Жанр: Научная фантастика
Затерянные миры Зотика
...гребенной в мавзолее, который все еще стоит, возвышаясь над более скромными
надгробиями. Почему бы тебе не пойти туда ночью и не навестить некрополь? Он больше
подойдет твоему настроению, чем мой дом. Возможно, Морфилла покажется и тебе. Но не
вини меня, если не вернешься назад. За все эти годы ламия так и не утолила свою жажду
человеческой любви, а ты вполне можешь ей приглянуться.
- Разумеется, я знаю это место, - сказал Вальцейн. - Но, по-моему, вы шутите.
Фамурза пожал плечами и смешался с толпой кутил. Смеющаяся танцовщица,
белокурая и гибкая, подскочила к молодому поэту и накинула ему на шею аркан из
сплетенных цветов, объявив его своим пленником. Он осторожно разорвал венок и
холодно поцеловал девушку, чем вызвал на ее личике гримасу неудовольствия.
Незаметно, но быстро, прежде чем кто-то еще из веселящейся толпы попытался
навязаться ему, Вальцейн покинул гостеприимный дом Фамурзы.
Побуждаемый не чем иным, как настоятельным желанием одиночества, он
направился к городским окраинам, обходя стороной таверны и кабачки, в которых
толпился народ. Музыка, смех, обрывки песен доносились до него из освещенных
дворцов, где богатые жители Амбри каждую ночь устраивали пирушки. Но на улицах
было не слишком много гуляк, ибо было уже слишком поздно, чтобы собираться, и
слишком рано, чтобы расходиться, для тех, кто приглашен на такие сборища.
Теперь, когда стареющее солнце Зотика померкло, огни поредели, и улицы
погрузились во мрак ночи, окутавшей Амбри. Погасли дерзкие скопления ярко
освещенных окон. Именно об этом, да еще о загадке неизбежной смерти размышлял
Вальцейн, когда окунулся в столь благословенную для его уставших от яркого света глаз
тьму окраин.
Приятной была и тишина, царившая на дороге, по которой он шел, сам не зная куда.
По некоторым ориентирам, видным даже во тьме, он осознал, что бредет по дороге из
Амбри в Псиом, город-близнец Дельты. Именно посередине этой петляющей дороги и
был расположен давно заброшенный некрополь, город мертвых, куда Фамурза
иронически отправил Вальцейна.
Воистину, думал он, приземленный Фамурза своими циничными словами как-то
опошлил основу его разочарования в чувственных удовольствиях. Было бы замечательно
провести час или два в том городе, чьи обитатели давно возвысились над мирскими
страстями, пресыщением и иллюзиями.
Растущая луна поднялась, когда он достиг подножия невысокого кладбищенского
холма. Поэт свернул с вымощенной камнем дороги и начал подниматься по склону, на
вершине которого блестели мраморные надгробия. Он шел по запутанным тропинкам,
протоптанным пастухами и их стадами. Размытая, удлиненная и худая, его тень двигалась
перед ним, точно призрачный проводник. В своем воображении Вальцейн взбирался по
слегка покатой груди какой-то великанши, усыпанной тусклыми самоцветами надгробий
и мавзолеев. Он поймал себя на том, что в своей поэтической прихоти гадает, умерла ли
эта великанша, или всего лишь спит.
Добравшись до обширной ровной площадки на вершине холма, где чахлые
карликовые тисы боролись с можжевельниками за место между покрытыми лишайниками
плитами, он вспомнил историю, о которой упомянул Фамурза. Ламия, по слухам, обитала
в некрополе. Вальцейн хорошо знал, что Фамурза не из тех, кто верит в подобные
легенды, он хотел лишь посмеяться над его похоронным настроением. И сейчас, по своей
прихоти, ученик начал играть с воображаемым образом некого существа, неизмеримо
древнего, прекрасного и губительного. Оно жило среди древних надгробий и ответило бы
на призыв человека, который; сам в это не веря, тщетно жаждал бы появления этого
сверхъестественного создания.
