Жанр: Научная фантастика
Больше, чем люди
...-то удивило. Я обдумал его слова и
спросил:
- Если я делаю это сам, почему со мной такого никогда не случалось?
- Кто-то должен слушать.
- Слушать? Значит, я говорил?
- Очень много.
- Рассказал все, что происходило?
- Откуда мне знать? Меня там не было. Ты был.
- Вы ведь не поверили? В этих исчезающих девочек, и в стул, и во все?
Он пожал плечами.
- Не мое дело верить или не верить. Для тебя это было реально?
- Еще бы!
- Это все, что имеет значение. Ты жил с этими людьми? Я откусил
беспокоивший меня ноготь.
- Недолго. Только до тех пор, пока Бэби не исполнилось три года. - Я
посмотрел на него. - Вы напоминаете мне Лоуна.
- Почему?
- Не знаю. Нет, не напоминаете, - неожиданно сказал я. - Не знаю, почему
я так сказал. - И резко лег.
Потолок посерел, лампы потускнели. Я слышал, как черенок трубки скрипнул
в его зубах. Лежал я долго.
- Ничего не происходит, - сказал я наконец.
- А чего ты ожидал?
- Как раньше.
- В тебе что-то хочет выйти. Позволь ему. У меня в голове словно вращался
барабан, а на нем наклеены фотографии мест, вещей и людей, которых я
разыскиваю. И барабан этот очень быстро вращается, так быстро, что я не могу
отличить одну картинку от другой. Я заставил его остановиться, и он
остановился на пустом месте. Я снова повернул его и остановил.
- Ничего не получается, - сказал я.
- Бэби три года, - повторил Стерн.
- О, - сказал я. - Это. - И закрыл глаза. Может быть. Может, гложет,
позже, по коже. Может, позже гложет по коже. Может, Бэби. Может, Бэби гложет
по коже...
Иногда ночами я лежал на одеяле, а иногда и нет. В доме Лоуна все время
что-нибудь происходило. Иногда я спал днем. Мне кажется, все одновременно
спали, только когда кто-нибудь заболевал, как я, когда там появился. В
комнате всегда было темно, днем и ночью горел огонь, горели две желтые
лампы. Их провода отходили от старого аккумулятора. Когда лампы тускнели,
Джейни меняла батарейку, и они снова начинали гореть ярко.
Джейни делала все, что необходимо. Остальные тоже. Лоун часто
отсутствовал. Иногда близнецы помогали ему, но их отсутствие не замечалось,
потому что они появлялись и пропадали мгновенно. А Бэби всегда оставался в
своей колыбели.
Я сам делал многое. Рубил дрова для очага, сделал больше полок. Часто
ходил купаться с Джейни и близнецами. И разговаривал с Лоуном. Я ничего не
делал такого, чего не могли бы сделать они, зато они делали много
недоступного мне. И я злился, все время злился из-за этого. Но не знал бы,
что с собой делать, если бы все время на кого-нибудь или что-нибудь не
злился. Это не мешало нам слишиваться. Слишиваться - это слово Джейни. Она
говорила, что ей его сказал Бэби. Она говорила: это значит, что все вместе,
хотя и занимаются разными делами. Две руки, две ноги, одно тело, одна голова
- все действуют вместе, хотя голова не может ходить, а руки - думать. Лоун
сказал, что, может, это смесь "сливаться" и "смешиваться", но не думаю,
чтобы он сам в это поверил. В слове было нечто гораздо большее.
Бэби все время говорил. Он походил на радиостанцию, работающую
круглосуточно. Ее можно услышать, если настроишься. Но если и не слушаешь,
она все равно передает. Когда я сказал, что он говорил, я не совсем это имел
в виду. По большей части он просто махал руками и ногами. Можно было
подумать, что эти движения руками, ногами, головой бессмысленны, но на самом
деле нет. Это была передача значения, но символами служили не звуки, а
движения. Они передавали мысли.
