Жанр: Научная фантастика
Затерянные миры Зотика
...е с частью своей силы. Тебе не стоит беспокоиться об
исходе нашего предприятия.
Пристань была тиха и почти пустынна, за исключением нескольких спящих мертвым
сном матросов, павших жертвой дрянного вина и арака, которые подавали в портовых
тавернах. В свете поздней луны, кривой и острой, точно тонкий серп, мы сели в нашу
лодку и отчалили. Учитель держал румпель, а я взялся за весла. Мы пробрались сквозь
беспорядочное столпотворение кораблей, галер и шебек, речных барж, шаланд и фелук,
жавшихся друг к другу в старой бухте. Спертый воздух, чуть шевеливший наш высокий
треугольный парус, был полон морских ароматов, зловония груженных рыбой лодок,
пряных запахов экзотических грузов. Никто не окликнул нас, и с темных палуб
доносились лишь голоса вахтенных, объявляющих время на заморских языках.
Наша лодка, хотя маленькая и открытая, была очень прочной и сделанной из
казуарового дерева. Остроносая, с глубоким килем и высокими фальшбортами, она ни
разу не подводила нас даже в таких бурях, которых никак нельзя было ожидать на море в
это время года.
Ветер, дующий над Мируаном с полей, садов и пустынь, стал свежее, как только мы
покинули бухту. Он все крепчал, пока парус не надулся, как крыло дракона. Острый нос
нашей лодки разрезал пенившиеся волны, и мы неслись к западу, ведомые созвездием
Козерога.
Далеко впереди нас в неверном свете луны что-то непонятное, казалось, двигалось,
танцевало и колыхалось, точно призрак. Возможно, это была лодка Сарканда... А может
быть, чья-то еще. Несомненно, учитель тоже заметил лодку. Но он лишь промолвил:
- Теперь ты можешь вздремнуть.
Поэтому я, скромный подмастерье Мантар, ученик Миора Люмивикса, погрузился в
сон, пока учитель правил лодкой, а звездные копыта и рога Козерога погружались в море.
Когда я проснулся, солнце уже высоко стояло над нашей кормой. Ветер, такой же
сильный и благоприятный, все еще дул, с немыслимой скоростью унося нас к западу. Мы
проплыли мимо берегов Зотика, не приближаясь к ним. Небо было безоблачным, и
морская гладь, на которой не виделось ни единого корабля, расстилалась перед нами,
точно необъятный свиток темной лазури с мелькавшими там и сям барашками пены.
День клонился к закату, исчезая за пустынным горизонтом, и ночь накрыла нас
своим гигантским пурпурным парусом, расшитым созвездиями и планетами. Но и она, в
свою очередь, прошла точно так же, как и последовавший за ней рассвет, уже второй с
начала нашего путешествия.
Все это время учитель вел лодку - без сна, с глазами, без устали смотрящими на
восток, точно глаза морского сокола, и я лишь изумлялся его выносливости. Теперь он
немного поспал, все так же сидя у руля, но казалось, что глаза под закрытыми веками все
еще бодрствуют. Его руки держали штурвал, не ослабляя своей хватки.
Вскоре учитель открыл глаза, но едва ли пошевелился, оставшись в той же самой
позе. Во время нашего путешествия он почти не говорил, а я и не спрашивал, зная, что в
свое время он скажет мне все, что нужно. Но меня терзало любопытство, перемешанное со
страхами и сомнениями. Хваленое колдовское искусство Сарканда напугало бы не только
новичка, вроде меня. Я не мог понять, о чем думает учитель, за исключением того, что его
мысли касались темных и сверхъестественных материй.
Заснув в третий раз с тех пор, как мы покинули берега Мируана, я был разбужен
громким криком учителя. В тусклом свете третьего рассвета перед нами возвышался
остров, ощерившийся зубчатыми скалами и утесами, расстилающийся на несколько лиг к
северу и югу. Его форма напоминала какое-то угрожающее чудище, обращенное лицом к
северу. Головой чудовища был мыс с высоким пиком, углубляющийся, точно клюв
грифона, далеко в океан.
