Жанр: Научная фантастика
Профессия - смертник
...кнуть к настолько прогрессивному
способу транспортировки. Что касается Степана, так он даже спутал однажды, было
дело, этот их трансверсионный переход с потусторонним миром. Зато с тех пор
научился безошибочно его узнавать не только по световому, но и по некоему
снежно-пепельному эффекту.
Ощущение, как и в предыдущие разы, было непередаваемым, но Степану сейчас
было недосуг в него погружаться: он запоздало спохватился, что не задал еще
парочку вопросов — например, что представляет собой
точка прибытия
? Где он,
черт возьми, должен будет оказаться? Опять в каком-нибудь зале с президиумом? А
может быть, в чистом поле или, например, в тюремной камере? Предположить можно
было все что угодно. Неизвестность тревожила куда больше, чем любая явная
угроза или знакомое, так сказать, зло — вроде вездесущей троицы
спасателей-тире-убийц, готовой объявиться за каждой новой дверью. По идее,
Экселенц обязан был дать сотруднику представление об ожидающей его обстановке,
однако явно не стремился опреснять ему жизнь, лишая ее сюрпризов.
Если так, то сюрприз на сей раз удался: когда путешествие закончилось,
Степан, едва оглядевшись на новом месте, непроизвольно отступил назад: в двух
шагах перед ним зияла пропасть. Он увидел ее в неверном свете двух лун,
глядящих с ночного неба: одна из них была голубовато-белой, слегка похожей на
земную, вторая — густо-оранжевой, в темных пятнах — эта, пожалуй, смахивала на
подгнивший апельсин, местами изъеденный садово-огородным вредителем.
Не успел он все это отметить, как что-то невидимое с силой толкнуло его в
грудь, заставив упасть на спину. Попытавшись встать, он понял, что не может
шевельнуть и пальцем: его словно приковало, как жертвенного барашка, к
холодному, ровному камню. А мгновением позже неизвестно откуда, как будто бы с
небес, раздался издевательский женский голос:
— Смотрите-ка, кто к нам пожаловал!
Степану, беспомощно распростертому на скале и вынужденному поэтому глядеть
в зенит, показалось, что это заговорила одна из лун, а именно: оранжевая, чья
цветовая гамма и подпорченный вид вполне соответствовали едкой интонации:
— Вот уж не думала, что они отважатся прислать мужчину! — Помолчав
немного, она спросила у кого-то — обыденно так, словно о чем-то повседневном: —
Ну что, сбросим его в пропасть?
— Его заставили, — предположил с ноткой сочувствия другой голос, невольно
приписанный Степаном белой луне, с первых минут куда больше ему понравившейся.
— Или он — чертовски отчаянный парень! — добавила она, еще больше расположив к
себе Степана.
— Я прибыл сюда добровольно! — крикнул он, прекрасно осознавая, в каком
находится дурацком положении — прижатый, можно сказать, к горе неведомой силой,
пытается разговаривать со спутниками Морры. Но голоса смолкли, из чего Степан
сделал вывод, что, наверное, услышан — не лунами, конечно, а озвучивавшей их
парочкой. — Для ведения переговоров! — уточнил он, слегка ободренный их
молчанием, условно сочтя его за внимание. — Вы можете сбросить меня в пропасть,
но сначала выслушайте. Поверьте, это в ваших интересах: в ближайшее время вам
грозит... — Тут речь его оборвалась, и больше он не смог, как ни старался,
произнести ни слова — его рот как будто прикрыло мягкой лапой, совсем не
напоминающей кляп — разве что результатом: его заткнули.
— Опять угрозы, — вздохнул второй голос. — Подумать только — и ради того,
чтобы лишний раз припугнуть нас, он готов был пожертвовать жизнью! —
Белая
ему явно сочувствовала и, возможно, готова была его слушать, а большего ему и
не требовалось. Но
бурая
— эта жертва космической плодожорки, все испортила:
— Ты ошибаешься! — сказала она. — Перед нами вовсе не герой. Это
потенциальный самоубийца, ищущий смерти, считай — просто говорящее послание со
сноской:
По ознакомлении уничтожить
.
— Не может быть! — удивилась
белая
. — Что-то я не слышала ни о чем
подобном...
