Жанр: Научная фантастика
Урод
...ит ее, даже не столько саму эту одуревшую от
долгой дороги и голода акробатку, сколько выражение ее лица, этот лихорадочный и острый
блеск глаз. Потому что лицо это до боли напоминало его собственное, то лицо, которое
смотрело на мир его глазами. Настоящее лицо Крэйна вряд ли когда-нибудь сможет выражать
чувства.
- Ладно, не слушай... - Она махнула рукой. - Каждый ест свои лепешки, вот и все.
Твоя - быть уродом, моя - рвать руки и ноги, корячиться на песке. А за женщин... Найдешь
ты их в Себере, я скажу куда идти. За две горсти олма там и хегга примут, а ты все-таки еще
крепкий, хоть и тощий, как сама смерть. Настоящий тайлеб-ха.
- Я больше не пью тайлеб.
- Знаю. Но черные губы ты увидишь в зеркале, даже если вздумаешь посмотреть в него
перед смертью. В Себере тайлеб-ха терпят, там мягче, чем в Трисе.
Худая акробатка задумалась, глядя за переплетающимися следами полозьев. Крэйну
внезапно бросилось в глаза, что вся она была какая-то опухшая и безвольная, как причудливая
человекоподобная кукла, сделанная из старого мешка и набитая олмом. В ней не чувствовалось
жизни, в замершей безвольной позе вообще не чувствовалось ничего живого. "И это тоже
человек, - с горечью подумал Крэйн. - И тоже наверняка мыслит. О чем?"
- Как тебя зовут? - неожиданно спросил он.
- Тильт тебе уже говорил. Лайвен.
- Давно ты с калькадом?
- Тысячи четыре, наверное. Тяжело сказать наверняка - с такими переездами пять Эно
идут за один... Тильт подобрал меня в Калидоре, это небольшое селение далеко за Нерданом, по
ту сторону Моря. Оттуда иногда видно берег. Наверное, Себер. - Она смущенно улыбнулась.
Но поймала взгляд Крэйна и усмешка превратилась в острую ухмылку, в которой яда было
больше, чем в созревшей личинке бальма. - А ты чего пытаешь-то? У самого хозяина спросить
боязно?..
- Нет.
- К нему и лезь. - Она поправила на небольшой груди складки талема. - А ко мне
нечего. Понял?
- Понял тебя, - покорно ответил он. - Я не буду тебя спрашивать.
Акробатка взглянула на него, и в ее взгляде ему почудилось удивление.
Тайлеб покидал тело неохотно, прошло полных семь Эно, прежде чем Крэйн смог
самостоятельно двигаться. Несмотря на то, что шаги были неуверенны и коротки, как у
ребенка, а руки предательски дрожали, в голове прояснилось, даже зрение, казалось,
восстановило прежнюю остроту.
На остановках, когда возницы ставили нальты тесным рядом и разводили костры, чтоб
приготовить пищу, Крэйн ходил взад-вперед, одновременно разминая непослушные руки.
Мышцы набрякли сухими онемевшими мешками и отказывались сокращаться, но он работал
долго, зная, что лишь здоровый пот сможет полностью очистить тело от пропитавшего его
тайлеба. Через семь Эно угольно-черные губы были единственным свидетельством того, сколь
низко пал в свое время младший шэл Алдион. В сочетании с ужасными шрамами они
придавали лицу совершенно нечеловеческое выражение. Спутники Тильта, составляющие его
калькад, косились на Крэйна, но вслух ничего не говорили - то ли боялись хозяина, то ли
попросту не считали нужным. Эти худощавые сутулые люди, чьи лица, казалось, занесло
песком от подбородков до бровей от долгих скитаний, вообще были молчаливы. Лишь только
нальты останавливались на привал, они привычно выбирались из-под навесов и садились
неровным кругом на земле, подстелив скатанные валиками талемы и вельты. Друг с другом
общались скупо, часто ограничиваясь лишь резкими экономными жестами, также молча и
неторопливо ели.
