Жанр: Научная фантастика
Дэвид Лидиард 1. Лондонские оборотни
...вверен моим заботам в
Приюте. Мистер Харкендер хочет вернуть Габриэля, и говорит, что сможет выручить и
мистера Лидиарда. Он и так это сделает, если сможет, но должен быть уверен, что вы в
полной безопасности еще до того. Вам необходимо отправиться в Уиттентон, мисс
Таллентайр. Это единственный путь.
Корделия колебалась, и ее колебания обернулись для Лидиарда настоящей агонией.
У нее с языка чуть было не сорвались слова, обращенные к вторгшемуся посетителю,
чтобы он уходил, но она не осмеливалась их произнести, поскольку не могла проверить,
говорит ли он правду. Должно быть, ее растерянность стала совершенно очевидной.
Но Лидиард ясно разглядел паучьи тени в глазах Люка Кэптхорна, чего Корделия
заметить не могла.
- Скажите своему хозяину, что я ему благодарна, - вымолвила, наконец,
Корделия, собираясь с мыслями, пока произносила эти слова. - Пожалуйста,
поблагодарите его за предупреждение, но передайте, что я нахожусь в полной
безопасности на попечении доктора Остена.
Корделия на шаг отступила от калитки, одновременно глядя на дом. Теперь она уже
хотела, чтобы кто-нибудь случайно оказался возле окна, наблюдая за ней, но там попрежнему
никого не было видно.
- Мистер Харкендер постарается привезти мистера Лидиарда в Уиттентон, -
рассеянно произнес Кэптхорн. - Вам следует туда отправиться, чтобы встретиться с ним,
мисс Таллентайр, ведь возможно, он ранен и ему настоятельно требуется присутствие
друга.
И опять Корделия заколебалась. Она не сделала второго шага по направлению к
дому. Она взглянула на Люка Кэптхорна. Его глаза казались честными и невинными, но
Кордлелия опасалась, что внешность может оказаться обманчивой.
Бога ради! Лидиард отчаянно желал, чтобы его услышали. Не ходи!
- Если я туда отправлюсь, то не одна. - встревожено сказала Корделия, - Не
войдете ли вы, мистер Кэптхорн, и не объяснитесь ли с доктором Остеном и доктором
Фрэнклином?
Кэптхорн не дал немедленного ответа на эту просьбу, но было очевидно, что у него
имеется на этот счет какое-то возражение. Он застыл совершенно неподвижно, в его
взгляде появилась растерянность.
- Сожалею, мисс, но для этого может не оказаться времени. - произнес Кэптхорн
голосом, который показался Лидиарду невероятно неестественным.
- Значит, необходимо найти это время, потому что не могу же я просто-напросто
выйти за калитку, без единого слова объяснения. - настаивала Корделия.
В течение секунды или двух Лидиард уже готов был поверить, что соблюдение
правил приличия сможет ее спасти, но какое-то зловещее предчувствие, пронизывающее
все его призрачное присутствие, было более верным руководителем, чем надежда.
- Извините меня, мисс Таллентайр, известно ли вам, что на руке у вас - паук? -
голос Кэптхорна зазвучал уже зловеще и угрожающе.
Корлделия придержала дыхание, болеьш от удивления, чем от тревоги, и опустила
глаза на свою левую ладонь. Каким образом она поняла, что надо смотреть на левую руку,
а не на правую, она не могла бы объяснить, так как не чувствовала совсем ничего, но на
тыльной стороне ее левой ладони сидел паук потрясающего размера. Корделия никогда не
видела в Англии ничего подобного, хотя отец много рассказывал о том, как ему
встречались подобные монстры во время его путешествий. Ужас от неожиданного
открытия пронзил ее до самых костей, она вдруг застыла в неподвижности.
Лидиард-то знал, что на самом деле никакого паука у нее на руке нет, но от этого его
знания испуг Корделии не становился ни на йоту меньше.
