Жанр: Научная фантастика
Деревянные космолеты
...оим очень близко знаком предмет сновидения, но это же не тот случай... "И прежде
всего, со мною это было не во сне!" У Бартана проступила на лбу холодная испарина, едва
он вспомнил, как входил в тот дом через зеленую дверь... Но его чудовище в реальности
оказалось иллюзорным, а в иллюзии Эннды оно было реальным.
"В нашей вселенной так не бывает, - сказал себе Бартан. - Что-то неладно с нашей
вселенной".
- Кажись, ей полегче. - Харро гладил супругу по лбу. - Еще поспит нормально
часок-другой, и совсем отпустит. Вообще-то я знаю, что ей нужно.
Бартан встал, силясь привязать мысли к действительности.
- Ну а как праздник? Может, нам разъехаться?
- Нет, я хочу, чтобы все остались. Будет лучше, ежели Эннда проснется среди
друзей. - Харро встал на ноги и поглядел Бартану в глаза. - Ни к чему об этом
распространяться, верно, дружище? Не хочу, чтобы ее считали помешанной, особенно
Джоп.
- Я ничего не скажу.
- Спасибо тебе. - Харро подался вперед, чтобы пожать Бартану руку. - Джопу не
по нутру вся эта болтовня про ночные кошмары. Он говорит, тому, кто трудится не
покладая рук, ничего по ночам не снится.
Бартан заставил себя улыбнуться.
- А что, еще кому-то снятся дурные сны?
Не об этом ли предупреждал мэр Кэрродалл? Может быть, это лишь начало ужаса,
который сгонит с земли новых поселенцев, как уже случилось с их предшественниками?
- Сам-то я, когда кладу голову на подушку, - уныло произнес он, отбрасывая
воспоминания о сегодняшнем мучительном кошмаре, - точно помираю до зари. Хоть бы
что-нибудь приснилось.
- Еще бы, ты же за целый надел взялся в одиночку. Нелегкая работенка, особенно с
непривычки.
- Мне соседи помогают. - Бартан говорил, что на ум взбредет, стараясь
свыкнуться с новой картиной мира. - А когда женюсь...
- Надо бы мне перевязать боевую рану, - перебил Харро, бережно ощупывая
щеку. - Ты выйди, скажи, что мне невдомек, почему это все стоят сложа руки, вместо
того чтобы готовиться к празднику. Передай, что нынешний день всем должен
запомниться.
Вскоре пришла весть, что Джоп Тринчил и его семейство появятся не раньше
середины дня, поэтому Бартан мыкался, предлагая где только можно свои услуги. Это
воспринималось с добродушием, но вскоре женщины дали понять, что он больше путается
под ногами, чем помогает. Он и правда был рассеян; все валилось из рук. В конце концов
Бартан отошел к скамье перед фруктовым садиком, где несколько фермеров млели на
солнышке, распивая кувшин зеленого вина.
- Вот и правильно, парень. - Корад Ферчер с дружелюбной улыбкой вручил
Бартану полную чашку. - Оставь баб в покое, они сами распрекрасно управятся. -
Ферчер был средних лет, и его желтоватые волосы выдавали близкое родство с Форатере.
- Спасибо. - Бартан отхлебнул сладкой жидкости. - Столько суеты, ну я и
подумал: без меня пока обойдутся.
- Вон из-за чего вся суматоха. - Фермер махнул рукой в сторону ярко-синего
небосвода. - На старой планете с наступлением малой ночи в самый раз бывало начинать
гулянку, а тут солнце все жарит и жарит, никак не приноровиться. Неправильно это, чтоб
ты знал, жить на отшибе. Я - верноподданный, как и любой другой, да только думается
мне, наш король зря задумал расселить нас по всему шару. Ты глянь-ка, глянь на небо!
Пустота! Так и мерещится, будто за тобой следят.