Крэйн съедал свою долю в стороне. Тэйв, хрупкая сутулая девчушка с покорным
взглядом, откладывала его порцию и даже следила, чтоб в нее перепадало побольше - иной
раз Крэйн обнаруживал в миске пару долей тангу или лишнюю горсть олма. Он не благодарил,
но кухарка этого скорее всего и не ожидала - просто она его боялась.
На восьмой или девятый Эно, когда калькад остановился возле чахлой рощи, Крэйн
отлучился и выломал себе длинную дубинку под свою руку.
Инструмент, оставленный его неизвестным предшественником, был хорош, нежели иные
дубинки даже с оковкой из хитина, но не годился - слишком сильно сдвинут баланс. Свою
дубинку Крэйн обточил одолженным у Лайвен стисом. Акробатка с интересом наблюдала, как,
покорная его точным мягким движениям, суковатая увесистая палка, обросшая мхом,
скидывает с себя все лишнее, превращаясь в грозное надежное оружие. Хитина, конечно, не
было, да и сложно было бы оковать им торцы без оружейни, Крэйн ограничился тем, что сплел
оруч под ладонь и пустил по всей длине три витых шнура из мягкой коры. Такие шнуры не
очень смотрятся на гладком дереве, но они задерживают оружие противника и рукоять
благодаря им не сушит руку при ударе. Как и полагалось шэлу, Крэйн разбирался не только в
эскертах.
С этих пор на привалах Крэйн отрабатывал удары, с удовлетворением чувствуя, как
постепенно руки грубеют и к ним возвращается потерянная было жесткость. Деревьев было
мало, поэтому он срубил три крепких ствола и, связав их веревкой, получил грубое подобие
человеческого контура, которое с разрешения Тильта возил с собой в нальте.
Тильт смотрел на его упражнения невозмутимо, лишь едва заметно покачивал головой,
когда удар уходил в пустоту или, беспомощно скрежетнув по коре, в сторону. Остальные
привыкли к его ежедневным упражнениям и даже подбадривали его выкриками. Но они были
неопытны и мало понимали в том, что видели. Их восхищали грубые сильные удары,
обрушивающиеся незримой молнией на беззащитную мишень, от которых прочная древесина
жалобно скрипела, но они не видели отточенной смертоносности настоящих ударов -
возникающих из ниоткуда, нарочито медлительных, грозных не стремительностью, но
плавностью.
Лишь один человек проявил интерес к его занятиям. Ингиз, обычно сидящий на месте
возницы на втором нальте, сухой и невысокий мужчина с прищуренным и скользящим
взглядом. Невозмутимый, как и Тильт, он передвигался короткими плавными шагами, скорее
переносился над землей, чем касался ее. Лицо его, опаленное тысячами виденных Эно, алело,
словно навеки обожженное, но взгляд из-под припухших век говорил о многом.
- Умеешь, - коротко сказал он, проходя мимо на девятый или десятый Эно, когда
Крэйн, уже устав, ковырял дубинкой землю.
Собственное умение он показал лишь один раз. На позднем привале Тильт,
усмехнувшись, бросил ему несколько слов, и возница без возражений полез под навес нальта.
Вернулся он с пятью или шестью артаками и добрым десятком стисов. Он не стал разминаться
и готовить мишень, просто повернулся к ближайшему дереву, до которого было не меньше
пяти десятков шагов, и коротко поклонился. В следующее мгновение артаки прошуршали,
скользнув размытыми серыми тенями. Крэйн успел перевести взгляд, но увидел лишь
подрагивающие в коре хищно выгнутые пластины. Ингиз повторил то же самое со стисами.
Крэйн не нашелся что сказать. Как и всякий обитатель тор-склета, он привык считать
артаки оружием шеерезов, годным лишь на то, чтоб продырявить на темной улице жертву в
спину. В руках молчаливого возницы, следовавшего за Тильтом как прирученный преданный
хегг, артаки стоили десятка эскертов. Ему подумалось, что от такого оружия не спас бы и
крепкий касс.
Постепенно он стал различать членов калькада. Взглядом он безошибочно выделял среди
одинаковых под плащами людей Тэйв и Лайвен, скоро научился узнавать и остальных. Больше
всего выделялся Садуф, силач калькада.
