Жанр: Научная фантастика
Шарик над нами
... и выдернул у него из
горла серебряную вилку. Осторожно, будто боясь разбудить, поцеловал старого
Небожителя в лоб. Потом они вместе с дворецким перенесли тело на диван.
Фор Белкину было наплевать на грядущие претензии Лупола. Фра-Фра
был единственным другом Георга и пожертвовал собой, перенацелив свои Магины на
защиту фор Белкина. Он снова остался один...
ГЛАВА 4
МУХА НА СТЕКЛЕ
Мать готовила на ужин омлет. Будучи не в духе, она всегда рубила
головы яйцам и с яростью взбивала вилкой желтую жижу, которая никак не хотела
подниматься пеной. Ведь сегодня Лика опять ходила штурмовать генконсульство, не
мытьем, так катаньем пытаясь получить визу.
Первый раз она пришла туда две недели назад. Чиновники (конечно,
земляне) были само внимание и предупредительность. Они не даром ели свой хлеб –
моментально определили финансовое положение семьи, и сразу стало ясно: заказать
даже самый микроскопический ИЗМ Лике не по карману. Тогда девушка пустила в ход
версию, что это будет обычная туристическая поездка. Но и на нее тоже не
набралось денег. Одна дорога туда и обратно стоит десятилетнего заработка
девушки, да плюс питание, проживание, экскурсии и обязательная страховка. В
конце концов Лике недвусмысленно дали понять, что Луна – не для нее. От ворот
поворот – и без всякой магии. Но девушка не привыкла так легко сдаваться.
Будучи существом импульсивным, Лика с самого детства была
непредсказуема. То задумчива, почти заторможена – тише воды, ниже травы,
скромная и послушная маменькина дочка. То вдруг загоралась какой-нибудь идеей,
попадала в плен каприза и становилась совершенно неуправляема и неудержима –
лучше не вставать у нее на пути.
В этом тихом омуте, без сомнения, водились преизряднейшие черти.
Лика могла внезапно заявить, что – ни жить, ни быть – должна заниматься
фехтованием и вынь да положь ей рапиру и место в спортивной школе. Причем
возлюбленное фехтование через полтора года будет столь же неожиданно заброшено,
хотя девочка успела выиграть чемпионат города среди юниоров и ей прочили
прекрасное будущее.
Или например: ни с того ни с сего отвергла жениха, с которым уже
была обручена и молодые, казалось, друг в друге души не чаяли. При этом Лика
даже не пыталась что-то объяснить. Парень был из состоятельной семьи и выложил
кругленькую сумму за консультацию: влиял ли на ее решение ИЗМ. И представьте
себе, нет! Парень плюнул и в сердцах уехал в Москву учиться. А ведь завидная
была партия!
Вот и сейчас... В последний месяц Лику словно подменили. Не то
чтобы она взбесилась – нет, Тамара Ивановна вовсе так не думала, но... как бы
это сказать помягче? Пошла в разгон.
“И на что надеется, штурмуя это мерзкое консульство? Что еще
придумала на сей раз?” – ломала голову Тамара Ивановна и, задумавшись, спалила
ненавистный омлет.
Муж, первым услыхав запах горелого, прибежал на кухню, укоряюще
посмотрел на супругу, досадливо махнул рукой и, так ничего и не сказав,
вернулся к своим газетам – от греха подальше. Зачем она вообще возилась с этой
фигней, если у нее еще вчера приготовлены котлеты с жареной картошкой? Впрочем,
супруг и об этом умолчал – к чему плевать против ветра?..
Тамара Ивановна очень боялась, что сейчас повторяется в более
опасной форме старая история – на Лику снова положил глаз какой-нибудь
небушник.
Это произошло, когда девочке исполнилось пять лет. Она еще с
младенчества была красивой девочкой, но в тот год от нее было просто глаз не
оторвать. И вот в кресле режиссера появляется некто и начинается поначалу
забавный, а потом все более пугающий родителей спектакль.
Случайные прохожие ни с того ни с сего дарят ребенку конфеты,
цветы, игрушки. Жестоко наказаны мальчишки-хулиганы, дразнившие Ликочку, а папа
с мамой уже не могут наказать дочку за вполне конкретные провинности. Больше
всех пострадала строгая воспитательница в детском саду; ей даже пришлось
уволиться. Урон также понесли ворчливый сосед этажом ниже, которому мешал
детский топот, злобные кумушки во дворе и жадная продавщица мороженого.