- Осторожней, мисс. - предостерег Люк Кэптхорн непристойно ровным голосом,
хорошенько держа себя в руках. - Если вы испугаетесь, он вас непременно укусит.
Но Корделия уже на самом деле испугалась, и ничто в мире не заставило бы ее
преодолеть этот страх. Она открыла рот, как бы для того, чтобы закричать, и тут же
почувствовала, как паук укусил ее.
Лидиард тоже это почувствовал, ему показалось, как будто какая-то хищная птица
или зверь выхватили из него душу, точно лакомый кусочек, желая разбить и раскрошить
ее.
Крик в горле у Корделии замер, еще не родившись, и она почувствовала, как черный
поток поднимается прямо на нее с земли, а ее дух падает в утробу какого-то громадного
темного монстра, готового ее уничтожить.
Единственный звук, который услышали Корделия и "гость", проникший в мир ее
мыслей, прежде чем чернота поглотила их обоих, был скрежет засова на калитке,
отворившейся с громким щелчком.
Сэру Эдварду Таллентайру снилось, будто бы его провели в мрачную комнату,
теплую и уютную, таким, вероятно, было чрево космоса перед тем, как Творец создал
свет. Затем он попал на залитый солнцем берег, где в нос бил запах океана, а лицо ласкал
очищающий бриз, потом он очутился у залитого светом холма, возвышающегося над
деревьями. Но, как это часто случается во сне, все окружающее стало таять и отходить на
задний план, незамеченное и не замечающее ничего рядом с собой.
Это выглядело так, как будто мир состоит из материализовавшейся тени, твердой
или призрачной, созданной чьим-то капризом. Таллентайр почувствовал себя так, словно
его оторвали от обычного видимого мира, и он оказался на странице реальности,
отрезанной ножницами от книги привычной жизни. Теперь все окружающее выглядело
всего лишь карандашным наброском, представляя собой сцену, подготовленную для
следующего действия, этой иррациональной драмы, которая захватила его в себя и
включила в бессмысленно развивающийся сюжет.
Что же я делаю? спросил себя Лидиард, но теперь он уже не был убежден в том,
что сам сплетал этот сон. Он был его наблюдателем, уж в этом-то он убедился, но этот сэр
Эдвард вовсе не был выдумкой его исполненного надежд воображения. Это, в конце
концов, был самый настоящий сэр Эдвард, если не считать того, что сон и реальность
теперь неразрывно переплелись, и невозможно было обрести уверенность, что же это все в
точности означает. Сфинкс ждала его. У нее не было львиного тела и орлиных крыльев, на
ее руках и ногах нет страшных железных когтей, но, тем не менее, она Сфинкс.
Она была в человеческом облике, прекрасная по всем человеческим меркам, но не
так экзотически красива, как подозревал Таллентайр, услышав рассказы Дэвида Лидиарда
о Мандорле Сулье. Таллентайр думал, что довольно хорошо понимает, почему эти
оборотни избирают женский облик, когда имеют дело с людьми-мужчинами, присваивая
готовое сияние красоты, и удивился, почему же этот образ столь обычен. Возможно,
предположил он, Мандорла Сулье знает человеческую натуру с более интимных сторон,
чем это странное создание, еще так недавно очнувшееся от инертного существования,
продолжавшегося тысячи лет.
Ее наряд был прост, всего лишь чуть экзотичнее, чем ее лицо, хотя в лондонских
гостиных подобный костюм не сочли бы модным. Белое платье с длинными рукавами
было скроено по фигуре, и не тело ее не было вынуждено втискиваться в заранее
предназначенные формы. В правой руке она держала тяжелый металлический кубок. Она
протянула его Таллентайру, и он, понимая, что тут не может быть и речи о каких-то
колебаниях или подозрениях, спокойно выпил из него. Это оказалась вода.
- Вы обрекли моего друга на проклятие беспокойных ночных кошмаров, -
упрекнул Таллентайр, когда стало очевидным, что его собеседница не намерена начинать
разговор первой. - И вы, кажется, выкрали душу у бедняги де Лэнси. Должен ли я
чувствовать себя польщенным, что вы приблизили меня к себе таким, каков я есть?
