Жанр: Научная фантастика
Профессия - смертник
...у в жизни не видел.
Наконец кругом что-то обрисовалось. Нечеткий, подернутый туманом пейзаж,
сплошь заваленный обломками. Запустение и разруха, одним словом. Нечто подобное
можно встретить и на Земле, в тех же
горячих точках
, но Степан почему-то
сразу понял, ощутил в первую же секунду, как бывает, когда заходишь по ошибке в
чужой дом — это не его планета. В чем он мог бы поклясться, даже очутившись
здесь с завязанными глазами: душа, как ребенок, робко спросила:
Мама?..
— и
чужой голос из глубин ответствовал глухо:
Нет
. Может быть, организм просто
фиксировал малейшие разницы в гравитации, в составе воздуха...
М-да, что касается воздуха — разница была не такая уж и мизерная. Прямо
скажем, с воздухом здесь было явно не все в порядке.
— Ну вот, добились своего, Мрагор вы недокомплектованный! Попали
восвояси
! Здесь, в сердце погибели, вам самое место, — прохрипела драконица,
выпуская его руку, при этом роняя, как плеть, свою четырехпалую лапу. И,
конечно, не удержалась от фразы, указующей, кто здесь есть главный идиот: — Я
же предупреждала...
— С комплектующими у меня полный порядок. Не верите — могу показать, — с
трудом пошутил Степан, тоже постепенно переходя на хрип. Она презрительно
хакнула, и он, ища опору, выдохнул в два приема: — Скажите лучше... где мы
находимся?
— Какая вам разница, ведь это уже не поможет... — Шумный вдох. — Продлить
жизнь... — С каждым словом, вырывавшимся из ее груди с низким рыком, драконица
сгибалась все ниже, а на последнем завалилась набок.
Степан, сам вялый, как тряпка, сделал попытку ее поднять:
— Вставайте!.. Ну же!.. — и упал рядом, не властный больше над своим
телом. Всей собранной в кулак воли хватило лишь на то, чтобы заставить еще
шевелиться язык. Первый вопрос получился дурацким: — Что за черт?.. — Последний
был более разумен: — Что с нами происходит?..
— Это конец... — Достигло его ушей тихое рычание.
Уверена?
— спросил он, увы, уже мысленно, на что, естественно, не
получил ответа. Но сознание пока еще продолжало работать, и он почему-то
подумал о том, что это и был ее настоящий голос — тоже приятный, напоминающий
низкий рокот мотора на холостых оборотах. А для общения с людьми драконы, как
видно, специально меняют диапазон. Но из ее последних слов недвусмысленно
выходило, что им грозит гибель. Да быть не может, чтобы
зверь
позволил ему
умереть! И так просто?.. Впрочем, почему не предподожить, что действие
препарата было временным? Верлрок подарил собрату по несчастью море острых
ощущений, заставил помучиться напоследок, чтобы тот понял, каково ему влачить
свою неуязвимость через тысячелетия, а затем вернул ему смертную долю. Не
очень-то, правда, вовремя, но... дареному
зверю
в зубы не смотрят — тем более
когда он сдох.
Сознание уплывало. Но оно успело еще вернуться памятью на Землю, прижаться
к ней, родной, бесплотным телом, вспомнить и вобрать ее материнский запах и
даже, кажется, потереться о нее щекой.
Глава 4
ОСТРОВ
Если принять на веру, что крепкий сон является маленьким подобием смерти,
то выходит, что все мы преспокойно умираем каждый вечер сладкой смертью, а
утром вновь рождаемся, с той только разницей, что помним до мелочей прошлую
жизнь — то есть вчерашний день. Не исключено, что наша подлинная смерть также
чередуется с жизнью, но только с большей амплитудой: мы просыпаемся к ней вновь
и вновь, и каждое рождение равносильно пробуждению в новом теле, с абсолютно,
ну просто вчистую стертой памятью. Словом — засыпай ли ты, умирай ли, но, пока
вертится мир, тебя рано или поздно неизбежно настигнет новое утро. Говорят, что
некоторые счастливчики даже припоминают кое-что из предыдущей фазы бытия —
вплоть до своего тогдашнего имени, а порой телефона и места жительства, то есть
в буквальном смысле — паспортных данных! И, представьте себе, возвращаются
иногда в прежнюю семью! Бросая, естественно, новую, уже порядком поднадоевшую и
нищую к тому же. Но это уже тема для отдельного исследования, а может, и
диссертации — не нам, увы, не нам!