- Это Ирибос, - сказал мне учитель. - Море у его берегов очень опасно, тут
вздымаются странные волны и господствуют грозные течения. С этой стороны негде
пристать, и нам нельзя подходить слишком близко к берегу. Надо обогнуть северный мыс.
В западных скалах есть небольшая бухточка, в которую можно войти только через
морскую пещеру. Именно там и спрятаны сокровища.
Мы медленно изменили курс против ветра, к северу, на расстоянии полета трех или
четырех стрел от острова. Нам понадобилось все наше мастерство, ибо ветер чудовищно
усилился, точно ему помогали дьяволы. Но рокот прибоя, набегающего на чудовищные
голые и пустынные скалы, заглушал завывания ветра.
- Остров необитаем, - сказал Миор Люмивикс. - Мореходы и даже морские
птицы предпочитают держаться от него подальше. Говорят, что на остров в давние
времена пало проклятие морских богов, поэтому никто не может здесь жить, кроме тварей
из морских глубин. В его бухтах и пещерах водятся лишь крабы да осьминоги... И еще,
возможно, более странные создания.
Мы вели лодку по утомительному извилистому курсу; время от времени нас то
относило назад, то бросало к берегу порывами переменчивого ветра, борющегося с нами,
точно толпа злобных демонов. На востоке показалось солнце, освещавшее своими лучами
скалистую пустыню, которой был Ирибос. Мы все еще лавировали, постоянно меняя курс,
и я, казалось, начал ощущать странное беспокойство учителя. Но его поведение ничем не
выдавало этого беспокойства, если оно мне не померещилось.
Был уже почти полдень, когда мы, наконец, обогнули длинный клюв северного
мыса. Затем, едва мы повернули к югу, ветер необъяснимо утих, а море как по волшебству
успокоилось, точно политое магическим маслом. Наш парус безвольно и бесполезно
повис над зеркальной гладью вод, в которой, казалось, отражение лодки и наши
собственные отражения, ничем не нарушаемые, недвижные, могли вечно плыть рядом с
отражением чудовищного острова. Мы оба налегли на весла, но несмотря на все наши
усилия, лодка ползла странно медленно.
Пока мы проплывали вдоль берегов, я внимательно рассматривал остров, приметив
несколько небольших заливов, в которых, по всей видимости, могло пристать судно.
- Здесь очень опасно, - произнес Миор Люмивикс, никак не разъяснив свое
утверждение.
Мы поплыли дальше, и утесы вновь превратились в сплошную стену, прерываемую
лишь расселинами и ущельями. Местами они были покрыты скудной, мрачной
растительностью, которая вряд ли смогла бы смягчить пугающее впечатление. Высоко в
изрезанных ущельями скалах, куда, казалось бы, их не могла забросить ни одна волна или
буря, я увидел расколотые рангоуты и шпангоуты древних кораблей.
- Подгребай ближе, - велел учитель. - Мы приближаемся к пещере, ведущей в
скрытую бухту.
Как только мы повернули к берегу, гладкая, как хрусталь, вода вокруг нас внезапно
забурлила и заволновалась, точно в глубине поднялось на дыбы какое-то гигантское
чудище. Лодка понеслась на утесы с немыслимой скоростью, море вспенилось и
забушевало, будто огромный спрут тащил нас в свое подводное логово. Точно листик,
увлекаемый водопадом, наша лодка неуклонно приближалась к острову, несмотря на то,
что мы изо всех сил налегали на трещавшие от напряжения весла, пытаясь побороть
неумолимое течение.
С каждым мигом становясь все выше, утесы, казалось, рассекают небеса над нашими
головами, неприступные, без единого уступа или даже малюсенькой опоры для ноги.
Затем в отвесной стене появилась низкая и широкая арка входа в пещеру, которую мы не
заметили раньше. Лодку несло туда с ужасающей стремительностью.
- А вот и вход, - прокричал учитель. - Но какая-то колдовская волна затопила
его.