Его соседи по скамье дружно закивали и затеяли спор о неудобствах жизни на этом
полушарии Верхнего Мира, с которого никогда не увидишь планету-сестру. Некоторые их
гипотезы о воздействии непрерывного дня на рост сельскохозяйственных культур и
повадки животных показались Бартану довольно сомнительными. Он поймал себя на том,
что остро истосковался по обществу Сондевиры; временами в голову лезли мысли об
Эннде Форатере и ее ужасном сне наяву. Он был вынужден исключить совпадение,
однако, быть может, ключ к тайне лежал в самой природе снов. Неужели есть зерно
истины в слухах о том, что в часы сна разум отделяется от тела? Если это так, то две души
способны ненароком повстречаться во время своих ночных блужданий и повлиять на сны
друг друга.
Бартану не хотелось расставаться с картиной идеального будущего, и новая схема
мироздания, казалось, сулила выход. Когда крепкое вино ударило в голову, в мозгу
забрезжило малоприятное, но полное и четкое объяснение некоторых сложностей и
тонкостей природы. Возвращению бодрости духа поспособствовала и вышедшая во двор
Эннда, желающая принять участие в донельзя затянувшихся приготовлениях к вечеринке.
Поначалу она выглядела несколько заторможенной, но вскоре уже смеялась вместе с
подругами, давая понять Бартану, что черный юмор минувшей ночи предан забвению, а
впереди - радостный день.
К тому моменту, когда вдали показался фургон Джопа Тринчила, непривычный к
вину Бартан обрел веселую пустоту в голове, и воодушевление, которое он уже познал
этим утром, вернулось к нему. Первым импульсом было пойти прямиком навстречу
Сондевире, но тут возник игривый замысел удивить ее внезапным появлением. Он
направился туда, где стояли фургоны, притаился между двумя высокими повозками и стал
ждать, когда неподалеку остановится вновь прибывший экипаж. Оттуда высыпало больше
дюжины Тринчилов, наполнив двор жизнерадостным гамом; дети состязались со
взрослыми, окликая знакомых и друзей. Внушительный вес не помешал Джопу Тринчилу
первым оказаться на земле. Настроен он был, по всей видимости, на знатную гульбу и
тотчас рванул к праздничным столам, предоставив своим женщинам вытаскивать из
фургона детей и корзинки со съестным. Бартан сомлел, увидев на Сондевире ее самое
лучшее платье светло-зеленого цвета с оливковым филигранным рисунком - наряд
идеально гармонировал с цветом ее кожи и волос и лишний раз утвердил Бартана во
мнении, что перед ней все остальные женщины общины - серые замухрышки. Из
фургона Сондевира спускалась последней. Когда она с томной грацией поднялась на ноги,
у Бартана чаще забилось сердце, и он едва не бросился к ней, но тут заметил возле
кибитки одного из сыновей Джопа, семнадцатилетнего молодца с преждевременно
развитой мускулатурой, - он приглашающе тянул к Сондевире руки. Она улыбнулась и
свесила ноги за борт, позволив огромным ручищам обхватить ее за талию. Парень легко
поднял ее и осторожно поставил на землю, но отпускать не спешил. Они так и простояли
несколько секунд, прижимаясь телами и глядя друг другу в глаза, и в поведении
Сондевиры не было и намека на неудовольствие. Затем она слегка качнула головой, и
Глэйв тотчас убрал руки, сказал что-то, чего Бартану не удалось расслышать, и побежал
вслед за остальной родней.
Бартан, осерчав, покинул свое укрытие и подошел к Сондевире.
- Милости просим на вечеринку.
Вопреки его ожиданиям она нисколько не смутилась, сообразив, что за ней следили.
- Бартан! - С лучезарной улыбкой Сондевира подбежала к нему, обняла за талию
и прижалась губами к его щеке. - Я тебя целый век не видела!
- Да неужели? - буркнул он, не отвечая на объятия. - Разве ты не нашла
приятный способ убить время?
- Ну что ты?! - Ощутив напряженность в его теле, она шагнула назад и изумленно
посмотрела на него. - Бартан, да что с тобой?
- Я тебя видел с Глэйвом.
У Сондевиры дрогнул подбородок, затем она расхохоталась.
- Бартан! Да ведь Глэйв - всего-навсего мальчишка! И к тому же мой
родственник.