Крепкие шарообразные плечи его с трудом проходили в проем нальта, увитые
переплетением жил руки скорее напоминали раздобревших шууев. Садуф действительно был
силен, но, как и многие люди, которых Ушедшие наделили немалым ростом и силой, был
добродушен и даже немного застенчив.
Наморщив небольшой складчатый лоб, он всякий раз приветствовал Крэйна улыбкой.
Крэйн отвечал ему кивком - при всей своей незлобливости гигант был глуп как ребенок, не
увидевший и трех тысяч Эно. Разум его напоминал большого дремлющего зверя, которому так
и не суждено проснуться.
Нотару ему не понравился сразу. Узкий, неровный в движениях, стремительный сосед по
нальту не выделялся лицом, если не считать сожженных да так и не отросших ресниц и бровей.
Взгляд у него был цепкий и какой-то презрительный, словно заклинатель огня брезговал
общаться с простыми людьми, предпочитая общество своего личного божества. Так оно,
вероятно, и было - Нотару был еще одним нелюдимом среди сброда, составлявшего калькад
Тильта. Ел он также в стороне и, несомненно, с удовольствием перебрался бы в отдельный
нальт, если бы таковой имелся. С огнем он обращался настолько почтительно, что всякий раз,
когда его звали разжечь костер для трапезы, устраивал настоящее священнодейство.
Из специального мешочка, который он носил на бедре, Нотару доставал две крупные
щепки, смазанные чем-то желтым и полупрозрачным, похожим на молодую смолу. Долго
поглаживая их бледными пальцами и что-то беззвучно шепча, он делал резкое движение и с его
рук к земле летела большая оранжевая искра. Заранее подготовленные дрова, обложенные
высохшим пометом хеггов, занимались почти мгновенно. Нотару несколько мгновений смотрел
на костер, потом, повернувшись, молча уходил. Лицо у него в такие моменты было уязвленное
и презрительное, словно зрители присутствовали при демонстрации настоящего чуда, но были
слишком глупы, чтобы правильно истолковать увиденное.
Кейбель, по словам Тильта, работал с живностью. Это был узкоплечий парень с тусклыми,
словно выцветшими волосами и ровным, немного мечтательным взглядом. Половину нальта, в
котором он ехал, занимали большие объемные коробки из прочного дерева, снабженные
хитрым запирающим устройством, которые, видимо, стоили немалых денег. Крэйн не хотел
даже догадываться, что находится внутри, но доносившийся оттуда время от времени скрип
свидетельствовал, что они не пусты. Изредка Кейбель доставал своих питомцев, чтоб они могли
глотнуть воздуха. Среди них была парочка еще небольших шууев, два жирных пятнистых
бурдюка, которые медленно позли, стоило опустить их на землю, оставляя за собой длинные
борозды и выставив вверх округлые безглазые морды. Еще был маленький карк, впавший в
сонное оцепенение, подросшая, но еще не окуклившаяся личинка хегга, неспешный и
неуклюжий бальм, яда которого хватило бы на весь калькад, и прочие. Кейбель возился с ними
осторожно, движения его были полны сосредоточенности и уверенности, он знал, что
небрежное резкое движение даже одного пальца может стоить всей руки. Больше всего Крэйна
поразил его трюк с ываром. Кейбель достал достал небольшой глиняный сосуд, тщательно
опечатанный смолой, и, оторвав крышку, небрежно выливал содержимое себе на предплечье.
Крэйн непроизвольно отскочил в сторону, увидев, как на незащищенную кожу падают
мельчайшие белесые комочки, влажно блестящие и кажущиеся застывшими каплями
потерявшей прозрачность воды. Остальные члены калькада реагировали более сдержано - они
уже видели этот трюк и знали Кейбеля. Ывар, коснувшись кожи паренька, проворно облепил
всю руку, но Крэйн видел, что из пор не выступило ни малейшей капли крови. Крохотные
комочки застыли, образовав причудливый хаотический узор. Казалось, они едва заметно
подрагивали.