Неужели я и в самом деле одурманен, и даже не сознаю, что вы со мной сделали? Не
охвачен ли я, как и они, тем же безумием, какое боги посылают на людей, на тех, кого они
намереваются погубить?
- Мне нужна была сила зрения Лидиарда, - беспристрастно ответила она. - Мне
понадобились его бесконтрольные сны и его откровенные страхи, точно так же, как
сознание де Лэнси, чтобы узнать у него, что в моих силах. А теперь, мне кажется, мне
нужно более острое и прочное орудие, острее и прочнее, чем я могла бы создать.
И предоставить его должен я, подумал Лидиард. Так вот что здесь происходит.
Через меня она назначает своего борца. Через мое посредство ее загадка и ответ на нее
обретают формулировку.
- Есть такие, которые считают, будто вы в состоянии уничтожить или полностью
переделать мир. - сказал Таллентайр, под гипнозом лишенный собственных эмоций. -
Если это так, не могу понять, каким образом вы можете проникнуться интересом к
простому смертному или использовать его?
- Те, кто верят в возможность изменения мира, верят также и в то, что смертные
люди обретут справедливость и истинную награду, в чем никогда не смогут отказать им
падшие ангелы. - напомнила она ему, - Как ни искажает картину их зрение и как ни
заводит их в тупик вера, они хотя бы мельком усвоили парадокс Творения. Я и остальные,
мы можем забавляться внешним обликом, но должна все же быть основная реальность,
которая имеет определенное видимое выражение, и должны существовать те, кому
предстают реальные образы. Моя власть менять вещи и понятия ограничена, я не знаю и
не могу в действительности судить о возможности изменений. А еще сильнее я
ограничена деятельностью других, занимающимися превращениями, и их способности
могут нейтрализовать или увеличить мои усилия в тех направлениях, какие я не в силах
предвидеть. Вся моя сила основывается на понимании, а все понимание ограничено
восприятием. У нас есть свои страхи, свои ограничения, свои опасности и враги, точно так
же, как все это есть и у вас.
Не менее вас я являюсь пленником времени. Я могу по своей воле изменить
пространство, в известных пределах, разумеется. Но время непреклонно. В течение
каждой проходящей секунды я могу сделать одно или другое, но не совершить оба деяния
сразу. И неважно, сколькими глазами я смотрю и сколькими телами владею, мой
интеллект связан временем, одно ощущение должно следовать за другим, и если поток
моего сознания разделится, я непременно растеряюсь, как это произошло бы и с вами.
Как это верно, подумал Лидиард.
- То же самое и с всезнанием, - пробормотал Таллентайр.
Он искоса поглядел на человека, которого когда-то знал как Уильяма де Лэнси, тот
хранил ледяное молчание, напоминая статую, лишенную человеческого разума.
- Я в опасности, - откровенно объявила она. - Кто-то стремится повредить мне и
убить меня, и я не знаю, как встретить эту угрозу лучше всего.
- Что это за существо? - спросил Таллентайр.
- Без сомнения, оно имеет множество имен, так же, как и я. - ответила она, -
Имена ведь так же непостоянны и изменчивы, как внешность. Пусть это будет Паук, если
ему приятнее представать таковым перед глазами Лидиарда, и пусть его путы, в которые
он собирается меня поймать, называются паутиной. В настоящее время я намереваюсь
сопротивляться его нападению, и потребовать вернуть мне ту часть моей субстанции,
которую у меня отобрали, если это возможно.
Ах, пусть это будет Паук! повторил Лидиард в безопасности собственных мыслей.
