Жанр: Научная фантастика
ЖАЖДА ВСЕВЛАСТИЯ
...чего-то прочного и долговременного. Мне
почему-то кажется, что она поставила крест на мне еще до того, как я на нее посмотрел.
Когда на тебя смотрят любимые глаза, но в них ты видишь свой образ в виде мотылькаоднодневки,
которого завтра надо забыть, - это хорошо лечит любовь. После выпускного я
ее ни разу не видел.
Татьяна Александровна - это была чистая физиология и немного любопытства. Для
нее, наверное, нескучно проведенное время, отдых от мужа и ребенка. В любом случае это
требовало некоторой конспирации, не сложной, но нудной и отнимавшей попусту много
времени. Ни один из нас не хотел долговременных отношений, и мы очень быстро друг
другу надоели.
Прогресс высыпал на людей очередные дары то ли из ящика Пандоры, то ли из рога
изобилия. Медицина сделала который уже по счету прорыв, и людям начали
пересаживать клонированные органы. Это была сенсация, которую я тогда почти не
заметил, да и зачем мне было ее замечать? И запомнил-то я это потому, что дед, который
год собирающийся на пенсию, вдруг начал подсчитывать темпы удешевления этой
операции, стараясь понять, есть ли у него шансы воспользоваться новым достижением
науки.
Зато я глаз не мог оторвать от роботов. В те два-три года они стали достаточно
совершенными и доступными, чтобы появиться в массовой продаже. Лакей-уборщик,
объединенный с компьютерной сетью лавки, наконец освободил меня от участи
работника метлы. Это оказалось дешевле, чем нанимать какого-нибудь молдаванина,
вьетнамца или таджика. Другие роботы заполонили улицы, магазины и дома. На одной из
прощальных вечеринок класса, которую устраивал самый богатый из нас, Борис Бурцев,
входящих обгавкивала московская сторожевая. У собачки глаза светились лазерными
прицелами, по шкуре бегали искры, и она сравнивала наши лица с фотографиями. Шутка
получилась плохая: Ирка-колонча так наштукатурилась косметикой, что компьютер ее не
узнал, "собака" вдруг встала на задние лапы идо выяснения всех обстоятельств аккуратно,
даже не повредив кожи, придерживала ее за горло челюстями из нержавеющей стали.
Высшее образование было для меня делом обязательным. Другой вариант развития
событий родителями даже не рассматривался. Естественно, меня хотели продвинуть на
экономические специальности. Общий уровень знаний был подходящий, мозги тоже не
требовали репетиторской подкачки. Со мной дополнительно занимались несколько
недель, заставляли проталкивать в голову кучу информации. Что-то там задерживалось,
но большинство формул рассеивалось, как только я переворачивал страницу книги или
стучал по клавише. Оставалось только идти вперед.
Ну я и пошел. Ждал меня на этом поприще грандиозный облом. Экзамен-то
компьютеризированный, один на всю страну. Написал я эти ответы на тысячу вопросов
вполне хорошо, местами даже прекрасно, вот только многие другие написали еще лучше,
и золотая медаль тут помочь ничем не могла. А количество теплых мест ограничено. И не
добрал я самой малости, какой-то десятой доли балла. Но математика вещь жестокая -
самые перспективные места отсеялись. Вокруг было еще множество экономических
колледжей, юридических училищ, высших лицеев и тому подобных заведений не первого
сорта, хоть и весьма престижных.
Бурю, которая разразилась тем вечером дома, мне особенно не хочется вспоминать.
Дело было в гостиной, которая теперь заодно служила библиотекой и приобрела почти
весь утраченный раньше лоск. Родители в полуистерическом состоянии обвиняли меня во
всех смертных грехах, а я вяло пытался отбиваться или молчал, да и что я мог сказать?
В такие я проходил с легкостью, но это было уже не то. И тут, понимая, что терять
особенно нечего, я твердым голосом заявил о своем желании продолжать дело династии и
заниматься наукой. Не бизнесом, а исследованиями.
Далее, видя шокированные лица родителей и не слыша возражений, я развил свою
мысль.
- Для технологических специальностей даже в университете у меня баллов хватает и
возьмут наверняка. Буду ученым, чем плохо?
Отец, слегка оправившийся от первого шока, зашипел на меня как королевская кобра.
- Мы из какого дерьма выбрались, сколько сил потратили, от нервов одни клочья
остались, а ты обратно туда хочешь. Нищим доцентом желаешь стать?
