Жанр: Научная фантастика
Деревянные космолеты
...дюжиной костлявых мирцев,
чем со мной. Всем ясно?
Несколько пилотов кивнули - пожалуй, чересчур энергично, - а почти все
остальные отозвались смешком. Молодые добровольцы, перешедшие под начало Толлера
из Воздушной Службы, изголодались по приключениям, и долгое ожидание слишком
сильно сдавило пружины нервов. Толлеру очень хотелось, чтобы летчики намотали на ус
его предостережения, но он знал по себе: грань между благоразумием и азартом чересчур
тонка. От солдата с непомерным инстинктом самосохранения еще меньше толку, чем от
жаждущего славы недоумка. Очень может быть, что в самое ближайшее время он
выяснит, сколько в его войсках и тех, и других.
- Как вам кажется, - спросил он, поднимая на лоб очки, - речей на сегодня
довольно?
- Да! - раскатился по небу дружный возглас.
- А коли так, летим воевать.
Толлер прикрыл шарфом рот и нос и бросил истребитель вниз по широкой дуге. Мир
ни на миг не выходил из середины поля зрения, а солнце, едва отошедшее от края
планеты, осыпало Толлера мириадами ярких иголок, но ничуть не согревало. Под
нарастающий дружный рев истребители строились в боевой порядок: каждая эскадрилья
образовала клин. С небольшим отрывом от Толлера мчался Майтер Даас во главе Синих, а
левее него Парго Юмол вел за собой Зеленую Эскадрилью. Оба были солидного возраста,
оба - ветераны Экспериментальной Эскадрильи Небесных Кораблей и Переселения.
"Интересно, - мельком подумал Толлер, - что они сейчас испытывают, низвергаясь к
планете, которая подарила им жизнь? Разве могли они вообразить такое до нашествия
мирцев?" Прислушавшись к собственным чувствам, он снова встревожился: почему в
жилах кипит кровь, как у юнца? Почему в мышцах играет сила? Половина его существа
стремится домой, к Джесалле, мечтает все исправить, оправдать ее надежды. Но другая
половина... Будь ее воля, она бы растянула этот миг до бесконечности. В волшебной
иррациональной вселенной она бы выбрала именно такую жизнь. Вечно мчаться верхом в
прозрачных ледяных брызгах света, навстречу необыкновенным врагам и неведомым
опасностям. Но в настоящей вселенной это продлится всего лишь мгновение... Только до
исхода битвы. А когда все кончится, жизнь покажется в тысячу раз скучнее прежней, и
что ему останется? Праздное ожидание ничем не примечательной смерти.
"А может, - закралась в душу коварная мысль, - лучше вообще не вернуться с
этой войны?"
Толлер поразился: вот ведь куда может завести самокопание! А между тем есть дела
и поважнее. Он заставил себя вновь сосредоточиться на боевой задаче.
Было решено встречать врага минимум в десяти, максимум в пятидесяти милях от
расчетной плоскости. Проклятие! Как определить расстояние или скорость в пустоте
воздушного океана, где нет никаких ориентиров? Толлер бросил взгляд через плечо -
двадцать семь истребителей прокладывали в небе белую дорогу; где-то вдали нитки
мерзлого пара сходились в точку и пропадали из виду вместе с гроздью станций и
вспомогательных сооружений. "Уже не разглядеть, хоть и знаешь точно, где они, -
подумал Толлер. - Скоро конденсат рассеется без следа, и как тогда искать базы?
Сколько мы пролетели? Десять миль? Пятнадцать? Двадцать? Да еще солнце на
вражеской стороне, будь оно неладно!"
Толлер заслонился ладонью от слепящего шара и отыскал чужие корабли. Теперь
расстояние между ними и защитниками Верхнего Мира сокращалось гораздо быстрей.
Уже можно было невооруженным глазом рассмотреть каждый сияющий полумесяц, а за
ним - великолепный миниатюрный рисунок планеты в огненных тонах. Флот держался
кучно и напоминал мерцающую икру.