- Настоящее родство? По крови?
- У меня с ним ничего нет. И вовсе не за что меня ревновать. - Она подняла левую
руку и показала бракковое кольцо на шестом пальце. - Любимый, я его никогда не
снимаю.
- Это не доказательство... - Бартан не смог договорить - перехватило горло.
- Почему мы ведем себя, как чужие? - Сондевира устремила на него нежный, но
твердый взгляд, после чего снова обняла - на этот раз за шею - и привлекла к себе.
Бартан еще ни разу не ложился с ней в постель, но, прежде чем закончился поцелуй,
ему отчетливо представилось, как это будет выглядеть, и мысли о соперничестве - да и
обо всем остальном - разом вылетели из головы. Он отвечал ей с ненасытной страстью,
пока она не оторвалась от него.
- Работа в поле сделала тебя силачом, - прошептала она. - Вижу, мне надо быть
осторожной и завести побольше подруг.
Бартан повеселел и был польщен.
- А детей завести ты разве не хочешь?
- Хочу, и много, но не сразу. Сначала надо хорошенько потрудиться.
- Сегодня - праздник, и давай забудем о работе. - Бартан взял Сондевиру за руки
и потянул прочь со двора, в солнечный покой беспределья, где блестели и сужались,
уходя в даль, полосы спелых и неспелых злаков. Добрый час прошагали они бок о бок,
наслаждаясь близостью друг друга, любовно болтая о пустяках и считая метеориты,
которые иногда прочерчивали в небе серебряные штрихи. Бартан рад был гулять с
Сондевирой хоть ночь напролет, но рыцарски уступил, когда она решила возвратиться к
началу танцев.
К тому времени, когда они подошли к дому Форатере, Бартана разобрала жажда.
Рассудив, что от вина лучше воздержаться, он в поисках напитка послабее набрел на
компанию возле бочонка с пивом. Пропустив мимо ушей сальные шуточки насчет их с
Сондевирой отсутствия, он выбрался из толпы с увесистым кувшином в руке. Под
навесом снова заиграло трио скрипачей, и несколько молодых женщин, в том числе и
Сондевира, переплели руки и начали первый танец.
В блаженной отрешенности Бартан прихлебывал пиво и смотрел, как растет толпа
танцоров, как фермеры один за другим забывают всю свою степенность и пускаются в
пляс. Он осушил кувшин, поставил его на ближайший стол и шагнул к Сондевире... и тут
его взгляд упал на стайку малышей, играющих на траве возле огорода. Им было по тричетыре
года, и они, образовав круг, танцевали на свой манер - бесшумно, медленнее, чем
взрослые. Их подбородки уткнулись во вздернутые правые плечи, а правые руки тянулись
вперед, плавно извиваясь и покачиваясь, как змеи.
В танце не было ничего человеческого, он вызывал омерзение и в точности совпадал
с движениями Эннды Форатере, когда она описывала свои ночные ужасы.
Бартан отвернулся и нахмурил лоб. Неожиданно он почувствовал себя одиноким, и
невинное веселье испарилось без следа.
Часть II
СТУДЕНАЯ АРЕНА
Глава 6
Приближаясь к парадному входу дворца, Джесалла Маракайн вела разговор только о
домашних пустяках. Толлера это смущало и раздражало - уж лучше бы она вооружилась
зловещим молчанием.
За двенадцать дней, что промелькнули после "визита" небесного корабля, он ни разу
не был дома и потому обрадовался, когда Джесалла приехала сама, чтобы провести с ним
ночь. Но напрасно он рассчитывал на привычные радости семейной жизни: супруга
держалась с загадочной прохладцей, а когда узнала, что он добился разрешения улететь с
первой небесной крепостью, стала язвительной.
Позже, в постели, она отвечала на его ласки с покорством статуи - наверно, резкий
отпор не был бы для него столь мучителен. В конце концов он выбросил из головы мысли
об интимной близости, но долго не мог сомкнуть глаз, лежа в полном изнеможении души
и тела. А к утру провалился в бездну, и было это не просто падение, а долгий, в целый
день, полет из зоны невесомости...