То есть протяните левую руку, поднимите правую, топните левой пяткой, и
все это означает: "Всякий, кто считает, что скворец - домашняя птица, просто
ничего не знает о скворцах" - или что-то в этом роде. Джейни говорила, что,
может, Бэби изобрел этот способ передачи смысла. Она сказала, что раньше
слушала мысли близнецов - так и сказала: "слушала мысли", - а они слушали
мысли Бэби. Поэтому она спрашивала близнецов, что ей нужно узнать, близнецы
спрашивали Бэби и пересказывали ей, что он говорит. Но когда они начали
подрастать, постепенно теряли эту способность. Так происходит со всеми
детьми. Бэби пришлось научиться понимать слова и изобрести способ отвечать
движениями.
Лоун не понимал его, я тоже. Близнецам было все равно. Зато Джейни не
отрывала от Бэби взгляда. Он всегда понимал, о чем его хотят спросить, и
отвечал Джейни, а она пересказывала нам. Часть во всяком случае. Всего никто
не мог понять, даже Джейни.
Джейни просто сидела, рисовала свои картины и смотрела на Бэби, иногда
начинала смеяться.
Бэби не рос. Джейни росла, близнецы тоже, и я с ними. Но только не Бэби.
Он просто лежал. Джейни кормила его и каждые два-три дня мыла. Он не плакал
и не причинял никаких неприятностей. Никто никогда не подходил к нему.
Каждую свою картину Джейни показывала Бэби, потом очищала картон от
краски и рисовала новую. Ей приходилось так делать, потому что у нее было
только три куска картона. И хорошо, что она так делала: не хочется думать,
во что превратился бы дом, если бы она сохраняла все свои картины. Она
рисовала их по пять штук за день. Лоун и близнецы все время таскали ей
скипидар. Она без всякого труда сметала краски назад, в маленькие чашечки,
просто посмотрев на них, но скипидар - совсем другое дело. Мне она сказала,
что Бэби помнит все ее картины, поэтому ей и не нужно их хранить. Это все
были рисунки машин, зубчатых передач, механических цепей, чего-то похожего
на электрические соединения и тому подобное. Я никогда не думал об этих
рисунках.
Иногда я уходил с Лоуном за скипидаром и свининой. Мы шли к железной
дороге, проходили по ней несколько миль до того места, откуда становились
видны огни города. Потом снова лес, пригороды и боковые улицы.
Лоун как всегда шел молча, все о чем-то думая.
Мы подошли к складу, Лоун направился к двери, посмотрел на замок и
вернулся, качая головой. Потом мы отыскали универсальный магазин. Лоун
хмыкнул, и мы остановились в тени у двери. Я осмотрелся.
Неожиданно рядом оказалась Бинни, голая, как всегда в таких случаях. Она
открыла дверь изнутри. Мы вошли, и Лоун закрыл за нами дверь.
- Возвращайся домой, Бинни, - сказал он, - пока не простудилась до
смерти.
Она улыбнулась мне, ответила:
- Хо-хо, - и исчезла.
Мы отыскали два отличных куска ветчины и двухгаллоновую банку скипидара.
Я взял еще ярко-желтую шариковую ручку, но Лоун отругал меня и заставил
положить ее на место.
- Мы берем только необходимое, - сказал он.
После того как мы вышли, снова появилась Бинни и закрыла дверь изнутри. Я
ходил с Лоуном всего несколько раз, когда он один не мог все унести.
Так я прожил три года. Это все, что я могу вспомнить. Лоун был в доме или
уходил, но никакой разницы. Близнецы большую часть времени проводили друг с
другом. Мне нравилась Джейни, но мы никогда подолгу не разговаривали. Бэби
говорил все время, только я его не понимал.
Мы все были очень Заняты. Мы слишивались.
Я неожиданно сел на кушетке. Стерн сказал:
- В чем дело?
- Ни в чем. Так я ни к чему не приду.
- Ты так говорил, когда мы еще не начали. Как тебе кажется, мы с того
времени ничего не добились?
- О, добились, но...
- Тогда откуда ты знаешь сейчас? - Когда я ничего не ответил, он спросил:
- Тебе понравилась последняя часть? Я сердито ответил:
- Нравится - не нравится. Это бессмысленно. Просто ., просто разговоры.
- Тогда какая разница между последним сеансом и предыдущими?
