Жанр: Научная фантастика
ЖАЖДА ВСЕВЛАСТИЯ
...ли споры, мы
чаще всего кидали монету - это оказался самый простой способ избежать споров. Так в
моем доме в самых неожиданных местах появились пуховые игрушки, а ее маленький
коттедж, раньше откровенно сказочный, смахивавший на кукольный домик, стал вмещать
в себя больше прямых углов и строгих плоскостей.
Это было такое особенное счастье, растянутая передышка в бою, когда ты ждешь
смерти или победы, но радуешься жизни. И мы торопились жить, испробовать все
развлечения, остаться людьми и почувствовать вкус времени. В мире, который ломался на
"завтра" и "вчера", который в родовых муках переживал стык эпох, мы хотели
почувствовать себя "сегодня и сейчас". Падая в пропасть, мы хотели видеть глаза друг
друга. Мы объединили наши нейрошунты и подняли их чувствительность до того
максимума, что разрешали психологи. Можно ли заглянуть в любимую душу,
почувствовать радость ее любви, дать чувство любви своей? Да, и порой мы заводили
другу друга до предела, до той черты, за которой уже нет никаких мыслей и остаются
только чувства, яростные и зовущие, как весенняя гроза. Но это были всплески, короткие
праздники жизни, а обыденность будних дней, чтобы не надоесть обоим, нуждалась в
общих развлечениях.
Мы полюбили ходить в парки, музеи, на выставки. Попытались влезть в парочку
экзотических клубов, литературных и музыкальных, но это оказалось слишком хлопотным
делом. Город в который раз перестал быть для меня чужой территорией, диким полем, в
котором очень редко можно найти что-то полезное. В обществе Наташи его улицы обрели
уют и смысл. Самая мрачная погода, последние дожди и первый снег - все это было
прекрасными декорациями для ее фигуры.
Театры после того случая стали чем-то вроде табу до тех пор, пока я не раскачал
Наташу на "Сирано де Бержерака" в Малом. Она не смогла отличить живых актеров от
роботов, но спектакль согрел ее душу, и мы стали ходить на премьеры. Нам стало все
равно - лица из плоти и крови или из силикона и металла, лишь бы они хорошо играли,
только бы в их глазах бились настоящие чувства, кипела игра ума.
Виртуальность, эта тотальная сублимация - но что не сублимация в нашей жизни? - она
открыла нам бездну возможностей: приятно было организовывать какой-нибудь всеобщий
заговор, свергать власть или устраивать репрессии уже вдвоем. Наташа пробовалась в
роли леди Макбет, и мне пришлось из предосторожности сжигать все леса Шотландии. Я
корчил из себя Чингисхана, и она ворчала, что в юрте холодно и не избавиться от блох.
Зато как вместе мы провернули очередную Французскую революцию! Как она была
хороша в платьях тех времен, как шли ей пламенные речи! Эти ребята из Конвента и
пикнуть не успели, как уже вышли из игры. Потом мы шли смотреть на Тадж-Махал и
Ангкор, видели рассвет над Памиром и закат в Сахаре, и это тоже было прекрасно.
Мы превратились в завсегдатаев нашего клуба, только больше так не напивались,
полюбили смотреть там премьеры новых фильмов и играть в бильярд на шатающемся
столе. Танцевали все известные нам танцы при включенных нейрошунтах, ловили музыку
в такт нашим чувствам, а под разноцветным потолком щелкали кастаньеты, и андроиды
аплодировали нам. Мы устраивали фокусы с выдыханием огня и подкладывали пищалки
на соседние стулья. Один раз даже распотрошили мою коллекцию новоделов и поставили
натуральную сабельную драку на семь человек с участием двух андроидов и случайных
посетителей. Разнесли половину столиков, изрубили часть стойки. Все прошло
относительно хорошо, вот только Процессор-узловик неудачно воткнул карабеллу в
робота-бармена: короткое замыкание и несколько часов в медицинском коконе ему были
обеспечены. Мы превратились в своеобразную достопримечательность - всегда готовые
устроить маленькое представление, веселые на потеху публике и замкнутые в себе, но мы
не были одиноки в своих безумствах, у нас всегда хватало зрителей и компаньонов. Люди
не были слепы, поворот истории - слишком заметная вещь, чтобы сохранить ее в тайне.