Мы бросили бесполезные весла и скорчились за скамьями, приблизившись к
отверстию, ибо, похоже, небольшая высота арки с большим трудом позволяла пройти
внутрь высокому носу нашей лодки. Не было времени снять мачту, и она сломалась, точно
тростинка, когда нас стремительно увлекло в темноту.
Полуоглушенный, стараясь выпутаться из упавшего тяжелого паруса, я ощутил
вокруг себя брызги холодной воды и понял, что лодка дала течь и идет ко дну. Еще через
миг вода залила мои глаза, уши и ноздри, но даже когда я начал тонуть, меня не покинуло
ощущение стремительного движения вперед. Затем смутно показалось, что в
непроницаемой темноте вокруг меня обвились какие-то руки, и я внезапно очутился,
задыхаясь, отплевываясь и отчаянно хватая ртом воздух, на ярком солнечном свету. Когда
я, наконец, откашлялся и более или менее пришел в чувство, то обнаружил, что мы с
Миором Люмивиксом плывем по маленькой бухте, имевшей форму полумесяца. Нас
окружали утесы и пики мрачной скалы. В прямой отвесной стене зияло внутреннее
отверстие пещеры, сквозь которую нас пронесло таинственное течение. От краев
отверстия расходилась легкая зыбь, медленно затихающая в воде, гладкой и зеленой,
точно нефритовое блюдо. Напротив, на дальней стороне бухты, изогнутый пляж,
усеянный галькой и прибитым к берегу деревом, плавно шел под уклон. У берега стояла
лодка, напоминающая нашу, со снятой мачтой и свернутым парусом цвета свежей крови.
Рядом с ней из неглубокой воды торчала сломанная мачта другого суденышка, чьи
скрытые водой очертания были неотчетливыми. Два предмета, которые мы приняли за
человеческие фигуры, лежали на отмели чуть дальше вдоль берега, наполовину
погруженные в воду. С такого расстояния мы не смогли бы определить, были ли то живые
люди или мертвые тела. Их контуры были скрыты какой-то странной коричнево-желтой
занавесью, тянувшейся к скалам, которая, казалось, беспрестанно шевелится и колышется.
- Здесь какая-то тайна, - сказал Миор Люмивикс тихим голосом. - Мы должны
быть очень внимательны и осторожны.
Мы доплыли до ближнего конца пляжа, где он сужался, подобно острию серпа
месяца, смыкаясь со стеной утесов. Вытащив кинжал из ножен, учитель насухо вытер его
полой своего плаща, приказав мне сделать то же самое со своим оружием, пока морская
вода не разъела его. Затем, спрятав волшебные клинки под одеждой, мы пошли по
расширяющемуся пляжу к причаленной лодке и двум лежащим фигурам.
- Это действительно то самое место, которое было указано на карте Омвора, -
заключил учитель. - Лодка с кроваво-красным парусом принадлежит Сарканду.
Несомненно, он уже нашел пещеру, скрытую где-то в скалах.
Но кто такие эти двое? Не думаю, что они приплыли сюда вместе с Саркандом.
Когда мы приблизились к фигурам, видимость коричнево-желтой занавеси,
покрывавшей их, обнаружила свою подлинную сущность. Она состояла из бесчисленного
множества крабов, ползавших по телам утопленников и бегавших туда-сюда за кучей
гальки.
Мы подошли и остановились над телами, из которых крабы усердно рвали куски
кровавой плоти. Один из утопленников лежал лицом вниз, а полуобглоданные черты
другого были обращены к небу. Их кожа, а вернее, то, что от нее осталось, была смугложелтой.
Оба были одеты в короткие пурпурные штаны и матросские башмаки, бывшие их
единственной одеждой.
- Что за чертовщина? - спросил учитель. - Эти люди лишь недавно умерли, а
крабы уже раздирают их на части. Эти создания обычно ждут, пока тело начнет
разлагаться. И посмотри - они даже не едят выдранные ими куски мяса, а уносят их
куда-то.
Я тут же заметил, что от тел направляется, исчезая в скалах, непрерывная вереница
крабов, и каждый несет в своих клешнях по кусочку плоти, тогда как другая процессия
возвращается к телам с пустыми клешнями.