- Вот как умею, - рассмеялся Кейбель, глядя на вытянувшееся лицо Крэйна. - Ывар
самый настоящий, сунь руку, если не веришь.
Крэйн поднял дубинку и самым концом осторожно коснулся белесой массы.
Ывар колыхнулся, но лишь пять или десять комочков успели уцепиться за прочное дерево
- он поспешно отдернул руку. Ывар действительно был настоящим - Крэйн с отвращением
воткнул палку в землю, раздавливая впившихся намертво личинок. Маленькие комочки
лопались с отвратительным тихим хрустом. Если бы вместо дерева была бы открытая рука, они
б уже ушли под кожу.
- Родичи, что ль? - проворчал он.
- Уметь надо, - весело отозвался Кейбель. - Тут посложнее, чем палкой махать, тут
думать надо. Тебе, как своему, скажу - я кожу отваром из корней велхэ смазал, который три
Урта на ветру простоит, да растертым олмом осыпал. Ывар такое не жрет, запах ему не
нравится. Но это если в ывар-тэс не прыгнешь, там-то быстро на кусочки растащат, чем ни
мажь.
Нерф и Теонтай всегда были рядом, и, глядя на их похожие, как у братьев, открытые
крестьянские лица, можно было подумать, что они родственники.
Они и говорили похоже - скомканно, с хрипотцой в окончаниях. Нерф был главным
возницей, он правил первым нальтом и следил за всеми хеггами калькада. Ему было под шесть
десятков, из всех людей он был самым старым, но жизнь в калькаде сделала его энергичным и
подвижным, только извилистые морщины на лбу и возле глаз выдавали истинный возраст. Он
любил поболтать, если представлялась возможность, был не дурак выпить, но Тильта, как и все,
слушался беспрекословно. Теонтай перенимал его умение, но по возрасту он недалеко ушел от
Кейбеля, длинные жидкие усы на его юношеском лице казались скорее ловкой имитацией, чем
настоящим признаком мужчины.
С самим Тильтом Крэйн за все время столкнулся лишь несколько раз - хозяин калькада
пищу принимал отдельно и покидал свой нальт лишь для того, чтобы сделать важные
распоряжения своим подчиненным. В дороге он ничуть не изменился - даже движения
остались прежними, быстрыми и короткими, каждое - как тщательно выверенный, заточенный
годами удар.
Руководил Хеннар спокойно и вдумчиво, однажды Крэйн даже с усмешкой подумал, что в
нем много есть от Орвина. Его тихий немелодичный голос вплетался в жизнь калькада, как
прочная нить в шов - незаметный и не выделяющийся из гула ветра в степи, он оказывал
воздействие на каждого.
Только Хеннар Тильт умел отдать приказ тихо, даже не глядя в лицо, но таким тоном, что
становилось ясно - лучше выполнить. Иначе будет хуже.
Он никогда не угрожал, тем более не доставал оружия, но к каждому брошенному им
слову прислушивались с величайшим вниманием, как к предсказанию мудрого оракула,
сулящему удачи или беды.
Порядок, с которым передвигался калькад, был давно отработан и не претерпел
изменений с приходом Крэйна. На первом нальте, правили которым Нерф и Теонтай,
размещался сам Тильт с Тэйв. Помимо лучшей отделки, нальт хозяина имел и другое
преимущество - ему не приходилось преодолевать проложенные другими нальтами борозды и
его меньше трясло. Следующий нальт занимали Кейбель, Ингиз и Садуф. Правил обычно
Кейбель, который в этом искусстве мог поспорить даже с Нерфом, все пространство было
плотно заставлено пищевыми припасами и нехитрым походным скарбом. Третий, в котором
разместился Крэйн, по очереди вели Лайвен с Нотару. Этот нальт был наименее ценен, в нем
хранилась лишь одежда для выступлений и прочая мелочь, поэтому Тильт экономил на
опытном погонщике. Крэйна к управлению он распорядился пока не подпускать - не владея в
должной мере искусством управлять запряженными хеггами, особенно в такой местности, он
мог нанести серьезный ущерб имуществу калькада.