"Далековато, - решил Толлер. - Подождем тут". Он раскинул руки в условленном
сигнале и вырубил двигатель. Остальные пилоты одновременно закрыли дроссели, и
тотчас вокруг воцарилось всепоглощающее молчание бесконечности. Некоторое время
истребители падали, и чем больше их скорость уступала сопротивлению воздуха, тем
хуже они слушались рулей. Клин смялся, а затем и вовсе рассыпался. Машины
остановились. Толлер знал, что эта неподвижность - мнимая, истребители вошли в
гравитационное поле Мира, но на таком расстоянии от расчетной плоскости скорость их
падения ничтожна.
- Драться будем здесь! - крикнул он. - Наберитесь терпения, нет смысла
спешить. Чем позже сюда доберется неприятель, тем дальше от него отойдет солнце.
Позаботьтесь о запальных чашах и старайтесь не отморозить конечности. Будет слишком
холодно - полетайте малыми кругами, разогрейте машины. Но не увлекайтесь. В бою
кристаллы очень даже пригодятся.
Толлер настроился на долгое ожидание, сетуя на отсутствие удобного и надежного
прибора для измерения времени. Механические часы слишком громоздки для тактических
задач, а традиционный армейский хронометр вообще бесполезен в зоне невесомости. Это
устройство представляло собой тонкую стеклянную трубку, куда вставлялся
тростниковый стебель, поделенный черными рисками на равные отрезки. В трубку
помещали часового жука, и он, пожирая стебель, продвигался со скоростью, одинаковой
для всех взрослых особей его вида, и таким образом достаточно точно отмерял время. Для
командиров на полях сражений этот способ вполне годился, однако в нулевой гравитации
жук двигался беспорядочными рывками, а то и вовсе терял аппетит. Сначала думали, что
всему виной лютый холод, но потом кто-то догадался поместить трубку в тепло и получил
тот же досадный результат. Напрашивался немаловажный вывод: даже этому крошечному
- с бусину - безмозглому насекомому не по себе, когда оно не ощущает собственного
веса. Толлера это открытие заинтриговало, оно наглядно показывало связь человеческого
существа с самыми примитивными и ничтожными обитателями планеты. Всех их
породило одно биологическое явление, но только человек обрел разум, который позволил
духу возобладать над органической механикой тела.
Пилоты Красной Эскадрильи коротали время в дружеской беседе, и Толлер
радовался, что не слышно взрывов смеха. Почти всегда внезапный хохот - признак
нервного перенапряжения. Лучше всех держался восемнадцатилетний Типп Готлон,
недавно переведенный из такелажников в пилоты вопреки возражениям Билтида. В новом
качестве Готлон сразу показал недюжинный талант. Сейчас, болтая о пустяках с Беризой
Нэрриндер, он то и дело прислонял ко лбу ладонь козырьком и окидывал небо
бдительным взором. Среди летчиков Типп был самым молодым, но любой мог бы
поучиться у него выдержке и хладнокровию.
Проходили минуты, и вдруг Толлер поймал себя на том, что слышит новый звук.
Ошибиться было невозможно: это глухо ревут горелки приближающегося флота. Солнце
отступило от Мира довольно далеко и уже не прятало в своем ослепительном сиянии
шары небесных кораблей.
Юмол и Даас все чаще поворачивали головы к Толлеру - когда же наконец он даст
сигнал атаковать? - но командир не спешил, решив дождаться, когда на "макушках"
верхних шаров прорисуются швы и ремни. К этому моменту они будут менее чем в миле
от подстерегающих истребителей.
Пространство, лишенное вех, норовило сбить с толку, но все-таки Толлер разобрал,
что небесная армада продвигается по три-четыре корабля, соблюдая значительный
вертикальный интервал между группами. Строй, растянутый на многие мили в глубину,
напоминал разреженное овальное облако, самые дальние корабли по сравнению с
передними казались песчинками. С точки зрения безопасности полета - особенно полета
в темноте - такое построение выглядело удобным, но для прорыва защищенного рубежа
можно было придумать что-нибудь и получше. Толлер улыбнулся. Сами того не ведая,
мирцы дали ему преимущество, рядом с которым неудачное расположение солнца -
сущий пустяк.