Таинственный доброжелатель сообщил потерпевшим, что всему виной
маленькая Лика. На семью посыпались жалобы, приходил участковый инспектор
полиции. По совету юриста супруги Степановы подали иск в районный суд на
чрезмерное вмешательство в их личную жизнь со стороны Небожителей. К величайшей
радости Ликиных родителей, через три месяца девочку оставили в покое. Кто из
небушников был замешан в этом деле, они так и не узнали, да и не особенно
рвались. Что им сделаешь: до Неба далеко – до Господа и то ближе.
– Ну как, Елочка? – преградив дочери путь, с порога вопрошала
Тамара Ивановна. – Со щитом или на щите?
– Я взяла три отгула за переработки и завтра поеду в Кочанск, –
сказала Лика и протиснулась в коридор мимо матери. Можно подумать, это был
исчерпывающий ответ.
Из комнаты высунулись отцовские усы, очки блеснули в лучах
коридорной лампочки без плафона.
– И зачем же, извольте узнать, вам понадобилась эта Тмутаракань,
сударыня? – с некоторой подковыркой, но и не без тревоги осведомился он.
– Поеду куплю лотерейных билетов, – отвечала Лика из ванной
комнаты сквозь шум воды.
– Браво! – воскликнул Степанов-старший и даже хлопнул в ладоши. Он
был готов дать бой, а вот Тамара Ивановна пребывала в нокдауне. – А ты помнишь,
что сказал о лотереях господин Ульянов-Ленин?
(Народный вождь говорил, что любые лотереи – это обман трудящихся.)
– Помню, – сказала Лика и шумно прополоскала рот.
– Тогда я умываю руки, – заявил отец, поспешно капитулируя, и
отправился дочитывать газеты.
Но тут опомнилась мать и перешла в контрнаступление:
– Ты хоть понимаешь, дуреха, что если... в самом лучшем случае... в
самом!” – она била этими словами по ушам, как кувалдой по жести, – при самом
невероятном везении, – перевела дух, – ты действительно попадешь на Луну, то
уже никогда не вернешься назад?
Лика переоделась в халатик и отправилась на кухню подхарчиться.
(Это ее любимое словцо.) Молча миновала прислонившуюся к стене Тамару Ивановну
и загремела крышками, заглядывая в кастрюли. Как всегда, обожгла пальцы,
зашипела от боли, грохнула раскаленной сковородой с омлетом, сунула руку под
ледяную струю.
– Раззява, – добродушным тоном произнесла мать. Кажется, именно эта
сценка окончательно ее уверила, что все скоро вернется на крути своя и никакой
Луны ее ненаглядной доченьке не видать как своих ушей. – Не хватай куски –
сейчас сядем за стол.
– Угу-м, – ответила Лика с набитым ртом. Котлеты у матери всегда
были пальчики оближешь.
Последней каплей стал фестиваль моды “Инопланетяночка”,
организованный акционерным обществом “Земнолуния”, – вернее, события, на нем
произошедшие.
Лика давно хотела приобщиться к новациям лунной моды, себя показать
и на других посмотреть. А в рамках этого фестиваля проводился конкурс
любителей, где самодеятельные модельеры и швеи сами же выступали и в роли
манекенщиц.
Она сшила, правда не без помощи матери, шикарный наряд,
напоминавший одновременно серебряный колокол и пушистую елку с тончайшими
кружевами вместо иголок. Только на один материал ушла Ликина месячная зарплата.
Кружева через старых подруг достала мать, а само серебряное полотно девушка –
по великому блату – купила на складе спецодежды МЧС. Вернее, выменяла на ящик
водки.
Платье дополняли узкие белые сапожки с серебристыми перьями,
колышущимися при каждом шаге. Сапожки казались чем-то совершенно волшебным,
хотя в основе их была обыкновенная покупная модель фабрики “Самарочка”. Такими
же перьями были украшены и белые кожаные перчатки до локтей. Не то чтобы Ликины
руки превратились в крылья, но все время казалось: она вот-вот вспорхнет и
полетит.
Головной убор Лики и вовсе мог свалить с ног любое лицо мужеска
пола в интервале от пятнадцати до восьмидесяти лет. Это был белый кожаный шлем,
стилизованный под голову молодой лебедки. К шлему Лика приклеила серебристые
перышки – только понежнее и размером поменьше. Она использовала в костюме
настоящие птичьи перья, но ей не пришлось их красить. Девушка купила два
больших мешка на разоренной небушниками ферме, где один русский чудик вывел
породу серебряных домашних гусей.