Пройдя между могильными камнями, озаренными лунным светом, он вышел к
величественному мавзолею, почти не тронутому разрушением, все еще возвышающемуся
в центре кладбища. Под ним, как говорили, находились необъятные склепы, где лежали
мумии членов давно вымершей королевской династии, правившей над городамиблизнецами
Амбри и Псиомом в прошлые века. Принцесса Морфилла принадлежала к
этой династии.
К его изумлению, на упавшей колонне позади мавзолея сидела женщина или, по
крайней мере, существо, казавшееся женщиной. Он не мог отчетливо ее разглядеть, ибо
тень от надгробия окутывала ее тело. Только лицо, подставленное свету восходящей
луны, тускло белело в сумраке. Профиль был тем самым, который Вальцейну доводилось
видеть на античных монетах.
- Кто ты? - спросил он с любопытством, которое заставило его отбросить всякую
вежливость.
- Я - ламия Морфилла, - ответила она голосом, слабо и неуловимо отозвавшимся
в ночи, точно внезапно прерванный напев арфы. - Берегись меня, ибо мои поцелуи
запретны для тех, кто хочет остаться в живых.
Вальцейн был поражен этим ответом, так хорошо вплетавшимся в канву его
фантазий. Но рассудок упрямо твердил ему, что видение - не дух из гробницы, а живая
женщина, слышавшая легенду о Морфилле. Она захотела подразнить его и развлечься
сама. Но какая же женщина отважится в одиночестве ночью отправиться в столь
пустынное и зловещее место?
Вероятнее всего, это распутница, пришедшая на условленное свидание среди могил.
Он знал, что находились такие гнусные развратники, которым для возбуждения остывших
чувств требовались кладбищенские декорации.
- Наверное, ты кого-то ждешь, - предположил поэт. - Я не хотел бы помешать.
- Я жду лишь того, кому судьбой предназначено придти ко мне. И мое ожидание
было слишком долгим, ибо уже два столетия у меня не было возлюбленного. Оставайся,
если хочешь - здесь некого бояться, кроме меня.
Несмотря на все рациональные объяснения, которые придумал Вальцейн, по его
спине пополз холодок ужаса. Так человек подозревает присутствие сверхъестественных
сил, не веря в них. И все-таки... Это не могло быть чем-то иным, кроме игры - игры, к
которой он мог присоединиться, чтобы развеять свою скуку.
- Я пришел сюда в надежде встретить тебя, - объявил он. - Мне надоели
смертные женщины, мне прискучили все удовольствия, мне опротивела даже поэзия.
- Мне тоже скучно, - ответила она просто.
Луна поднялась выше, освещая одеяние женщины, давным-давно вышедшее из
моды. Оно плотно облегало ее грудь, талию и бедра, пышными складками ниспадая вниз.
Такие одежды Вальцейн видел только на старинных рисунках. Принцесса Морфилла,
умершая триста лет назад, вполне могла носить похожее платье.
Кем бы она ни была, подумал он, эта женщина была удивительно прекрасной, с
сильно вьющимися волосами, цвета которых он не мог определить в неверном свете луны.
Ее губы были невыразимо манящими, а под глазами залегли тени усталости или печали.
Около правого уголка губ он заметил маленькую родинку.
Свидания Вальцейна с самозваной Морфиллой продолжались каждую ночь под
луной то растущей, точно вздымающаяся грудь великанши, то вновь убывающей. Каждый
раз она ожидала его у мавзолея, в котором, по ее уверениям, жила. И каждый раз она
отпускала его, называя себя дочерью ночи, когда на востоке занимался бледный рассвет.
Поначалу настроенный скептически, молодой поэт считал ее особой со странными
склонностями и фантазиями, схожими с его собственными. У него был роман, не
лишенный своеобразной прелести. Он не находил ни намека на опыт, которого ожидал:
казалось, она не имеет ни малейшего представления о настоящем, но обладает
сверхъестественной осведомленностью о прошедшем и о легенде Морфиллы. Вальцейн
начал считать девушку ночным существом, уютно чувствовавшим себя лишь во тьме и
одиночестве.
