Жанр: Научная фантастика
Шарик над нами
...инный коридор Магистериума напомнил ей Департамент соцобеспечения
мэрии. Лика случайно попала туда однажды и смогла наблюдать столпотворение –
тысячи измученных пенсионеров, которым надлежало пройти новую бессмысленную
перерегистрацию. Впрочем, в бесплатной муниципальной поликлинике очереди были
ненамного короче.
Одинаковые пластмассовые стулья стояли вдоль стен. Оставался
широкий проход, так что здесь было вполне просторно. В коридоре остро пахло
недавно покрашенными стенами и удивительно ядовитым линолеумом. Дело шло
довольно быстро – прием вели сразу в четырех кабинетах. И, чтобы не случилось
путаницы, при каждой подвижке очереди надо было пересаживаться, елозя штанами и
юбками по уже отполированным до блеска сиденьям. Лике эта процедура показалась
идиотской и по сути унизительной, но она помалкивала – со своим уставом в чужой
монастырь не лезут.
Посетители были одеты кто во что горазд. Немало строгих костюмов из
дорогой ткани, но без всяких украшений и драгоценностей, – прося помощи, глупо
надевать бриллианты. А вот у самых бедных посетителей вряд ли есть шансы на
успех – неискоренимый запах нищеты, как правило, сразу отпугивает чиновника.
Девушка внимательно прислушивалась к разговорам. Если копнуть как
следует, в слухах и сплетнях почти всегда обнаружится здравое зерно. Кто-то
раскрывает чиновничьи тайны, кто-то делится богатым опытом хождения по
инстанциям, кто-то просто шутит, пытаясь приободрить сотоварищей. Много
полезного можно почерпнуть, если повезет.
– Чем больше попросите, тем лучше – будет о чем торговаться.
– По сути, и говорить ничего не нужно – они знают ваш вопрос
заранее. Держитесь с достоинством, не заискивайте, не суетитесь – здесь
привыкли иметь дело с солидными людьми.
– Нельзя молчать, раскрыв рот в ожидании чуда. Надо быть
напористым, требовать восстановления справедливости – мы ведь в своем праве!
Нерешительным ничего не светит!
Вот и пойми...
В очередной раз загремели фанфары, и в обитую красной клеенкой
дверь с бронзовой табличкой “Заместитель председателя” вошел ближайший к Лике
посетитель – высоченный, пузатый, косматый человечище в отглаженной коричневой
тройке, которая едва не лопалась на нем, и лакированных штиблетах сорок пятого
размера.
Через минуту из кабинета раздался громовой львиный рык, и очередь
содрогнулась. У девушки сжалось сердце. Многие попадали со стульев, а некоторым
– наиболее впечатлительным – даже стало плохо.
Дверь распахнулась, по коридору колесом прокатились два клоуна в
черно-белых трико и печальных масках. Им навстречу протопали санитары с белой
медицинской каталкой и скрылись за дверью. В коридоре они уже больше не
появились – значит, в кабинете был черный ход. Тем временем посетители помогли
встать упавшим. В ход пошли нашатырь и нитроглицерин.
Миновало пять минут. Несмотря на то что Лика провела в коридоре уже
целых два с половиной часа, именно они показались ей вечностью. Девушка сидела
и ждала своей очереди ни жива ни мертва. Скрывающийся за дверью чиновник
представлялся ей то каннибалом, который сыто порыгивает, облизывая
окровавленные губы и ковыряя серебряной спицей в остро наточенных зубах, то
хихикающим карликом с крючковатым длинным носом, красными глазками и
островерхими волосатыми ушами, а то и вовсе падшим ангелом – печальным
красавцем и, несомненно, соблазнителем.
Снова загремели фанфары (многие и сейчас вздрогнули, будто это был
трубный глас), над дверью загорелась лампочка, и механический голос объявил:
– Следующий.
Заместитель председателя Верховного Магистериума Луны Колас
Телуктемелак на поверку оказался улыбчивым круглолицым селенитом с черной
кожей, миндалевидными глазами и вполне европейскими чертами лица. Он сидел
откинувшись на спинку мягкого кожаного кресла.
Увидев на пороге симпатичную девушку, Телуктемелак приветливо
улыбнулся. Лика не могла поверить, что именно он мог издать ужасающий рык,
который поразил предыдущего посетителя.