А все к тому, что для Степана Ладынина, вроде как безвременно усопшего
среди развалин чужой, совершенно не пригодной для его жизни планеты, через
какое-то время вновь наступило утро. То есть пора просыпаться, что он и сделал
— открыл глаза и протер их, с трудом соображая, где находится.
Кругом было зелено — куда ни глянь, взгляд натыкался на буйную
растительность, прущую из каждой щели.
Где я?
— была первая мысль, а вторая:
Что-то с памятью моей стало?..
Да нет, с памятью у Степана был полный
порядок: он хорошо помнил, в каком неприглядном месте они с драконицей
отбросили коньки
, и все предыдущие события, вплоть до последних слов
дракони-цы:
Это конец...
Ну, насчет конца это было спорно, а вот голова
малость побаливала. Мозги, как пассажиры, колыхались в ней при каждом движении,
больно ударяясь там о стенки, мешая обдумывать ситуацию. Но еще больше мешал
сотрясавший окрестности рев чего-то похожего на вгрызающийся в породу
экскаватор. Как и следовало ожидать, это оказался не экскаватор.
Источник звука — драконья туша — лежала у Степана под боком и спала, как
дитя на пикнике, утопая в зелени и сладко всхрапывая. Никаким
концом
тут и не
пахло, одно удивило Степана — он-то полагал, что драконы должны спать стоя, а
эта вела себя запросто — где упала, там лежу. Зато согревала она знатно:
исходившего от нее тепла хватило бы, наверное, на отопление гаража в зимний
период. Для нее же гаража — если бы они все-таки попали на Землю и возникла бы
проблема с ее размещением.
Степан решил драконицу не будить, да и мудрено ему б было ее растолкать.
Поднявшись и набрав полную грудь свежего воздуха, он отправился по окрестностям
— следовало осмотреться здесь в поисках какой ни на есть разумной жизни, ну и
вообще для приблизительного уяснения обстановки.
Место, как он скоро понял, было то же самое, куда они вчера попали и где
рухнули в беспамятстве, неясным только оставалось происхождение зеленых
растений, обнаруживших вдруг феноменальный рост, совпавший с прибытием гостей
на планету. Вероятно, их появление действительно с чем-то совпало — например со
здешним восходом. Теперь в самом деле было куда светлее, хотя солнце совершенно
не проглядывало сквозь застилающую небеса плотную дымку. По той же причине не
просматривался горизонт. Надеясь все же обозреть близлежащие просторы, Степан
стал взбираться на торчавший почти вертикально бетонный блок, цепляясь за лианы
и оскальзываясь; с набором высоты он начал чувствовать боль в легких, словно
покорял не руину, а Эверест.
Черт возьми, да на горном плато было легче
дышать!
— подумал он, вскарабкиваясь наконец на вершину. Огляделся и тихо
присвистнул.
Вокруг того места, где они с рептилией устроили спонтанный бивуак,
развалины были сплошь покрыты зеленью (абсолютно сплошь), образуя почти
правильный
садовый круг
диаметром мет-
ров в сто. А со всех сторон этот оазис окружала, насколько хватало глаз,
унылая помойка без малейших признаков растительной и какой-либо иной жизни,
подернутая клочьями ядовитого, в чем не приходилось сомневаться, тумана.
Тут Степан почувствовал слабость — вроде той, что накатила сразу по
прибытии, и побыстрее спустился вниз. Здесь дышалось, словно в оранжерее, и со
всех сторон тихо шелестела листва, хотя ветра не было ни дуновения — просто она
все еще перла. А он глядел и удивлялся: ну не
зверь
же в самом деле ее из
земли вытягивает! И потом — выделенный растениями кислород должен был
рассасываться, теряться в атмосфере. Так нет — в одном месте плотно держится.
Загадок было предостаточно, но общий вывод напрашивался следующий: тут
проснулась какая-то природная аномалия — сразу после того, как Степа с бргрдлом
сюда угодили. Такие чудеса
зверю
по силам, хотя кто знает границы его
возможностей? А может, так сказалось воздействие трансверсионного канала на
участок здешней почвы?