Работа заняла около двух месяцев, и сколько раз женщинам казалось,
что претворить чудесный Ликин эскиз, приснившийся ей во сне, во вразумительные
выкройки, а те, в свою очередь, в реальный костюм физически невозможно. Но
помог чертежный опыт Тамары Ивановны, которая когда-то работала на заводе и
могла воплотить на листе ватмана любую конструкторскую придумку. А старая
швейная машинка “Подольск” и бессмертная нитка с иголкой, оказывается, доселе
могут творить чудеса в женских руках, если их обладательницам некуда отступать.
Отец даже заглядывать боялся в гостиную, когда она превращалась в
швейную мастерскую. Кому охота попасть под горячую руку?..
Лика своевременно подала заявку на конкурс, представив эскиз
костюма и свою цветную фотографию в готовом наряде. За неделю до начала
фестиваля по почте пришло официальное приглашение. В конверте лежал пропуск и
две контрамарки. Любительский конкурс должен был состояться на третий день
фестиваля, после завершения показа высокой моды.
Везли костюм на такси в трех коробках, причем набитое поролоном
платье лежало в маленьком мавзолее, который Лика ни на секунду не выпускала из
рук. Отец поехал на троллейбусе – места в машине ему не хватило.
Прямо к спортивно-концертному комплексу имени маршала Жукова
подъехать не удалось. Ограждение было установлено аж за километр до грандиозной
гранитной лестницы СКК. Девушки, спрашивающие лишний билетик, стояли вдоль
аллей парка и почти по всей длине Славянского проспекта. Билеты начинали
проверять на самых первых КПП, а дальше тянулись узкие коридоры, образованные
желтыми металлическими барьерами. Через каждые пятьдесят метров дорогу
перегораживали пикеты полиции.
Пока что зрителей не пускали и проход был разрешен лишь
организаторам, техперсоналу и участникам. Тысячи счастливых обладательниц
билетов, собравшихся задолго до начала, с завистью провожали взглядами
участниц. Многие из зрительниц были одеты в весьма экстравагантные
“инопланетные” наряды, которые либо не прошли предварительный отбор, либо
опоздали на конкурс.
Лику зарегистрировали. Потом мать отправилась в фойе, а девушка
осталась в гримерной. Участниц первой группы усадили вдоль зеркальной стены, и
пять гримерш с некоторым ожесточением начали приводить их в божеский вид,
переходя от одной клиентки к другой, словно мастера одновременной игры в
шахматы. Скорость их движений была поразительна, профессионализм сквозил в
каждом жесте, но и оттенок презрения – тоже.
– Что это вы на себя намазали?! – зашипела одна из гримерш на
очередную конкурсантку. – Вас предупреждали: оставить чистое лицо! Возись
теперь!.. – Она сильными и довольно-таки болезненными мазками влажной губки
смывала с насмерть перепуганной бедняжки тушь, румяна, тени, крем-пудру и
помаду.
К каждому наряду гримерши подбирали свой макияж. На Ликиной
мордашке преобладали сиреневые и серебристые тона. Она смиренно сносила все
“измывательства” мастерицы. “Могло быть и хуже”, – с облегчением подумала
девушка, глянув в зеркало, когда все было готово.
У Лики был номер двадцать пять, и на сцену она выходила последней
из первой группы. Ожидающие своей очереди девушки толпились за кулисами – от
волнения и испуга они неосознанно жались друг к дружке и вдруг, спохватившись,
как ошпаренные отскакивали в стороны, боясь помять свои хрупкие конструкции.
Мимо нее на сцену одна за другой проходили энергично размахивающие
руками “галактические вампирши”, семенили слащавые “принцессы Марса” и нежные
“космические бабочки”, шелестящие крыльями и ослепительно сверкающие в лучах
юпитеров, вышагивали “разумные звезды”, закутанные в облако светящегося газа, и
другая инопланетная живность. Каждую встречала на сцене наиболее
соответствующая образу, заранее подобранная организаторами музыка.
Встав в очередь, Лика оказалась позади красно-зеленой “драконессы”,
нервно поводящей из стороны в сторону эротичным чешуйчатым хвостом. Разве что
не била им в нетерпении по паркету. Наконец заиграла грозная мелодия – взревели
трубы, зарычал синтезатор, и “драконесса” шагнула на ярко освещенную сцену и
словно растворилась в сиянии. У Лики сердце ушло в пятки, как только она
представила себя на ее месте.