Кабинет был обставлен скромно, если не сказать бедно. Тусклые обои,
портрет какого-то старца прямо над головой зампреда, глухо зашторенное окно,
стандартный канцелярский стол с пресс-папье в виде лунохода, селектором и
стопкой бумаг. У входа шкафы со стеклянными дверцами, плотно набитые
отчетностью, в углу – пустующий секретарский столик с выключенным компьютером.
Лика поздоровалась. Телуктемелак любезно предложил ей сесть, хотел
было предложить чашечку чая, но потом, повнимательнее разглядев посетительницу,
передумал: эта гордячка не захочет скрасить его однообразную холостяцкую жизнь
даже на один-единственный вечерок.
– Ну и что у вас, юная леди?
– Я требую, чтобы меня оставили в покое, – твердо ответила девушка
и напряглась, ожидая убийственного ответа.
Она готова была вскочить с места и броситься бежать, если хозяин
кабинета кинется на нее прямо через стол. Но он вовсе не думал менять свою
вальяжную позу.
– Так что же, – голос его обрел отработанное укоризненное звучание,
а в глазах загорелся недобрый огонек, – вы не желаете жить единой жизнью со
своей семьей, со страной, со всей планетой?
Лику немедленно должен был охватить стыд, да вот только не на ту
напали.
– Только, пожалуйста, не врубайте ваши Магины, – вкрадчиво
попросила она. – Я, конечно, не пересилю ИЗМ и уйду ни с чем, но переделать вы
меня сможете, только убив.
– Ой-ей-ей, как страшно! – зацокал языком Телуктемелак, помрачнел,
пытаясь скрыть свою злость. – Но ведь иного пути, кроме смирения, нет, – снова
попытался убедить ее. – Магины и магическое преобразование лунного и подлунного
мира – данность если и не от бога, то уж по крайней мере от самой Истории.
– А как же тогда крепостные? – Это был заранее припасенный убойный
аргумент. Речь шла об островках стабила и их вольных жителях, которые надежно
защищены от произвола Небожителей.
Чиновник отвечал ей, стараясь придать голосу отеческие интонации:
– По сути, они не живут. Все силы, время, вся их энергия уходят на
противодействие судьбе. Год за годом круглые сутки раскручивают они в обратную
сторону барабаны, вращают назад мельницы. Но стоит им хоть на минуту
остановиться, все их усилия тут же идут насмарку. Это все равно что пытаться
повернуть вспять Время. Жалкий жребий, надо сказать...
– По крайней мере, они борются, – не сдавалась Лика. – Лучше
умереть стоя...
– Одна маленькая, но гордая птичка... – вдруг произнес Телуктемелак
по-русски с кавказским акцентом и одарил ее снисходительной улыбкой. – Так
почему же вы, милочка, не пошли к крепостным, не попросили включить вас в их
братство, а отправились сюда – за тридевять земель?
Девушка молчала. Действительно, почему? У нее даже мысли не
возникало на всю жизнь запереть себя в тесной крепости и вести изнурительный,
полуголодный образ жизни, занимаясь тяжелой, неинтересной работой, тем самым
почище любого ИЗМа поломав собственную судьбу.
– Тут уж или – или, – добивал ее заместитель председателя. – За
каждое удовольствие надо платить: хочешь быть свободным – садись в тюрьму
стабила, хочешь жить в большом мире – будь открытым для ИЗМЕНЕНИЙ, хочешь сам
ИЗМЕНЯТЬ жизнь – исхитрись заработать денежку.
– То есть в покое меня не оставят, – подвела черту под их
разговором Лика.
Телуктемелак кивнул, затем произнес извиняющимся тоном:
– Простите, но там еще много желающих. Очередь. И дверь за ее
спиной сама собой широко распахнулась.
– Приятно было познакомиться. – Сановник обнажил белоснежные зубы.
Привстал и чуть поклонился, разведя руки.
Лика ничего не смогла сказать в ответ. Склонив голову и не глядя по
сторонам, девушка побрела восвояси.
Лунные красоты больше не пленяли. Бесконечная шумная,
иллюминированная ночь все сильнее угнетала ее. Возникало ощущение, что девушка
спит и этот дурной, зловредный, назойливый сон никак не кончается.
По улице текла хохочущая, громко разговаривающая, толкающаяся
толпа. Лика даже не заметила, как гибкая сноровистая рука просунулась к ней под
руку, ловко открыла замочек сумочки и двумя пальцами вынула портмоне с
остатками денег, документами и обратным билетом. Ни “добрая”, ни “злая” силы,
которые порой раздирали девушку на части и вели вокруг нее настоящие сражения,
на сей раз не проявились. Видимо, их обеих это устраивало.