Несколько человек из младшего персонала повесились в слободе, кто-то вскрыл себе
вены, кто-то отравился. Тех, кто использовал медленные методы самоубийства, успевали
вытащить с того света. Им промывали мозги и опять бросали в бой. Психологибезопасности
перешли на авральный режим и применяли гипнотизирующие программы
порой в чисто превентивном порядке. Универсальная церковь не могла пожаловаться на
количество посетителей, хоть раньше случались недели, когда пыль на ее полах убиралась
только роботами. Сейчас там ставили свечи, били поклоны, резали баранов - возникли
даже какие-то трения на почве проделывания всех этих манипуляций в одном помещении.
Охрана досадливо поморщился на очередной оперативке: в слободе, среди тех тысяч
незаметных работников, что поддерживали жизнь нашего учреждения, обнаружилась
самая натуральная гуманистическая ячейка типа марксистской. Пришлось ее удалять.
Такого не было со времен второго основания института.
Глава 16
Неудачный промышленный шпионаж
Весна 2023 года
Шейху в третий раз за год нужен новый человек на должность отведывателя!
Фраза из статьи в бульварной газете
Неужели у шейха так много врагов?!
Нет, он жрет все подряд!
Из комментариев обывателей
Эта история началась, как и многие другие, с незначительной переписки. Мюнхенское
и лионское отделения ЕИНИ начали между собой тихую грызню по поводу вероятного
открытия. Открытие это предсказывали давно, вокруг него было сломано множество
копий, отпечатаны тонны научной литературы, защищены диссертации, и сотни людей в
ожидании его так жадно всматривались в мониторы компьютеров, что были вынуждены
после обращаться к окулистам.
В чем суть этого яблока раздора? Мысли в человеческом разуме каждую секунду стоят
на тысячах перекрестков. Порой их развитие строго логично, его можно предсказать на
основании элементарных законов, а иногда оно совершенно беспорядочно. Разум
человека - как булыжник, установленный на острие иглы, и в какую сторону он свалится,
не знает никто. По науке это называется неравновесной системой, проходящей через
момент бифуркации. Сухое название, обозначающее отличие человека от часового
механизма. Из-за этого создать программу, описывающую работу мозга, чрезвычайно
трудно. Тысячелетиями это воспевалось поэтами, столетиями над этим ломали головы
ученые, десятилетиями фантасты считали это гарантией превосходства человека над
машиной.
Но человеческий гений стремится к самопознанию, и остановить его может только
человеческая же глупость. Изобретены тысячи обходных путей, помогающих на кривой
козе объехать проблему хаотичности разума. Многие из случайных человеческих решений
получили объяснение, кое-что удалось протезировать на старом добром аппарате
распределения вероятностей. Словом, тайны души понемногу вскрываются,
просвечиваются, описываются. Весь вопрос в том, кто первым сможет решить проблему
целиком или почти целиком.
И вот в деловой переписке между мюнхенцами и лионцами, переписке не слишком
конфиденциального уровня, начали проглядываться ссылки на это открытие. Намеки
самые невинные и тонкие. Некий франкоговорящий магистр с вьетнамской фамилией
увлеченно доказывал немецкоговорящему бакалавру с венгерской, что приоритет все
равно останется за их отделением и ребята с той стороны могут не волноваться.
Фразы были более чем обтекаемы, их проверяла цензурная программа в каждом
отделении, но многие были заинтересованы в том, чтобы понимать даже тончайшие
намеки. И уже через два дня некий ответственный работник известного зеленоградского
института, носивший кличку Шпион, читал аналитические выкладки своих подчиненных.
Он пожевал губами, отстучал на подлокотнике кресла первые такты заученной в детстве
польки и вызвал заместителя.
- Коля, перспектива у вещи мутная, но попробовать надо. Обработай этот вопрос
потщательней. Разрешаю использовать оперативные ресурсы.
- Попробуем. - Заместитель был человек немногословный, потому больше никаких
обсуждений разводить не стал, а начал работу.
Аналитики еще раз пересмотрели всю доступную почту ЕИНИ, на этот раз
целенаправленно. И лингвистические программы выявили намеки на возможное событие
уже в четырех случаях. Идея о том, что интересная тема именно та, появилась у какого-то
третьестепенного сотрудника, но мгновенно обросла, как магнит стальной стружкой,
косвенными подтверждениями и указаниями. Это было уже очень серьезно. Шпион
собрал в недавно занятом им отделанном под малахит кабинете совещание четырех
ближайших подчиненных. Он не забыл связаться с начальством. Относительно короткий
разговор в почтительном тоне имел серьезнейшие последствия: ему выписали
дополнительные полномочия и потребовали добыть объект.