— Когда я служила в органах Межпланетной Безопасности, — небрежно уронила
бурая
, — одно время занималась их наймом. Типичный смертник. Уверена, что,
если бы мы не заставили его замолчать, он сам в конце концов стал бы умолять
нас о смерти.
Степан, конечно, не забыл, как донимал подобной просьбой Верлрока, но
теперь-то он не помышлял ни о чем подобном! В данный момент его тревожила
угроза, нависшая над жизнями невидимых собеседниц — где бы они ни находились,
рядом с ними также незримо притаился его
зверь
, готовый нанести упреждающий
удар, и это они, а вовсе не он, балансировали у края пропасти. К несчастью для
себя, они лишили его дара речи, так что вместо пламенных аргументов в свою, то
есть по логике — в их, защиту он смог издать только неубедительное мычание.
Разговор между тем продолжался:
— Получается, что, убив его, мы выполним самое заветное его желание?.. —
размышляла
белая
.
— Совершенно верно. Но пусть не надеется, что мы пойдем навстречу его
мечте!
Вряд ли они заметили, что после этих слов пленник вздохнул с некоторым
облегчением.
— Как же тогда с ним поступить? Не можем же мы просто отправить его
обратно? Или... можем?
Тут Степан снова впал в отчаяние — посланника могли завернуть назад, даже
предварительно не выслушав! Это грозило полным провалом его миротворческой
миссии.
— Да ты в своем уме? — возмутился висящий в небесах гнилой фрукт. —
Разумеется, мы его не отпустим.
— И что ты предлагаешь? Взять его в заложники?
— Он не может стать заложником, поскольку его уже заранее списали, —
резонно заметила
пе-респелка
. — Мы, пожалуй, сделаем вот что...
Объект спора, лишенный возможности внести в
лунный диалог
свою лепту, с
тревогой ожидал их решения: мужчина, как известно, может пригодиться в
хозяйстве не только в качестве рабочей силы, но и в иных целях. Первое и самое
простое, что приходит в голову, — для продолжения рода. И очень сомнительно,
что
зверь
станет его в таком случае спасать, если только не возникнет угрозы,
что пленника заэксплуатируют его новыми обязанностями до смерти.
В это время
в эфире
раздался короткий взвизг. Будь он женским, стало бы
ясно, что
зверь
счел уже ситуацию угрожающей и взялся за дело. Но нет — пока
еще нет: такой звук издает приемник при смене радиопрограмм. И голоса исчезли —
видимо, не сочли дальнейшее обсуждение достойным слуха невежественного самца.
Он остался лежать среди абсолютного безмолвия, нарушаемого лишь его
собственным зубовным скрежетом.
Конечно, рассуждая здраво, торопиться ему по большому счету было некуда —
спешить надлежало им, о чем они пока не подозревали. И, кажется, не собирались
спрашивать, а вместо этого издевались над дипломатическим посланником в меру
своего женского садизма. Луны безмолвно таращились на него с высоты, словно
глаза глупого чудовища — один ясненький, а другой больной, не иначе как
подбитый. Ему страсть как хотелось крикнуть:
Куда вы, тетки, подевались? Я,
между прочим, замерзнуть могу!
Но приходилось молчать — не из гордости, а
потому что он, как вы помните, был лишен права голоса принудительным методом.
Иначе бы не постеснялся в выражениях, потому что ему в самом деле становилось
чертовски холодно: лежа на камне, не в силах двинуться, он начал думать о том,
что это, возможно, и есть их решение — оставить его прикованным, как Прометея,
к горе, на растерзание здешним орлам или иным хищникам, которых тут, наверное,
пруд пруди — охотиться-то некому, поскольку народонаселение — одни бабы. Хотя —
он был уверен, что
зверь
не даст ему погибнуть и даже переохладиться вряд ли
позволит. Но как насчет выполнения поставленных перед ними задач? Пока его
вездесущий охранник не больно-то в этом способствовал, а ведь всего-то и надо
было — изложить женщинам условия мирного решения их проблемы. Чего уж, казалось
бы, проще?..