Ее глаза и губы, казалось, таят в себе забытые запретные секреты. В ее
неопределенных уклончивых ответах он читал тайный смысл, вселявший страх и надежду.
- Я мечтала о жизни, - говорила она ему загадочно. - Но я мечтала и о смерти
тоже. Сейчас, возможно, у меня другая мечта, и ты - ее часть.
- И я тоже хотел бы мечтать, - отвечал Вальцейн.
Ночь за ночью его отвращение и скука потихоньку отступали, сраженные
очарованием призрачной обстановки, молчанием мертвых и его собственным
отчуждением от похотливого и суетного города. Шаг за шагом, переходя от неверия к
вере и обратно, он начал воспринимать девушку, как настоящую ламию. Тот неутолимый
голод, который он ощущал в ней, мог быть голодом ламии; ее красота была
совершенством существа, не принадлежавшего к миру людей. Он принимал свои
отношения, как спящий человек то, что показалось бы немыслимым везде, кроме
сновидения.
Вместе с верой росла и его любовь к ней. Страсть, которую он считал давно
угасшей, вновь ожила в нем, еще более неистовая и неотступная.
Казалось, Морфилла отвечает на его чувства. Но она ничем не выдавала
легендарного нрава ламий, уклоняясь от его объятий, отказывая ему в поцелуях, о
которых он молил.
- Возможно, когда-нибудь позже, - обещала она. - Но сначала ты должен узнать,
кто я такая, должен полюбить меня, не питая никаких иллюзий.
- Убей меня касанием своих губ, погуби меня, как, по слухам, ты погубила других
своих возлюбленных, - умолял Вальцейн.
- Подожди, - ее улыбка была столь же нежной, сколько и мучительной. - Я не
хочу, чтобы ты умер так скоро, ибо я слишком сильно люблю тебя. Разве не сладостны
наши встречи среди гробниц? Разве я не исцелила твою тоску? Тебе так хочется
прекратить наши свидания?
Но на следующую ночь он снова умолял ее, со всем пылом и красноречием заклиная
уступить его страсти. Девушка дразнила его:
- А вдруг я всего лишь бестелесный призрак, бесплотный дух? Может быть, я
просто пригрезилась тебе? Ты хочешь пробудиться от своих грез?
Вальцейн бросился к ней, протягивая руки в страстной мольбе. Она отпрянула,
сказав:
- А что, если я обращусь в пепел и лунный свет, когда ты коснешься меня? Ты
будешь жалеть о своей опрометчивой настойчивости.
- Ты - бессмертная ламия, - твердил Вальцейн. - Мои чувства говорят, что ты
не призрак, не бесплотный дух. Но для меня ты обратила все остальное в тень.
- Да, в своем роде я достаточно реальна, - подтвердила девушка, тихонько
посмеиваясь. Затем внезапно наклонилась, коснувшись губами его горла. На краткий миг
он почувствовал их влажную теплоту, а затем ощутил резкий укус зубов, слегка
пронзивших кожу и мгновенно отстранившихся. Прежде чем он успел обнять ее, она
вновь ускользнула.
- Это единственный поцелуй, дозволенный нам как подарок, - закричала она, и
стремительно и бесшумно унеслась прочь, мелькая между поблескивавшими в темноте
мраморными надгробиями.
На следующее утро неприятное и неотложное дело требовало поездки Вальцейна в
соседний город Псиом - лишь короткое путешествие, одно из тех, которые он совершал
совсем не часто.
Он проехал мимо древнего некрополя, с нетерпением ожидая ночного часа, когда
мог бы вновь увидеть Морфиллу. Ее мучительный поцелуй, извлекший несколько капель
крови, привел Вальцейна в состояние сильнейшей лихорадки и безумия. Он, как и древнее
кладбище, был одержим, и наваждение преследовало его всю дорогу до Псиома.
Ему необходимо было занять некоторую сумму у ростовщика. Покончив с делом, он
вышел из дома вместе с неприятным, но нужным ему человеком, и увидел проходящую по
улице женщину.