Все, что она видела, она увидела через мое внутреннее око, в моих мучительных снах. Все,
что она знает, она узнала с помощью моих чистых умозаключений. И только то, что
избрал для моих видений ее враг. Она тоже слепая, такая же, как и мы! А может ли ее
враг в действительности иметь какое-то преимущество, если его собственные
инструменты тоже люди, такие как Джейкоб Харкендер, и если существа, подобные
лондонским вервольфам, частенько могут вмешиваться в его планы? Значит, эти
могущественные боги - просто дурни и невинные существа, чье алчное желание
овладеть контролем за этим сном, который есть весь мир, так же безнадежно, как
воображаемая миссия Харкендера и ему подобных, они только думают, будто могут
завладеть миром при помощи желаний и иллюзорной мудрости!
- Кажется, я начинаю понимать, зачем я вам нужен, - задумчиво произнес
Таллентайр. - Вы владеете такой мощью, чтобы изменить меня внешне, а также имеете
силу, способную меня уничтожить. Но во мне, как и во всем существующем, есть нечто,
не подверженное переменам, им не доступное. Вы в состоянии завладеть моей душой, как
уже завладели душами Лидиарда и де Лэнси, но все равно останется нечто, имеющее
собственную силу, существование, способность, Фрэнсис Мэллорн назвал бы это моим
духом. Для того, чтобы завербовать нас на службу своему делу, требуются убеждения, а
не владение. Не потому ли вы оставили меня в покое в Египте, не из-за того, что я
оказался последним человеком, кого вы нашли, но по той причине, что я был лучшим из
всех?
- Увы, - проговорила она, улыбаясь очень по-человечески. - Мой выбор тогда
был абсолютно случайным. И все же, по-моему, он оказался лучшим!
Лидиард вспомнил, как ему привиделся пленный Сатана в Аду, его стремление
поднять руку, и избавить мир людей от страданий. И себя самого он видел в облике
Сатаны, и несмотря на веру, от которой никогда до конца не отказывался, оказалось, что
он поддерживает его дело, с яростным рычанием восставая против несправедливости
Бога. Теперь сэр Эдвард Таллентайр оказался в подобном же положении, его втягивали в
дело, служение которому было далеко за пределами его демонстративного рационализма.
Мы продали души наши дьяволу, сказал себе Лидиард. Мы заложили себя и
поклялись в верности делу своего противника для того, чтобы воспрепятствовать
Судному Дню. Если нас обманывают, как нам это узнать? И если окажется, что мы
падем, и Паук, в конце концов, победит, какая же у нас останется надежда на Рай и
прощение?
Таллентайр, в свою очередь, сознавал, что именно он совершает. У него не было
возможности ни отказаться, ни усомниться. Если мир состоял из снов и кошмаров, он все
же должен в нем жить, и сомнение ничуть ему не поможет. Если братья Святого Амикуса
правы в своей вере, значит он и приговорен, и проклят.
А если они не правы...
Теперь его проводником должна стать надежда, не вера. Смелость и ум должны ему
служить, как только могут, поскольку все то, что он до сих пор называл знанием, совсем
не могло ему служить.
- Загадывайте вашу загадку, - потребовал Таллентайр, обращаясь к Сфинксу. - И
я попробую ответить на нее, как смогу.
4
Когда Корделия пришла в себя, то не ощутила ничего, указывающего на то, что
прошло какое-то время. Она была убеждена, что вовсе не теряла сознания, а Лидиард был
в этом уверен еще больше.
И все же - время прошло. Корделия лежала на кровати, но она не знала, чья это
кровать, и не имела понятия, что это была за комната. И не узнала двух женщин,
находившихся в этой комнате и смотревших на нее. Одна из них уже достигла средних лет
и отличалась на вид твердостью характера, вторая же казалась не старше самой Корделии,
и в ее лице каким-то странным образом сочетались равнодушие и любопытство.
Корделия тотчас же села и огляделась. Обои на стенах и обстановка говорили ей, что
эта комната в богатом доме, но дом этот не поддерживали с такой заботой и тщанием, как
ее родное жилище. Ни единый звук не доносился сюда, если не считать тиканья
напольных часов, зато все помещение было ярко освещено послеполуденными
солнечными лучами, струившимися через зарешеченное окно.