Но как ни кляни
зверя
, а дело свое он знал: именно в тот момент, когда
Степан понял, что начинает всерьез замерзать, где-то в районе его ног раздался
мощный треск, затем последовал оглушительный грохот. После чего Степан
неожиданно почувствовал, что свободен — его больше ничто не держало! Он
пошевелил затекшими конечностями, потом сел и огляделся под затихающий
аккомпанемент разбуженного обвалом горного эха. Зрелище перед ним открылось не
для слабонервных, но Степан остался относительно спокоен — не впервой.
Плато, ставшее значительно короче, кончалось теперь ровно у его ног: часть
скалы откололась и рухнула, что, видимо, нарушило стабильность наведенных здесь
силовых полей и явилось причиной его освобождения. Редкая удача — сказал бы
непосвященный свидетель, однако для Степана подобные катастрофические
фарты
уже являлись обычным делом. Главное — ничто больше не затыкало ему рот, поэтому
он не преминул подать голос, надеясь, что связь продолжает работать и теперь-то
уж ничто не помешает ему изложить невидимым стервам условия их капитуляции:
— Эй, вы, там! Слышите меня? Вызывает дипломатический курьер! Есть
разговор! Прием!
Ответом ему была тишина — особая, гулкая, воцарившаяся только-только после
обвала. Лишний раз сотрясать воздух он не опасался — если и рухнет еще
что-нибудь, то разве что на голову того самого пресловутого орла или иного
хищника, задумавшего отведать его печени. Так что привлечь голосом местных
любителей свежей требухи он тоже не боялся. Тревожило его молчание двух
ягнят
, что совсем недавно наперебой блеяли, а теперь не отзывались, словно их
той скалой завалило. Ведь они могли находиться все это время вовсе не за
тридевять земель, а где-то поблизости.
Запретив себе паниковать раньше времени, Степан решил подождать: вряд ли к
нему потеряли интерес, выходит, так или иначе на него должны были выйти. Он
стал прогуливаться вдоль площадки, осматривая местность, заодно пытаясь
согреться.
Его заинтересовали огни в долине — их было сравнительно немного, но и
время, поди, стояло позднее.
Вот где они — космические феминистки, стало быть,
окопались
, — думал Степан, подходя к самому краю. Надо заметить, что в прошлом
он панически боялся высоты, теперь же буквально нависал над пропастью, лишь
мимолетно удивляясь в душе собственному бесстрашию. Впрочем, какое там
бесстрашие: да хоть задумай он сигануть отсюда вниз, все равно его неусыпный
охранник ему этого не позволит, трудно сказать, как, но сумеет остановить, либо
соломки внизу постелет, уж в этом-то Степан не сомневался. Но и прыгать, хотя
бы ради эксперимента, пока не торопился — прежде всего дело. А после видно
будет.
Потом, сделав шаг в сторону, он наткнулся ногой на какой-то предмет. На
плато, оказывается, обреталась не только его персона, кроме того, тут что-то
валялось.
Не задумываясь о последствиях — даже окажись это бомба, ему-то она в любом
случае не повредит, — Степан наклонился и взял предмет в руки. Вещь была
странная, совершенно непонятного предназначения — что-то вроде металлического
жезла с двумя кнопками на рукоятке. Это здесь как будто обронили. Но кто?.. Вот
еще загадка.
Ответ, вероятно, таился в кнопках — стоило Степану их обнаружить, как
появился непреодолимый соблазн нажать. Синдром кнопки — одна из самых мощных
провокаций, изобретенных, или, скорее, открытых, человеком: загадочная кнопка,
где бы она ни была расположена, действует магнетически на любое существо — вне
зависимости от степени его разумности, — обладающее пальцами. Вопрос только в
том, раньше или позже она будет нажата.
А в распоряжении Степана волею обстоятельств оказалось целых две кнопки.
Какое искушение, не правда ли? Именно поэтому он не стал пока ничего нажимать.
Все, что ему требовалось, — это лишь быть услышанным, и не настолько отчаянным
было его положение, чтобы вступать в игру с непредсказуемыми последствиями.
Женщины — существа коварные, могли специально подкинуть ему этот пульт,
уверенные, что он не устоит перед соблазном. А там — кто знает, какие сюрпризы
его ждут, одно можно сказать наверняка — вряд ли они будут приятными. У него
имелись сутки, уже чуть меньше, и, если здешние хозяйки намерены были занять
позицию молчаливого ожидания, что ж — это время он как-нибудь продержится, не
прибегая к сомнительной возможности добиться чего-либо с помощью подозрительных
находок.