- Тебя ждет Кассилл, - отрывисто произнес Толлер. - Хорошо, что домой ты
поедешь не одна.
Джесалла кивнула.
- Не просто хорошо, а очень хорошо. А то тебе неровен час взбрело бы в голову и
его забрать в небо.
- Что за глупости? Мальчик не увлекается полетами.
- Он и ружьями не увлекался, пока ты его не заставил мастерить эти проклятые
мушкеты. Теперь я вижусь с ним едва ли чаще, чем с тобой.
- А, так ты из-за этого? - Толлер остановил ее в многолюдном коридоре с
высоким потолком и дождался, когда группа чиновников отойдет на солидное расстояние.
- Что же ты ночью не сказала?
- Разве это бы изменило твои планы?
- Нет.
Джесалла поморщилась.
- Тогда что толку было говорить?
- А что толку вообще приезжать во дворец? Чтобы причинить мне боль?
- Боль? Ты сказал - боль? - Джесалла недоверчиво рассмеялась. - До меня
дошли слухи о твоей безумной выходке, о дуэли с этой бестией Каркарандом или как там
его...
Толлер растерянно заморгал - он не ожидал, что жена сменит тему.
- У меня не было другого выхода...
- А теперь тебя за каким демоном тянет в небо? Знаешь, Толлер, каково женщине,
чей муж скорее готов погибнуть, чем с нею жить?
Толлер искал подходящий ответ, делая вид, будто ему мешают говорить двое
чиновников с конторскими книгами, подошедшие слишком близко. Чиновники с
нескрываемым интересом глядели на них. Возникла одна из тех ситуаций, когда жене
удавалось вызвать у Толлера почти сверхъестественный страх. На красивом бледном
овале ее лица застыло хмурое выражение, в серых глазах светился ум, с которым Толлер
вряд ли мог тягаться. Толлер не помнил случая, когда бы он ухитрился ее переспорить,
особенно если речь шла о чем-нибудь важном.
- Понимаю, у меня пока мало доказательств, но времена наступают тяжелые, -
медленно проговорил он. - Я делаю лишь то, что должен, и особой радости от этого не
испытываю... - Видя, что Джесалла недоверчиво качает головой, он не закончил фразу.
- Не лги мне, Толлер. И себе не лги. Ты же просто счастлив.
- Чепуха.
- Ответь мне на один-единственный вопрос. Ты часто вспоминаешь Леддравора?
Толлер снова был сбит с толку. Он вызвал в памяти, а затем изгнал из нее облик
военного принца, с которым сошелся в смертельном поединке, когда их корабли
совершили посадку на Верхнем Мире. Если бы не Леддравор, жизнь Толлера сложилась
бы совершенно иначе.
- Леддравора? А почему я должен его вспоминать?
Джесалла улыбнулась той приторной улыбкой, которая часто предшествовала ее
самым коварным и жестоким ударам.
- Потому что ты - из того же теста. - Она отвернулась и быстро зашагала по
коридору, лавируя в толпе с грациозной легкостью, которой Толлер мог только
завидовать.
"Никто не вправе говорить мне такие слова", - с тревогой подумал он, бросаясь
вдогонку, но успел поравняться с женой лишь на переднем дворе, в ослепительном сиянии
солнца. Кассилл уже вывел синерогов из стойла.
Сын Маракайнов ростом пошел в отца, но материнские черты бросались в глаза. Он
был долговяз и мускулист и мог, как довелось узнать Толлеру, без передышек и видимой
усталости бежать по два-три часа. От матери ему достались изящно очерченный овал лица
и задумчивые серые глаза под пышной черной шевелюрой.
- Добрый утренний день, мама, - сказал он, и тотчас все его внимание
переключилось на Толлера. - Я привез образцы новых зарядных шариков. На
испытаниях ни один ствол не подвел, все остались целы и невредимы, так что можем хоть
сейчас делать надежные мушкеты. Хочешь посмотреть? Они в седельной сумке.