- Черт возьми, огромная разница! В первый раз я все чувствовал. Все как
будто реально со мной происходило. А на этот раз - ничего.
- Как по-твоему, почему это?
- Не знаю. Скажите вы.
- Предположим, - задумчиво сказал он, - существует настолько неприятный
эпизод, что ты не смеешь оживлять его.
- Неприятный? А когда я замерз чуть не до смерти, это приятно?
- Ну, неприятности бывают разные. Иногда то, что ты ищешь, то, что
способно тебя избавить от всех бед, настолько отталкивающе, что ты не хочешь
к нему приближаться. Или пытаешься от него спрятаться. Подожди, - вдруг
сказал он, - возможно, "неприятный" и "отталкивающий" - неподходящие для
объяснения слова. Что-то тебя очень беспокоит. И ты не хочешь выяснить, что
это.
- Я хочу выяснить.
Он подождал, как будто размышлял про себя, потом сказал:
- Что-то в этой фразе "Бэби три года" заставляет тебя отшатываться. Что
это?
- Будь я проклят, если знаю.
- Кто это сказал?
- Я не.., ям... Он улыбнулся.
- Гм?
Я улыбнулся ему в ответ.
- Я сказал.
- Хорошо. Когда?
Я перестал улыбаться. Он наклонился вперед, потом встал.
- В чем дело? - спросил я. Он ответил:
- Не думал, что кто-то может так злиться. - Я промолчал. Он отошел к
своему столу. - Не хочешь продолжать?
- Нет.
- Допустим, я сказал бы тебе, что ты хочешь остановиться, потому что
подошел к самому краю того, что стремишься узнать?
- Почему бы так и не сказать и не посмотреть, что я буду делать?
Он только покачал головой.
- Я тебе ничего не говорю. Можешь уходить, если хочешь прекратить. Я тебе
отдам сдачу.
- Многие ли останавливаются на краю ответа?
- Немногие.
- Ну, я не собираюсь. - Я снова лег. Он не рассмеялся и не сказал
"Хорошо", он вообще не суетился. Только поднял трубку телефона и сказал:
- Отмените прием на вторую половину дня. - Потом вернулся на свой стул,
где мне его не было видно. Стало очень тихо. Кабинет звуконепроницаем. Я
спросил:
- Как по-вашему, почему Лоун разрешил мне жить с ними так долго, если я
не мог делать то, что другие?
- Может, ты мог.
- О, нет, - уверенно ответил я. - Я часто пытался. Я был силен для своих
лет и умел держать язык на замке, но в остальном, думаю, ничем не отличался
от своих ровесников. Не думаю, что и сейчас отличаюсь. Разве что появились
отличия, потому что жил с Лоуном и детьми.
- Какое это имеет отношение к "Бэби три года"? Я посмотрел на серый
потолок.
- Бэби три года. Бэби три года. Я подошел к большому дому с извивающейся
подъездной дорогой, которая проходит словно под театральным шатром. Бэби три
года. Бэби...
- Сколько тебе лет?
- Тридцать три, - ответил я и в следующее мгновение вскочил, словно
кушетка обожгла меня, и направился к двери.
Стерн схватил меня.
- Не глупи. Ты хочешь, чтобы у меня пропал целый день?
- А мне какое дело? Я заплатил.
- Хорошо, решай сам. Я вернулся.
- Мне это не нравится.
- Отлично. Уже теплее.
- Почему я сказал "тридцать три"? Мне не тридцать три, мне пятнадцать. И
еще одно...
- Да?
- Относительно "Бэби три года". Я сказал это, да. Но когда вспоминаю, мне
кажется, что это не мой голос.
- Как тридцать три - не твой возраст?
- Да, - прошептал я.
- Джерри, - мягко сказал он, - тебе нечего бояться. Я понял, что дышу
учащенно. Собрался. И ответил:
- Мне не нравится вспоминать, что я говорю чьим-то голосом.
- Послушай, - сказал он. - Психоанализ не совсем то, что обычно считают.