- Во-первых - это необходимо проверить, я не хочу вляпаться в неприятности и тратить
деньги на пустышку. Во-вторых, если это все же что-то настоящее, хоть маленький
кусочек настоящего, хоть наполовину стертый файл покажется в поле нашего зрения - его
надо достать. Очень надо, - с нажимом повторил он. - Аристарх санкционировал
использование по этой проблеме стратегических фондов.
Подчиненные оценили решимость начальника. Стратегические фонды института были
достаточны велики для финансирования регионального конфликта средних размеров. И
когда они приходили в движение - собственность меняла хозяев столь быстро и
необъяснимо, что разобраться в этом после было совершенно невозможно. Так дело
обстояло не только с собственностью.
По идее, директор сам должен был проводить это совещание и отдавать подобные
приказы, но сейчас он боролся с вышестоящей бюрократией.
- До тех пор, пока мельница не раскрутилась, людей постарайтесь не трогать. Но если
дело дойдет до приоритета на разработку проблемы - я никого не ограничиваю. - Шпион
посмотрел на маленький настольный аквариум, внутри которого были обречены остаток
вечности выяснять отношения два игрушечных боевых робота. - Добудьте это.
Шпион еще некоторое время произносил эту речь с умеренным содержанием патетики,
после чего изверг серию конкретных указаний. Подчиненные, взбадриваемые щедрыми
посулами и туманными угрозами, разбежались для их выполнения.
Но даже такой могущественный начальник, как Шпион, не может вести настолько
крупную операцию в одиночестве. Первым делом он переговорил с коллегой Торговцем и
обрисовал ему ситуацию.
- Да-а-а. Это серьезно. Математики отдадут за такую вещь не только все свои деньги и
калькуляторы, но даже способность без машины брать производные.
- Нашел как шутить! Умник! Если мы не возьмем это - нас через полгода сольют в
унитаз и будут правы! - Шпион смотрел в раздобревшее лицо Торговца с таким
ожесточением, будто собирался немедленно срезать с него все излишки жира.
- Успокойся, шпик, подлечи нервы, а то тебя еще раньше психологи в утиль спишут. Я
сам все понимаю. - Торговец был достаточно подкован в предмете их общей работы,
чтобы объявить в отделе тревогу. Отдел, правда, был в другой башне, и у Торговца вместо
аквариума с маленькими бесконечно убивающими друг друга роботами в углу сидел гном,
так же бесконечно пересчитывающий позолоченные и серебряные монеты, а кабинет был
увешан "морской" голографией, но общий смысл его речи поразительно напоминал слова
Шпиона. Разве что с большей примесью нецензурщины и большей конкретностью.
Реальное положение дел узнали еще три человека.
В кратчайшее время юридическая и финансовая обстановка около разрабатываемых
офисов больше напоминала вакуумную камеру, способную по первому сигналу втянуть в
себя что угодно. Готовилась очередная хитроумная комбинация, но части службы
безопасности в лионском и мюнхенском отделениях засекли активность и усилили меры
безопасности. Кому-то чувствительно дали по рукам, кто-то лишился оборудования,
"случайно" конфискованного полицией, кое-кто был вынужден покинуть страну, чтобы
его не выслали. Других уволили. Попытка взять нахрапом то, что плохо лежит, не удалась
- лежало хорошо.
Технический директор, решивший верхние проблемы, имел в своем кабинете
задушевный разговор с Торговцем и Шпионом, по результатам которого у них несколько
уменьшилось количество нервных клеток и сами они чуть не оказались вдавлены в
черный туман пола. Однако ввиду трудности дела их не сняли, а убедительно попросили
повторить попытку. Тем не оставалось ничего другого, кроме как взять под козырек.
И, казалось, удача повернулась лицом к зеленоградскому институту: конфликт между
отделениями возрастал все больше и больше. Уже о нем прямым текстом говорилось в
переписке, уже в поссорившиеся подразделения прибыли инспектора ОРКСО. Мало что
долетело из-за высоких заборов, но скрип выговоров и шелест удержанных премиальных
был слышен всему научному сообществу. Эти инспектора сделали еще одно доброе дело:
предмет спора был окутан дымовой завесой слухов и дезинформации. Ситуация
приобрела для зеленоградских добытчиков слегка синюшный оттенок - о сущности товара
никто, кроме них, не знал, но незнание это не могло продолжаться вечно.