- А вот доцентов попрошу не трогать! Тоже мне нищего нашел! - Отец перегнул палку,
и дед перешел в наступление. - Кого вы хотите сделать из этого оболтуса? Акулу
капитализма? Да он разорится через полгода и еще в тюрьму сядет!
- Александр Карлович, вы бы помолчали, он хоть немного в юриспруденции должен
будет понимать, - попробовала вмешаться мама, но дед уже вошел в раж, и море ему было
по щиколотку.
- В наследники бизнеса готовите, династию основать хотите? Рокфеллеры выискались.
А если завтра разоритесь - юристов на каждом углу сотни, и ему не чета. Куда он пойдет?
Обратно в лес? - Сарказм деда был неисчерпаем.
Говорил он минут двадцать, и рта ему заткнуть никак не удавалось. Скандал
продолжался до утра. С рассветом, когда гостиная захлебывалась в клубах сигаретного
дыма и все в ней сидели с красными глазами, было решено, что если я буду заниматься
созданием чего-то перспективного и нового, то шансы на приличное существование у
меня будут. По результатам этой рокировочки я оказался студентом на кафедре
электроприборостроения главного университета страны.
- Будешь, Павлуша, компьютеры кувалдой клепать, авось на кусок хлеба заработаешь, -
напутствовал меня дед.
С родителями я не то чтобы поссорился, но отношения стали умеренно напряженными.
Студентом быть неплохо, особенно если поначалу тебя не давят требованиями
успеваемости. Технические предметы оказались интересными, учился я хорошо. Вряд ли я
чем-то отличался от своих тогдашних приятелей - те же привычки, гулянки, желание
иногда попасть на концерт очередной знаменитости. Вот только политика тихим вороном
летала вокруг моей души. Я смотрел и видел, замечал и анализировал.
А мир менялся все больше. И основное хобби состояло в том, чтобы понимать суть
этих изменений. Когда нашей группе предложили заполучить второй диплом, я выбрал
социологию. Меня занимало движение гуманистов, как раз рождавшееся в те месяцы, их
первые робкие попытки сохранить за человеком привычные рабочие места. Их лозунги и
структуру организации, я сделал темой защищаемой работы, но весь этот
человеколюбивый пафос был для меня чужим - я жил с другой стороны баррикады.
Против ожидания родителей место мое оказалось не таким уж бесперспективным.
Промышленность, которая пыталась изображать производство компьютеров, потихоньку
начинала это делать в действительности. От совсем уж отверточной сборки переходили к
своей штамповке, выращиванию кристаллов и другим операциям. Разумеется, никакой
всеобщей любовью и процветанием здесь и не пахло. Регулярно кого-то банкротили,
иногда кто-то исчезал в неизвестном направлении, за одну ночь могли рассыпаться целые
заводы. Но суть в том, что возникали они тоже не годами. Словом, курса с третьего мне
стало ясно, что хорошо трудоустроиться я смогу в любом случае.
Вот только этого мне показалось мало. Я увлекся проектированием компьютеров
всерьез. Это выращивание скелета будущей машины, учет нюансов; превращение
начальной 1 идеи, такой хилой и беспомощной, в монстра конечного расчета, способного
дать ответ на любой вопрос, - это завораживало меня. Дальше больше: я стал плотно
работать с курсовыми работами, подружился с несколькими аспирантами кафедры и стал
вхож в лаборатории. Я не проявлял никакого сверхусердия, повышенного прилежания или
блестящих способностей, просто всегда делал то, что обещал, и старался давать ответы на
возникающие вопросы.
Именно в лаборатории я первый раз увидел Ольгу. Из красной зоны очистки как раз
вынимали новые сборки для проверки на тепловыделение, когда она вышла оттуда вместе
с компанией второкурсников, сняла фильтрационный шлем и улыбнулась. Можно ли за
еще одну такую улыбку продать душу? Враг рода человеческого в тот момент многое
потерял из-за своей нерасторопности. А она удивленно посмотрела на меня, моргнула
своими синими глазами и спросила, когда я буду закрывать шлюз.
Что есть идеальная пара? Это люди, которые больше всего друг друга любят? Но они
сойдут с ума от ревности и страха, даже если будут верить друг другу. Тогда идеальный
брак по расчету? Но в нем не будет ни капли чувства. Мы же с Ольгой друг другу не
мешали. Мы могли сколько угодно времени проводить вместе, и каждый чувствовал себя
абсолютно свободным. Что бы ни говорил или делал один - нравилось другому. Наверное,
это и есть счастье.