Погуляв по сцене и подиуму, протянувшемуся до середины зала,
покрутившись и даже сорвав порывом ветра парик с кого-то из престарелых членов
жюри, “драконесса” разболтанной походкой вернулась за кулисы.
Музыка сменилась. Звенели колокольчики, пели на ветру сосульки,
гудела, раскачиваясь на орбите, планета, а Лика все никак не могла выйти на
сцену. Что-то ее не пускало. Она делала шаг за шагом, но это было всего лишь
топтание на месте. Потом Лике наконец удалось стронуться с места, но в двух
метрах от сцены ее вдруг развернула непонятная сила, и она оказалась даже
дальше от цели, чем полминуты назад.
– Ну что же вы?! – разозлился шустрый молодой распорядитель. До сих
пор он, как наскипидаренный, носился взад-вперед за кулисами, мелькая цветастой
футболкой с надписью “Селенит – друг человека”.
– Я не могу! – в отчаянии выкрикнула Лика. – Они не пускают!
– Ну уж прямо! – не поверил Шустрый. – Перетрусила, и все тут. В
последний раз предупреждаю: или идешь, или делаем антракт!
– Что там у вас? – прибежал главный распорядитель в ярко-красном
фраке.
– Да вот застряла... – Голос у Шустрого сразу стал виноватый.
Теперь на Лику обрушились две противоборствующие силы. Одна гнала
ее за кулисы, другая толкала на сцену. Девушку мотало, как на палубе в шторм.
Она с трудом удерживалась на ногах. С ужасом сознавала, что все ее надежды и
мечты рушатся и двухмесячные усилия идут прахом. А ведь Лика была, казалось, на
пороге успеха. Но против Неба не попрешь...
Главный распорядитель молча взял девушку за руку и повел к сцене. У
Лики вдруг подогнулись ноги, и, если б не он, девушка непременно упала бы на
колени. Распорядитель удержал ее, потом аккуратно прислонил к стене и объявил с
досадой:
– Проехали. – Быть может, ему понравился Ликин костюм или сама
девушка.
Музыка смолкла. У Лики оборвалось сердце, но тут вторая сила на
секунду возобладала, и девушку буквально вышвырнуло из-за кулис. Она
споткнулась о кабель и, пытаясь восстановить равновесие, как ветряная мельница,
замахала руками. Публика охнула и затаила дыхание. Девушка едва не сверзилась в
оркестровую яму. Тут же Лику отбросило от края сцены. Под свист и хохот зала
она пробежала спиной вперед пять шагов и растянулась на сцене, стукнувшись
затылком об пол. Забарахталась, пытаясь встать, наступила на шлейф серебряного
платья. Он с треском оборвался. Костюм, понятное дело, был напрочь испорчен.
Убежав за кулисы, Лика спряталась в опустевшую гримерную и дала
волю чувствам. Слезы ручьями хлынули из глаз...
После окончания конкурса, где победила какая-то мымра с фиолетовыми
парусами на спине, семья Степановых воссоединилась у выхода из СКК. Родителям
пришлось преодолеть напор хлынувшей наружу толпы. Увидев родные лица, Лика
выронила коробки с остатками костюма, кинулась на шею матери и снова
разрыдалась.
– Мы генетически запрограммированные неудачники, – по-своему утешал
ее отец, поглаживая по спине. – Не расстраивайся. Все было известно заранее.
Просто не надо ни на что надеяться, и тогда не будет разочарований.
– Да перестань ты чушь молоть! – оборвала его Тамара Ивановна. –
Как это мы неудачники?! Да погляди, какая у нас дочь! Умница и красавица!
Отец стоял рядом, беспомощно глядя на возмущенную жену и рыдающую
дочь. Потом принялся собирать со ступеней лестницы коробки, но никак не мог
удержать все разом – то одна, то другая валилась из рук.
Когда Лика наконец успокоилась и мать стерла у нее с лица
черно-серебристые разводы, девушка со странным ожесточением тихо произнесла,
словно разговаривая сама с собой:
– Я покончу с этим раз и навсегда.
– Куда ты собралась, девонька? – спросила Тамара Ивановна, сразу
поняв, что речь идет не о самоубийстве. Она как раз отобрала у мужа третью,
вовсе неудержимую коробку.