- Слушай, покупатель чужой родины, есть новые идеи?
Разговор проходил в одном из расчетных залов, заставленном оборудованием.
- Идей навалом, но аналитика их почти сразу бракует. Нелегально взять уже нельзя, мы
опоздали. У тебя наверняка то же самое. - Торговец говорил эти печальные слова бодрым
тоном, что изобличало большой процент стимуляторов в его крови.
- А легально купить не подумал?
- Если о нем объявят, мы не сможем это купить даже со стратегическими фондами! Мы
в замкнутом круге. - Сейчас стимуляторы не могли скрыть разочарования в его голосе,
оно пробивалось как трава сквозь асфальт.
- Кончай сидеть на химии, лучше переходи на эмпатические клипы или посели в
кабинете шута вместо своего гоблина - иначе сам свихнешься. - Шпион думал о своем. -
Ты задавал общие возможности получения?
- Да все я задавал! О чем разговор?
- Пусть они сами продадут нам это по сниженным ценам! Параграф о безостановочном
развитии прогресса! Они будут вынуждены продать нам это - по закону! Иначе сами
потеряют репутацию.
Сколько-то лет назад в Европе было определено законом, что научные открытия не
должны пылиться по томам алхимиков и архивам корпораций. И если кто-то такое
открытие, бездарно прозябающее у соседа, выявлял, он мог требовать права приоритетной
разработки. Идею в порядке воскрешения практики коллективизации подали или
социалисты, или бесконечно умирающие коммунисты. Тогда она всем, даже либералам,
понравилась. Но вещь, которая нравится всем, как правило, не работает: этот закон
покрывался пылью с момента своего написания - отрасль непрерывно росла, и все
находки либо немедленно продавались, либо разрабатывались самими изыскателями.
Аналитические программы не учитывали его в оперативных комбинациях, как
пренебрегали бесконечно малыми величинами вроде изменения силы притяжения Земли.
- Знаешь, мне опять надо учиться изощряться в нестандартном мышлении... Зайди ко
мне в кабинет - у меня совещание через десять минут. - Торговец прищелкнул пальцами,
печально усмехнулся и быстро пошел к выходу из зала.
Обмозговали все достаточно быстро, и уже через два дня началась операция, которую
грустный теперь Торговец поименовал "Обмылок".
Еще через несколько дней абсолютно независимые средства массовой информации,
разбросанные по довольно большой площади, подняли жуткий вой. Они прослышали о
застое в европейских отделениях.
Разумеется, не все говорили о стандартной терминологии, она была слишком сложна для
обывателя, - ребята бульварного уровня просто закричали о по пытках упрятать в долгий
ящик секрет бессмертия души.
Начала раскручиваться стандартная PR-компания. Дело это тяжелое, грязное, шумное
и утомительное. Пробиться к основным потокам информации не так просто, но если ты
туда ворвался, они как бурная река некоторое время будут нести тебя против своей воли.
Тема не была лишена новизны, и ее с удовольствием обгладывали не только независимые
аналитики, но и те, кто явно был куплен другими центрами влияния.
Прелесть ситуации состояла в том, что лионское и мюнхенское отделения сделали
судорожную попытку удержать приоритет. Каждое у себя. За рекордно короткое время на
сайты было вывалено предельно возможное количество информации. Представители
каждой из сторон выступали с жуткими обличительными речами, обещали привлечь
противника к суду, добиться урезания его субсидий и сделать еще много хорошего.
Результат не заставил себя ждать - представители зеленоградского института подняли
в ОРКСО скандал не меньший, а по некоторым параметрам и больший. К ним
присоединились еще несколько жаждущих разжиться техническими достижениями на
халяву. Вот только силки заранее были расставлены зеленоградцами, они уже знали, что
должно выпорхнуть из рук ЕИНИ, потому у конкурентов почти не было шансов.
Судебное разбирательство проводилось в Хельсинкском филиале ОРКСО.
Юридические аргументы сторон были сложны и запутанны, адвокаты изощрялись в
умозаключениях, доводах и ссылках чуть ли не на римское право. Но давление
общественного мнения было фактом упрямым и перевешивающим все остальные.
Радоваться застою в этом вопросе могли только гуманисты, а перейти в их лагерь, вольно
или невольно, означало для всякого участвующего в Гонке выход с трассы без права
последующего возвращения.