Дома у меня образовалось что-то вроде смычки с дедом: он только вышел на пенсию,
но не хотел превращаться в бормочущего старика, которого не интересует ничего, кроме
своих болезней. И он стал помогать мне в научных штудиях. Он настоял на покупке еще
одного компьютера и даже часть своей пенсии отдавал на покупку программ и все те
мелкие, но частые расходы, что сопровождают любую научную деятельность, даже
студенческую.
Родители, наверное, смирились с этим. Решили, что бедность и первые научные
неудачи приведут меня к ним, заставят вернуться в лавку. Последняя, кстати, немного
разрослась - смогли взять в аренду уже и второй этаж того старого особняка.
К пятому курсу у меня уже была репутация человека, который наверняка и прочно
осядет на кафедре после защиты диплома. В этом были уверены все и даже я сам. У меня
вырисовывалась приблизительная тема диссертации, я прикидывал, к кому и куда
обращаться, чтобы выбить на эксперименты деньги и время работы серьезных машин.
Вот только судьба решила иначе. Родители не захотели останавливаться на статусе
частичного владения лавкой. В бизнесе вообще нельзя останавливаться - и здание уже
давно хотели купить, и через квартал строился торговый комплекс, который отбил бы у
нас большую часть клиентуры. Волна укрупнения бизнеса догнала семью - мелкие лавки
были обречены на поглощение. Но одно дело, когда происходит "объединение" сети
магазинов с единственным владельцем, другое - когда внутри той лавки, что покупает
сеть, существует соперничество. В таком положении родители окончательно
превращались в служащих, которых могли уволить из-за биржевых колебаний.
И они начали бороться. О сути этой борьбы я почти ничего не могу сказать, все
всплыло постфактум, но это была интрига. Они затеяли безумно тонкую комбинацию,
целью которой было избавиться от партнеров или превратить их в наемных работников.
Наверное, для этого была организована оптимизация налогового режима: в лавке почти
что прописалась парочка адвокатов, что-то выносили, что-то отгружали.
Потом был пожар, не слишком большой и почти ничего не изничтоживший. Идея,
наверное, состояла в том, чтобы напугать компаньонов и заставить их продать свою долю
нам, не дожидаясь настоящей цены. Эта продажа была уже оформлена, в государственной
конторе на глазах нотариуса бумагу испятнали подписи сторон, и некоторая сумма
покинула родительский банковский счет. И через два дня произошло нечто: к утру в
развалинах, которыми теперь стал особнячок, вмещавший лавку, нашли родителей, их
бывших партнеров по бизнесу и обгоревшие скелеты еще трех человек. Были там и
несколько стволов.
Лощеный следователь все пытался мне втолковать, что, очевидно, обделенные
компаньоны для разборки пригласили в лавку "братков", и кто-то из них, кроме оружия,
зачем-то взял с собой взрывчатку. А в процессе выяснения отношений или отец смог
добраться до того пистолета, что хранил под конторкой, или противная сторона не
соблюдала технику безопасности, но взрыв и после горящий газ из магистрали поставили
точку в этой истории.
Следователя я слушал в легком сероватом тумане, сквозь который почти не проходили
звуки. Это можно сравнить с ампутацией руки под местной анестезией: боли нет, она
придет позже, ее будет еще много, но разум, механически подсчитывая утраченные
возможности, уже показывает тебе всю глубину утраты. И вещи вокруг начинают
смотреть тебе в глаза с легкой укоризной, а потом эта укоризна превращается в крик
отчаяния.
Тогда мне очень помогла Оля. Она вытащила меня из оцепенения, вернула к
действительности. Только благодаря ей мне удалось в те серые дни хотя бы защитить
диплом. Дед совсем расклеился, болел, мало выходил из дома.
Потом, когда схлынула волна горя, со всех сторон надвинулись проблемы. Страховку за
лавку выплатили с грехом пополам, и большой кус от нее отхватили родительские долги.
Естественно, возрождать предприятие из пепла я не стал: к этому не лежала душа, не
было на это сил. Но академическая карьера тоже почти накрылась медным тазом, у меня
элементарно не хватало денег. Так уж повелось у нас в стране, что научный работник
первые несколько лет в этой ипостаси - беднейший и бесправнейший человек. Он должен
почти всем вежливо улыбаться, вынужден зарабатывать репутацию на фронте науки и при
этом изо всех сил заботиться о честном имени, добывая деньги хотя бы относительно
легальными приработками.