Что толку гадать, — решил он, — от добра добра не
ищут
. Теперь главное было выяснить, имеется ли хоть какая-то возможность
отсюда выбраться.
А то как бы не пришлось коротать век в этом садике, жуя
травку
, — думал Степан, направляясь обратно к драконице, чей храп незадолго
перед тем прервался.
К великому изумлению и даже ужасу Степана, драконица тем временем
предавалась тому самому занятию, которому он не хотел бы посвятить всю
оставшуюся жизнь, то есть — с превеликим аппетитом паслась.
— С добрым утром! — сказал он, на время оторвав ее от дела: повернув шею,
она уставилась на него левым глазом, рыкнула приветственно с набитой пастью и
вновь зарылась мордой — то есть, пардон, своим миловидным личиком в недоеденный
куст.
— Вы бы поосторожнее, вдруг они ядовитые! — предупредил Степа, подумав про
себя, что все равно поздно: если так, то отравление ей уже обеспечено, судя по
обглоданной площади.
— Грум, чавк, хр-руп-руп! — донеслось из куста нечленораздельное
возражение.
— А-а, — сказал он, якобы понимающе, — ну тогда приятного аппетита!
— Хрям-ням!
Степан понял, что разговора не получится: следовало дождаться окончания
трапезы, способной утолить, наверное, заодно и жажду: в листьях должно
содержаться достаточно влаги. А ему-то, тоже проголодавшемуся и желающему пить,
что делать? Оставалось только с завистью наблюдать, как дра-коница завтракает.
Все же Степан не настолько еще оголодал, чтобы пускать слюнки при виде
пасущегося травоядного, но очень опасался, что наступит вскорости и такой
момент. И мог ли он предположить, что она в своем гастрономическом раже не
забудет и о товарище по несчастью? Оторвавшись через какое-то время от
процесса, эта бронированная лакомка — ах, сорри — эта красна девица в броне —
подошла и высыпала ему на колени горсть плодов, выглядевших, как красные
стручковые перцы, и скромно предложила:
— Вот, поешьте тоже.
— Это вы такая смелая, — сделал ей Степан комплимент, — а у меня, может
быть, метаболизм неподходящий. — На самом деле плевал он на метаболизм, просто,
чтобы страстно пожелать съесть перцу, ему надо было не один день поститься. Но
потом он подумал о том, какое усилие, должно быть, надо было совершить над
собой звероящерице, мало того феминистке, чтобы оказать ему такую любезность.
Это заслуживало с его стороны жертв, и Степан махнул рукой: — А, ладно! — Взял
один перец. — За прекрасных дам! Как, кстати, вас зовут, уважаемая?
— Ар-р-рл, — то ли прорычала, то ли произнесла она, насколько он понял,
свое имя.
— А я Степан. Будем знакомы! — и за неимением жидкости тяпнул стручок,
оказавшийся неожиданно сочным. Сразу удивило отсутствие горечи, а наличие,
наоборот, приятной кислинки — как часто все-таки форма заслоняет для нас Глава 5
ТЕРРОР В КОСМОСЕ
Что есть в нашем понимании разум? Рискнем предположить, что это такое
состояние материи, когда она, пытаясь постигнуть самое себя, открывает законы
мироздания и пытается по-возможности использовать их для своих нужд. Однако
есть мнение, что, встретив во вселенной братьев по разуму, мы запросто можем
попасть впросак, будучи не в состоянии разобраться — разумны ли они?.. А есть и
другое — все во вселенной взаимосвязано, посему в глубинах космоса имеется
вероятность рано или поздно столкнуться с теми же проблемами.
Что касается проблемы, которую раса длинношерстых медведей,
позаимствовавших свой цвет у неба, предложила решить Степану Ладынину — здесь
отдавало взаимосвязью из того ключа, откуда проистекает массовое
горе-злосчастье.