Ее лицо было лицом Морфиллы, хотя платье, разумеется, было другим. Он разглядел
даже ту самую крошечную родинку в уголке рта. Ни один кладбищенский призрак не мог
бы сильнее поразить и испугать его.
- Кто эта женщина? - спросил поэт ростовщика.
- Ее зовут Бельдит. Она хорошо известна в Псиоме, богата и знатна, и у нее
несметное множество любовников. У меня были кое-какие дела с ней, хотя сейчас она
ничего мне не должна. Вы хотите с ней познакомиться? Я могу вас представить.
- О да, я хотел бы с ней познакомиться, - согласился Вальцейн. - Она до
странности похожа на одну особу, которую я знал очень давно.
Ростовщик хитро взглянул на поэта:
- Ее, может быть, не так-то просто завоевать. Стали поговаривать, что в последнее
время она удалилась от удовольствий города. Некоторые видели, как она по ночам ходит
на старое кладбище и возвращается оттуда на рассвете. Странный вкус, скажу я вам, а
ведь она не какая-нибудь там шлюха. Правда, возможно, она бегает на свидания с какимнибудь
чудаковатым любовником.
- Объясните мне, как найти ее дом, - потребовал Вальцейн. - Пожалуй, я смогу
обойтись без вашей помощи.
- Как вам будет угодно, - ростовщик разочарованно пожал плечами. - Это не
слишком далеко отсюда.
Вальцейн быстро нашел дом. Бельдит была одна. Она встретила его тоскливой и
беспокойной улыбкой, которая не оставила никаких сомнений в ее личности.
- Насколько я понимаю, ты все-таки выяснил правду, - произнесла она. - Я
хотела вскоре открыться тебе, ибо обман не мог продолжаться дольше. Ты рассержен?
- Я прощаю тебя, - грустно ответил Вальцейн. - Но почему ты вводила меня в
заблуждение?
- Потому что ты именно этого хотел. Женщина старается не разочаровывать
мужчину, которого любит, и любая любовь основана на обмане. Как и ты, Вальцейн, я
устала от удовольствий. И стала искать одиночества в старом некрополе, таком далеком
от мирских соблазнов. Ты тоже пришел, ища одиночества и покоя - или неземной
призрак. Я сразу тебя узнала. И я читала твои поэмы. Зная легенду о Морфилле, я решила
поиграть с тобой. Но заигравшись, я полюбила тебя. Вальцейн, ты влюбился в меня в
облике ламии. Сможешь ли ты теперь любить ту, кто я на самом деле?
- Это невозможно, - заявил поэт. - Я боюсь, что меня опять постигнет такое же
разочарование, которое испытал с другими женщинами. И все же я благодарен тебе за те
часы, что мы провели вместе. Это было лучшее, что мне довелось испытать - хотя я
любил то, чего не существовало, да и не могло существовать. Прощай, Морфилла.
Прощай, Бельдит.
Когда он ушел, Бельдит упала на свое ложе, зарывшись лицом в подушки. Она
немного поплакала, и слезы намочили дорогую ткань, которая быстро высохла. Потом она
довольно-таки проворно вскочила на ноги и занялась домашними делами.
Через некоторое время Бельдит вернулась к своим романам и пирушкам Псиома.
Возможно, в конечном счете ей и удалось обрести покой, который может быть дарован
тем, кто стал чересчур стар для удовольствий.
Но Вальцейн так и не нашел исцеления от своего последнего и самого горького
разочарования. Не мог он вернуться и к утехам своей прежней жизни. Поэтому в конце
концов он покончил с собой, вонзив в шею острый нож в том самом месте, где его
укусили зубы лже-ламии, выпустив немного крови.
После своей смерти он забыл, что умер, забыл недавнее прошлое со всеми его
происшествиями и обстоятельствами.
Он помнил лишь свой разговор с Фамурзой, и выйдя из его дома и из города Амбри,
мертвый поэт отправился по дороге, ведущей к заброшенному кладбищу. Охваченный
внезапным побуждением, он взошел по пологому склону к мраморным надгробиям,
поблескивавшим в свете растущей луны.