А свадьба к тому времени стала делом решенным, Ольга тоже хотела делать карьеру в
науке, деду требовались все большие деньги на лекарства. Родители Ольги не были
состоятельными людьми, к тому же у меня с ними не складывались отношения. Мы все
прекрасно понимали, что наследство может растаять быстрее, чем научные труды начнут
приносить доход. Я, конечно, мог бы начать обивать пороги, выклянчивать гранты и
вспомоществования. Но это тоже был ненадежный путь: я не был таким уж безусловным
авторитетом для преподавателей, не успевшим раскрыться гением, которому только надо
дать время. Кафедра сочувствовала мне, молодое дарование были готовы поддержать
немного повышенной стипендией, но ее было мало.
Все это вылилось в мой вынужденный переход на чисто практическую работу. Меня
там ждали. Я выставил свое резюме и краткий обзор дипломной работы в сеть и через
несколько дней смог выбирать самое щедрое из четырех предложений. Единственное, что
оказалось возможным сделать, - не окончательно порывать с университетом. У меня
остался на кафедре какой-то непонятный статус с чудным названием, фактически мандат
на птичьи права. Так моя жизнь успокоилась в обывательской гавани.
Следующие несколько лет - это время спокойных радостей и тихих печалей. К Новому
году мы с Олей узаконили наши отношения. Свадьба была скромной, без лишних гостей,
норовящих выпить на халяву и действующих вам на нервы. Маленькое семейное
торжество, после которого мы стали жить в дедовом коттедже. Несколько месяцев мы
наслаждались каждой секундой бытия и понемногу обрастали барахлом. Это было время
почти абсолютного покоя моей души - казалось, большего счастья просто не может
существовать. И для этого не нужно было что-то делать, куда-то идти, а достаточно
просто жить. И оно ведь не кончилось, это счастье, оно продолжалось без конца, оно во
мне даже сейчас, просто под гнетом времени источилось, стало незаметным. Но стоит
напрячь память, и этот блаженный покой возвращается в мой разум.
Через год от старого своего недуга умер дед. Он не боялся смерти, расставался с
жизнью легко. Тот наш разговор в клинике был последним, и он понимал это лучше меня,
потому отмахнулся от моих неуклюжих слов утешения и, приподнявшись с подушек,
зашептал:
- Я сделал все, что хотел, Павел. Дряхлость не дает мне заниматься новыми делами, а
значит, жить мне уже в тягость. Поверь, цепляться за собственный пульс, чтобы валяться
под капельницами и наполнять судно, - это неинтересно. - Его ставшие такими тонкими
руки сжимали край одеяла, а глаза спокойно улыбались.
Могилы нашей семьи разбросаны по половине секции кладбища, и деду выпало место в
самом углу, под елями.
Карьера моя развивалась довольно успешно. Работа была интересная, самая что ни на
есть по специальности. Я занимался в основном проектированием и поневоле держался в
курсе всех ученых выдумок. Это был, конечно, не университет, но ученую форму, остроту
инженерного чутья, поддерживать удавалось. Я просто работал, решал головоломки,
отвечал на вопросы. К моему немалому удивлению, начальство меня ценило. Деньги, хоть
и не очень большие, не заставляли себя ждать.
Ученая карьера Ольги тоже шла вперед, хотя был и перерыв: через два года у меня
родился сын Василий. Не знаю почему, но я тогда совершенно не нервничал, у роддома не
дежурил и ногтей не обгрызал. И только когда взял его на руки, в душе что-то стронулось,
и я понял, что никогда не буду прежним. Трудно передать это ощущение от маленького
свертка в твоих руках, из глубины которого смотрят доверчиво-удивленные глаза. И
крошечное существо, пока такое маленькое и беспомощное, - твое продолжение в этом
мире, это твой ответ времени. В тот момент ты любишь его больше всех на свете, его ты
будешь защищать, оберегать и воспитывать всеми силами.
Увы, поэзия любви не продолжается вечно, и хотя прогресс избавил родителей от
возни с мокрыми пеленками, проза жизни не дает о себе забыть. Старый коттедж еще за
несколько месяцев до прибавления в семействе наполнился погремушками, сосками и
литературой по уходу за детьми. Но сейчас к этому добавились требовательные крики,
ночная беготня и постоянное напряжение слуха. Возвращался я отныне к самому
настоящему семейному очагу. А очаг надо снабжать и благоустраивать.