Крэйн не жаловался. Наоборот, если бы ему предложили занять место возницы, он скорее
всего лишь сплюнул бы под ноги. Какие-то колючие отростки засохшего растения, которое
раньше носило название чести рода Алдион, удерживали его от выполнения грязной работы,
хотя сам он прекрасно понимал, что для урода с черными губами тайлеб-ха по-настоящему
грязной работы не существует. Большую часть времени он дремал под навесом, не обращая
внимания на окружающее. Когда с ним находился Нотару, оба демонстративно не смотрели
друг на друга, не говоря уже о том, чтоб переброситься парой слов. Между двумя изгоями,
добровольно променявшими людское общество на изучение собственных мыслей, не могло
быть связи. Когда приходило время Нотару брать поводья, его место занимала Лайвен. Рано
постаревшая акробатка тоже не славилась болтливостью, но время от времени они
переговаривались между собой.
Времени между привалами было много, достаточно для того, чтоб он узнал ее лучше.
Лайвен не изменилась, и ее манера поведения и речь остались прежними, но как раскрывается,
медленно поворачиваясь вокруг своей оси, древесный цветок ястэ, так и она открывала новые
черты. Кроме усталости и безразличия в ней обнаружилась злость. Не похожая на злость
Крэйна, кипящую и стремительно выплескивающуюся в самый неожиданный момент откуда-то
из пылающих черных глубин, а злость разочарованной и ничего уже не ждущей женщины, вся
жизнь которой прошла между пылью перегонов и грязными взглядами ревущей толпы - едкая,
прозрачная струйка яда между слов, тонкая и многогранная. Лайвен не делала секрета из своих
чувств - членов калькада она презирала, что было заметно даже по ее взгляду, лишь к Тильту
испытывала что-то вроде смущенного уважения, и то, как полагал Крэйн, скорее признавая его
право сильнейшего и хозяина, чем из-за каких-то человеческих качеств. На жизнь она смотрела
хладнокровно, как бойцовый хегг, ничего не ожидая и ни с чем не считаясь.
Калькад двигался семнадцать Эно и шестнадцать Уртов.
ГЛАВА 2
РОЖДЕНИЕ БЕЙРА. НЕДАЛЕКО ОТ СЕВЕРА
- Здесь немного людей. Это даже не город, просто небольшой поселок голов в сотню.
Себер еще на двести этелей к югу, до него сегодня не успеть.
- Бедноват, - осторожно заметил Крэйн, оглядывая поселок с нальта.
- Что делать... - Хеннар Тильт, владелец калькада, развел руками. Сегодня на нем был
его лучший вельт из прочной двухслойной ткани и новые сапоги. - Мы изредка
останавливаемся здесь, место надежное, хоть и не денежное.
- Представление?..
- Да. Много не заработаем, но на пару Эно хеггам корма хватит. И тут есть вода.
Поселок казался крошечным даже по сравнению с тремя небольшими коробками нальтов,
замершими у окраины - просто большой неровный круг из старых шалхов и неприкрытых
землянок, напоминающих оставленные загадочными существами бездонные норы. Под
редкими невысокими деревьями укрывались от света небольшие поля олма, в единственном
загоне ворочались несколько шууев.
Люди, долгое время пристально наблюдавшие за остановившимся калькадом из своих
прикрытых рванью нор, стали осторожно приближаться. Впереди шли воины, отличавшиеся от
прочих лишь стисами, а то и просто дубинками, ни о каких кассах, конечно, не могло идти и
речи.
- Дети. - Крэйн быстро осмотрел приближающееся воинство. - Если кто-то из них
рискнет выйти против меня, я не дам ему и вздохнуть.
Тильт смотрел куда-то в сторону, постукивая пальцами по висящей на поясе фляге.
- Тебе придется, - сказал он. - Иначе тебе не видать и гроша.
Крэйн повернулся к нему.
- Что это значит?
- Это значит, мой любезный урод, что выиграть я разрешаю не больше, чем один из трех
поединков. Один из трех - это самое большее, даже для города. А здесь крошечный поселок.