Охваченный боевым задором, он обнажил меч и рубящим ударом сверху вниз подал
сигнал к атаке.
То, что за этим последовало, никак не походило на дружный натиск. Это было
хладнокровное и методичное истребление. На совещании с Билтидом и командирами
эскадрилий Толлер высказал идею, что в первом таком сражении за всю историю войн
будет мало толку от двадцати семи высокоскоростных машин, мельтешащих в
сравнительно малом объеме воздушного пространства. Не очень это выгодно и с точки
зрения психологии, ведь после боя некоторые пилоты будут ходить в героях, козыряя
множеством побед, а другим так и не удастся пролить вражескую кровь, без чего воину
невозможно поверить в свои силы.
И теперь по знаку Толлера лишь девятый пилот в каждой эскадрилье покинул строй
и бросил машину навстречу ни о чем не подозревающему противнику. За тремя
истребителями протянулись белые полосы и сошлись на самом верхнем эшелоне мирцев.
Затем машины свернули вправо, выбросив по искре янтарного пламени, а через несколько
секунд три головных шара окутались сумраком и распустили темные лепестки вокруг
корчащихся языков красно-оранжевого огня. Драматическая скоротечность их гибели
поразила Толлера; совсем не так горела мишень, которую он недавно поджег собственной
рукой. Потом он догадался, в чем дело: корабли с Мира все еще двигались вверх и
встречали сопротивление воздуха, которое не только раздувало пламя, но и разгоняло его
по бокам шаров.
"Еще один подарок, еще один добрый знак!" - подумал он, когда очередная тройка
истребителей унеслась на остриях перьев конденсата. Один воспламенил последний
небесный корабль из верхних четырех и ушел вправо, а два других копьями промчались
вниз, настигнув цель на следующем ярусе. В самом скором времени их успех подтвердили
еще два темных цветка, распустившиеся в неприятельском строю.
Сражение разгоралось, все больше напоминая бойню. Новые группы истребителей
уносились в ее гущу, и у Толлера забрезжила надежда одним страшным ударом
уничтожить весь флот мирцев. По сравнению с оболочками гондолы небесных кораблей
очень невелики, и люди вынуждены подниматься вслепую, веря, что в небесах над их
головами не таится опасность. Кроме того, когда корабли идут таким огромным числом,
рев горелок заглушает все прочие звуки, а значит, экипажи нижних кораблей не
подозревают об избиении верхних эшелонов; когда же узнают, будет слишком поздно.
Если истребители, систематически уничтожая вражескую колонну, смогут добраться до
самого "хвоста", никто из мирцев не спасется и не объяснит королю, что произошло с его
армадой. И этого, возможно, будет достаточно, чтобы война закончилась в тот же день,
когда началась.
Пьянея от восторга, Толлер любовался быстро меняющейся картиной. В небе рос
запутанный до невозможности моток белой пряжи, тут и там проглядывали зернистые
пятна дыма и пламени, и чем больше истребителей вступало в дело, тем труднее было
разобраться, что же там происходит. На тщательно нарисованный план сражения в диком
беспорядке ложились мазки конденсата.
Когда наступил черед предпоследней тройки истребителей, Толлер свободной рукой
прочертил в воздухе широкую дугу. Это означало, что машины должны поднырнуть под
эпицентр боя и обрушиться на нетронутый эшелон. Пилоты кивнули и под рев дюз
унеслись вниз и в разные стороны. В тот самый миг, когда они начали сближаться,
откуда-то из середины мотка пряжи донесся жуткий грохот. Толлер предположил, что на
одном из кораблей огонь добрался до взрывчатки - скорее всего до пикон-халвелловой
бомбы. Едва ли кто-нибудь из экипажа уцелел в этой катастрофе, но для остальных
кораблей она могла оказаться спасением. Наверняка грохот услышали далеко внизу и
насторожились. Как в такой ситуации поступит любой здравомыслящий пилот? Конечно,
положит корабль набок с помощью горизонтальных дюз и попытается выяснить, в чем
дело.
