Жанр: Научная фантастика
Последние и первые люди: История близлежащего и далекого будущег
...ие содержимого этого отрезка человеческой
истории, он является всего лишь одним из отзвуков целой симфонии, точно так же, как
жизненный путь Первых и Вторых Людей являет каждый свое единичное движение. Этот
период находился во власти не только единственного образовавшегося естественным
образом человеческого племени, но и искусственного, образовавшегося путем
целенаправленного отбора человеческого вида, в который со временем трансформировали
себя естественные племена; при этом, несмотря на бессчетные отклонения, весь этот
период был наполнен единственным направлением и единственной склонностью
человеческих стремлений. Потому что, наконец-то теперь основная энергия человека
направлялась на перестройку его собственной физической и умственной природы. Через
подъем и падение многих последовательно сменявших друг друга культур эта цель
постепенно заявляла о себе и проявляла себя во многих трагических и даже ужасающих
экспериментах; пока наконец, ближе к концу этого гигантского периода, не показалось,
что она почти достигнута.
Вторые Люди пребывали в своем странном расовом шоке почти тридцать миллионов
лет, и за это время темные силы внутри них, которые значительно развились за столь
долгий период, в очередной раз пришли в движение. Это новое пробуждение было
спровоцировано геологическим происшествием. Наступление моря постепенно
изолировало группу людей на отделившемся континенте, который когда-то был дном
северной части Атлантики. Климат этого острова постепенно становился холодным,
меняясь от субтропического к умеренному и субарктическому. Обширные изменения
условий вызвали у изолированной части расы едва заметные химические изменения
зародышевой плазмы, такие, которые вызвали цепочку биологических изменений. Это
происшествие породило множество новых типов, но, за долгий путь развития, один, более
жизнеспособный и более приспособленный, чем остальные, вытеснил всех конкурентов и
постепенно укрепился в качестве нового вида людей, которых можно назвать Третьими.
Ростом чуть больше чем в половину роста своих предшественников, эти существа
были пропорционально более легкими и более гибкими. Их кожа, словно загаром,
покрылась блестящим опушением золотисто-красных волос, которые на олове
становились красновато-коричневой копной. Золотистые глаза, напоминавшие змеиные,
были скорее загадочными, чем глубокими. Их лица уменьшились и стали сжатыми, как
кошачьи морды, губы полными, но тонкими по углам. Их уши, предмет личной гордости
и сексуального восхищения, были чрезвычайно разных форм, как у индивидуумов, так и у
рас. Эти удивительные органы, которые показались бы просто нелепыми Первым Людям,
служили для выражения как возбужденного, так и удрученного настроения. Они были
чрезвычайно сложной, мягкой, шелковой текстуры, и очень подвижны. Они создавали
впечатление летучей мыши с кошачьей головой. Но самой примечательной чертой
Третьих Людей были большие худые руки, на которых было шесть подвижных пальцев,
шесть щупальцев из живой стали.
В отличие от своих предшественников, Третьи Люди имели короткий срок жизни. У
них было короткое детство, быстрое возмужание, за которым следовало (естественным
образом) десятилетие старости, и около шестидесяти наступала смерть. Но таким уж было
их отношение к дряхлости, что они редко позволяли себе доживать до старости. Они
предпочитали убить себя, когда их умственные и физические способности начинали
убывать. Поэтому, за исключением редких периодов их истории, очень немногие
доживали до пятидесяти.
Хотя в некоторых отношениях третье поколение человеческого вида значительно
понизило высокие стандарты своих предшественников, особенно в области более
глубоких умственных способностей, это никоим образом нельзя считать простой
дегенерацией. Удивительный чувственный аппарат новых видов у них по-прежнему
присутствовал, и даже был улучшен. Зрение было не менее богатым, точным и
красочным. Осязание - более чувствительным, особенно при наличии тонкой
шестипалой конечности. Слух также был высоко развит, и человек мог бежать сквозь
заросшую лесом местность вслепую, не натыкаясь на деревья. Более того, большой
диапазон звуков и ритмов порождал гораздо более полное музыкальное выражение
различных эмоциональных оттенков. По этой причине музыка была одним из важнейших
элементов культуры в цивилизациях этих племен.