- Вы хотите, чтобы я поддавался?
- Я хочу чтобы люди, заплатившие деньги, остались довольны. Мы оба понимаем, что
если ты будешь драться в полную силу - им не справиться, даже если они навалятся на тебя
скопом. Люди - это самые жестокие и в то же время жалкие звери, Крэйн. Они не любят боль
и унижение, но готовы изрядно заплатить, чтобы их испытал другой. Зрителя не станут платить
за то, что ты переломаешь им руки и ноги. Они платят только за чужую кровь.
Знаешь, иногда интересно подмечать общечеловеческие слабости на примере таких вот
незаметных городков. Внешне все иначе, а внутри - точный слепок со всего человечества,
верно?..
- Я не буду подставляться под удары черни. - Крэйн даже сам удивился, до того
спокойно и тихо звучал его голос. - Я не воин, но я и не мишень для отработки ударов. Если
хоть одна тварь прикоснется ко мне дубинкой, я переломаю ей каждую кость по два раза, а
остатки примотаю к полозьям.
Тильт посмотрел на него, и Крэйну показалось, что ледяной взгляд пробил его мозг и
уперся в затылок. Ему нечего было противопоставить этой все сметающей силе и уверенности.
А в молчании Хеннара Тильта, даже в его позе, сквозила именно сила. Не черная рваная волна,
которая пенится внутри человека, привыкшего брать чужие жизни, а почти полная ее
противоположность - ровная, гудящая от напряжения, похожая на заливающий землю
пронзительный белый сзет.
- Если тебя ударят - ты примешь удар. Если тебя ударят сильно - ты упадешь. Вот и
все. Калькад - это не то место, где стоит щеголять принципами. Если зрители платят деньги за
то, чтоб разукрасить твое лицо в красный цвет, это их право. Парень, если бы я хотел
насладиться превосходным поединком на эскертах, я бы пригласил дружинника из тор-склета, а
не стал бы создавать калькад. Чтоб перебить этот сброд, хватило бы и Садуфа. Но я взял тебя.
Ты понимаешь зачем?
- Потому, что я урод? Потому, что избивать меня им будет приятнее? - Крэйн хрипло
засмеялся, чувствуя, как тягучая струя ненависти и отчаяния выносит из тела последние теплые
крохи силы.
Ему действительно стало смешно, хотя вряд ли он смог бы сказать, что вызвало смех.
- Ты не глуп, - спокойно кивнул Тильт, всматриваясь в подходящих к нальтам. -
Именно поэтому. Люди любят, когда кто-то еще уродливее, чем они. Им нравится чувствовать
себя не самыми последними тварями под светом Эно. И тем охотнее они вымещают злобу на
тех, кто оказался ниже них хотя бы на ступень. Закон калькада и закон всего человечества.
- Значит, стоять под ударами...
- Стоять ни к чему. Работай. Дерись. Но - до предела. После него, когда видишь, что
зрители начинают уставать - заканчивай. Принимай удары, когда приложатся крепко, падай.
Думаю, тут ты разберешься без моей помощи. И не бейся и полную силу - никто не поверит
потом в твой проигрыш. Дерись как привык, но помни - из трех боев победить ты можешь
только в одном.
- Это бойня.
- Это калькад. И если тебе не подходят правила калькада, тебе стоит остаться здесь. Мне
проще найти бойца без принципов в Себере, чем тащить с собой и кормить никчемного лентяя.
Надеюсь, ты меня понимаешь. Крэйн, я похож на человека, который бросает слова просто так,
как объедки со стола?
Взгляд притягивал, от него нельзя было увернуться, как от метко пущенного артака, он
настигал везде.
- Нет, - через силу сказал Крэйн. - Не похожи, господин Тильт.
Дрожь от унижения и досады на самого себя въелась в его пальцы, пришлось спрятать их
за спину.
- Это верно. Не похож. Потому что мое слово - закон для калькада. Даже когда речь
идет о жизни, а не о десятке царапин. Ты будешь выступать, даже если не сможешь стоять на
ногах. Тебе придется.