В течение нескольких секунд Корлделии никак не удавалось соотнести прошлое и
настоящее, но затем она все вспомнила и кинула быстрый взгляд на свою ладонь. Ни
малейшего признака паука.
- Где я? - спросила она. - И где доктор Остен?
- Теперь вы более не в Чарнли, - покачала головой старшая из женщин. - Это
дом мистера Джейкоба Харкендера в Уиттентоне.
Это открытие удивило и встревожило Корделию, но она твердо решила не
показывать своего отношения к этому факту. Лидиард молчаливо похвалил ее за
храбрость.
- Как я сюда попала? - спросила она. - И кто вы такая?
- Вы приехали в карете, в ответ на приглашение мистера Харкендера. Мое имя
миссис Муррелл - вам оно ни о чем не скажет, но ваш отец и я имеем одного общего
знакомого.
Женщина не потрудилась представить свою спутницу или просто назвать ее имя, но
мановением руки приказала девушке удалиться, возможно, для того, чтобы та сообщила
Джейкобу Харкендеру о том, что Корделия очнулась.
- Насколько мне известно, мой отец не водит компании с похитителями людей, а
также не ищет общества спиритуалистов и розенкрейцеров. - холодно сообщила
Корделия.
- Ни мистер Харкендер, ни я не принадлежим ни к одной из этих категорий, -
заверила ее миссис Муррелл - Вас вовсе не силой сюда доставили, и никто не желает вам
зла. Цель мистера Харкендера на самом деле состоит лишь в том, чтобы защитить вас от
опасности, которая преследует вашего отца и вашего жениха с самой египетской пустыни.
Со всем должным доверием к доктору Остену я должна сказать, что мистер Харкендер -
единственный человек, который может обеспечить вам защиту.
- Увы, - произнесла Корделия не без яда. - Я нисколько не верю ни в его
искусство колдовства, ни в его добрые намерения. - И с этими словами она вспомнила
паука и предшествующие события, в результате которых она потеряла сознание и
оказалась в этом незнакомом месте. Ее отец назвал бы это гипнозом или насильственно
навязанной галлюцинацией, а вовсе не волшебством, но результат был один и тот же.
- Трудно поверить в то, чего вы никогда не видели, - вздохнула миссис Муррелл.
Она произнесла эти слова так многозначительно и двусмысленно, что Корделия даже
удивилась, как сильно эта женщина верит в магические силы Джейкоба Харкендера, но
девушка не успела ничего ответить, поскольку в это время дверь отворилась, и вошел сам
Харкендер.
- Благодарю вас, миссис Муррелл, - сказал он, держа дверь полуоткрытой и
демонстрируя этим, что женщина ему больше не нужна. Корделии было неприятно
смотреть, как та поднялась с каменным лицом, но явно обиженная.
Лидиард присмотрелся к теням, ища среди них такие, которые могли быть
признаками присутствия Паука, Хозяина Харкендера, но не нашел их. Хотя не осмелился
сделать вывод, что тот оставил человека в покое.
- Она, разумеется, совершенно права, - объявил Харкендер, глядя сверху вниз на
Корделию, но избегая слишком к ней приближаться. - Трудно поверить в то, чего вы не
видели, а миссис Муррелл страдает определенного вида слепотой, из-за которой весьма
трудно достичь веры. Но, по-моему, вы позапрошлой ночью видели, как человек
превращался в волка - волка, который отказался умирать, хотя вы застрелили его в упор.
Люди могут превращаться и в более странных животных, чем волки, миледи, и создание,
напавшее на вашего отца в Египте, неизмеримо опаснее, чем лондонские вервольфы.
- Мне кажется, вы уже пытались убедить моего отца в огромной опасности и
раньше, - ядовито напомнила Корделия. - Убедили вы его или нет, но он отказался от
вашей защиты. Я ничего не знаю об этой опасности и не понимаю, о чем вы сейчас
говорите.