– На Луну, мама.
Билеты благотворительной лотереи “Раз – и в дамки” распространялись
исключительно в глухой провинции, там же – поочередно в областных центрах –
разыгрывались и призы. Собственно, целью лотереи было поднятие духа глубинки и
пробуждение в ней новых сил. Разрекламированная глобальная программа развития
“Второе дыхание”, еще пять лет назад вселявшая надежду, будоражившая умы,
теперь благополучно канула в Лету и просыпалась золотым дождем в чиновничьи
карманы. Все как обычно. Остались от нее лишь выцветшие от солнца и полинявшие
под дождем фанерные щиты с плакатами, заколоченные офисы представительств
консорциума “Экстра-Тонус” да вот эта самая лотерея с дорогими призами.
Какое-то оживление сохранялось теперь только в столицах и
городах-миллионерах. Провинция же впала в дрему и была в полном запустении. По
мере усиления Луны на Земле все мало-помалу начало приходить в упадок, несмотря
на “неусыпную заботу и неустанное внимание”, но Провинция сдалась первой – она
всегда гораздо медленнее и труднее приспосабливается к новым реалиям и,
потерпев поражение, уже не пытается встать с колен.
Люди потеряли интерес к жизни, все меньше рожали детей (чтобы не
обрекать их на жалкую роль марионеток), все чаще пытались покончить с собой,
хотя небушники сплошь и рядом совершали спасительный ИЗМ. Население планеты уже
сократилось почти втрое – до пяти миллиардов человек.
Редко кто брал на себя смелость начать новое дело, рискнуть, сойдя
с наезженной колеи. Небушники так или иначе вмешаются. Кому-нибудь там
наверняка не понравится. Или – наоборот – понравится, что ненамного лучше, ибо
высокий покровитель непременно все переиграет по-своему.
Если что-то и сдвигается с места, то лишь по хотению небушников. А
потому Провинция предпочитает не рыпаться, не тратить зря силы и время, а
залечь в спячку, пережидая трудные времена, длись они хоть годы, хоть века.
Будет постепенно деградировать технически и духовно, скатываясь в
патриархальное прошлое, к натуральному хозяйству. Скоро зажгут лучину и будут
пахать сохой
Лика ехала в Кочанск на поезде, если так можно назвать это дряхлое
сооружение из стали и пластика, словно в шутку поставленное на колеса. Дизель
испускал струю вонючего коричневого дыма, работая на какой-то адской смеси.
Активистов “Гринпис” на него не было. Да и откуда им взяться, ведь эта
неугомонная организация пала жертвой небушного “террора”. В вагонах, метко
прозванных народом “жестянками”, не топили, дуло из всех щелей, и пассажиры
кутались кто во что.
Лика всю дорогу неотрывно смотрела в окно. Она никогда не ездила по
этой ветке, да и вообще давненько не выбиралась из города. Сельские пейзажи
рождали в ней противоречивые чувства: с одной стороны, это была печальная
картина умирания, кладбищенская жизнь некогда цветущей цивилизации, но, с
другой... Дичающая земля освободилась от ядовитых отходов, постепенно
возвращаясь в первозданное состояние.
За окнами виднелись заброшенные поля, заросшие исполинскими
сорняками. Переплетения сухих стволов с коричневыми скукоженными листьями
превращали очистившуюся от снега землю в один бесконечный пустырь. Ржавые
рельсы и треснувшие бетонные шпалы второй, давным-давно неиспользуемой
железнодорожной колеи местами погребены под наслоениями пустых жестяных банок
из-под пива, смятых пластмассовых бутылей и разноцветных целлофановых пакетов.
Поезд подъехал к деревне. Кто-то в телогрейке копался в огороде,
дым вился из трубы, старухи толпились у прикатившей из города автолавки,
магазин ведь давным-давно закрыт... На этой станции больше не останавливаются
поезда. Ветхие, покосившиеся домишки вызывают тоску и горечь даже у самых
толстокожих, будят ностальгические чувства по прошлому – дурному, суетливому,
но зато полному непонятных надежд. Но вот жилье скрылось из глаз, и вдоль
полотна потянулся мрачный, голый лес.
Нельзя сказать, что селениты желали полного и окончательного
захирения Земли. Все-таки они импортировали немало товаров, в первую очередь
антиквариат, предметы искусства, изделия ручной работы и всевозможные
деликатесы. Не добывали на Луне нефть и радиоактивные материалы.