Когда я погружаюсь в мир твоего сознания - вернее, когда ты сам в него
погружаешься, - этот мир не так уж отличается от так называемого реального
мира. Вначале так не кажется, потому что пациент приходит со множеством
фантазий, иррациональностей и причудливых испытаний. Но все живут в таком
мире. Когда один из древних мудрецов сказал, что "правда необычней вымысла",
он имел в виду именно это.
- Куда бы мы ни пошли, что бы мы ни делали, мы окружены символами, такими
знакомыми предметами, что не видим их, не замечаем, даже если на них
смотрим. Если бы кто-нибудь мог точно рассказать, что видел и о чем думал,
пройдя десять футов по улице, мы получили бы невероятно странную, туманную и
искаженную картину. И никто не смотрит на окружающее внимательно, пока не
оказывается в таком месте, как этот кабинет. И неважно, что здесь человек
смотрит на события прошлого. Он видит их яснее просто потому, что старается
увидеть.
- Теперь вернемся к тридцати трем годам. Обнаружить, что у тебя чужие
воспоминания, - это самое сильное потрясение. Эго для человека слишком
важно, чтобы он смирился с этим. Но подумай: все твое мышление происходит в
зашифрованном, закодированном виде, и ключ у тебя только к десятой части. И
вот ты столкнулся с закодированным участком, который вызывает у тебя
отвращение. Неужели неясно, что найти ключ можно только одним способом?
Перестать избегать этого участка.
- Вы хотите сказать, что я.., начал вспоминать то, что в чужом сознании?
- Похоже на то. Попробуем разобраться.
- Хорошо. - Меня затошнило. Я страшно устал. И неожиданно понял, что и
тошнота, и усталость - все это средства сбежать.
- Бэби три года, - сказал Стерн.
Бэби три, мне тридцать три, я, ты, твою, Кью.
- Кью! - заорал я. Стерн ничего не сказал, - Послушайте, не знаю почему,
но мне кажется, я могу добраться. Но не таким путем. Не возражаете, если я
попробую что-то другое?
- Ты у нас врач, - ответил он. Я рассмеялся. И закрыл глаза.
Сквозь изгородь казалось, что окна и карнизы дома подпирают небо.
Раскинулись зеленые газоны, аккуратные и чистые, и цветы выглядели так,
словно боятся потерять лепестки, чтобы не стало грязно.
Я шел по подъездной дороге в ботинках. Пришлось надеть ботинки, и ноги у
меня не дышали. Мне не хотелось идти в этот дом, но нужно было.
Я поднялся по ступеням между большими белыми колоннами и посмотрел на
дверь. Хотелось бы посмотреть сквозь нее, но она слишком белая и толстая.
Над ней окно в форме веера, впрочем, слишком высоко, и окна по обе стороны,
но в них вставлены цветные стекла. Я постучал в дверь, оставив на ней
грязный след.
Ничего не произошло, и я постучал снова. Дверь открылась, в ней стояла
худая высокая цветная женщина.
- Чего тебе нужно?
Я сказал, что хочу увидеть мисс Кью.
- Ну, мисс Кью не хочет видеть таких, как ты, - ответила женщина. Она
говорила слишком громко. - У тебя грязное лицо.
Я начинал сердиться. Мне и так не хотелось приходить сюда, приближаться к
людям, идти днем и все такое. Я сказал:
- Мое лицо не имеет к этому никакого отношения. Где мисс Кью? Иди и найди
ее. Она ахнула.
- Ты не смеешь со мной так разговаривать!
Я ответил:
- Я вообще не хочу с тобой разговаривать. Впусти меня. - Мне захотелось,
чтобы тут оказалась Джейни. Джейни смогла бы ее передвинуть. Но приходится
управляться самому. Женщина захлопнула дверь, прежде чем я смог ее выругать.
Поэтому я начал колотить ногой. Для этого башмаки как раз очень хороши.
Немного погодя она неожиданно снова распахнула дверь. Я едва не упал. У
женщины в руках была метла. Она закричала на меня:
- Убирайся отсюда, подонок, или я вызову полицию! - Она толкнула меня, и
я упал.
Встал с крыльца и бросился к ней. Она отступила и ударила метлой, но я
успел заскочить внутрь. Женщина с криком гналась за мной. Я отобрал у нее
метлу, и в это время кто-то сказал:
- Мириам! - Сказано это было гусиным голосом. Я застыл, а женщина впала в
истерику.