Пропажу Лика обнаружила только в гостинице, в своей комнате. Она
вскрикнула и рухнула на кровать.
ГЛАВА 7
ГОЛЫЕ В ГОРОДЕ
Прикрытие, обеспеченное “Луна-Шансом”, полностью нейтрализовало
вражеские происки. Теперь Георг фор Белкин как бы существовал вне магического
пространства и действовал исключительно сам по себе. Весьма необычное ощущение
– быть голым. Домард впервые в жизни мог почувствовать, что испытывали предки,
когда Магин не существовало в природе. Рассчитывать только на собственные силы,
не иметь ни малейшей подсказки, никаких чудес, способных создать сухой пятачок
в болотной топи или горящий камин в полярных снегах.
Встреча со стариком дворецким состоялась в его маленьком домике на
берегу пруда, с трех сторон окруженного ивовыми джунглями. Генрих Вайфель был
белый как лунь и походил на сбрившего бороду и коротко подстриженного
Сайта-Клауса Обрамленные седыми ресницами маленькие его глазки слезились, и он
то и дело промокал их клетчатым носовым платком.
Обстановка гостиной (она же столовая и кабинет) была скромной, но
аккуратной и добротной. Вайфель жил, что называется, строго по средствам – на
пенсию и проценты со сделанных во время работы в Доме фор Белкиных накоплений.
Гостиная пропиталась запахом антикварной библиотеки и вовсе не походила на
богадельню. Обилие старинных книг и плоских фотографий на стенах наводило на
мысль, что хозяин дома – человек, живущий исключительно прошлым. Впрочем, это
не редкость среди одиноких стариков. Царящий в коттедже порядок говорил о
природной аккуратности бывшего дворецкого.
– И зачем я только согласился?.. – в который раз пробормотал
старик.
Вайфелю было жалко самого себя, своего спокойствия, остававшихся
ему нескольких лет сытой, размеренной жизни, ведь он отлично понимал угрозу,
отныне нависшую над ним.
– Ваш батюшка, как сейчас помню, всегда интересовался земными
женщинами. Считал, что наши им в подметки не годятся. Одно время у него даже
присказка такая была: “На Земле леди, а на Луне – хм... бабы”. – Он заменил
сочное словцо.
Распахнув дверь ударом ноги, в комнату ворвался чумазый
взъерошенный малый с остро отточенной саблей. Он быстро вращал ею, со свистом
рассекая воздух. Наверное, хотел взять на испуг. Зрелище и правда было весьма
впечатляющим: нападавший покалечил книжный шкаф, расчертил острием обои и
повалил на пол этажерку с какими-то реликвиями. Но кровавый бой так и не
состоялся: Георг выхватил из кармана пистолет, заряженный капсулами со
снотворным, и в упор выстрелил ему прямо в лицо.
Нападавший в последний раз взмахнул руками, разбив саблей один из
плафонов, рухнул грудью на обеденный стол и картинно сполз на пол.
– Паршивец... – укоризненно покачав головой, пробормотал Генрих
Вайфель. Он надел очки и огляделся, оценивая нанесенный дому ущерб.
– Нам надо убираться отсюда, – объявил Домард. – Меня засекли и
теперь не дадут поговорить.
– Я никуда не пойду, – тихим голосом ответил отставной дворецкий.
Георг понял, что спорить со стариком бесполезно: это пустая трата
драгоценного времени.
– Я продолжу, если вы не против... И вот однажды ваш батюшка,
Царствие ему Небесное, никого не предупредив, исчезает на целый месяц. И если б
не записка, найденная на его письменном столе, где говорилось, что он убыл на
Землю, мы бы подняли на ноги весь город...
Стреляли через окно. Пуля прошила стеклопластик и, вонзившись в
стену, разорвалась. Расщепленная дверь могла теперь сгодиться лишь на растопку,
а висящий над камином портрет Андрея фор Белкина был порван в клочки.
Снаружи кипел бой.
– Давайте сядем на пол, – предложил Домард. – Так будет безопасней.
На этот раз старик не стал с ним спорить. Георг откатил мертвеца в
сторону, и они с Вайфелем разместились около стола на некогда пушистом, а
теперь уже изрядно вытертом ковре. Георг сел по-турецки, старик же вытянул ноги
и привалился спиной к спинке кресла.
“Что там делает охрана? – подумал Георг. – Деньги заплачены, и
немалые, а проку...”