Толлер озабоченно посмотрел на командиров эскадрилий - кроме них, рядом с ним
на исходной позиции истребителей не осталось никого.
- Ну что, готовы? - прокричал он. Даас похлопал себя ладонью по копчику.
- Чем дольше мы тут торчим, тем ближе ревматизм. Толлер бросил в двигатель
кристаллы. В следующий миг его голову откинуло назад, а сцена сражения понеслась
навстречу, расширилась, закрыла собой все. Впервые в жизни он так явственно ощущал
скорость реактивного истребителя. Клубы пара походили на колонны резного мрамора, и
трудно было не жмуриться, когда то с одной, то с другой стороны на него обрушивались
стены, на вид монолитные и сулящие верную гибель. Мимо промчалось целое
арктическое царство, прежде чем он увидел останки кораблей мирцев - они по инерции
врывались прямиком в горящие лохмотья собственных шаров. Солдаты в панической
спешке очищали гондолы от пылающих клочьев льна, и Толлер удивился: неужели они не
понимают, что обречены? Хоть и кажется, будто поврежденные корабли висят
неподвижно, на самом деле они уже подчинились зову гравитационной сирены и падают
на родную планету, на громадный камень в тысячах миль внизу.
Вопреки ожиданиям Толлер не увидел промежутков между слоями горящих
кораблей - они сбились в тесную стаю, а иные даже соприкасались друг с другом. В этом
не было ничего загадочного: на подбитых верхних кораблях пилоты сразу погасили
горелки, однако нижние эшелоны так и шли вслепую по вертикали, пока сами не
нарывались на противника. Тут и там среди окутанных дымом левиафанов виднелись
человечки. Некоторые барахтались в воздухе, другие не шевелились - очевидно, их
разметало взрывом гондолы.
Едва Толлер успел убедиться, что на них нет парашютов, как машина вынесла его из
толчеи прямо на группу из четырех кораблей. Краем глаза он заметил Дааса и Юмола -
они летели параллельным курсом. Как он и предполагал, пилоты мирцев быстро
отреагировали на взрыв. Три корабля уже накренились, и над бортами гондол виднелись
ряды человеческих голов. Под ними вдалеке ложились набок другие корабли.
Толлер закрыл дроссель и, пока тормозил истребитель, выхватил из колчана стрелу и
сунул под колпак в запальную чашу. Пропитанная маслом пакля на наконечнике в один
миг занялась огнем. Он наложил стрелу и натянул тетиву, неосознанно подражая
верховому охотнику. Дохнув ему жаром в лицо, клубок огня помчался вперед. Даже при
высокой скорости и быстром крене корабля громадная выпуклость оболочки оставалась
абсурдно легкой мишенью. Стрела Толлера кровожадным москитом вцепилась в
подбрюшье шара, и оранжевый яд побежал вниз мимо гондолы и обреченного экипажа.
Сухо защелкали выстрелы, и в считанных дюймах от левого колена Толлера пуля
расщепила деревянный кожух истребителя. Ошеломленный проворством мирцев в
обращении с оружием, он с уважением подумал: "Да, эти люди драться умеют".
Врубив двигатель, он бросил машину вправо и глянул через плечо. Невдалеке еще
два шара морщились и съеживались в змеиных кольцах черного дыма, а Даас и Юмол на
остриях сверкающих белых копий мчались по широким дугам, которым предстояло
соединиться в строю вышедших из боя эскадрилий.