- О, мисс Алишия, вы только посмотрите! Он убьет нас всех. Вызовите
полицию! Вызовите...
- Мириам! - снова послышался гусиный возглас, и Мириам замолчала.
На верху лестницы стояла женщина с красным лицом, в платье с кружевами.
Она выглядела старше своего возраста, может, потому, что слишком плотно
сжимала губы. Я подумал, что ей тридцать три года - тридцать три. У нее были
злые глаза и маленький рот.
Я спросил:
- Вы мисс Кью?
- Да. Что значит это вторжение?
- Я должен поговорить с вами, мисс Кью.
- Не говори "должен". Выпрямись и расскажи, в чем дело.
Служанка сказала:
- Я вызову полицию. Мисс Кью повернулась к ней.
- Это успеется, Мириам. А теперь, грязный маленький мальчик, что тебе
нужно?
- Я должен поговорить с вами наедине, - ответил я.
- Не позволяйте ему, мисс Алишия, - воскликнула служанка.
- Тише, Мириам. Маленький мальчик, я велела тебе не говорить "я должен".
Можешь сказать, что хочешь, в присутствии Мириам.
- Какого дьявола! - Они обе ахнули. Я сказал:
- Лоун велел мне говорить только с вами.
- Мисс Алишия, не позволяйте ему...
- Тише, Мириам! Молодой человек, ты будешь вести себя вежливо... - Тут
глаза ее округлились. - Кто тебе велел?
- Лоун.
- Лоун. - Она стояла на лестнице, глядя себе на руки. Потом сказала:
- Мириам, ты можешь идти. - И сказала это как совсем другой человек.
Служанка открыла рот, но мисс Кью указала на нее пальцем, как будто палец
заканчивался стволом оружия. Служанка пошла.
- Эй, - сказал я, - ваша метла. - Я уже собирался бросить ее, но мисс Кью
подошла и взяла у меня метлу.
- Сюда, - сказала она.
Она заставила меня пройти перед собой в комнату, большую, как наша нора.
По стенам шкафы с книгами, на столах кожаная обивка, в углах по коже вышиты
золотые цветы.
Женщина указала на стул.
- Садись здесь. Нет, подожди минутку. - Она подошла к камину, достала из
ящика газету, принесла и расстелила на стуле. - Теперь садись.
Я сел на бумагу, а она подтащила другой стул, но не стала закрывать его
газетой.
- В чем дело? Где Лоун?
- Он умер, - сказал я.
У нее перехватило дыхание, она побледнела. Смотрела на меня, пока на
глазах не навернулись слезы.
- Вы больны? - спросил я. - Давайте, пусть вас вырвет. Почувствуете себя
лучше.
- Умер? Лоун умер?
- Да. На прошлой неделе нас затопило, а потом он вышел в сильный ветер.
Большое старое дерево подмыло наводнением. И оно упало прямо на него.
- Упало на него, - прошептала она. - О, нет., это не правда.
- Нет, правда. Мы закопали его сегодня утром. Не могли больше держать
его. Он начал во...
- Перестань! - Она прикрыла лицо руками.
- В чем дело?
- Я сейчас приду в себя, - негромко ответила она. Встала и постояла перед
камином, повернувшись ко мне спиной. Ожидая, когда она вернется, я снял один
ботинок. Но она заговорила со мной со своего места. - Ты маленький мальчик
Лоуна?
- Да. Он велел мне прийти к вам.
- О, мое бедное дитя! - Она подбежала ко мне, и я на секунду подумал, что
она собирается схватить меня или что-нибудь такое, но она остановилась и
немного сморщила нос. - К...как тебя зовут?
- Джерри, - ответил я.
- Ну, Джерри, не хочешь ли пожить со мной в этом красивом большом доме? У
тебя будет чистая одежда.., и все остальное.
- Ну, в том-то и дело. Лоун велел мне прийти к вам. Он сказал, что у вас
столько денег, что вы не знаете, что с ними делать, и еще он сказал, что вы
у него в долгу.
- В долгу? - Это, казалось, ее встревожило. Я попытался объяснить.