Я затеял быстрый, но эффективный ремонт, который умудрился закончить в три
недели, потратив на это серьезную часть накопившихся сбережений. Ольга гостила у
своих родителей и медленно старалась приучить их к мысли, что именно им придется
играть роль нянечек и воспитателей (появившимся электронным нянькам она не
доверяла), а те ворчали, как все дедушки и бабушки. У коттеджа появился второй этаж, а
первый оказался заново обставленным и напичканным всевозможной электроникой. Я
перекопал весь участок, снес сараи, купил и высадил новый сад в стиле английского парка
(продавец клялся - деревья вырастут до установленного размера лет через семь).
Разумеется, с лопатами, мастерками, отвертками и рубанками возилась бригада
строителей и три полуавтомата, но за ними нужен такой присмотр, что я с трудом урывал
время для сна. Финальным штрихом по наведению лоска и обустройству стала покупка в
качестве талисмана черного котенка с шикарными зелеными глазами.
Так, наверное, могло продолжаться целую вечность, до смерти, но только мое
увлечение теоретической политикой, экономикой и передовой наукой не оставляло меня.
Я упорно хотел понимать в окружающем чуть больше, чем остальные люди, просто до
поры это почти никак не проявлялось.
Память сохранила один из последних моментов радости, торжества и гордости
тогдашнего меня. Это был маленький и весьма пристойный сабантуй, устроенный фирмой
для сотрудников в честь очередного своего некруглого юбилея. Народ приходил с
семьями, без особых церемоний рассаживался за столиками, заполнявшими приемный
зал, и тихо истреблял провизию. На маленькой сцене дежурный конферансье толкал
очередную речевку, все бодро кивали, дружно поднимали бокалы, а потом продолжали
травить анекдоты. Так прошло часа полтора, и начались танцы.
И когда мы с Олей, немного покачиваясь в такт мелодии вальса, плыли среди других
пар, я вдыхал запах ее волос и смотрел ей в глаза, мне вдруг стало понятно, что из таких
моментов и состоит счастье. Вот она и вот я, мы живем в эту секунду, в этот миг, а
следующий уже будет другим. Но и его мы хотели прожить так же жадно и так же
счастливо, как и нынешний.
Шел 2016 год.
Глава 11
Тонкий промышленный шпионаж
Сентябрь 2021 года
Деньги, уважаемый, еще не самое главное в жизни...
Из разговора взяточника
Иногда при добывании секретов взлом, кража, ограбление, даже шантаж практически
бессильны. По правде сказать, чем дальше, тем бессильней и роль их незначительней.
Знания все меньше удается лишить свойств товара, это сделать все трудней. Потому
основные усилия сосредоточиваются не на краже, а на торговле. Не похитить, меньше
заплатить - вот задача. Это и безопасней, и не так хлопотно. Не вызывает чрезмерного
напряжения нервов.
В исландском офисе ОРКСО шли очередные многосерийные переговоры. Одна
сторона, какой-то институт из Зеленограда, желала купить у другой стороны, безвестной
флоридской компании, дополнения к технологии тонкого анализа нейронов. Не самая
важная и не самая большая сделка, таких на мировом рынке заключается сотни три в год.
Но зеленоградский институт славился своей прижимистостью и активно предлагал
бартерный обмен. Незначительное усовершенствование второстепенных операций с
генетическим материалом и должно было послужить в нем разменной монетой. Дескать,
зачем возиться с деньгами, махнемся? Только для чего это флоридской компании?
Усовершенствование незначительное, эффект умеренный, выгода посредственная. Но
интерес какой-то возник, были споры. На этой неуверенности переговоры и держались.
Такое положение могло сохраняться несколько месяцев, до момента исчезновения
самой проблемы, когда каждая из сторон получит желаемые технологии из других
источников. Но если флоридской компании возможная сделка не казалась такой уж
важной, то зеленоградскому институту она открывала ряд интересных направлений.
Желания одних людей не вязались с интересами других.
Жаждущие заполучить товар подешевле начали искать обходные дороги. Расхождения
в лагере оппонентов навели их на старую как мир мысль о взятке. Достаточно склонить
на свою сторону одного влиятельного менеджера из высшего звена, и это потянет за собой
позицию всей делегации. Перо может переломить спину верблюда, если там уже лежит
полдесятка тюков, все зависит от того, куда его положить. А в Зеленограде жили очень
искусные механики, они четко знали, как и куда надо прикладывать усилия.