Добравшись до обширной ровной площадки на вершине холма, где чахлые
карликовые тисы боролись с можжевельниками за место между покрытыми лишайниками
плитами, он вспомнил историю, о которой упомянул Фамурза. Ламия, по слухам, обитала
в некрополе. Вальцейн хорошо знал, что Фамурза не из тех, кто верит в подобные
легенды, он хотел лишь посмеяться над его похоронным настроением. И сейчас, по своей
прихоти, ученик начал играть с воображаемым образом некого существа, неизмеримо
древнего, прекрасного и губительного. Оно жило среди древних надгробий и ответило бы
на призыв человека, который, сам в это не веря, тщетно жаждал бы появления этого
сверхъестественного создания.
Пройдя между могильными камнями, озаренными лунным светом, он вышел к
величественному мавзолею, почти не тронутому разрушением, все еще возвышающемуся
в центре кладбища. Под ним, как говорили, находились необъятные склепы, где лежали
мумии членов давно вымершей королевской династии, правившей над городамиблизнецами
Амбри и Псиомом в прошлые века. Принцесса Морфилла принадлежала к
этой династии.
К его изумлению, на упавшей колонне позади мавзолея сидела женщина или, по
крайней мере, существо, казавшееся женщиной. Он не мог отчетливо ее разглядеть, ибо
тень от надгробия окутывала ее тело. Только лицо, подставленное свету восходящей
луны, тускло белело в сумраке. Профиль был тем самым, который Вальцейну доводилось
видеть на античных монетах.
- Кто ты? - спросил он с любопытством, которое заставило его отбросить всякую
вежливость.
- Я - ламия Морфилла, - ответила она.
НЕКРОМАНТИЯ В НААТЕ
Necromancy in Naat (1936)
О, как сладка загробная любовь
Меж мертвых, что не знают больше горя.
Как терпкое вино, она их ледяную кровь
Волнует в Наате, за бурным морем.
Песня галерных рабов.
Ядар, принц кочевого народа полупустынного края, называемого Зирой, обошел уже
многие и многие земли. Его путеводная нить зачастую была эфемернее разорванной
паутинки. Вот уже тринадцать лун он искал Далили, свою нареченную. Работорговцы ШаКарага
стремительно и коварно, словно пустынные стервятники, похитили ее из родового
стойбища вместе с девятью другими девушками, пока Ядар со своими людьми охотился
на черных зиранских газелей. Страшным было горе Ядара и ужасен гнев, когда вечером
он вернулся к опустевшим палаткам. Принц дал великий обет найти Далили где угодно:
на невольничьем рынке, в публичном доме или в гареме - живую или мертвую, потратив
один день или же долгие годы.
Юноша переоделся торговцем коврами и в сопровождении четырех слуг в
подобающих одеждах объехал все столицы Зотика, жадно прислушиваясь к слухам на
базарах. Шло время, один за другим от неведомых болезней и трудностей пути умерли его
спутники. Наконец, после долгих бесплодных блужданий в одиночестве, он вступил в
Орот - порт на западном побережье Зилака.
Здесь переодетый принц услышал сплетни, которые могли иметь отношение к его
невесте. Жители Орота до сих пор судачили об отплытии богатой галеры с прекрасной
чужеземной девушкой, по описанию похожей на Далили. Император Зилака купил ее и
отправил в подарок правителю далекого южного королевства Йорос в честь заключения
между двумя странами дружеского договора.
Вновь обретя надежду найти возлюбленную, Ядар сел на корабль, идущий в Йорос.
Это была маленькая торговая галера с зерном и винами. Она плавала на север и на юг, но
никогда не отваживалась выйти в открытое море, а тесно прижималась к извилистым
западным берегам Зотика. Ясным летним днем мореплаватели покинули порт в
предвкушении неторопливого, безмятежного плавания. Но на третий день с низких
берегов, вдоль которых они шли, вдруг задул бешеный ветер, небеса омрачились тучами.