- Ну, он говорил, что когда-то сделал для вас что-то, а вы сказали, что
когда-нибудь отплатите ему, если сможете. Вот что.
- Что он об этом сказал? - К ней вернулся трубный гусиный голос.
- Да ни черта не говорил!
- Пожалуйста, больше не пользуйся такими выражениями, - сказала она,
закрыв глаза. Потом снова открыла и кивнула. - Я ему обещала. Отныне можешь
здесь жить. Если.., если хочешь.
- Мое желание к делу не относится. Так сказал Лоуп.
- Тебе здесь будет хорошо, - сказала она. И осмотрела меня снизу доверху.
- Я об этом позабочусь.
- Ладно. Привести остальных ребят?
- Остальных ребят? Детей?
- Да. Это не только для меня. Для нас всех. Она откинулась на стуле,
достала глупый маленький платочек, промокнула губы, все это время глядя на
меня.
- Теперь расскажи мне об этих.., о других детях.
- Ну, во-первых Джейни. Ей, как и мне, одиннадцать. Бонни и Бинни восемь,
они близнецы. И Бэби. Бэби три года.
Я закричал. Стерн мгновенно оказался рядом с кушеткой, прижал ладони к
моим щекам, удерживая голову. Голова у меня дергалась вперед и назад.
- Хороший мальчик, - сказал Стерн. - Ты нашел. Ты еще не знаешь, что это,
но знаешь где.
- Еще бы, - хрипло ответил я. - Вода есть? Он налил мне воды из термоса.
Она была такой холодной, что заныло во рту. Я снова лег и отдыхал, словно
после подъема на гору. Потом сказал:
- Я больше такого не выдержу.
- Хочешь кончить на сегодня?
- А вы?
- Я буду продолжать, пока ты хочешь.
Я подумал.
- Хотелось бы продолжать, но не так тяжело. Пока.
- Если хочешь еще одну приблизительную аналогию, - ответил Стерн, -
психиатрия подобна карте дорог. Всегда существует множество путей, чтобы
добраться с одного места на другое.
- Я лучше пойду кружным путем, - сказал я ему. - По дороге восьмеркой. А
не в грузовике через холм. У меня сцепление отказывает. Где же мне
повернуть?
Он усмехнулся. Мне это понравилось.
- Поезжай по дороге из гравия.
- Я там уже был. На ней размыт мост.
- Ты здесь на всех дорогах был, - сказал он. - Начни по другую сторону
моста.
- Никогда об этом не думал. Мне казалось, что нужно пройти все заново,
каждый дюйм.
- Может, так и придется, а может, нет. Но мост легче будет перейти, если
побываешь в других местах. Этот мост может иметь значение, а может и не
иметь, но ты не узнаешь, пока не побываешь повсюду.
- Пошли. - Я снова был полон желания.
- Можно сделать предложение?
- Нет.
- Просто поговорим. Не углубляйся слишком в то, что говоришь. Первая
часть - когда тебе восемь - ты ее по-настоящему пережил. Вторая - с этими
детьми - ты просто рассказывал о них. Третья - это посещение в одиннадцать -
ты чувствовал. А сейчас снова просто рассказывай.
- Ладно.
Он подождал, потом негромко сказал:
- В библиотеке. Ты рассказал ей об остальных детях.
Я рассказал ей о.., и тогда она сказала.., и что-то произошло, и я
закричал. Она успокаивала меня, а я бранил ее.
Но мы сейчас не говорим об этом. Мы идем.
В библиотеку. Кожа, столы, могу ли я договориться с мисс Кью, как велел
Лоун.
А Лоун сказал вот что:
- Там на вершине холма живет женщина, ее зовут Кью. Она будет о вас
заботиться. Пойди и скажи ей об этом. Делайте все, что она говорит, только
оставайтесь вместе. Не разрешайте ни одному из вас уходить от остальных,
слышите? А в остальном пусть мисс Кью будет довольна, и вы будете довольны.
Делайте, что я велю. - Вот что сказал Лоун. Все его слова связаны стальным
тросом, и все в целом превращается в нечто неуничтожимое. Я во всяком случае
сломать это не могу.