Умственно Третьи Люди, разумеется, отличались от предшествующих. Их
способности к мышлению обладали не меньшей живостью; но они были скорее более
изощренными, нежели разумными, более практическими, чем теоретическими. И интерес
этих людей лежал скорее в мире опыта ощущений, чем в мире абстракций, и при этом
касался большей частью вещей одушевленных, чем неживых. Они выделялись развитием
определенных видов искусства и, разумеется, в некоторых областях науки. Но их вели в
науку скорее практические, эстетические или религиозные потребности, чем
интеллектуальное любопытство. В математике, например (значительно облегченной
двенадцатеричной системой, обусловленной наличием у них двенадцати пальцев), они
стали замечательными расчетчиками; однако они никогда не проявляли любопытства
выяснить суть природы чисел. Да и в физику они пришли не для того, чтобы открыть
наиболее загадочные свойства пространства. Они были до странного лишены
любознательности. И поэтому, хотя временами и наделенные проникновенной
мистической интуицией, они никогда всерьез не утруждали себя философией и не
пытались увязать свои мистические интуиции со всем остальным собственным опытом.
В свой начальный период Третьи Люди были искусными охотниками, но при этом,
отдавая дань своей сильной склонности к покровительству, чрезвычайно часто
одомашнивали пойманных животных. На протяжении своего жизненного пути они
проявили то, что ранние расы назвали бы опасным сверхъестественным родством душ,
или взаимопониманием, со всеми видами животных и растений. Этот интуитивный взгляд
внутрь природы живых вещей и неослабный интерес к разнообразию поведения живого
сохранял доминирующее влияние весь период жизни и развития третьей генерации
человеческого вида. Вначале они проявили себя не только как охотники, но и как
скотоводы и как хорошие хозяйственники. По природе они были очень склонны к любому
виду ручной работы, но особенно умели обращаться с живыми существами. Как вид, они
были еще и весьма склонны к любому виду игры, но особенно любили руководить игрой,
и больше всего веселыми занятиями со всем живым. С самого начала они овладели
заметным мастерством при езде на оленях, напоминавших американских лосей, которых
они приручили и разводили как домашних животных. Они приручили также и некоторые
виды живущих стаями гончих зверей. Родословная от этих больших львоподобных волков
вела, через виды, пережившие в тропиках марсианскую чуму, к тем потомкам арктических
лисиц, что населяли мир после крушения Патагонии. Третьи Люди тренировали это
животное не только для помощи себе в скотоводстве и в охоте, но также и для сложных
охотничьих игр. Между такой гончей и ее хозяином или хозяйкой зачастую
устанавливались особенные отношения, в виде душевного симбиоза, молчаливого
интуитивного внутреннего взаимопроникновения, истинной любви, основанной на
экономической кооперации, но строго гармонирующей при этом с образом, принятым у
третьих племен, с религиозным символизмом и прямой сексуальной близостью.
Как скотоводы и пастухи, Третьи Люди очень рано начали применять селективное
скрещивание; и они все больше увлекались совершенствованием и улучшением всех
видов животных и растений. Предметом гордости каждого местного вождя было не
только то, что мужчины его рода смелее, а женщины красивее, чем у всех других, но
также и то, что медведи на его территории - самые лучшие и самые чистопородные
медведи, и что птицы строят более аккуратные гнезда и обладают более хорошими
летными и певческими качествами, чем где бы то ни было. И так далее, по всем животным
и растениям.
Это управление всей биологией достигалось сначала за счет простых экспериментов
по скрещиванию, но позднее и все чаще за счет предварительной физиологической
обработки молодого животного, зародыша и (еще позднее) зародышевой плазмы. В
результате возник бесконечный конфликт, часто вызывавший столкновения истинно
религиозного негодования между мягкосердечными, кто сжимался при причинении боли,
и страстно преданными манипулированию, кто хотел создавать новое во что бы то ни
стало. Разумеется, это столкновение происходило не только между индивидуумами, но и в
каждом мозгу; потому что все были врожденными охотниками и манипуляторами, но при
этом все имели еще и привязанность к дичи, которую они подвергали мучениям.