Как вскоре убедился Толлер, в первой атаке уцелели все летчики, и каждый мог
рассказать о своих победах. Но ситуация изменилась в корне, враг раскусил их хитрость и
не собирался погибать задаром. А значит, теперь все будет зависеть не от хладнокровных
и продуманных действий команды, а от выучки и лихости каждого игрока, и исход
схватки - непредсказуем. В частности, больше не удастся спокойно подлетать к
противнику со стороны "слепых пятен". Корабли нижних эшелонов не просто
опрокидывались набок, они направляли верхние, наиболее уязвимые, полушария в центр
группы. Толлер нисколько не сомневался, что все пушки, установленные на бортах,
заряжены. И хотя мирцы не применяли металлов, пилоту истребителя вряд ли
поздоровится, угоди он под традиционную картечь из гальки и щебня. - Бейте всех
подряд, - крикнул он, - но будьте... Конец фразы потонул в многоголосом реве дюз.
Самые нетерпеливые молодые летчики устремились на неподвижного с виду врага.
Вокруг Толлера все затянулось белым. Почти в тот же миг загрохотали пушки.
"Слишком рано", - отметил Толлер. И тут в его душу проникла тревога.
Единственное преимущество истребителя - высокая скорость - в таком бою может
обернуться фатальным изъяном. Не попав в цель, картечь повисает в воздухе; медленно
идущему кораблю она не опасна, но вполне способна продырявить пилота атакующего
истребителя - ведь он ничем не защищен.
Отбросив эту мысль, он пустил машину в умопомрачительное пике и нырнул в
самую сердцевину неприятельского строя. Вокруг него выросли фантастические джунгли,
невообразимое переплетение стволов, ветвей и лиан из белого конденсата; тут и там
мясистыми фруктами висели небесные корабли, украшенные гирляндами черного дыма.
Сражение разгорелось с новой силой, и тому, кто не ведал доселе горького упоения битвы,
оно должно было казаться диким хаосом.
Опасение Толлера сбылось - мирцы отведали вражеской крови. На его глазах
Перобэйн безрассудно атаковал сразу два корабля и был вынужден так круто выходить из
пике, что с машины сорвало рули. Лишенный управления истребитель в неистовом
кувырке сбросил пилота с седла, и Перобэйну удалось остановиться всего в двух десятках
ярдов от гондолы. Солдаты на борту дали дружный залп, и летчик задергался всем телом
- очевидно, много пуль угодило в цель. Шар небесного корабля пылал, и команда была
обречена, но все равно палила, пока небесный костюм Перобэйна не превратился в ком
красных лохмотьев.
Чуть позже смертельную ошибку допустила пилот "Зеленого-4" Чела Динитлер. Она
слишком медленно пролетала мимо солдата, который висел в воздухе рядом с гондолой,
окутанной горящим бодрюшем, и не подавал признаков жизни. Внезапно солдат очнулся,
неторопливо навел мушкет и выстрелил Динитлер в спину. Чела упала грудью на рычаги
управления, из сопла ударила мощная струя пара, и машина рванула в штопор, унося
безвольное тело пилота в нижние слои вражеской армады. Вскоре след ее исчез на фоне
Мира в мерцании круглых белых облачков, похожих на комки пушистой шерсти.
Солдат, застреливший Динитлер, вставлял в мушкет новый шарик с кристаллами, и
Толлера поразило, что он смеется перед лицом неминуемой смерти.
Толлер открыл дроссель и двинулся прямиком на него, чтобы протаранить, но в
последний миг спохватился: достаточно легчайшего прикосновения к носителю птертоза,
и не миновать ужасного конца. Ударом по плунжеру он расколол в казеннике пушки
шарик с кристаллами и за мгновения, предшествовавшие выстрелу, навел на мирца нос
машины. Пушка не предназначалась для точной стрельбы, но Толлеру повезло -
двухдюймовое ядро угодило точно в лоб, и труп закувыркался прочь, оставляя за собой
кровавые спирали. Толлер увел машину в сторону и был уже готов ринуться в гущу боя,
когда его насторожило воспоминание о странных круглых облачках.
Он отлетел подальше от гигантского столба конденсата и вгляделся в его основание.
Облачка не исчезли, напротив, выросли в числе. Понадобилось несколько секунд, чтобы
понять: это конденсат от горелок небесных кораблей, видимый "снизу". Пилоты нижних
эшелонов развернули корабли вверх тормашками и обратились в бегство. Среди
воздухоплавателей найдется мало любителей такого полета - когда тяга двигателя
усиливается гравитацией, возникает перегрузка, способная разорвать корабль на части, -
но мирцам выбирать не приходилось.