На корабль опустилась непроницаемая мгла, подобная ночи, буря подхватила суденышко
и понесла в непроглядную бушующую даль.
Только через два дня ветер умерил свой гнев и превратился в еле уловимый шелест,
а небеса очистились, являя светлый лазурный свод. Но нигде не было видно земли, и
тишину нарушал только шум воды, все еще беспокойно волнующейся, несмотря на
отсутствие ветра. Волны стремились на запад таким сильным потоком, что галера не
могла противостоять ему. И это странное течение, больше похожее на подводный ураган,
пленило судно.
Ядара, единственного пассажира, просто потрясли бледные от ужаса лица капитана
и команды. Всматриваясь в морскую даль, он заметил необычное потемнение воды,
принимавшее оттенок запекшейся крови. С каждой минутой море становилось все более и
более темным, хотя солнце сияло ярко, не затеняемое ни единым облачком. Принц
обратился к капитану - почтенному седобородому старику родом из Йороса, по имени
Агор, который сорок лет бороздил океан. Ответом ему были слова:
- Я предчувствовал худое, когда шторм понес нас на запад; мы стали пленниками
ужасного течения, которое мореплаватели называют Черной Рекой. Все сильнее и быстрее
поток стремится к месту последней стоянки солнца, пока, наконец, не низвергнется с края
земного диска. Сейчас между нами и этой последней гранью стоит только зловещая земля
Наата, ее называют еще островом Некромантов. Я не знаю, какая судьба страшнее: быть
выброшенными в никуда или попасть на этот остров. Живому человеку нет пути назад из
бездны за краем земли. И никто никогда не покидал остров Наат, кроме злых колдунов,
населяющих его, и мертвых, которых они воскрешают и над которыми властвуют. У
некромантов есть волшебные корабли - они могут бороться с течением Черной Реки.
Колдуны путешествуют всюду, и мертвые, находящиеся под их чарами, в течение многих
дней и ночей без устали плывут туда, куда прикажут проклятые хозяева.
Ядар почти ничего не слышал о колдунах и некромантии, поэтому несколько
недоверчиво отнесся к рассказу капитана. Но он видел, как темнеющие воды все более
бурно и стремительно уносятся к горизонту, и оставалась поистине ничтожная надежда на
то, что корабль сможет вернуться к прежнему курсу на юг. Принц терзался: неужели он
никогда не достигнет Йороса, где мечтал отыскать прекрасную Далили?
Весь день суденышко неслось, точно по волшебству, под безветренными и
безоблачными небесами, увлекаемое бешеными морскими водами. Свет дня сменился
оранжевым закатом, за которым последовала ночь. Огромные немигающие звезды
озарили небо и вновь погасли с наступлением янтарного рассвета. Но течение все еще не
замедлилось и в бескрайнем просторе не было видно ни земли, ни облачка.
Ядар не слишком много разговаривал с моряками после того, как те не смогли
объяснить, отчего так потемнела вода. Им овладело отчаяние, но он стоял у фальшборта и
всматривался в небо и волны с терпеливым ожиданием, которому научила его кочевая
жизнь. К полудню юноша разглядел вдалеке странное судно с мрачными фиолетовыми
парусами, плывшее к востоку против могущественного течения. Он обратил на него
внимание Агора, и капитан, сквозь зубы бормоча морские ругательства, сказал, что это
корабль некромантов Наата.
Вскоре фиолетовые паруса пропали из вида, но немного позже Ядар различил в
высоких волнах с подветренной стороны галеры что-то, очень похожее на человеческие
головы. Ни один смертный не мог плыть в таком бурлящем течении. Принц припомнил
слова капитана о мертвых пловцах с Наата и ощутил тот трепет перед
сверхъестественным, который охватывает даже храбреца. Он промолчал об увиденном, а
его спутники, казалось, ничего не заметили.
Галера все плыла вперед, но гребцы праздно сидели на веслах и капитан равнодушно
стоял у бесполезного руля.