Начать с того, что в деле оказалась замешана еще одна раса — неких
мозжоргов, космических бродяг и разбойников, лишенных собственной родины. Такое
определение дал им Мрумор, не заострив внимания на том, как выглядят мозжорги и
по каким причинам они лишились своей планеты. Это все, как он дал понять, были
малозначительные подробности, а Мрумор торопился поведать о главном: мозжорги
захватили космическую станцию псифов, где в их распоряжении оказались, ни много
ни мало, семьсот восемнадцать тысяч сто двадцать три заложника.
На удивленный вопрос Степана, как там могло поместиться столько, образно
говоря, народу, Мрумор ответил, что речь идет не о простой станции, а о
космическом сооружении особого
закрыто-планетарного
типа. Псифы, оказывается,
так далеко пошли в вопросах сохранения природной среды и чистоты экологии, что
покинули поверхность большинства своих планет, чей лик так или иначе
загрязнялся продуктами их цивилизованной жизнедеятельности, и удалились жить на
станции, дрейфующие по тщательно выверенным орбитам вблизи оставленных ими
миров. Одну из таких обитаемых станций, расположенную вблизи планеты Флопсам, и
захватили мозжорги.
— Чего же они хотят? — задал Степан вполне закономерный вопрос. — Им,
наверное, нужна станция? — рискнул предположить он, подумав о том, что действия
мозжоргов могли быть обоснованы стремлением обрести в космосе хоть что-то,
похожее на настоящий дом.
— Да вы смеетесь! — псиф даже встряхнулся, возмущенный недогадливостью
собеседника. — Зачем им сдалась какая-то станция, будь она хоть идеально
приспособлена для жизни, когда рядом находится одна из прекраснейших планет
галактики, никем не заселенная, ставшая благодаря нашим многолетним усилиям
подлинным раем для существ с белковой организацией! Планета, естественно,
находится под охраной спутниковых комплексов, и самовольная посадка на нее
невозможна. Понимая обреченность таких попыток, эти головорезы захватили
заложников и теперь, угрожая их жизни, требуют от нас разрешения поселиться на
Флопсам!
Его речь прервал злой смех, сухой отрывистостью напоминавший пулеметную
очередь. Смеялась Бякса — пора уже сказать, что она присутствовала при этом
разговоре, происходившем в тех самых покоях Мрумора, где когда-то оказался
спеленутый
Степан. В отличие от драконицы Арл, сразу по завершении
островной
эпопеи отбывшей на родную планету, Бякса выразила желание остаться
со Степаном. Поначалу он был категорически против, вовсе не желая иметь под
боком эту язву, порывавшуюся убить его еще на Морре. Но, выслушав ее доводы и
поразмыслив немного, согласился на сотрудничество с этой во всех отношениях
неприятной ему особой, кстати, удосужившись наконец спросить ее имя. К его
удивлению, оно оказалось довольно благозвучным — Туаза. Так вот, к вопросу о
том, что заставило Степана смириться с ее присутствием: она служила когда-то в
органах межпланетной безопасности и могла дать неплохой совет там, где он был
полным профаном. Сейчас он подумал о том, что Бякса к тому же в недавнем
прошлом была разбойницей и наверняка владела какой-то полезной информацией о
своих
братьях по цеху
, что подтверждал ее обидный смех, относившийся, видимо,
именно к ним.
— Это мозжорги-то головорезы? — произнесла Туаза, презрительно изогнув
бровь. — Эти мягкотелые флибустьеры, называемые еще в насмешку рыцарями
космических дорог? Да ни один уважающий себя разбойник не станет иметь с ними
дела, ведь всем известно, что мозжоргам претят сами понятия обмана и
предательства! Почему вы не хотите пустить их на свою планету? — в лоб спросила
она. — Они и мухи не обидят, стоит только вам предоставить им клочок земли, где
они могли бы спокойно жить!
— Пока что они собираются взорвать более семисот тысяч наших собратьев, —
мрачно ответствовал псиф. — Неплохо для существ, которые не обидят и мухи!
— Просто обстоятельства приперли их к стенке, — гнула свое Туаза. —
Попробуйте-ка десятки лет мотаться по космосу, не имея своей земли, своего
дома!
— Обстоятельства, говорите? — взъершился Мрумор, распухая на глазах,
становясь похожим на наэлектризованный меховой шар. Скорее всего в гневе у него
самопроизвольно срабатывал рефлекс, имевший целью устрашение противника — будь
то подлинный враг или же оппонент в споре. Не хотите ли вы сказать, что эти
обстоятельства заставили их раскатать губы на одну из наших лучших планет?