Толлер поймал холодный пристальный взгляд Джесаллы.
- После, сынок. Не сегодня. Поручаю это вам с Роблем. Подумайте насчет
промышленного изготовления. А у меня сейчас другие дела.
- Ах, ну да! - Кассилл поднял брови и посмотрел на отца, не скрывая обожания.
- Так это правда? Ты летишь на первой крепости?
- Приходится. - Толлер вздохнул - ему бы хотелось, чтобы сын отреагировал
как-нибудь иначе. Но что поделаешь, если почти вся твоя жизнь прошла в разъездах по
поручениям короля, и мальчик вырос, можно сказать, без отца. Толлер часто корил себя за
это, но корил молча. Сын видел в нем знаменитого искателя приключений и считал, что
таким отцом можно только гордиться. Даже после того, как мальчик всерьез увлекся
новой наукой, металлургией, между Толлером и Джесаллой не возникло соперничества за
сыновнюю душу, но теперь взаимоотношения сторон в треугольнике изменились, и
далеко не самым простым образом. И вдобавок именно тогда, когда Толлер был по горло
в делах. Первые две небесные крепости построили в считанные дни; за такой срок
невозможно предусмотреть весь риск намеченного старта, а тот уже заполнил все мысли
Толлера, и оттого остальное казалось ему слегка нереальным. Душой он уже несся ввысь,
в опасные синие просторы, и досадовал, когда дела земные прерывали его полет.
- Я еще сегодня успею поговорить с Роблем, - сказал Кассилл. - Тебя долго не
будет?
- В первый раз - дней семь, наверно. Многое зависит от того, насколько гладко
пройдут испытания.
- Желаю удачи, папа. - Кассилл пожал Толлеру руку, затем придержал на поводу
синерога матери. Она взлетела в седло, как заправская наездница, даже юбка на ней была
с разрезом, чтобы не стеснять движений.
- А ты не хочешь пожелать мне удачи?
Джесалла смотрела на Толлера сверху, и гнев на ее лице уживался с печалью. В
прическе точно кокарда поблескивала серебряная прядь.
- С какой стати? Разве ты не уверял, что полет будет совершенно безопасен?
- Да, но при чем тут это?
- До свидания, Толлер. - Джесалла развернула синерога и поехала к воротам.
Кассилл недоумевающе посмотрел ей вслед.
- Папа, что-нибудь не так?
- Ничего такого, чего мы не сможем исправить, сынок. Хорошенько заботься о
матери.
Кассилл вскочил в седло и двинулся следом за Джесаллой. Толлер проводил их
взглядом и, как слепой, побрел обратно во дворец, навстречу людскому потоку. Он не
прошел и десятка ярдов, когда услышал за спиной торопливые женские шаги. Ему тут же
взбрела в голову сущая нелепица: это Джесалла решила вернуться, чтобы помириться
прямо сейчас. Он повернулся на каблуках, и радость мигом сменилась разочарованием: к
нему спешила невысокая брюнетка лет двадцати пяти, в шафрановом мундире небесного
капитана, на плечах - синие полоски, эмблема наспех сформированной Небесной
Службы. Лицо - приметное, с волевым подбородком, пухлыми тубами и густыми не по
моде бровями, которые как будто собирались нахмуриться.
- Лорд Толлер, - выпалила она, - можно с вами поговорить? Я - небесный
капитан Бериза Нэрриндер. Мне уже несколько дней не удается с вами встретиться.
- Простите, капитан, - сказал Толлер. - Вы выбрали самое неподходящее время.
- Милорд, это отнимет всего минуту. А дело весьма серьезное.
Толлер пристально взглянул на женщину, которую не смутил его отказ. Где-то в
глубине сознания мелькнула мысль, что она довольно привлекательна, вот только мундир
на ней выглядит дико. Тотчас он спохватился и рассердился на себя, а еще - на королеву
Дасину, у которой вошло в привычку лезть в дела мужа. Это по ее настоянию в Небесную
Службу стали зачислять женщин, а еще она убедила короля, чтобы добровольцев
женского пола набирали в экипажи боевых небесных кораблей и крепостей.