Близилась ночь, солнце садилось над бурным и черным, как смоль, океаном. А на
западе возникла огромная гряда грозовых облаков, длинная и поначалу низкая, но быстро
вздымавшаяся к небесам своими громадными верхушками. Она делалась все выше и
выше, предупреждая об угрозе затаившихся за ней скал или мрачных, устрашающих
рифов, но, странное дело, облака не меняли формы. Наконец Ядар догадался, что там,
вдали, в длинных лучах заходящего солнца вздымается остров. Он отбрасывал тень на
многие лиги, еще более затемняя мрачные воды, на которые словно опустилась
преждевременная ночь. Пенные гребешки волн, игравших на подводных рифах, в этой
тени казались белыми, словно оскаленные зубы смерти. Испуганные пронзительные
возгласы моряков подтвердили догадку, что впереди был ужасный остров Наат.
Течение со страшной скоростью несло путешественников к ощеренному утесами
побережью. Рокот безжалостного прибоя заглушил голоса моряков, громко взывавших к
своим богам. Ядар, стоя на носу корабля, возносил немую молитву грозному, мрачному
божеству своего племени. Взгляд принца, словно взгляд морского орла, цепко следил за
растущими очертаниями острова, замечая и наводящие ужас обнаженные скалы, и
сползающие к морю пески, и белые чудовищные буруны у сумрачного берега.
Остров словно был накрыт какой-то зловещей завесой, предвещающей беду. Сердце
Ядара упало, как кусочек свинца погружается в темные морские воды. Когда течение
подтащило суденышко ближе к острову, принц смутно различил передвигающихся по
низкому пляжу людей: их силуэты мелькали в просветах между волнами то и дело исчезая
среди пены и брызг. Прежде чем принц смог разглядеть их, галеру с оглушительным
грохотом и скрежетом бросило на риф, скрытый под стремительно несущимися водами.
Камни проломили нос и днище, и, когда следующий вал поднял судно с рифов, корабль
стремительно заполнился водой и затонул вместе с командой. Один Ядар успел
выпрыгнуть прежде, чем корабль погрузился в воду. Будучи не очень искусным пловцом,
принц быстро ослабел и пошел ко дну, увлекаемый водоворотами этого жестокого моря.
Чувства, казалось, покинули его. В меркнущем сознании, словно потерянное
прошлогоднее солнце, ослепительно сверкнул образ Далили. Будто в яркой
фантасмагории, промелькнула череда счастливых дней, проведенных с возлюбленной.
Видения исчезли, и отчаянным усилием юноша заставил себя очнуться, ощутил во рту
горечь морской воды, ее неумолчный шум в ушах и ее стремительную темноту повсюду
вокруг себя. Немного придя в себя, он различил какую-то фигуру, плывшую рядом и
поддерживающую его над водой.
Принц поднял голову, и сквозь пелену увидел бледную шею и длинные черные
волосы, струящиеся по волнам. Коснувшись тела, он понял, что это была женщина. Удары
волн мешали думать, но он смутно почувствовал что-то знакомое: когда-то очень давно, в
прежней жизни, он встречал девушку с этими черными волосами и такой линией щек.
Силясь вспомнить, Ядар еще раз дотронулся до спасительницы и ощутил странную
холодность ее обнаженного тела.
Поистине сверхъестественными были сила и искусство бесстрашной союзницы, ибо
она с легкостью рассекала вздымающиеся и вновь опадающие волны. Внезапно с
вершины вала стал виден стремительно надвигающийся берег. Казалось, что ни один
пловец, как бы искусен он ни был, не сможет живым выбраться на песок сквозь эти
бешеные буруны. Наконец их с головокружительной скоростью подбросило кверху, как
будто прибой собирался швырнуть их на самый высокий утес. Но волна медленно и
лениво опала и откатилась назад, будто усмиренная каким-то неведомым заклятием. Ядар
и его спасительница, невредимые, оказались на изрезанном уступами пляже.
Девушка молча поднялась на ноги, знаком приказала при
...Закладка в соц.сетях