И ввиду того, что разработка вышеозначенной проблемы может быть наилучшим
образом осуществлена в ЗИИМе , то право приоритетной разработки передается этому
учреждению - голос мирового судьи скрипом антикварного принтера резал толпу
заинтересованных лиц и вызывал в ней ответный ропот.
Все уладилось меньше чем за две недели. Зеленоградский институт стал беднее на
сумму, эквивалентную стоимости шикарного земельного участка, снабженного виллой,
построенной модным архитектором и набитой соответствующей начинкой. Правда, он
стал богаче на несколько гигабайт информации и два десятка ее стандартных носителей.
Мелочь, а приятно.
Следующий акт этой пьесы проходил уже в стенах института. На оперативке верхнего
уровня технический директор вручил (старый стиль советских времен: сталь в глазах,
красные папки, скромные костюмы) добытые сведения математическому отделу.
- Макар Павлович, материал к вам попал немного недоработанным, да и целиком
готовым он быть не мог. Дело ответственное и спешное. Вы уж постарайтесь. -
Напутственное слово сопровождалось стандартным набором кнутов и пряников.
Начальник математического отдела начал стараться. Работал сам и заставлял работать
других. Были выбиты новые блоки очередного суперкомпьютера, свежие имитационные
сферы и тому подобное барахло. Меньше чем через неделю продукт вчерне был закончен.
- А теперь испытания. - Макар Павлович бодро потер суховатые руки в ожидании
премии.
Разочарование было серьезным. Опытный отдел, принадлежащий, кстати, другому
институту, успеха не подтвердил. Методика проверки была до смешного проста: бралась
мартышка, ничем не примечательная опытная особь, и мозг ее сканировался всеми
возможными способами. После чего большая часть нервных тканей изымалась, и их
замещали горсточкой электроники. Мартышка возвращалась в вольер, к своим родичам.
Поведение такой "марионетки" изучалось всеми возможными способами, на которые
горазды психологи. Операция не так дорога, как могло показаться на первый взгляд, к
тому же все очень удобно: программы поведения марионетки могут меняться каждые
несколько часов, фактически это кукла, которую стая принимает за свою.
- Туфта, - прямо заявил зоопсихолог через несколько дней. - Много лучше, чем было
раньше, но все равно туфта. Поведение особи предсказуемо, укладывается в модель
Эриковского... - Тут он перешел на свой птичий язык, и даже математик понимал его с
трудом.
- Это точно? - скрежетнул зубами Макар Павлович.
- Да. - Мрачный череп, изображенный на контактных линзах зоопсихолога, показался
начальнику матотдела дурным предзнаменованием.
Печальное известие подтвердили независимые математики: "Иванушка-дурачок", не
так давно созданный житель виртуальной реальности, которому постоянно вправляли
мозги в надежде сделать из него человека, тоже от новой программы не шибко поумнел.
Программа была хорошая, говорили все эксперты, но щедрым авансам не соответствовала.
Макар Павлович закусил удила: устроил разнос подчинённым, заявил, что всех и
каждого привинтит к стенке, расклепает и заставит брать интегралы только вручную.
После часового разноса, когда глаза его налились кровью, а воротничок рубашки промок
от слюны, он прокаркал сорванным голосом указание идти работать и не уходить домой
без победы.
Работать начали с удвоенным рвением - к тому были все основания. Операторырасчетчики
садились в имитационные сферы, где перед их глазами шел процесс
вычислений: он походил на ускоренный рост дерева или друзы кристаллов или на
расширение чернильного пятна.
Каждый отросток-кристаллик-потек этой структуры соответствовал формулам,
которые тут же аккуратно и высвечивались. Пулеметная дробь цифр уходила в зрачки
оператора с каждым поворотом его глаз, нейрошунты сообщали толику дополнительной
информации. А его руки, лицо, тело - все отдавало команды. Работа операторов скорее
напоминала танец или упражнения дирижера, чем сидение за клавиатурой.
Но деревья не хотели расти! Операторы выстраивали головоломные конструкции, но
свод неба озарялся вспышками багрянца, и друзы таяли, цветы засыхали. "Недостоверно",
- кричали они перед смертью, как старый суровый режиссер на репетиции своего
последнего спектакля.
Везде и всегда есть другая дорога, а в математике - в особенности. Можно отступить и
попробовать снова, тем более что оставалось достроить в этих деревьях совсем немного.