- Хорошо, капитан. В чем суть этого весьма серьезного дела?
- Мне сказали, что вы лично запретили участие женщин в первых двенадцати
подъемах. Это правда?
- Да, правда. И что с того?
Брови небесного капитана свелись в непрерывную линию над суровыми зелеными
глазами.
- Милорд, при всем моем уважении к вам я вынуждена напомнить о праве на
протест, которое мне гарантировано служебным контрактом.
- В военное время контракты недействительны. - Толлер, не моргая, глядел на нее
сверху вниз. - Ладно, оставим эту тему. По поводу чего вы хотите протестовать?
- Я добровольно вызвалась лететь и получила отказ. Всего лишь по той причине,
что я - женщина.
- Ошибаетесь, капитан. Если бы вы, женщина, имели опыт пилотирования в зоне
невесомости, владели бы инверсионным маневром, вас бы приняли или по крайней мере
зачислили в резерв. Будь вы, женщина, хорошим стрелком или обладай вы физической
силой, чтобы передвигать секции крепостей, вас бы приняли или зачислили в резерв.
Причина отказа в вашем случае - недостаточная квалификация. А теперь не лучше ли
будет, если мы оба займемся выполнением служебных обязанностей?
Толлер резко повернулся и двинулся прочь, но тут неподдельное огорчение на лице
Беризы проникло-таки в его душу. Сколько раз в молодости он вот так же злился и
горевал, натыкаясь на бюрократические препоны? И все-таки женщина на переднем крае...
Ему это совершенно не по нутру, но жизнь в браке с Джесаллой кое-чему его научила.
Например, тому, что смелость - не исключительно мужское достоинство.
- Капитан, - произнес он, укорачивая шаг, - прежде чем мы простимся, ответьте,
почему вам именно сейчас понадобилось в зону невесомости?
- Другой возможности уже не появится, милорд, а ведь у меня те же права, что и у
любого мужчины.
- И давно вы водите небесные корабли?
- Три года, милорд. - Нэрриндер отвечала строго по уставной форме, но суровая
нотка в голосе и сгустившийся румянец ясно говорили о том, что она злится. И Толлеру
это нравилось. Он ощущал духовное родство с теми, кто не умел скрывать свои чувства.
- Мои указания насчет полетов для сборки останутся неизменными. - Толлер
решил показать ей, что с годами он не растерял гуманности и симпатии к честолюбию
молодости. - Но когда поставим крепости, понадобится много рейсов для их снабжения,
да и команды будут меняться на регулярной основе. Если вы ненадолго сумеете обуздать
свое рвение, то вам представится возможность показать, чего вы стоите в срединной
синеве.
- Милорд, вы очень добры. - Бериза поклонилась ниже, чем требовалось, и на ее
лице показалась не то благодарная улыбка, не то усмешка.
"Неужели я изъясняюсь слишком высокопарно? - подумал он, глядя ей вслед. -
Она что, смеется надо мной?"
Толлер с минуту размышлял над этим, а затем раздраженно щелкнул языком - что
это он в самом деле, проблема-то пустяковая, разве мало у него настоящих забот?
Плацу за дворцом досталась роль летного поля - во-первых, он был укрыт со всех
сторон, а во-вторых, это упрощало для короля Чаккела надзор за каждым нюансом
сооружения небесных крепостей.
Они представляли собой деревянные цилиндры. Длина - двенадцать ярдов, диаметр
поперечного сечения - четыре. Крепость взятого на вооружение образца состояла из трех
секций - огромных барабанов; такие барабаны - части двух прототипов небесной
цитадели - лежали на западном краю плаца, и гигантские шары, которым надлежало
поднять секции в зону невесомости, уже принайтованные, ждали на спекшейся глине.
Наземные бригады держали нижние отверстия шаров открытыми, и вентиляторы с
ручным приводом нагнетали в них разогретый воздух. Такая технология, придуманная
еще для Переселения, уменьшала риск повреждения льняного бодрюша газовыми
горелками.