Неприятность усиливалась склонностью к откровенной жестокости, обнаружившейся
даже среди мягкосердечных. Этот садизм в своей основе имел почти мистическое
уважение к чувственному опыту. Физическая боль, будучи наиболее значительным из
всех ощущаемых качеств, считалась наиболее уважаемой. Следовало бы ожидать, что это
должно приводить скорее к самоистязанию, чем к жестокости. Иногда так и происходило.
Но как правило те, кто не мог переносить боль в собственном теле, были тем не менее
способны склонить себя к тому мнению, что причиняя боль низшим животным, они
создают жизненно устойчивую психическую реальность - и потому очень совершенную.
Именно чрезмерно глубокая реалистичность боли говорили они, и делает ее невыносимой
для людей и животных. Лишь осознанная с беспристрастностью божественного ума, она
являлась в своей истинной красоте. И потому человек, заявляли они, способен оценить ее
совершенство даже когда ей случается возникать не у людей, а у животных.
Хотя Третьи Люди и были лишены интереса к систематическим размышлениям, их
головы очень часто были заняты делами, лежавшими далеко в стороне от частной или
общественной экономики. Они экспериментировали не только с эстетическими, но и с
мистическими пристрастиями. И хотя они были лишены хотя бы отчасти правильного
восприятия тех удивительно красивых сторон человеческой личности, которыми их
предшественники восхищались как высшим достижением жизни на планете, Третьи
Люди, со своей стороны, пытались создать наилучший тип человека - и тем самым,
разумеется, наилучший тип животного. Они рассматривали его в двух аспектах. В первую
очередь, человек был самым превосходным из животных, одаренным уникальными
способностями. Он был, как зачастую говорилось, самым удачным творением Бога. Но, во
вторую очередь, поскольку его особые качества заключались в проникновении в природу
всего живого и в его способностях к управлению, он и сам был и рукой Божьей, и Божьим
глазом. Эти соображения вновь и вновь выражались в религиях Третьих Людей, в
изображениях божества как смешанного животного, с крыльями альбатроса, с челюстями
большого волка, с ногами оленя и так далее. Человеческий же элемент был представлен в
этом божестве руками, глазами и половыми органами человека. А между богоданных рук
лежал мир со всем его разнообразным населением. Очень часто мир представлялся как
продукт примитивного могущества Бога, но также, в процессе развития, радикально
измененного и преобразованного, отчасти извращенно, в совершенство, но опять-таки при
участии рук.
В большинстве культур, созданных Третьими Людьми, доминировало смутное
поклонение Жизни как всеобъемлющему духу, выражавшему себя в мириадах самых
разных индивидуумов. И в то же время интуитивная преданность всему живому и смутно
осознаваемой жизненной силе зачастую соединялась с садизмом. Потому что изначально
подразумевалось: то, что казалось высочайшим благом высшему существу, могло казаться
нестерпимым для низших; и, как уже отмечалось, сама боль была признана высшим
совершенством этого вида людей - это опять, уже в другом обличье, садизм выставлял
себя. Поклонение Жизни как посреднику или объекту было объединено с поклонением
окружающей среде, как объекту жизненного субъективизма, как тому, что остается
чуждым самой жизни, мешая ее развитию, искажая ее, но тем не менее делая ее вообще
возможной и, за счет ее собственного сопротивления, стимулируя высшие проявления.
Боль, считалось, была наиболее ярким осознанием священной и всеобщей Цели. Мысль
представителей третьей генерации человеческих племен никогда не была
систематической. Но точно таким же образом, как описано выше, она стремилась
рационализировать свое мрачное ощущение красоты, которая включала одновременно и
торжество и крушение Жизни.
2. Дисгрессия Третьих Людей
Таковой была, при беглом описании, физическая и умственная природа третьего
человеческого вида. Несмотря на многочисленные крушения, дух Третьих Людей снова и
снова возвращался к следованию биологическим интересам на протяжении тысяч
разнообразных культур. Вновь и вновь народ за народом выбирались из дикости и
варварства в относительную просвещенность; и чаще всего, хотя и не всегда, основной
"темой" этого состояния была некая особая склонность то ли к биологическому
творчеству, то ли к садизму, то ли к тому и другому вместе. Для человека, рожденного в
таком обществе, не существовало определенных доминирующих факторов. В этот период
человек был подавлен скорее многосторонностью человеческой деятельности. Он обычно
замечал богатство взаимного общения, социальной организации и промышленных
новшеств, искусства и размышления - всего, что было изначально в этой общей матрице,
и личной борьбы за самосохранение или самовыражение. Однако историк смог бы очень
часто разглядеть в обществе, вдобавок к его разнообразному усложнению, некую
единственную управляющую струну.