Наверняка охрана старалась изо всех сил, устраняя опасность за
опасностью. Но ведь чтобы убить человека, достаточно маленькой пули или
колючки, пропитанной ядом.
– Так вот, через месяц он вернулся – и не один... – Вайфелю нужно
было перевести дыхание.
“Да не тяни ты резину! – так и хотелось крикнуть фор Белкину. –
Каждая секунда на счету!”
– С ним приехала земная женщина. Ее звали Мария. – Георгу это имя
ничего не говорило. – Вскоре кто-то донес на вашего батюшку. В Правительстве
поднялась настоящая буря. Канцлер-Президент лично приезжал в замок уговаривать
Домарда. Ну, чтоб не позорил славное имя, не подрывал устои, а иначе... В конце
концов вашему батюшке ничего не оставалось, как согласиться. Но он тянул время
сколько мог и отправил ее на Землю, только когда...
– А моя мать?! – перебил старика Георг – и сразу пожалел о своей
горячности.
– Изольда фор Белкина, – как-то очень уж официально произнес бывший
дворецкий, – возникла на нашем горизонте сразу после ее отлета. Так внезапно...
Женитьба состоялась уже через месяц.
– А что же Мария? Он любил ее?
Старик не ответил. Он молча смотрел в пол, потом решился
продолжить:
– Да, и вы...
Ухнул армейский миномет. Взвыла подлетающая к дому
стопятидесятимиллиметровая мина. Рвануло. Не выдержав прямого попадания,
потолок обрушился. Вайфеля ударило по голове десятипудовой балкой, а Георга
спас прочный дубовый стол.
Второй секретарь российского посольства господин Рябчиков
чрезвычайно сожалел о случившемся, клятвенно заверил, что Лупол немедленно
займется поисками похищенного.
– Мы будем держать вас в курсе расследования, – уверял он, хотя на
самом деле полиция не собиралась и пальцем шевельнуть. – К сожалению, мы не в
состоянии снабдить вас деньгами, даже на первое время. Но вопрос о ночлеге
несомненно решим. Заходите сюда после восьми – наверняка что-нибудь придумаем.
Да вы не переживайте, – бодро заверил он, успокаивающе похлопав девушку по
руке, как будто это был лошадиный круп. – Все образуется.
Был этот Рябчиков чем-то похож на легендарного артиста Олега
Табакова, который блистал на рубеже тысячелетий. Оригинал Лике очень нравился –
в отличие от копии. Второй секретарь был немного круглее, зато гораздо сытее и
самовлюбленней артиста.
Его кабинет представлял собой служебное помещение, лишенное всякой
индивидуальности и ничуть не отражающее ни характера, ни привычек хозяина, и
одновременно являлся по-своему уютным, обихоженным гнездышком. То есть для
посетителя это было сугубо казенное, чужое, даже враждебное место, где он
заведомо чувствовал себя не в своей тарелке, а для хозяина это был дом родной,
лучше которого и не бывает.
В конце концов второй секретарь твердо пообещал сообщить Ликиным
родителям о ее бедственном положении, а также предложил подкрепиться в
посольской столовой. И это было все...
Три часа Лика шлялась по городу – заходила в магазины (только не
продуктовые), сидела на лавочках в парках и скверах, снова брела по улицам.
Однажды за ней увязался какой-то подозрительный тип, и пришлось спасаться
бегством. Лика нырнула в подземный переход и, спрятавшись за колонной,
дождалась, когда селенит, разочарованно озираясь, убрался восвояси.
Лика снова пришла в посольство. Морской пехотинец, стоящий у
дверей, приветливо кивнул ей и без лишних слов пропустил внутрь. Рябчиков как
раз собирался домой: запер бумаги в сейф и принялся запихивать какие-то свертки
в кейс.
– А вот и вы! – обрадованно воскликнул он.
Второй секретарь действительно был рад видеть девушку, чего не
скажешь о Лике. Девушку не оставляло ощущение тревоги.
– Ну как мои дела? – сухо осведомилась она.
– Районная прокуратура возбудила уголовное дело по факту кражи.
Завтра вам придется встретиться со следователем и дать показания. Что же
касается ночлега, то... – Он облизнул губы, сделавшись похожим на кота,
узревшего сметану. – Господин Посол категорически запретил оставлять здесь на
ночь посторонних. Но если вы не пренебрежете моим скромным жилищем, я с
превеликим удовольствием...
Лика холодно поблагодарила его – Рябчиков увядал на глазах – и,
резко развернувшись, шагнула к двери. Если бы при этом у нее не сломался
каблук, она так и осталась бы без ночлега.