Тильт призывно махнул рукой приближающимся жителям и тут же забыл про Крэйна.
- Каольтай, сколько тысяч Эно я тебя не видел? - крикнул он, улыбаясь. - Можешь не
тащить свою обрюзгшую задницу с такой скоростью - мы даем представление на закате.
Колодец еще не пересох окончательно?.. Тэйв, давай за водой! Ушедшие, где носит эту
девчонку... Нерф, выпрягай! Кейбель, выгружай свои ящики!
На Крэйна смотрели с почти неприкрытым страхом, лишь те, кто посмелее, скалились,
прильнув к нему жирным жадным взглядом и разговаривая между собой вполголоса. Они
видели урода, и они догадывались, что с ним делать.
В глубине толпы пьяно засмеялась женщина, кто-то утешал жмущегося к ноге
испуганного ребенка. Клекот множества голосов казался тысячами острых зазубренных
коготков.
Крэйн смотрел на них и чувствовал, как его трясет от ненависти.
К грязным бездушным лицам, которые пришли насладиться чужой болью и которые
получат причитающуюся дань. Каждое лицо виделось ему распахнутой пастью, бездонной
дырой, пульсирующей в ожидании кормежки.
Он сплюнул в сухую твердую землю и полез в нальт за дубинкой.
В этот раз Хеннар Тильт решил не показывать полной программы, здраво рассудив, что
силы еще понадобятся для Себера, куда калькад въедет на следующий Эно, а больших денег с
полунищих жителей поселения ожидать не приходится. Поэтому он выпустил лишь Садуфа,
Лайвен и, как завершение программы, Крэйна.
Садуф не показал ничего необычного - некоторое время он показывал свои раздувшиеся
шары мускулов, переплетенные хлыстами фиолетовых вен, и простодушно улыбался, ловя на
себе восхищенные взгляды. Потом повертел в руках сразу двух взрослых мужчин, чем вызвал
возбужденный говор среди толпы и еще несколько сухих щелчков, которые издал кувшин для
пожертвований. Люди степи, выпаренные на свете Эно и проеденные насквозь пылью, не
торопились расставаться с деньгами - хмуро покосившись на кувшин, Тильт подал Садуфу
знак заканчивать представление.
Следующей вышла Лайвен. К отгороженной площадке она шла сквозь толпу, опустив
голову и ни на кого не глядя. Ее плечи казались крекпими и острыми, а сама фигура - худой,
плотно сбитой и тяжелой. Она сменила обычный талем на что-то вроде удлиненного вельта со
шнуровкой на груди и спине - одежда хоть и мешающая в быстрых движениях, но
позволяющая взглянуть на ее бледные тонкие ноги, которые можно было назвать стройными и
даже привлекательными. Мужчины в толпе загоготали, Крэйн, наблюдавший за
представлением через щель в пологе своего нальта, заскрипел зубами.
Лайвен начала работать. В ее движениях не было легкости танцовщицы, несмотря на
грацию и четкость движений, она просто выполняла свою работу.
Крэйн лишь покачал головой, следя за тем, как она тяжело приземляется в пыль после
очередного прыжка с переворотом - как и внутри, снаружи она казалась омертвевшей и
равнодушной. Тело за тонкой тканью вельта казалось холодным и твердым. Прыжок, переход
на руках, еще один прыжок с прокруткой - каждый номер она выполняла четко и глядя лишь в
небо, за все время на ее лице не дрогнула ни одна черточка. Если ее выступление и можно было
сравнить с танцем, то посвящался он грозному и тяжелому богу.
На людей она внимания не обращала - просто двигалась, не пересекая едва очерченной
границы.
Закончив, смахнула узкой ладонью пот со лба и, даже не переведя дыхания, запрыгнула в
соседний нальт. Какое-то мгновение Крэйн видел ее обнаженную белую голень, потом пропала
и она.
- Последний номер на сегодня! - зычно закричал Теонтай, ведущий представление. -
Еще не все, светлые господа!
Его голос разносился над головами замерших людей легко и без сопротивления, как
незримая волна, распространяющаяся по в
...Закладка в соц.сетях