Лидиард слишком хорошо понимал, сколько у нее накопилось обид, все еще
тяготящих душу, и видел, что она разглядывает своего хозяина с любопытством и
тревогой, но его радовало ее желание держаться подальше от этого человека, возникшее
сразу же, как только она увидела Харкендера.
Корделия встала, оправляя платье. Харкендер был достаточно высок ростом, чтобы
продолжать смотреть на нее сверху вниз, но ей это не казалось отсутствием преимущества
с ее стороны, пока она была в состоянии смотреть ему прямо в лицо. Она заглянула ему в
глаза и не увидела в них ничего такого, что заставило бы ее страх усилиться, да и Лидиард
не заметил здесь в тени присутствия паука, прядущего паутину, которая привела сюда
Корделию.
- Ваш отец просто не захотел меня слушать. - напомнил ей Харкендер, - И
боюсь, у меня не было альтернативы, как только предоставить ему свободу испытать все
страдания, возникшие в результате его тщеславия. И все же, считаю себя вынужденным
сделать все, что в моих силах, чтобы сохранить вашу жизнь, а также жизнь Дэвида
Лидиарда. Лидиард находится в самой большой опасности, и даже не потому, что его
захватили вервольфы. Его душа в плену у кого-то такого, кто может в одно мгновение его
уничтожить.
- Некоторые то же самое говорят о вас, - Корделия осталась очень довольна своим
остроумным ответом на его реплику.
- Вы слишком умны и образованы, чтобы прислушиваться к таким нелепым
суевериям, - льстиво сказал Харкендер. - Правда, иные заявляют, будто у меня договор
с Сатаной и я его подневольный раб, а находятся и такие, кто то же самое говорит обо мне
и лондонских оборотнях. Монахии из Ордена Св. Амикуса могли бы объявить вашего
суженого одержимым подобным же образом, да и Габриэля тоже, и если бы они были
правы, мы все были бы потеряны для дела Ада.
Он с ней просто играет, понял Лидиард. Как кошка могла бы играть с мышкой, как
Сфинкс играла с сатанистами Парижа, как Мандорла Сулье играла с ним, Лидиардом.
Теперь точно так же Харкендер решил поиграть с Корделией Таллентайр. И точно мухи
шалунам, игрушки мы богам...
Корделия тоже почувствовала, что с ней затеяли какую-то игру, и ей это совсем не
понравилось. Она пристально посмотрела на своего тюремщика, ведь он был именно ее
тюремщиком, и не имело значения, насколько искусно он начал исполнять роль ее
защитника, и сказала:
- Вы слишком далеко зашли. Не следовало вам присылать за мной своего человека,
и я помогать вам не стану, что бы вы мне ни лгали.
Когда Харкендер пристально посмотрел ей в глаза, Лидиард не увидел в его взгляде
отражения паука. Было даже такое мгновение, когда Лидиард решил, что тот искренне
жалеет о происходящем. Но выражение лица мага тут же изменилось, и он заговорил с
Корделией совершенно иначе.
- Вы просто дура, - заявил он. - Вы, женщины, в вашей заносчивости верите,
будто можете перевернуть весь мир по своему капризу. Вы воображаете, что мир
принадлежит вам и что вы можете им править и распоряжаться в нем по своему желанию.
Вы думаете, что это прославленная империя, где вы сидите на троне, коронованные
добродетелью вашей благородной женственности. Вы не лучше вашего отца. Но я-то
повидал настоящий мир, который скрывается за пеленой этого. Я повидал макрокосм, в
том свете, что льется с небес, и освещает мою исстрадавшуюся душу, и я повидал
пропасть самого Ада, которая зияет под ногами у всех тех, кто гордо ступает по земле. Не
могу взять на себя смелость показать вам истинное лицо Рая, миледи, но вполне в силах
продемонстрировать вам пропасть Ада, если дам себе труд это сделать.
Голос его лился гладко, точно шелк, но был полон угрозы. Корделия поняла, что
теперь он пытается ее запугать, но она твердо решила, не пугаться или хотя бы не
показывать страха.