Вновь и вновь далее, с интервалами в несколько тысяч или несколько сотен тысяч
лет, человеческое желание перемен производило сильные изменения во флоре и фауне
Земли, и время от времени оно оказывалось направленным на задачу переделки и самого
человека. Вновь и вновь, по множеству причин, эта попытка терпела крах, и племена
вновь погружались в хаос. Иногда, конечно же, в развитии культуры возникал некий
промежуточный эпизод, проходивший совершенно в ином ключе. Однажды, на заре
истории вида и перед тем, как его природа обрела некоторую стабильность, возникла
непромышленная цивилизация глубоко интеллектуального типа, почти напоминавшая ту,
что была в Греции. Временами, но не очень часто, третьи племена устремлялись в
совершенно нелепую мировую промышленную цивилизацию, по типу
американизированных Первых Людей. В большинстве же случаев их интерес слишком
сильно замыкался на других делах, чтобы быть связанным непосредственно с
механическими устройствами. Но как минимум в трех случаях он не удержался. Из этих
трех цивилизаций одна извлекала почти всю свою энергию из ветра и падающей воды,
одна из приливов и отливов и одна из подземного тепла. Первая, избежавшая самых
тяжелых последствий индустриализации за счет своих ограниченных энергетических
возможностей, тлела несколько сотен тысячелетий в бесплодном равновесии, пока не
была разрушена какими-то неизвестными бактериями. Вторая, к счастью, была более
короткой; но ее пятидесяти тысяч лет неукротимого расточительства энергии приливов
оказалось вполне достаточным, чтобы заметно исказить орбиту Луны. Созданный ею
мировой порядок со временем рухнул после ряда промышленных войн. Третья
продержалась четверть миллиона лет в качестве исключительно разумной и эффективной
организации всего мира. В течение большей части ее существования наблюдалась почти
полная социальная гармония, со столь же незаметными внутренними противоречиями, как
это происходит в огромном улье. Но и эта цивилизация со временем пришла в упадок, на
сей раз из-за неудачных попыток вывести особые человеческие типы для специальных
промышленных целей.
Индустриализация, однако, была не более чем отклонением, чем-то затянувшимся
гибельным и бесполезным в жизни этих племен. Но бывали и другие отклонения.
Существовали, например, культуры, сохранявшиеся иногда несколько тысяч лет, которые
были основаны на музыке. Такого бы не могло произойти среди Первых Людей, но, как
уже говорилось, у третьей генерации человеческих племен был удивительно развит слух и
эмоциональная чувствительность к звукам и ритмам. Соответственно, точно так же, как
Первые Люди в пору расцвета были ввергнуты в дикость из-за иррациональной
навязчивой идеи механического совершенствования и изобретательности, так и Третьи
Люди сами подвергали себя многократному уничтожению из-за собственного интереса к
управлению биологией, но время от времени именно музыкальный дар гипнотизировал
их.
Из этих находящихся под влиянием музыки культур самой замечательной была
одна, в которой музыка и религия соединились в форме тирании, не менее жестокой, чем
при союзе науки и религии в далеком прошлом. Весьма уместным будет подробно
остановиться на нескольких ее моментах.
Третьи Люди были весьма подвластны стремлению к личному бессмертию. Их
жизнь была очень коротка, а любовь к жизни - весьма сильным чувством. Им казалось
трагическим изъяном в природе существование того факта, что мелодия личной жизни
должна или затихнуть, перейдя в мрачное одряхление, или быть грубо оборвана, никогда
не повторяясь вновь. И вот теперь музыка обрела особое значение для этой расы. Их
занятие ею было столь поглощающим, что они были готовы принять ее как своего рода
скрытый смысл и реальность всего окружающего. В свободные часы, вырвавшись из
трудной, а иногда и трагической жизни, группы крестьян обычно пытались отвлекаться,
вызывая в собственном воображении с помощью пения, свирели или скрипки особый мир,
более прекрасный, более реальный, чем их, полный повседневных забот и труда.