Скорее, селениты хотели превратить Землю в сырьевой придаток и
ремесленную мастерскую лунной цивилизации, но что-то не получалось даже у
всесильных небушников. Земля стремительно деградировала, и наиболее
проницательные Небожители с обидой и раздражением сознавали, что очень многое,
чем владели их отцы и деды, им самим уже не получить ни за какие деньги.
Утеряно безвозвратно.
Немало усилий и магической энергии Небожители тратили на
сопровождение необходимых Луне технологических процессов. Они исправляли ошибки
земляшек, поддерживали на уровне их здоровье и профессиональные навыки, и тем
не менее все чаще случались поломки, аварии и катастрофы. Пока что никто из
лунных мудрецов не смог понять, что же именно мешает нормальной жизни на Земле.
Небожители окончательно уверились: земляшки ни на что не годны без
чуткого руководства и пастырского контроля, их начинания обречены на провал и
грозят разрушительными последствиями для планеты. Негласно было принято решение
пресекать в зародыше всякую самодеятельность на бывшей метрополии.
От предприимчивых земляшек отныне требовалось согласовать их
прожекты со всеми заинтересованными лицами на Луне, а их было великое
множество. Многотрудный процесс убеждения, умасливания селенитов съедал большую
часть времени и энергии у деловых людей и творческих натур. Вдобавок между
небушниками и земляшками образовался и быстро разросся слой прожорливых
посредников – земных и лунных чиновников, засевших в посольствах, консульствах,
представительствах частных фирм и государственных структур. Каждое начинание
тонуло в грудах заявлений, справок и протоколов согласований. Конечно, были
горячие головы, что-то затевавшие тайком на свой страх и риск, но ведь от Глаз
Неба надолго не скроешься.
В результате земная цивилизация превратилась в сборище пофигистов и
махровых консерваторов, преклоняющихся перед традиционными технологиями и
вековыми традициями. Шанс на успех имеет лишь то действие, у которого наиболее
стабильная мировая линия. Ведь ИЗМ, которому нужно преодолеть огромную инерцию,
требует колоссальной энергии.
Деревянное, некогда лакированное сиденье было жестким, и спина у
Лики совершенно затекла уже через три часа пути. Ноги Лика отсидела еще раньше,
но стоять всю дорогу наверняка еще хуже.
Поезд протащился мимо каких-то бетонных руин, затем миновал переезд
с забрызганным грязью стареньким автобусом, сиротливо уткнувшимся бампером в
шлагбаум. Асфальт растрескался, и шоссе, похоже, было труднопроезжим. В одной
из трещин, бороздивших асфальт, даже успело пустить корни молоденькое деревце.
Промелькнул за окнами заколоченный фермерский дом, и опять
замелькали голые стволы деревьев. Железнодорожный мост через реку, окруженную
широкой болотистой поймой, сильно проржавел, пугающе скрипел и опасно
раскачивался под составом. Девушка с замиранием сердца ждала, что мост вот-вот
развалится и рухнет вместе с поездом в темную пенистую воду, повторяя
впечатляющие кадры из старинных фильмов про партизан. Но мост, как ни странно,
устоял и на этот раз, видно, тут приложили руку небушники.
А затем поезд грохоча прошел сильно разошедшийся стык рельс, и два
последних вагона отцепились. По счастью, машинист сразу обнаружил пропажу.
Дизель затормозил, дал задний ход. В хвост состава, оскальзываясь на насыпи,
побежал помощник машиниста. Затем наступила долгая пауза – видно, ждали помощи
оттуда, а ее все не было. Это несерьезное, казалось бы, происшествие грозило
нарушить движение на линии. И тогда, многократно переговорив с начальством и
едва не получив сердечный приступ, машинист решился прицеплять вагоны
собственными силами.
Поезд долго дёргался то вперед, то назад, лязгал, пока помощник не
укротил беглые вагоны. Это “приключение” потом до самого Кочанска обсуждали
пассажиры, доселе шуршавшие мешками и свертками с провизией или просто зевавшие
от скуки.
Кочанск встретил Лику моросящим дождем. На тщательно выметенном
перроне стояло городское начальство и стучавшая зубами от холода девушка в
подмокшем народном костюме с хлебом-солью на подносе. Редкая толпа приехавших
обтекала нелепую группу с
...Закладка в соц.сетях