- Если вы заглядывали в Ад, значит, он не столь ужасен. - сказала Корделия с
должной мерой презрения, - Не думаете же вы, что если я леди, то не обладаю
достаточной храбростью, которой хватило бы выслушивать ваши слова безо всякого
трепета? Я ведь тоже Таллентайр, помните об этом, и, хотя мой отец, с тех пор, как
появился Дэвид, не удостоил меня чести воспитывать так, как он воспитывал бы сына, я
все-таки не раба суеверий. Не сомневаюсь, вы не остановились бы перед тем, чтобы
досадить мне самым грубым и насильственным образом, какой только найдется, но уж
своими хитроумными иллюзиями вы не можете причинить мне вред, мистер Харкендер,
поскольку вовсе я не так глупа, как вам кажется.
Лидиард не знал, то ли стонать, то ли радоваться, когда услышал, как пульсирует
кровь в ее венах и как колотится ее сердце. Он молился, чтобы она успокоилась, и был
счастлив, когда этого не произошло.
- Вам не следует так язвить и поддразнивать меня, - ровным голосом упрекнул
Харкендер. - Потому что я раз и навсегда решил, что у меня на все презрительные
насмешки есть только один ответ, а именно - ответить на них так, как того заслуживают
люди, позволяющие их себе. Не пройдете ли вы со мной в подвал, где живут крысы и
пауки, чтобы я имел возможность показать вам самый Ад? Если согласны, я вам обещаю,
что вы познаете истинную глубину вашей ошибки, и это будет очень болезненно.
Так вот что он собирается сделать! подумал Лидиард. Она-то думает, будто его
поддразнивает, но на самом деле это он издевается над ней. Она не понимает, в какую
играет игру, и не знает, на что он способен!
- Я не боюсь крыс и пауков, - упрямо отвечала Корделия. - Вы полагаете, они
меня напугают, и я не осмелюсь заглянуть в вашу Дверь, ведущую в Ад, и таким образом
не смогу убедиться, что ничего подобного вовсе не существует, вы во мне сильно
ошибаетесь.
- О нет, миледи, - улыбнулся Харкендер. - Вовсе я в вас не ошибаюсь!
Тогда, и только тогда, Лидиард осознал истину, которую он почему-то прятал от
себя с того самого момента, когда впервые увидел Люка Кэптхорна. Жертвой этой
странной игры была вовсе не Корделия, это был он сам. Харкендер или Паук откуда-то
знали, что он там, в душе у своей возлюбленной. Люк Кэптхорн явился не ради того,
чтобы захватить в плен Корделию, но через нее он собирался добраться до него,
Лидиарда. И вовсе не Корделии собирались продемонстрировать пропасть Ада, но
Дэвиду, заключенному внутри Корделии.
Харкендер направился через длинный коридор к следующей двери, откуда
открывался проход к каменной лестнице. Корделия следовала за ним, ее мысли смешались
в какой-то вихрь.
Лидиард пытался уйти из сознания Корделии. Он думал, что если ему удастся
вернуться в спокойствие и тишину каменного убежища в глубине земли, ее могут
отпустить. Он напряг все свои силы, все мысли, чтобы уйти из ее сознания, из ее мыслей,
но с таким же успехом он мог бы освободиться от своей собственной души. Точно так же
он не мог отделиться от ее тела без помощи какого-нибудь злого магического существа.
Звук их шагов гулко отдавался в пустоте, когда они спускались по степеням. В
высоко поднятой руке Харкендер держал свечу, которая заранее предусмотрительно была
поставлена в стенную нишу, он освещал путь.
По мере того, как лестница спускалась, они поворачивали то вправо, то влево, хотя,
казалось, она не вилась спиралью вокруг определенной оси. Корделия подумала, что
ступенек на деле оказалось значительно больше, чем можно было бы ожидать. Хотя они
уже миновали несколько дв
...Закладка в соц.сетях