– Ой! – воскликнула девушка и, чтобы не упасть, схватилась за
косяк.
Чаша терпения переполнилась, и слезы навернулись на глаза.
Рябчиков, картинно перепрыгнув через стол, поддержал ее под локоток.
– Пустяки, – утешал он. – Сейчас я сбегаю на угол, там сидит
прекрасный сапожник, ассириец. Он вмиг все сделает.
– Будьте так любезны, – все тем же холодным тоном произнесла Лика,
протянув ему разломанную туфлю, похожую на зубастый оскаленный – гвозди
врастопырку – рот.
Она так-таки не позволила себе заплакать при Рябчикове.
– Располагайтесь. – Второй секретарь заботливо отвел ее к стулу.
Лика по-девчоночьи скакала на одной ножке.
Рябчиков вышел за дверь. Ровно через полчаса он с застенчивым видом
вручил ей новую пару – туфли были зеленовато-бурые, среднего качества, но зато
– как ни странно – в самый раз. Невооруженным глазом было видно, что второй
секретарь очень гордился собой.
– Будка оказалась закрыта, – улыбался Рябчиков, потупив взор, – а
круглосуточный магазин – он здесь поблизости.
– Вы отлично знаете, что я не смогу возместить вам расходы, –
ледяным голосом взбешенной классной дамы произнесла Лика. Она сняла надетые
было туфли и протянула ему. – И если вы думаете, что за эту услугу я должна...
– Как вам не стыдно! – побагровев, возопил Рябчиков. – Мы же
все... – он замолк, подыскивая нужное слово, – братья россияне!.. и должны
помогать друг другу. – А потом заговорил уверенным голосом, видя, что Лика не
собирается продолжать сопротивление:
– Я постелю себе на кухне, на раскладушке, и дам ключ, чтоб вам
было спокойнее.
Обоим было ясно: даже если он захочет учинить над ней насилие,
шансов у второго секретаря ни малейших.
Служебная квартира господина Рябчикова находилась через один
квартал от посольства. Она была маленькая и не слишком ухоженная. Неказистая
казенная мебель была покрыта царапинами и заляпана краской. В единственной
комнате царили холостяцкие запахи – пыли, несвежего белья, пролитого пива и
горелой яичницы.
Рябчиков, суетясь, поспешно засовывал в шкаф недосохшие выстиранные
носки и носовые платки. Зрелище это было жалкое и по-своему трогательное –
позаимствованное из какой-то мелодрамы. Но Лика вовсе не думала ни жалеть, ни
утешать хозяина квартиры. Спору нет, господин Рябчиков теперь был ей намного
симпатичней, но по сути своей он по-прежнему оставался все тем же лживым
чинушей с липким взглядом, через руки которого прошли, быть может, десятки
попавших в беду земных девушек.
Рябчиков сменил постельное белье (от свежего пахло крахмалом и
озоном) и действительно вручил ей ключ от двери. Комок старого серого белья
второй секретарь кинул в бельевую корзину, стоящую на кухне рядом с пыльной
раскладушкой, которую он принес с лоджии.
Отказаться от предложенной яичницы Лика не смогла. Кроме того, ужин
состоял из засохшего бутерброда с печеночным паштетом и большой чашки
растворимого индийского кофе.
Пришло время отходить ко сну. Второй секретарь, недолго покурив на
лоджии, пожелал Лике спокойной ночи и проследовал на кухоньку. Девушка дала
себе слово, что завтра утром обязательно вымоет посуду, – сейчас у нее просто
не было сил, легла на диван и тут же провалилась в темноту.
Проснулась она среди ночи. В сумраке смутно угадывался циферблат
часов. Почему-то они оглушительно тикали, как будто отбивали такт всей лунной
жизни, хотя вечером их вовсе не было слышно.
Сон не возвращался. Перед глазами снова и снова прокручивались
события прошедшего дня, и неприятное ощущение, которое поначалу вызывал у Лики
Рябчиков, постепенно растворялось в памяти. Лика вообще быстро забывала плохое,
но сейчас вокруг образа второго секретаря начал возникать ореол этакого
спасителя беглых девиц, доброго самаритянина, который изгнан из собственной
постели и ворочается сейчас с боку на бок на жесткой-прежесткой раскладушке.
Такая перемена почему-то не казалась девушке странной.