- Думаю, - сказал Миор Люмивикс, - что человек, который лежит лицом вверх,
тот моряк, которого я видел на пороге покоев Сарканда. Вор, укравший у хозяина карту.
Охваченный ужасом и отвращением, я подобрал осколок камня и собрался запустить
им в несущих свой омерзительный груз крабов, уползавших от растерзанных трупов.
- Нет, - остановил меня учитель. - Пойдем вслед за ними.
Обогнув огромную кучу гальки, мы увидели, что двойная процессия входила и
выходила из отверстия пещеры, которая раньше была скрыта камнями от нашего взгляда.
Сжав рукоятки кинжалов, мы осторожно подошли к пещере, немного
поколебавшись на входе. Однако с этого места не было видно практически ничего, за
исключением Цепочек ползущих крабов.
- Войдите! - раздался звучный голос, и долгое эхо начало бесконечно повторять
слово, точно голос вампира, отражающийся от сводов глубокого склепа.
Мы узнали голос Сарканда. Учитель бросил на меня предостерегающий взгляд
сузившихся глаз, и мы вошли в пещеру.
Она была неизмеримо просторной, с высокими сводами. Свет проникал внутрь через
широкую расселину в скалах, сквозь которую в этот час лились прямые солнечные лучи,
золотившие переднюю часть пещеры и кидавшие слабые отблески на огромные выросты
сталактитов и сталагмитов в сумрачных углах. В одном конце виднелось небольшое
озерцо, питаемое тоненьким ручейком, который тек из невидимого источника, нарушая
тишину звонким журчанием.
В ярких лучах мы увидели Сарканда в полусидячем-полулежачем положении, он
опирался спиной на открытый сундук из потемневшей от времени бронзы. Его огромное
черное тело, мускулистое, хотя и начавшее полнеть, было полностью обнажено, если не
считать обвивавшего его горло ожерелья из огромных рубинов, каждый - размером с
утиное яйцо. Его алый саронг, странно изорванный, обнажал вытянутые ноги. Правая
была явно сломана чуть пониже колена, ибо чернокожий колдун неуклюже обвязал ее
повязкой, сделанной из щепок и обрывков саронга.
Плащ Сарканда из лазурного шелка он расстелил перед собой. На нем рассыпал
драгоценные камни и амулеты, золотые монеты и инкрустированные камнями
жертвенные сосуды, сверкавшие среди томов из пергамента и папируса. Книга в черном
металлическом переплете, точно только что отложенная в сторону, была раскрыта на
странице, украшенной рисунком, выполненным огненно-красными древними чернилами.
Рядом с книгой, в пределах досягаемости Сарканда, возвышалась куча сырых
кровавых ошметков. По плащу, по монетам, свиткам и драгоценным камням шествовала
вереница крабов, и каждый добавлял свою страшную ношу в кучу, а затем полз в
выходящей из пещеры колонне своих товарищей.
Я вполне поверил в истории, касающиеся родителей Сарканда. Он, казалось, пошел
по стопам своей матери, ибо его волосы, черты лица, равно как и кожа, были такими же,
как у чернокожих людоедов Наата. Я видел их на рисунках путешественников. Он
встретил нас с непроницаемым видом, скрестив руки на груди. На его правой руке я
заметил массивный изумруд, тускло поблескивающий на указательном пальце.
- Я знал, что вы будете преследовать меня, - сказал он, - точно так же, как знал,
что вор и его товарищ тоже поплывут следом. Все вы хотели убить меня и завладеть
кладом. Я действительно ранен - осколок расшатавшегося камня упал со свода пещеры,
раздробив мне ногу, когда я склонился, чтобы рассмотреть сокровища в открытом
сундуке. Мне придется лежать здесь, пока не срастутся кости. Но я неплохо вооружен... И
мне хорошо служат и охраняют.
- Мы пришли за кладом, - прямо ответил Миор Люмивикс. - Я собирался убить
тебя, но только в честном поединке, мужчина с мужчиной, колдун с колдуном, чему лишь
мой ученик Мантар и скалы Ирибоса стали бы свидетелями.