Повнимательнее пригляделись к возможным кандидатам. Как же понять, кто из них
благожелательно воспримет предложение о взятке, когда сведения о финансах высших
менеджеров компании стараются спрятать даже от налоговой инспекции? Помогли
косвенные методы анализа. Они сейчас не уступают прямым - и рассуждения дают ответ
не менее точный, как если бы вопрошаемый висел на дыбе, совмещенной с детектором
лжи. После всех размышлений обнаружились три подходящие кандидатуры.
Чо Ир Сик - субъект китайско-корейского происхождения, коренной американец с
трехлетнего возраста. Грамотный специалист, выбившийся наверх благодаря дару интриги
и умению в самых острых ситуациях держать на лице выражение невозмутимости. Сейчас
ему около пятидесяти - расцвет управленца. Держит себя в форме - его поджарая фигура
всегда облачена в хороший костюм и способна проломить пяткой челюсть хулигана.
Живет хорошо, хотя и не слишком богато, вот только родни у него - пальцев не хватит
сосчитать. Эта родня тоже живет хорошо: детишки учатся по частным школам, братья
отдыхают по трехэтажным виллам, сестры щеголяют первоклассными платьями и
украшениями. Вряд ли он уступит в чем-то важном, но во второстепенных вопросах
неизбежно возьмет на лапу.
Збигнев Криповский - человек, уже который год собирающийся на пенсию. Он все еще
надеется уйти в вечность, мечтает выиграть в Гонке, потому с упорством хомяка копит
деньги и с упрямством осла занимается собственным здоровьем. Тот факт, что ты больше
чем наполовину состоишь из пересаженных органов, а о твоем теле заботится рота
специалистов, скрыть практически невозможно - это бросается в глаза и проедает
слишком большую дыру в твоем личном бюджете. Его моложавое лицо в состоянии
обмануть кого угодно, в буйной шевелюре нет и намека на седину. Но монологи о своих
многочисленных болезнях, способах их лечения и всевозможных протезах он превратил в
почти безотказный риторический прием: окружающим делается как-то Нехорошо уже
после трех минут разговора на эти темы. Вот только Збигнев стал слишком часто
прибегать к этому приему в последнее время - либо он уже надоел руководству, знает о
своем уходе и на прощание делает людям маленькие гадости, либо такая манера
прерывать неприятные разговоры быстро всем надоест, и его проводят. Пенсионеры
всегда зарабатывают меньше, чем им хочется, а старость будет требовать все больших
медицинских трат. Тем более обидно, когда на пенсию уходят человека, который может
пятнадцать раз подтянуться на перекладине, пусть даже это результат действий хирургии.
Он тоже возьмет.
Третий возможный клиент - Паоло Гринтауэр. Племянник основателя корпорации.
Идеальный объект для коррупции: множество дорогостоящих привычек, мало талантов,
еще меньше усердия. Лоботряс. Имеет отличный художественный вкус, но при этом
обожает кич. Классическая внешность плейбоя: точеная мускулатура, слащавое лицо,
блондинистая прическа. Судя по административным спискам компании, занимаемая им
должность то нагружается обязанностями, то становится чистой синекурой, которую дядя
содержит только для создания большинства на промежуточных сходках акционеров. За
ним навечно сохранится какой-то незначительный пакет акций, но как только на место
нынешнего главы корпорации заступит преемник, пусть даже прямой наследник, не быть
этому оболтусу на ответственных местах. Многочисленная бедная родня со стороны
матери ему тоже особо не поможет. Что характерно - он это понимает, поэтому старается
подстелить соломки: есть косвенные сведения о его попытках мелкого воровства.
Но как дать взятку чиновнику корпорации? Источники полулегальных доходов таких
людей отрабатываются годами - тихо полученные ордера акций, бонусы и другие
пользительные для финансового благополучия своих операции с бумажками. К тому же, и
это самое неприятное, такие комбинации проверены службой безопасности корпорации.
С этим мирятся до поры до времени, как с известным и неизбежным злом, это считают
скорее неким премиальным фондом для высшего персонала. Когда управленцы воруют с
прибыли родной фирмы или с убытков ее партнеров - такой грех прощается. Сей
предохранительный клапан защищает от чрезмерной коррупции, самых отчаянных и
вредных ее проявлений, это одна из важнейших деталей паровой машины, тяну
...Закладка в соц.сетях