Впрочем, оставаться в бездействии он тоже не собирался — жалко же баб,
пропадут ведь из-за своего глупого упрямства! Опять же, холодно было сидеть
тут, ничего не предпринимая. Небо к этому времени слегка посветлело, и Степан
решил разведать, можно ли будет с рассветом спуститься в долину, чтобы явиться
к ним во плоти и заставить-таки себя выслушать.
— Оставайтесь на месте и положите конденсор! — раздался над ним в этот
момент властный голос — тот самый, что его воображение приписывало буролицей
луне, этой перезрелой брюкве — хотя, конечно, старушка была ни при чем, тем
более что ближе к утру она изрядно потускнела и ладилась к горизонту — на
покой.
Для начала он постарался не подать виду, как рад восстановлению связи.
Чтобы наладить с ними взаимопонимание, необходимо было действовать с хитростью.
Говорить по-хорошему он уже пытался, и к чему это привело? Ему просто грубо
заткнули рот. Не-ет, он уже понял, что вежливостью и хорошими манерами
проложишь путь не в любые женские сердца. Тут явно требовался иной, более
грамотный подход.
— Положить МОЙ конденсор? — сказал он наглым тоном, подкидывая в руке
жезл, как бы пробуя его на вес. — И постоять на месте? А с какой это стати?
Давайте-ка вы заткнетесь и не будете мне указывать! Думаю, я и сам прекрасно
разберусь, что мне делать.
— Лжец! — вот и второй голос прорезался, да еще как агрессивно! — Этот
конденсор принадлежал Митле Ифасек, которую ты убил!
Степан презрительно хмыкнул и слегка оступился. Так это выглядело. На
самом же деле от ее заявления он чуть с плато не свалился: сидя тут в
одиночестве, он, оказывается, успел тем временем кого-то убить! Но уж наверняка
не невинную овечку. У него мелькнула догадка, что могло стать причиной гибели
Митлы Ифасек: решив, что смерть для него — это сплошное удовольствие, они
придумали ему в наказание что-то другое и подослали сюда Митлу. Значит, она в
их представлении могла стать чем-то похуже смерти.
— Я ни минуты не сомневалась, что ваша цель — диверсия, — сообщила первая
холодно и вдруг раскочегарилась: — Вы провалились на первых шагах, и имейте в
виду, что никакой конденсор не спасет вас от расплаты!
— Так, стоп, дамы. — Степан нахмурился, не забывая, однако, небрежно
вертеть в руке жезл. — Во-первых, я никуда пока еще не провалился, в отличие от
вашей Метлы или Митлы, не знаю, как ее там. Кстати, уверен, что она получила по
заслугам. И предупреждаю сразу, чтобы меня потом не называли лжецом, извергом
и, м-да... чудовищем: если с вашей стороны будут еще попытки нанести моей
дипломатической персоне какой-либо вред, то они закончатся также плачевно.
— Ты поплатишься! — с ненавистью пригрозила вторая.
— И очень скоро! — веско залакировала первая.
К сожалению, они не желали слышать голос разума, то есть в данном случае —
его, Степана, голос попросту прошел мимо их ушей. А вот он слушал их достаточно
внимательно и многое понял: например, что обвал, способствовавший его
освобождению, заодно погреб под собой явившуюся сюда для расправы Митлу. И что
именно она выронила тут эту штуку, именуемую
конденсор
. И наконец, что этот
конденсор может ему в скором времени весьма пригодиться, если он не оставит
мысль спасти этих дур от готовящегося десанта и обещанных Экселенцем жестоких
мер, не предусматривающих снисхождения. Дурам, как известно, везет, повезло им
и со Степаном — невзирая на их упрямство в стремлении с ним разделаться, он не
отступил от своего намерения. Пожалуй, ему не стоило пока спускаться в долину —
зачем, раз они собираются сами к нему нагрянуть? Остается немного подождать.