- Ну разумеется, и твой ученик тоже вооружен кинжалом. Однако это не слишком
важно. Я спляшу на твоих костях, Миор Люмивикс, а твоя колдовская сила перейдет ко
мне.
Учитель словно не слышал его слов.
- Что за мерзость ты придумал? - язвительно спросил он, указывая на крабов, все
еще складывавших выдранные ими куски плоти в отвратительную кучу.
Сарканд поднял вверх руку, на указательном пальце которой блестел древний
изумруд, оправленный, как мы только что заметили, в кольцо в виде щупальцев спрута,
охватывающих круглый, как шар, камень.
- Я обнаружил это кольцо среди других сокровищ, - похвастался он. - Оно было
заключено в цилиндр из неизвестного металла вместе со свитком, из которого я узнал о
его действии и могущественной магии. Это перстень Басатана, морского бога. Тот, кто
долго и внимательно всматривается в изумруд, может увидеть дальние места и события,
какие пожелает. Тот, кто носит кольцо, может повелевать морскими ветрами и течениями
и обретает власть над морскими тварями, начертив пальцем в воздухе определенный знак.
Пока Сарканд говорил, казалось, что зеленый камень становится все ярче и темнее,
точно открывая маленькое окошечко в тайны неизмеримых морских глубин. Покоренный
и завороженный, я забыл обстоятельства нашего положения, ибо изумруд затмил мое
зрение, закрыв черные пальцы Сарканда, будто водоворот волн, призрачными плавниками
и щупальцами, показавшимися из его мерцающей зеленой глубины.
- Будь начеку, Мантар, - шепнул мне на ухо учитель. - Мы столкнулись с
грозным волшебством и должны владеть всеми своими чувствами. Отведи глаза от
изумруда.
Я подчинился неотчетливо слышному шепоту. Видение померкло, мгновенно
исчезнув, и вновь вернулись фигура и лицо Сарканда. Его толстые губы кривились в
широкой сардонической ухмылке, обнажающей крепкие белые зубы, острые, как у акулы.
Он опустил огромную руку, на которой носил перстень Басатана, погрузив его в стоящий
перед ним сундук, и вытащил оттуда пригоршню самоцветов, жемчужин, опалов,
сапфиров, гелиотропов, алмазов. Они сверкающим дождем потекли между его пальцев, а
колдун возобновил свои разглагольствования:
- Я высадился на Ирибосе намного раньше вас. Я знал, что во внешнюю пещеру
можно безопасно войти только во время отлива, сняв мачту. Возможно, вы уже сами
догадались обо всем, что я могу рассказать вам. Как бы то ни было, это знание умрет
вместе с вами, и очень скоро. Узнав, как действует кольцо, я мог видеть в изумруде все,
что происходит в морских глубинах вокруг острова. Лежа здесь с перебитой ногой, я
видел приближение вора и его товарища. Я вызвал морское течение, которое унесло их
лодку в затопленную пещеру, где она в мгновение ока утонула. Они могли бы доплыть до
берега, но по моему приказу крабы в бухте подплыли к ним под водой и утащили на дно,
позволив позднее волне вынести их тела на берег. Проклятый вор! Я щедро заплатил ему
за украденную карту, которую он в своем невежестве не смог прочитать, но заподозрил,
что речь идет о кладе... Немного позже я точно таким же образом поймал вас,
предварительно немного помучив и задержав встречным ветром и штилем. Однако вам я
предназначил другую гибель.
Голос некроманта затих, отозвавшись долгим эхом, оставив после себя тишину,
наполненную нестерпимой неопределенностью. Казалось, мы стоим посреди готовой
разверзнуться пучины, в ужасной темноте, освещаемой лишь глазами Сарканда и камнем
в волшебном кольце. Оцепенение, сковавшее меня, разбил холодный иронический голос
учителя:
- Сарканд, а ведь есть еще одно колдовство, о котором ты не упомянул.
Смех Сарканда прозвучал, точно рокот бушующего, прибоя.