Концентрируя свой чувствительный слух на неисчерпаемом разнообразии тона и ритма,
они воображали, что охвачены живым присутствием музыки и, таким образом,
переносятся в куда более очаровательный мир. Нет ничего удивительного, что они верили
в то, что каждая мелодия была духом, ведущим свою собственную жизнь внутри
музыкальной вселенной. И неудивительно, что они представляли себе, что симфония или
хор сами по себе единичные духи, принадлежащие всем их участникам. Неудивительно,
что им казалось, что когда мужчины и женщины слушали глубокую музыку, рушились
барьеры их индивидуальности, так что они становились одной душой благодаря единению
с музыкой. Пророк родился в горной деревушке, где прирожденное поклонение музыке
было крайне сильным, хотя и совершенно неформализованным. Со временем он научил
свою крестьянскую аудиторию подняться до самого крайнего наслаждения и самой
восхитительной печали. Затем, в конце концов, он начал, после размышлений, излагать
свои мысли уже по праву великого барда. А позже он очень легко убедил людей, что
музыка - та же реальность, а все остальное всего лишь иллюзия, и что живым духом
вселенной является чистая музыка, и что каждое отдельное животное и человек, хотя они
и имели тело, которое должно умереть и навсегда исчезнуть, имели еще и душу, которая
была музыкой и была вечной. Мелодия, говорил он, есть мимолетная скоротечность
вещей. Она возникает, и она прекращается. Великая тишина пожирает ее и, по-видимому,
растворяет. Течение - вот сущность ее бытия. Однако если для мелодии остановиться
означает умереть насильственной смертью, то сама музыка, утверждал пророк, имеет при
этом вечную жизнь. После тишины она может возникнуть вновь, со всей своей бодростью
и живостью. Время не может состарить ее - потому что ее дом лежит в стране вне
пределов времени. И эта страна, так со всей серьезностью проповедовал молодой
музыкант, является родной также для каждого мужчины и женщины, и даже более того,
для всего живого, что имеет хоть какой-то музыкальный дар. Те, кто искал бессмертия,
должны стремиться разбудить свои сокрушенные души для мелодии и гармонии. И
согласно степени их музыкальной самобытности и искусности будет определено их место
в вечной жизни.
Учение и страстная мелодичность пророка разносились словно пламя.
Инструментальная и вокальная музыка доносилась с каждого пастбища и участка поля.
Правительство пыталось подавить это под предлогом влияния на продуктивность
сельского хозяйства, но на самом деле из-за необыкновенной значимости этого факта,
находившем отражение даже в сердцах изысканных дам и угрожавшем уничтожить
многовековую благообразность. Более того, и сам общественный порядок начал давать
трещины. Потому что многие начали открыто заявлять о том, что важным является не
аристократическое рождение, и даже не способность к освященным веками музыкальным
формам (так высоко ценимыми бездельниками), а именно дар самопроизвольного
эмоционального выражения в ритме и гармонии. Преследование же лишь усиливало
новую веру величественной компании страдальцев, которые, как утверждалось,
продолжали триумфальное пение даже в огне.
Однажды сам священный монарх, до сих пор строго придерживавшийся обычаев и
традиций, заявил, отчасти искренне, отчасти из политических соображений, что и он,
фактически, обращен в веру собственного народа. Бюрократия сменилась просвещенной
диктатурой, монарх принял титул Высочайшей Мелодии, а весь общественный уклад был
переделан, большей частью в духе крестьянства. Ловкий государь, поддерживаемый
стремлением к равноправию со стороны всего народа и воспользовавшийся быстрым и
повсеместным распространением этой веры, завоевал весь мир и основал всеобщую
Церковь Гармонии. Сам же пророк, тем временем, испугавшийся собственного столь
великого успеха, удалился в горы, чтобы совершенствовать свое искусство в условиях
величайшей тишины или под музыку ветра, бури и водопада. Однако вскоре тишина была
нарушена звуками воинских труб и хорами проповедников, которых, приветствуя его,
послал император, чтобы препроводить того в столицу. С великим почестями, хотя и не
обошлось без потасовки, он был доставлен и временно помещен в Высший Храм Музыки.