Мисс Кью сказала:
- Где твои сестры и младенец?
- Я их приведу?
- Это близко?
- Достаточно близко. - Она ничего на это не ответила, и я встал. - Скоро
вернусь.
- Подожди, - сказала она. - Я ., на самом деле мне нужно подумать. Я хочу
сказать.., ну, нужно же подготовиться, понимаешь?
Я ответил:
- Думать вам не нужно, и вы готовы. Пока.
У двери я услышал, как она говорит все громче и громче:
- Молодой человек, если хочешь жить в этом доме, у тебя должны быть
хорошие манеры... - и много еще такого же.
Я крикнул в ответ:
- Ладно, ладно! - И вышел.
Солнце грело, небо ясное, и очень скоро я снова оказался в доме Лоуна.
Огонь погас, от Бэби несло. Джейни уронила свой мольберт и сидела на полу,
положив голову на руки. Бонни и Бинни обнявшись сидели на стуле, они как
можно теснее прижимались друг к другу, словно в комнате холодно. Но холодно
не было.
Я ударил Джейни по руке, чтобы она пришла в себя. Она подняла голову. У
нее серые глаза - а может, зеленые, - но сейчас они выглядели странно, как
вода в стакане, в который накапали молока.
Я спросил:
- Что тут происходит?
- А что? - переспросила она.
- Все. Она сказала:
- Нам все равно, вот что.
- Хорошо, - ответил я, - но мы должны сделать, что сказал Лоун. Идемте.
- Нет.
Я посмотрел на близнецов. Они повернулись ко мне спинами. Джейни сказала:
- Они хотят есть.
- Почему ты их не покормишь? Она только пожала плечами. Я сел. И зачем
только Лоун позволил себя раздавить?
- Мы больше не можем слишиваться, - сказала Джейни. Казалось, это все
объясняет.
- Послушай, - ответил я, - сейчас я буду Лоуном. Джейни задумалась, а
Бэби принялся болтать ногами. Джейни посмотрела на него.
- Ты не можешь, - сказала она.
- Я знаю, где раздобыть еду и скипидар, - ответил я. - Могу отыскивать
упругий мох, чтобы затыкать щели в бревнах, могу рубить дрова и все
остальное.
Но не могу за мили позвать Бонии и Бинни, чтобы они открыли изнутри
дверь. Не могу просто сказать Джейни, и она добудет воду, разожжет огонь и
зарядит аккумулятор. Не могу помочь нам слишиваться.
Так мы просидели долго. Потом я услышал скрип колыбели. Поднял голову.
Джейни смотрела на Бэби.
- Ну, ладно, - сказала она. - Пошли.
- Кто сказал?
- Бэби.
- Кто здесь главный? - сердито спросил я. - Я или Бэби?
- Бэби, - ответила Джейни.
Я встал и пошел к ней, чтобы ударить по рту, но остановился. Если Бэби
скажет им делать то, что велел Лоун, получится. Если я начну ими
командовать, не получится. Поэтому я ничего не сказал. Джейни встала и пошла
к двери. Близнецы наблюдали за ней. И тут Бонни исчезла. Бинни подобрала
одежду Бонни и вышла. Я вытащил Бэби из колыбели и положил к себе на плечо.
Снаружи нам стало лучше. День подходил к концу, но было тепло. Близнецы
мелькали в деревьях, как пара белок-летяг, а мы с Джейни шли так, словно
отправляемся купаться или еще куда-нибудь. Бэби начал пинаться, Джейни
посмотрела на него и накормила, и он снова успокоился.
Подойдя к городу, я захотел собрать их всех, но боялся что-нибудь
сказать. Сказал это Бэби. Близнецы вернулись к нам, Джейни отдала им одежду,
и они благопристойно пошли рядом с нами. Не знаю, как Бэби это делал. Они
терпеть не могли ходить так.
Неприятностей у нас не было. Только недалеко от дома мисс Кью нам
встретился один парень. Он застыл на месте и уставился на нас, но Джейни
взглянула на него и заставила его шляпу опуститься на глаза, и ему трудно
было вернуть ее на место.
И знае
...Закладка в соц.сетях