— А вы не пробовали предложить им какую-нибудь другую планетку, похуже? —
спросил Степан, надеясь заодно отвлечь на себя внимание спорщиков и ослабить
грозовую атмосферу.
— Что значит
предложить
? — искренне вознегодовал псиф. — Мы не
собираемся пускать разных проходимцев на свои планеты! Не забывайте, что ради
сохранения наших миров в первозданной чистоте мы сами себе отказываем в
удовольствии жить на них!
— И кому тогда, позвольте спросить, нужна эта чистота? — спросила Туаза с
холодной насмешкой. Она словно поставила себе целью раздразнить в псифе хищного
зверя — о, уж по части доведения мужчин до состояния озверения Бякса была
мастером экстра-класса! — и с последней фразой ей это почти удалось:
распушившийся сверх всякой меры, Мрумор не стал, правда, рычать и показывать
зубы; как и полагается интеллигенту, образ коего сейчас в нем, на счастье,
превалировал, он задохнулся от возмущения и временно потерял дар речи, чем
немедленно воспользовался Степан, прекрасно понимавший, насколько это
неблагодарное занятие — критиковать чужой образ жизни. Следовало прекратить
бессмысленную перепалку, грозящую вот-вот перерасти в международный скандал:
— Итак, на планету вы мозжоргов пускать не собираетесь ни при каких
обстоятельствах, — быстро сказал он, уводя разговор от опасной темы.
— Не может быть и речи, — буркнул все еще ощетиненный Мрумор.
— Значит, этот вариант отпадает. Насколько я понимаю, у вас уже есть
какой-то план, связанный со мной, верно? Ради этого мы, собственно, и
собрались. Надеюсь, я не покажусь слишком нетерпеливым, если попрошу вас
наконец-то его изложить?
— Хм-м, ну да, конечно... — Шерсть на псифе медленно опадала. Намеренно не
глядя на Туазу — кажется, перспектива
озверения
при дальнейшей беседе с ней и
самого его не радовала, — Мрумор стал рассказывать, в чем, по мнению их
экспертов, должна будет заключаться миссия Степана Ладынина.
Его предполагалось заслать на станцию в качестве парламентера —
представителя незаинтересованной расы. Он должен будет выслушать их аргументы,
само собой, попробовать разубедить, что, само собой, не получится, тогда надо
будет попросить отпустить с ним тысячу-другую заложников, от чего они тоже
наверняка откажутся.
На самом деле основная ставка делалась на то, чтобы он просто оказался
там, в недрах станции. Расчет был прост: неважно, что он им будет говорить, но
с появлением там Степана взрыв станции становился маловероятен, что сводило на
нет основную угрозу, выдвигаемую мозжоргами. Правда, если реакторы не взорвутся
по каким-то (скорее всего по техническим) причинам, у мозжоргов еще оставалась
возможность разгерметизировать отсек с заложниками (при слове
отсек
воображение Степана нарисовало тесное пространство, забитое до потолка
несчастными псифами в количестве более семисот тысяч). Во избежание такой
развязки для Степана было предусмотрено два варианта действий: отдать самого
себя в заложники, чтобы оказаться в том самом отсеке, в результате чего он,
естественно, не разгерметизируется (Степан тут же представил себя втиснутым в
плотное шерстяное месиво, наполнявшее под завязку названное помещение), либо,
если мозжорги не примут его благородной жертвы, проникнуть туда самостоятельно:
С этой целью ему на специальном экране был показан план станции с указанием
служебных и коммуникационных ходов: их было великое множество, но наиболее
удобные для проникновения в узилище, оказавшееся не таким уж маленьким,
занимавшее всю центральную часть станции, были отмечены красным цветом.
Внимание Степана привлекло отдельное, сравнительно небольшое помещение,
тоже горевшее красным. Не успел он задать вопрос, как подала голос Туаза,
что-то долго пребывавшая в молчании.
— А это что за комната? — спросила она требовательным тоном, словно это
именно ей предстояло в ближайшем будущем там оказаться.