Там он стал узником, получив титул Великого Божьего Гласа, и использовался
правителями мира как нуждающийся в интерпретации оракул. В течение нескольких лет
казенная музыка храма и встречи с делегациями со всех мест повергли его в буйное
помешательство; в таком состоянии он был еще более полезен властям.
Вот так была основана Священная Империя Музыки, которая установила везде
единый порядок и предоставила человеческим племенам цель на целое тысячелетие.
Песнопения проповедника, интерпретируемые рядом выдающихся властителей, стали
основой величайшей системы законодательства, вытеснившей постепенно все местные
кодексы благодаря эффективности самой своей божественной власти. Корнями ее было
безумие, но окончательным выражением становилось замысловатое чувство общности,
подкрашенное пышными, но безобидными цветами безрассудства. Индивидуум
повсеместно пользовался хотя и безмолвным, но уважением, как биологический организм,
имеющий определенные потребности или права и определенные общественные
обязанности, но язык, на котором разрабатывался и выражался этот принцип, был
специфическим жаргоном, основанным на представлении, что каждое человеческое
существо было мелодией, требовавшей завершения в единстве с куда более великой
музыкальной темой общества.
Ближе к концу этого тысячелетия устойчивого порядка среди приверженцев веры
произошел раскол. Новая и воинственно настроенная секта заявила о том, что истинный
дух музыкальной религии был подавлен священнослужителями. Основатель религии
проповедовал вечное блаженство посредством личного музыкального опыта, за счет
эмоционального единения ее с Божественной Музыкой. Но мало-помалу, как говорили,
церковь утратила эту главную истину и подменила ее пустым интересом к внешним
формам и принципам мелодичности и полифонии. Вечное блаженство, с официальной
точки зрения, не имело ничего общего с субъективным опытом, а достигалось лишь за
счет соблюдения правил весьма сложной музыкальной техники. И что же представляла
собой эта техника? Вместо того чтобы сделать социальный уклад жизни практическим
выражением божественного закона музыки, священнослужители и государственные мужи
неверно истолковывали эти божественные законы, чтобы удовлетворить лишь социальные
выгоды, в то время как истинный дух музыки был утрачен. Тем временем, с другой
стороны, имело место и противодействие его возрождению.
Такое эгоистичное и душеспасительное настроение бунтовщиков было осмеяно.
Людям было предписано заботиться более о божественных и исключительно
разрешенных формах музыки как таковой, чем о своем собственном эмоциональном
состоянии.
Но именно благодаря протестующим случилось так, что биологический интерес
расы, до сих пор придавленный субординацией, стал самим собой. Спаривание, по
крайней мере среди большинства религиозно настроенных женщин, постепенно стало
регулироваться желанием иметь детей, которые имели бы выдающиеся музыкальные
способности. Биологические науки были весьма недоразвитыми, но общий принцип
селективного отбора был уже известен. За целый век подобного подхода к улучшению
породы ради музыки, или скрещивания "душ", это переросло от формы частного стиля в
навязчивую идею всей расы и стало до такой степени успешным, что через некоторое
время новый тип людей стал всеобщим и преуспевал и множился при одобрении и
религиозном поклонении всех обычных индивидуумов. Эти новые существа, разумеется,
были чрезвычайно чувствительны к музыке, настолько сильно, что пение жаворонка
вызывало у них ужасные страдания своим примитивизмом, а реагируя на любую музыку
человеческого существа - музыку, отвечающую их требованиям, - они неизменно
впадали в транс. Под действием же музыки, не соответствующей их вкусам, они были
готовы впасть в бешенство и убить исполнителей.
Нам нет необходимости специально рассматривать все стадии, по которым
потерявшая рассудок раса постепенно подчиняла себя причудам этих созданий
человеческого каприза, до того короткого периода, когда они стали правящей кастой
тиранов, музыкальной теокра
...Закладка в соц.сетях