“Чего стоит один поход за туфлями?.. Он пытался хоть чем-нибудь мне
угодить – выбирал удобные туфли в меру своего холостяцкого вкуса и скромных
финансовых возможностей, и, когда прикасался к ним, ему казалось, что он гладит
мою ножку. Небось истратил на них последние деньги, но для меня ему ничего не
жалко...”
Сердце Лики оборвалось – нежность переполняла ее. “Ах ты, мой
маленький глупыш!.. Вот она я, твоя и только твоя – со всеми своими ручками,
ножками и заморочками. Бери меня, милый дружок! Бери меня!..”
Девушка не замечала, что думает в совершенно чуждом ей
слащаво-сентиментальном ключе и такие вот телячьи нежности она терпеть не
может, как и всякое “сопливое”, как она сама говорила, сюсюканье. Еще совсем
недавно Лика жестоко высмеяла бы за такие мысли любого, произнеси он их вслух,
но теперь...
“Ах, Котя, Котя... Почему же ты такой несмелый? Я скучаю по тебе. Я
жду тебя. Мы не виделись уже несколько часов. Мне так грустно, я больше не могу
без тебя...”
Лика поняла, что влюбилась. По уши. Без-воз-врат-но... Милое
интеллигентное лицо Коти (так и только так она называла его теперь), его
доброта, чуткость, изысканные манеры, готовность к самопожертвованию не могли
оставить равнодушной ни одну земную девушку, и уж тем более такую тонкую,
чувствительную натуру, как Лика.
В дверь тихонько поскреблись.
– Сейчас, мой милый! – почти пропела девушка и, откинув одеяло,
быстро прошлепала босыми ногами по холодному полу. При каждом шаге она взлетала
– от счастья, наверное, – и едва не ударилась макушкой о люстру.
Ключ с громким щелчком повернулся в замке, и дверь начала медленно
открываться. Омерзительный скрип несмазанных петель резанул по ушам, на
мгновение пробудив в Лике ощущение тревоги, но ее тут же снова поглотил морок.
– Любимый, долгожданный мой, иди ко мне!..
Залечив раны и восстановив силы, Георг покинул гостеприимные стены
синдиката “Луна-Шанс” и снова отправился на “дело”. Неотлучно сопровождающая
его охрана выглядела пристыженной – гибель старика Вайфеля была исключительно
на ее совести. Но при этом охранники были недовольны: чего ради подыхать из-за
какого-то напыщенного выскочки Небожителя?!
Лунная ночь была на излете, а стандартные сутки клонились к вечеру.
Улицы Луна-Сити наполнились покидающими свои офисы клерками. Воздух бурлил от
аэровелосипедистов. На высшем градусе закипела жизнь в барах, кафе, ресторанах,
дискотеках. Мирный город, мирный вечер, всегдашние человеческие желания, вечные
страсти... Даже не верилось, что вот-вот снова начнут рваться гранаты,
грохотать автоматные очереди, вопить и корчиться от боли раненые. Ведь сейчас
все было так тихо и спокойно! Подозрительно тихо...
Дворец Хана фор Псеркса был ярко освещен. Там играла веселая
музыка. Деревья в парке, словно новогодние елки, от корней до вершин увешаны
гирляндами.
Когда Георг приблизился к парадному входу, двери распахнулись по
сигналу сенсорных датчиков. Слуг в холле не видать. Мраморная лестница,
украшенная великолепными статуями античных богов, тоже была пустынна. Пару
сопровождающих его охранников фор Белкин послал вперед – разыскать хозяина и
предупредить о своем неожиданном визите. Они беззвучно понеслись вверх по
лестнице, напоминая гончих, взявших след.
Георг неторопливо пошагал следом, направляясь к рабочему кабинету
фор Псеркса. На втором этаже фор Белкин вошел в длинную анфиладу комнат. Одна
дверь за другой гостеприимно распахивались перед ним. Танцевальные мелодии,
доносившиеся из динамиков, звучали все тише, а потом смолкли.
Наконец Домард увидел лакея, спешившего куда-то с полотенцем в
руках, затем слугу с ведром воды и шваброй. На его вопросы они ответили, что
ничего о хозяине не знают и выполняют обычную работу по приказу дворецкого, сам
же дворецкий куда-то ненадолго вышел.
Рабочий кабинет Хана фор Псеркса был расположен в правом
трехэтажном крыле замка. (Башни замка вдвое выше.) Обычно у дверей кабинета
стояли два лакея в белоснежных ливреях – держать охрану гигант фор Псеркс
почитал ниже своего достоинств
...Закладка в соц.сетях