Мрумор принялся отвечать, обращаясь при этом к Степану и демонстративно
игнорируя Туазу. Выделенный сектор являлся центром управления станцией, и его
захват был уже пределом мечтаний, к сожалению, практически не достижимым для
неопытного агента, работающего к тому же в одиночку и без оружия. На всякий
случай Мрумор вывел на экран изображение системного пульта управления станцией
и принялся объяснять, как действовать, если Степан до него все же доберется:
главное тут было — отключить генератор антитрансверсионного поля, тогда через
восемь макров (по примерному объяснению — минут) пространство разгладится, и на
станцию сможет трансверсироваться десант. Но требовалось уследить, чтобы
зачинщики не смылись, тоже воспользовавшись трансверсией.
— Почему вы сказали
в одиночку
? — властно прервала его объяснения Туаза.
Мрумор застыл на мгновение с открытым ртом, затем с лязгом захлопнул
челюсти и сделал глубокий вдох через нос — так иногда поступают и люди, считая
при этом мысленно до десяти. На этот раз даже Степан поморщился — что ему
больше всего не нравилось в Бяксе, так это ее неистребимо командный тон.
— Не вижу смысла ему отдаваться в заложники, когда существует реальная
возможность захватить управление станцией, — сказала она. — Для этого,
согласна, необходимы как минимум двое. Поэтому я пойду с ним.
— Нет! — воскликнул Степан, не дожидаясь, как по этому поводу выскажется
Мрумор. Вот уж на что он точно не подписывался — так это выполнять задание,
находясь под командованием стервозной бабы. А что она примется во время
операции командовать — уж это будьте-здрасьте, ей только дай, а ежели не дашь —
зубами вырвет, с мясом. Она уже и теперь вовсю пыталась распоряжаться, словно
позабыла невзначай, что находится здесь на правах всего лишь консультанта.
— Я привык работать один, — пояснил он для приличия и, не сдержавшись,
добавил не слишком-то мягко: — Вы мне будете только мешать. Поэтому, хотите
того или нет, но вы останетесь здесь или, если желаете, отправляйтесь восвояси.
После такой — впрочем, достаточно гуманной — отповеди он ощутил глухое
раздражение, заранее ожидая нападок с обвинениями в дискриминации по половому
признаку: этим они, суфражистки, во все времена и козыряли, пытаясь сначала
повсюду лезть и управлять делами, в которых ни черта не смыслят, а потом крича
на каждом перекрестке, что их-де ущемляют в правах. Но Туаза, она же Бякса,
каковое имя подходило ей куда больше, повела себя несколько иначе.
— Ну, это мы еще посмотрим, — решительно выдала она, после чего очень
кстати умолкла и вообще замкнулась.
Степан, не очень-то уяснивший, что может означать сие заявление,
переглянулся с Мрумором.
Я же предупреждал, что с этой дамой придется туго, ну
почему вы мне не поверили?
— говорил тоскливый взгляд псифа.
— Ладно, — сказал ему Степан, подразумевая при этом:
Ерунда, чего там еще
смотреть, нечего ее бояться
. — С моим заданием понятно, — сказал он. — Теперь
объясните, что вы станете делать, когда я окажусь внутри.
— К сожалению, мы не можем снадбить вас прибором связи — на входе туда вас
просканируют и все отберут. Поэтому после вашего проникновения мы переждем
некоторое время. Ну, а потом, если от вас не поступит сигнала из центра
управления, будем брать станцию штурмом.
Степан хотел спросить, что в случае успеха Операции ожидает мозжоргов,
поколебался мгновение и не стал. Все же по большому счету он сочувствовал этим
захватчикам поневоле
: до чего же надо было истосковаться в звездных
странствиях по родному уголку вселенной, который можно было бы назвать теплым
словом
дом
, чтобы заварить такое грандиозное и явно безнадежное предприятие.
А ведь с этими бездомными террористами вполне можно было договориться, стоило
псифам отступить от принципа
своей земли не отдадим ни пяди
, тем паче что на
кону жизни сотен тысяч их соплеменников, а земля-то все равно пустует. Но при
одном только упоминании о такой возможности Мрумор начинал ершиться. И все же
Степан предпочел бы обрабатывать его именно в этом плане, если бы не
подписанный априори дог
...Закладка в соц.сетях