- Я следую привычкам племени моей матери, и крабы снабжают меня тем, что мне
нужно, а я вызываю их и управляю с помощью перстня морского бога.
С этими словами он поднял руку, указательным пальцем начертив в воздухе
странный знак, и изумруд в кольце описал сияющую дугу. Двойная процессия на миг
приостановила свое движение. Затем, точно повинуясь какому-то единому импульсу, они
заспешили к нам, а из глубин пещеры и от входа потянулись множества других,
присоединившихся к своим товарищам. Они приближались к нам с поистине невероятной
скоростью, атакуя наши лодыжки и голени острыми, точно ножи, клешнями, как будто в
них вселились демоны. Я нагнулся, бешено орудуя кинжалом, но на смену тем немногим,
которых мне удалось уничтожить, пришли десятки новых. Другие, поймав подол моего
плаща, начали взбираться по нему. Осажденный со всех сторон, я потерял равновесие на
скользкой земле и упал на спину в столпотворение крабов.
Лежа на земле, пока крабы переливались через меня колышущейся волной, я увидел,
что учитель сорвал свой отяжелевший плащ и отбросил его в сторону. Войско
зачарованных крабов окружало его, карабкаясь по спинам друг друга и взбираясь по его
коленям и бедрам. Миор Люмивикс странным движением метнул свой кинжал в воздетую
руку Сарканда. Лезвие полетело вперед, вращаясь точно блестящий диск, и начисто
отсекло ладонь чернокожего некроманта. И перстень блеснул на его указательном пальце,
словно падающая звезда.
Кровь фонтаном брызнула из искалеченной руки, а Сарканд сидел, точно впав в
оцепенение, сохранив еще на короткий миг ту позу, в которой творил свое заклятие.
Потом рука бессильно повисла вдоль его бока. Кровь хлынула на постеленный на полу
плащ, быстро заливая самоцветы, монеты и фолианты, пачкая кучу принесенной крабами
человеческой плоти. Крабы тотчас же потеряли всякий интерес к нам с учителем, как
будто движение падающей руки было другим знаком, и нескончаемо длинной волной
поспешили к Сарканду. Они покрыли его ноги, карабкались на мощное тело, давили друг
друга в попытке взобраться на плечи. Он пытался сбросить их своей единственной рукой,
изрыгая ужасную брань и нечеловеческие проклятия, эхом раскатывающиеся по всей
пещере. Но крабы все нападали на него, словно объятые дьявольским неистовством, и
кровь сочилась новыми и новыми струйками из маленьких ранок, оставленных их
острыми клешнями, пятная их панцири широкими алыми полосами.
Казалось, мы с Миором Люмивиксом бесконечно долго стояли и смотрели на
агонию черного некроманта. Наконец распростертое существо, бывшее когда-то
Саркандом, прекратило стонать и метаться под живым саваном, окутавшим его тело.
Лишь нога в повязке из щепок и отрубленная рука с кольцом Басатана остались не
тронутыми занятыми своей омерзительной работой крабами.
- Уф! - воскликнул учитель. - Он оставил дома своих демонов, но нашел себе
новых... Пора бы нам выйти наружу и погреться на солнышке. Мантар, мой милый
бестолковый ученик, я хочу, чтобы ты развел на берегу огонь. Полей дрова маслом, не
жалея, чтобы угли были глубокими, горячими и красными, как в преисподней, и испеки
нам дюжину крабов. Но потрудись выбрать тех, которые только что выбрались на берег из
океана.
МОРФИЛЛА
Morthylla (1953)
В городе Амбри в Дельте после захода солнца, состарившегося и превратившегося в
угольно-красную угасающую звезду, огни горели с ослепительной яркостью. И самыми
блестящими, самыми сверкающими были светильники, освещавшие дом стареющего
поэта Фамурзы, чьи анакреонтические баллады, воспевавшие земные радости, вино и
любовь, принесли ему немалое состояние. Поэт прожигал его в безумных оргиях со
своими друзьями и подхалимами. Здесь, в галереях, залах и комнатах факелы пылали,
словно звезды на безоблачном ночном небе. Казалось, Фамурза хочет разогнать весь мрак,
за исключением полутьмы в занавешенных беседках, установленных для тех гостей,
которые будут охвачены внезапной любовной страстью.