Соблазн выбросить из головы собственный стратегический план и пуститься в
погоню за противником был велик, но внутренний голос запротестовал. В горячке боя
Толлер потерял всякое представление о времени, а ведь истребители жгли кристаллы
почти без передышки. Он взялся за поршень подачи топлива и по числу качков определил,
что в баках весьма поиссякло твердое вещество. Запрокинув голову, он посмотрел в ту
сторону, где начиналась битва. Самые первые белые следы уже растаяли. Где-то в
беспредельной межпланетной пустоте исчезли базы эскадрилий. Найти их будет непросто,
подумал Толлер, и для этого тоже понадобится топливо.
Он зажег одну из оставшихся стрел и медленно помахал ею над головой. Через
несколько минут пилоты, узнав сигнал, выбрались из кипящей тучи дыма и пара и
слетелись к нему. Многие, опьяненные азартом, наперебой рассказывали о своих дерзких
атаках и победах. "Вот так рождаются легенды", - подумал Толлер, представив себе
истории, которые потом расплодятся в прадских тавернах. Чуть ли не последней из тучи
появилась Бериза Нэрриндер, и пилоты весело загомонили, увидев, что ей удалось
заарканить и привести на буксире поврежденную машину Перобэйна.
Когда стало ясно, что из боя вышли все уцелевшие машины, Толлер пересчитал их и
упал духом. Вместе со спасенным Беризой истребителем их осталось двадцать пять.
Толлер приказал сделать перекличку во всех трех эскадрильях, и вскоре выяснилось, что
пропал Уэнс Мокерат и его "Зеленый-3". Как и когда он повстречал свою гибель, никто из
товарищей не заметил. Возможно, он налетел на горящий небесный корабль и теперь
падал вместе с ним.
Печальная новость отрезвила летчиков, но вскоре вновь поднялся веселый гомон.
Толлер и не ждал иного. Молодость вовсе не бессердечна; просто все эти ребята -
жертвы войны, хоть и невредимы с виду. "Похоже, когда-то такое случилось и со мной, -
подумал он. - Незаметно для меня самого. Лишь совсем недавно мне открылось, что я -
автомат из костей и плоти, но без души. А ведь без души не сохранить тепло и радость".
Перед его глазами, довольно далеко, маячила гондола подбитого корабля. Команде
удалось избавиться от горящего шара, и теперь его останки огромными серыми клочьями
висели у бортов и над головами. Расстояние между гондолой и эскадрильями не менялось
- они все падали с одинаковой скоростью.
На такой дистанции истребители были неуязвимы для мушкетных пуль, но мирцы
упорно палили с бортов. "Неужели не понимают, - снова подумалось Толлеру, - что
даже при такой мизерной скорости падения выжить им не суждено? Постепенно они
разгонятся и в конце концов расшибутся всмятку".
И тут случился курьез, один из тех, что частенько бросают вызов кажущейся
незыблемости вероятностных законов. Медленно вращаясь вокруг продольной оси, к
Толлеру приблизилась пуля и замерла на расстоянии вытянутой руки.
Он выловил из воздуха неровный цилиндрик браккового дерева, повертел перед
глазами и спрятал в карман, ощутив на миг странную связь с вражеским стрелком.
"Подарок мертвецу от мертвеца", - мелькнуло в мозгу.
- Ладно, ребята, нынче мы неплохо поработали, - произнес он, воздев руку в
перчатке. - Пора и по домам.
Глава 9
Грохот фургона приближался, и Бартан наконец заставил себя подняться на ноги и
подойти к зеркалу, висящему на кухонной стене. Праздничная одежда стесняла движения
- он давно от нее отвык, - и вдобавок лицо, возникшее по ту сторону стекла, показалось
незнакомым. От мальчишеской жизнерадостности, которая в свое время снискала ему
недоверие фермеров, и следа не осталось. На него взирал загорелый мужчина, познавший
одиночество, печаль и тяжелый крестьянский труд.
