.
Прошло еще много тысяч лет, прежде чем эти трудности и опасности были
преодолены. Со временем техника опытов стала столь совершенной, что теперь каждый
индивидуум при желании мог совершенно безопасно освоить ее и мог, в некоторых
пределах, перенести свой взгляд в любую точку временного пространства, которую ему
хотелось осмотреть. Однако увидеть прошедшие события можно было только через разум
некоторых организмов из прошлого, давно уже не живущих. А на практике, войти туда
мож
...Закладка в соц.сетях