Прошло всего несколько минут, когда в предрассветных сумерках над плато
возник темный прямоугольник, очертаниями весьма напоминающий дверь. Степан
понял, что на его глазах формируется переходный канал — вроде тех, что
использовали спасатели, преследовавшие его на Земле. Итак, здешние амазонки
готовились к осуществлению своих угроз. А он, со своей стороны, решил, что
настала пора испытать конденсор, не дожидаясь, пока из загустевшей
пространственной дыры посыпятся сюрпризы.
Он навел на нее жезл и втопил одну из кнопок — какая попала под палец.
Естественно, он не знал, что должно за этим последовать, просто опасался, что,
оставайся он в бездействии,
зверь
примется за женщин куда круче, чем способен
конденсор, и может быть даже пожестче, чем межпланетный спецназ.
В результате ли его действий, или по каким-то другим причинам темнота в
прямоугольнике пошла рябью, уподобившись помехам на большом мониторе, а потом,
совсем уже довершив сходство, там стали появляться, сменяя друг друга, объемные
картины. В основном это были помещения — по большей части тесные и скудно
обставленные, мелькнул полупустой зал какого-то трактира... Затем появилась
маленькая площадь, освещенная единственным фонарем. Темнота, безлюдье...
Вероятно, все это принадлежало городу, раскинувшемуся внизу — там, в долине,
еще царила полноценная ночь. А картины продолжали меняться — вот возникла
комната с камином, пылающим так близко, что, кажется, ступи через порог и
сможешь прилечь на расстеленный перед ним ворсистый коврик.
Явственно ощутив хлынувшую оттуда волну тепла, Степан почти машинально
убрал палец с кнопки. И, о чудо — камин зафиксировался! Огонь продолжал
потрескивать, казалось, всего в нескольких шагах от него, действительно
согревая!
— А ничего штучка, — проворчал он, с новым интересом рассматривая
конденсор, не забывая поворачиваться к теплу то одним, то другим боком.
Закоченевшие члены возвращались к жизни, вместе с тем оттаивали и мысли: Степан
подумал о том, что при желании мог бы сейчас шагнуть в эту комнату, и
альпинистом быть не надо — вот он, проход, ступай прямиком туда, разыскивай их
женское начальство и предъявляй им ультиматумы непосредственно на месте. Но
этот путь он временно отринул: здесь была его твердыня, его, можно сказать,
ставка. Тут, в горах, ему была гарантирована относительная неприступность, и
какая-никакая связь уже была налажена. А теперь вот и отопление появилось,
словно по заказу.
Степан подвел предварительные итоги: чтобы до него добраться, был создан
переходный канал. А он его, выходит, запросто переключил на свои нужды. Да,
исключительно полезный прибор достался ему от злонамеренной Митлы,
ликвидированной
зверем
. Он же наверняка разжал ее руку, заставив выронить
жезл. А потом положил палец
хозяина
на нужную кнопку — и планы противника он,
похоже, с ее помощью сорвал, и теплом хозяина обеспечил. Все одно к одному.
Назначение второй кнопки оставалось неясным, и Степан не спешил пока ее трогать
— кто его знает, к чему это приведет, а сейчас предпочтительнее было сохранять
стабильность.
Светало тут с потрясающей быстротой — только что едва брезжил рассвет, и
вот уже из-за горизонта выплыл радостный шар солнца, словно оборвалась
державшая его за краем земли ниточка. Не верилось, что это большое доброе
светило может быть лишь светлой точкой в небесах его родной Земли, и весь
открывшийся перед ним сумасшедший, ветреный простор принадлежит иной планете,
чужому миру.
Но доказательства не заставили себя ждать: стоило световой волне пролиться
в долину, как оттуда взвилось несколько сверкающих песчинок. Двигаясь в
безупречном порядке, они взяли курс прямиком на скалу, ставшую теперь
резиденцией ненавистного посланника.
Хотелось бы ему, чтобы эта стремительная стайка оказалась мирной
делегацией, летящей сюда с целью извиниться за неподобающий прием и начать
наконец нормальные переговоры. Увы — об этом не приходилось и мечтать.
Оставалось надеяться, моррианки в своих действиях станут руководствоваться
доводами разума либо на худой конец — хваленой женской интуицией. В самом деле
— ну что им стоило его выслушать, ведь это так просто! Гораздо проще, чем
убить.