Бартан пригладил черные волосы, поправил воротник рубашки и двинулся к выходу
из дома.
Под частое фырканье престарелого синерога, взмокшего от бега в полуденную жару,
Харро и Эннда остановили фургон посреди двора, помахали Бартану и выкрикнули
приветствие. После того мрачного события на их ферме они прониклись симпатией к
Бартану, и недавно Эннда уговорила его оставить дом на несколько часов и развеяться в
Новом Миннетте.
Бартан помог ей спуститься с высокой повозки, и они не спеша пошли к дому. Харро
тем временем вел к воде распряженного синерога.
- Да ты у нас нынче просто молоденький щеголь! - Улыбка согнала с лица Эннды
усталое выражение.
- Ухитрился сберечь хорошую рубашку и клетчатые штаны, но сдается, они
маленько сели.
- Да нет, это ты раздался. - Эннда остановилась и скользнула по его фигуре
одобрительным взглядом. - И куда только делся тот сопливый мальчишка, что все
норовил задурить нам головы мудреными городскими речами?
- Я теперь мало говорю, - уныло сказал Бартан. - Какой от этого прок?
Эннда ободряюще сжала ему запястье.
- Как Сонди? Не лучше? Сколько уже она так? Почти двести дней, да?
- Двести?! Я уже давно сбился со счета. Да, похоже, что-то вроде этого. С ней все
по-прежнему, но я не теряю надежды.
- Вот и молодец! Ну, так где твоя милашка? В спальне?
Бартан кивнул, распахнул перед Энндой входную дверь и проводил ее в спальню.
Сондевира в белой ночной рубашке до пят сидела на краешке кровати, уставившись в
стену. Она даже бровью не повела, когда вошли Бартан и Эннда, - скорее всего и не
заметила их. Ее желтые волосы были тщательно расчесаны, но бездарная укладка не
оставляла сомнений в том, что прической Сондевиры занимался Бартан.
Войдя в комнату, Эннда опустилась перед девушкой на колени и взяла ее
безвольные руки в свои. Красивое лицо Сондевиры осталось безмятежным, глаза -
невидящими. Эннда поцеловала ее в лоб, встала и вернулась к Бартану.
- Ну ладно, юноша. Езжай-ка ты в город и гуляй в свое удовольствие, а я тут обо
всем позабочусь. Только скажи, чем покормить Сондевиру... ну и насчет прочего.
- Насчет прочего? - Бартан недоуменно поглядел на Эннду, и та сердито
хмыкнула. - А! Не беспокойся, она у меня чистюля, все, что надо, сама делает и ест, что
дадут. Просто для Сонди никого, кроме нее самой, как бы и не существует. Ни словечка
не обронит. Сидит вот так на кровати день-деньской и в стенку глядит. А меня в упор не
видит. Ну да ладно. Может, это мне за грехи воздаяние. За то, что привел ее сюда.
- Не дури. - Эннда обняла его, и он подался навстречу, прижался и сразу сомлел в
ауре тепла, женственности и доброты.
- Это еще что за дела? - громыхнул Харро, шагнув с крыльца в полумрак кухни.
- Бартан, да тебе, никак, одной женщины мало?
- Харро! - вскинулась на мужа Эннда. - Что ты несешь?
- Ой, прости, дружище. Я вовсе не насчет того, что твоя Сонди... - Харро скомкал
фразу, и круглый шрам на его щеке побледнел на фоне густого румянца.
- Нечего тут извиняться, - отмахнулся Бартан. - Я ужасно рад, что вы приехали.
Вы мне здорово помогли.
- Чепуха! Нам ведь тоже не вредно маленько передохнуть. Лично я буду весь
вечерний день дурака валять... и честно предупреждаю: винцу твоему спуску не дам! -
Харро с вожделением зыркнул в угол, где стояли оплетенные бутыли. -
...Закладка в соц.сетях