Для разжигания этой страсти здесь было все - вина, подогревающие эликсиры,
афродизиаки. Желающие могли отведать кушанья и плоды, которые возбуждали
угасающие чувства. Странные заморские зелья служили для того, чтобы усиливать и
продлевать наслаждение. В полускрытых нишах были расставлены диковинные статуэтки,
а стены расписаны сценами чувственной любви, на которых тела людей и
сверхъестественных существ сплетались в страстных объятиях, Фамурза нанимал певцов
и певиц, исполнявших любовные песенки, танцоров и танцовщиц, чьи пляски были
призваны возродить пресытившиеся чувства, когда все остальные способы оказывались
бесполезными.
Но Вальцейн, ученик Фамурзы, известный как своим поэтическим даром, так и
сластолюбием, был безразличен ко всем этим ухищрениям.
С равнодушием, граничившим с отвращением, он держал в руке полупустой кубок и
взирал из своего угла на веселящуюся толпу. Он невольно отводил глаза от некоторых
парочек, чересчур бесстыдных или слишком пьяных, чтобы искать уединения для своих
утех. Учеником овладело внезапное пресыщение. Он чувствовал странное желание
вырваться из трясины пьянства и похоти, в которую еще не так давно погружался с
неизменным удовольствием. Казалось, он остался один на пустынном берегу, омываемом
водами усиливающегося отчуждения от всех этих людей.
- Что с тобой, Вальцейн? Или вампир высосал всю твою кровь? - вопросительно
тронул его за локоть Фамурза, румяный, седовласый, слегка располневший - само
воплощение жизнелюбия. Дружески положив одну руку на плечо Вальцейна, другой он
поднял свой внушительный кубок, из которого обычно пил только вино, избегая
могущественных эликсиров, столь часто предпочитаемых сибаритами Амбри.
- Это меланхолия? Или безответная любовь? У нас здесь есть лекарства от обоих
недугов. Только пожелай.
- Моя печаль неисцелима, - ответил Вальцейн. - Что же касается любви, я
прекратил беспокоиться, взаимна она или нет. В любом напитке я чувствую лишь осадок.
А все поцелуи мне прискучили.
- Да, у тебя меланхолия, - в голосе Фамурзы послышалось беспокойство. - Я
читал некоторые из твоих последних стихов. Ты пишешь лишь о могилах и тисовых
деревьях, о червях, призраках и загробной любви. Эта чепуха доводит меня до колик, и
после каждой твоей поэмы мне требуется, по меньшей мере, полгаллона доброго вина.
- Хотя до последнего времени я и не подозревал об этом, - признался Вальцейн,
- я открыл в себе интерес к миру духов, жажду к вещам, лежащим вне пределов
материального мира.
Фамурза сочувственно покачал головой:
- Хотя я прожил на свете вдвое дольше, чем ты, но все еще доволен тем, что вижу,
слышу и чего касаюсь.
Хорошее сочное мясо, женщины, вино, песни голосистых певцов - вот и все, что
мне нужно от этой жизни.
- В своих снах, - задумчиво произнес Вальцейн, - я видел суккуб, которые были
чем-то неизмеримо большим, нежели обычные женщины из плоти и крови, я познал
наслаждения слишком острые, чтобы очнувшееся ото сна тело могло удержать их. Есть ли
источник у таких грез, кроме самого человеческого разума? Я дорого бы дал, чтобы
разыскать этот источник, если он существует. А до той поры мне осталось лишь отчаяние.
- Такой молодой, и такой пресыщенный! Ну, если ты устал от женщин и желаешь
любви призрака, я осмелюсь предложить тебе один способ. Знаешь древний некрополь,
лежащий между Амбри и Псиомом, примерно в трех милях отсюда? Пастухи говорят, что
там живет ламия - дух принцессы Морфиллы, умершей несколько веков назад и
по
...Закладка в соц.сетях