Отступали и пробовали, а потом снова и снова. Импровизировали, комбинировали,
предугадывали. Не получалось.
Макар Павлович начал постепенно закручивать гайки: уменьшал перерывы, удлинял
рабочий день, требовал работать в выходные и тому подобное. Но главная его беда была в
том, что он все пытался показать личным примером - вкалывал больше всех, не вылезал из
сферы, дневал и ночевал у машин. Как и следовало ожидать, он сорвался.
Одним не слишком приятным утром сотрудники отдела так и не дождались его к
оперативке. Через несколько минут, когда стало ясно, что на вызовы через секретаря он
не отвлекается, пришли к нему. Умереть или потерять сознание он не мог - медицинское
сопровождение на таких местах было серьезным.
Может, у него получилось? Риторический вопрос повис в воздухе и вскоре получил
ответ: экран внешнего доступа осветился картиной начатой еще вчера проверки.
Было видно, как ветка расчета с сумасшедшей скоростью вырастает из пенька
заготовки, загорается сигналом недостоверности, после чего ее методично начинают
остригать невидимым секатором. Слетают боковые "сучки", растворяется листва
вероятностных выкладок, наконец ствол обрубается участок за участком, пока фон снова
не становится зеленоватым.
Группа в молчании созерцала эту процедуру раза три, после чего наиболее
решительный из них, Степченко, вскрыл внешнюю оболочку сферы.
Спекся Макар Павлович. Общий вывод был сколь единодушным, столь и правильным.
Застывший взгляд начальника упирался в одну точку, а уже дрожавшие пальцы снова и
снова повторяли цикл движений.
- Что с ним будет? - испугалась Наташа, самая молодая из пришедших, ещё не видевшая
подобных сцен.
- Ничего особенного, подлечат, и снова... В бой пойдет за власть советов. - Степченко
вызывал медпомощь, уже ощущая себя в новом, более властном качестве.
Его прогнозы и надежды оправдались лишь частично: старый начальник вернулся в
отдел уже через неделю и занял место одного из своих бывших подчиненных, но и
Степченко в его кресло не уселся.
- Извини, Сережа, сейчас главное - эту тему раскрутить. Временным начальством будет
главный специалист по ней. - Технический директор был по-своему прав, но Степченко
было от этого не легче.
Новым директором проекта оказался седой как лунь старичок, который начинал
заниматься искусственным интеллектом чуть ли не в семидесятые годы. Сохранив ясную
голову благодаря привычке к закаливанию и последним достижениям медицины, он
переживал свои звездные часы.
Исмаилович, как звали его все независимо от должности, замахал руками, будто
электрифицированная на потеху туристам ветряная мельница, но поначалу толку от этого
было примерно столько же, как и от подобных агрегатов. Старичок, однако, не сдавался и
пыхтел с добросовестностью антикварной паровой машины. Себя он, впрочем, берег,
трудовых подвигов не совершал и на подчиненных в таких зверских формах не нажимал.
Дней через десять подобного пыхтения, к удивлению многих, у отдела вышла вполне
приличная заготовка. Вопли сигналов недостоверности смолкли, оставалось только
попробовать ее в деле.
- Туфта злонамеренная. - Ответ проверяющих был не только обидным, он имел почти
убийственные последствия.
Понимать его следовало так: хорошего результата не получается, и группа математиков
на отдельные моменты посмотрела левым глазом через правое ухо. Разными ужимками и
округлениями в нужную сторону результат был получен - свой контроль удовлетворили.
Но ни "Иванушка-дурачок", ни разнесчастная мартышка как независимые тесты
пройдены не были.
Нет, специально такого результата никто добиваться и не думал. Так получилось,
коллективное бессознательное, как сказали бы приверженцы специфического
психоанализа. Законы Паркинсона, пожали бы плечами другие. Начальство пожимать
плечами не захотело.
- Ты последний... ! Трепло! Ты всю жизнь ходил на вторых ролях, прятался за чужими
спинами, сидел с краю! И когда тебе что-то поручили, когда на тебя понадеялись, ты так
бездарно обосрался!... ! - Технический директор бушевал на оперативке, и, надо сказать, у
него были основания. На институт начали нажимать - смежники, конкуренты,
недоброжелатели. Общественному мнению, разогретому по этому вопросу
зеленоградцами, не давали остыть другие институты и фирмы, жаждавшие повт
...Закладка в соц.сетях