Жаль только, что они об этом не знали. И вот уже одна из четырех
маленьких, похожих на острые льдинки машин, потеряв на полпути скорость,
беспомощно заваливается на крыло, уходя в сторону, падая все ниже. Не иначе как
в ней что-то сломалось. А может быть, у пилота произошла спонтанная остановка
сердца?.. И остальных не миновала чаша сия: они как будто слегка растерялись,
утратив при этом слаженность в движении. Миг — и две машины столкнулись.
Полыхнул взрыв — и вот уже огненное месиво, кувыркаясь, падает на землю. Из
четырех аппаратов, так красиво вылетевших только что на расправу, целым остался
лишь один: неприкаянно покружив над местом катастрофы, он вновь устремился в
направлении Степана, с явным намерением в одиночку закончить начатое; вряд ли
планы пилота изменились, ведь с тем она и летела, чтобы уничтожить чужака.
Теперь ее ненависть утроилась, амазонка алкала возмездия, вследствие чего
приходилось опасаться, что вскоре ее вместе с аппаратом разорвет
просто-напросто в мелкие клочья.
Испробовать вторую кнопку на конденсоре — вот все, что Степан мог
предпринять в очень слабой надежде, что это как-то поможет летунье выжить.
Раздумывать было некогда — аппарат стремительно приближался, нацеленный острием
прямо в Степана, словно в намерении нанизать его себе на нос. Направив жезл в
другую сторону, Степан нажал разок на пробу — вдруг это окажется оружие, но
ему-то ведь требовалось не убить, а спасти.
И сразу обратил внимание на появившиеся вокруг радужные всполохи. Воздух
над ним заслоился, преломляя свет, заключая обладателя жезла в просторную
полусферу, играющую всеми цветами спектра, наподобие мыльного пузыря. Довершив
праздничное ощущение, в
пузырь
ударили, прыснув во все стороны, рубиновые
росчерки. Источником нового лазерного шоу был тот самый летательный аппарат,
оставшийся все-таки невредимым — эфемерный на вид
пузырь
сделал смертельный
фейерверк, льющийся из-под узких крыльев, не только более зрелищным, но и
абсолютно безвредным для Степана.
Вывод был очевиден: вторая кнопка обеспечила его защитным полем.
Два,
нет, уже три-ноль в нашу пользу, считая Митлу
, — подумал Степан, с
удовольствием наблюдая за небесным представлением, так славно отмечающим его
триумф. Но, увы, пока еще не победу.
Пилот заходила на цель снова и снова, будто задалась целью продлить гостю
праздник, никак не желая признать свое бессилие перед
мыльной
преградой. А,
может быть, она надеялась, что у
дорогого гостя
в приборе сядет батарея?..
Степан-то посчитал, что жезл, судя по названию, способен сам конденсировать
энергию, черпая ее, например — почему нет? — из окружающей среды:
гравитационную там, тепловую, квантовую — мало, что ли, ее, бесхозной, вокруг
пропадает? Да чертова уйма! Как бы там ни было, артналет продолжался — носился
туда-сюда штурмовик, сверкали лазерные вспышки, высекая каменное крошево из
скалы за пределами непрошибаемого колпака.
Заглядевшись на светопредставление, Степан не сразу заметил, что под его
надежным куполом зреет новая подлянка: рядом с ним, в непосредственной близости
от мирно пылающего камина, стала под шумок образовываться еще одна
дверь
— не
снаружи, а, к сожалению, внутри строго огороженной зоны. Без сомнения, оттуда
готовилась какая-то очередная пакость: еще немного, и она бы осуществилась,
причем, рассуждая логически—с результатом, прямо противоположным задуманному,
то есть в ущерб самим пакостницам — не ткни Степан вовремя опять в первую
кнопку.
Успел — новоявленный пространственный канал, не успев нагадить, повторил
участь предыдущего: едва образовавшись, он заволокся рябью помех, а потом стал
переключаться, демонстрируя на сей раз более оживленные картины — утро
заставило нежные создания, не участвовавшие в операции по истреблению гостя,
повылезать из своих постелей. Степан получил возможность составить некоторое
представление о жизни и быте обитательниц Морры, но ведь и они имели
возможность его видеть:
...Закладка в соц.сетях