- И все-таки я считаю, что в небе тебе пока делать нечего, - сказал Завотл, когда
они с Толлером пересекали плац. - Это форменное безумие. Одумайся! Даже сейчас еще
не поздно назначить заместителя.
Толлер отрицательно качнул головой и положил руку ему на плечо.
- Спасибо, Илвен, приятно, когда о тебе заботятся. Но ты же понимаешь, тут я
ничего не могу поделать. Матросы робеют, и от них вообще не будет толку, если они
подумают, что мне тоже страшно.
- А разве не страшно?
- Мы с тобой уже побывали в зоне невесомости и знаем, что там к чему.
- Обстоятельства тогда были другие, - мрачно произнес Завотл. - Особенно во
второй раз.
Толлер успокаивающе похлопал его по плечу.
- Твоя техника не подведет. Ставлю на это свою жизнь.
- Избавь меня, пожалуйста, от таких шуток.
Завотл, не сбавляя шага, свернул к группе своих подчиненных - техников,
томящихся в ожидании старта. Едва началась постройка крепостей, Завотл доказал, что
ему поистине нет цены, в чем очень скоро убедился и Чаккел, назначив его главным
инженером. Толлеру это было только на руку - он освободился от многих забот и
добился участия в первом полете. Сам же Завотл день ото дня все больше мрачнел, считая,
что из-за него старый друг подвергнется неведомым опасностям.
Толлер устремил взор в небо, на огромный диск Мира, крадущийся к зениту, и снова
на задворках сознания шевельнулась мысль, что ведь там, между двумя мирами, можно и
сгинуть без следа. Он прислушался к своим чувствам: настоящего страха нет, зато налицо
решимость избежать смерти и успешно выполнить задачу. Отчего же он не в силах
позавидовать Толлеру Маракайну, творцу истории? Отчего гнетет душу мечта о судьбе
простого обывателя, о спокойной жизни с Джесаллой? Неужели он и вправду фанатик
войны, как давно почивший принц Леддравор? Не этим ли проще всего объяснить
неуемное беспокойство, мучившее его последние годы?
Эти мысли только портили настроение, и Толлер выбросил их из головы. Весь день
вокруг шести крепостных секций кипела работа: загружались и крепились припасы и
снаряжение, устранялись последние неполадки в двигателях. Но сейчас люди уже
разошлись, остались только бригады наземного обслуживания, и экипажи стояли возле
своих необычных на вид кораблей. Заметив Толлера, некоторые из матросов и офицеров
обменялись многозначительными взглядами - они знали, что в любую минуту могут
получить сигнал к взлету, что им предстоит подъем на две с половиной тысячи миль.
Среди них были взрослые мужчины, набравшиеся летного опыта еще во времена
Переселения, что и послужило критерием отбора. Были и молодые парни с отличными
физическими данными - их явно тревожили раздумья о ближайшем будущем.
Сочувствуя им, Толлер старался выглядеть весело и беспечно, приближаясь к шеренге
размеренно покачивающихся шаров.
- Все параметры ветра - как по заказу, так что не буду вас задерживать, -
сообщил он, перекрывая голосом щелканье и урчание вентиляторов. - Я хочу сказать
только одно. Вы уже слышали это много раз, но хуже не будет, если я повторю, ибо это
очень важно. Вы должны быть всегда привязанными к кораблю и носить парашюты. Вот
самые важные правила. Не забывайте их, и тогда в небе будет не опаснее, чем на земле. А
теперь давайте приступим к выполнению миссии, которую возложил на нас Его
Величество.
Заключительная фраза подействовала не так вдохновляюще, как ему бы хотелось, но
в контексте самой необыкновенной войны за всю историю человеческой расы
традиционная речь колкорронского вельможи звучала бы неуместно. В былые времена
война так или иначе затрагивала всех, хотя бы страхом за родных и близких, - но сейчас
основное население Верхнего Мира не ощущало никакой угрозы. Нереальная война,
соперничество двух правителей - и лишь несколько гладиаторов брошены на арену.
Точно кости жребия. Прыгающие кости. И все зависит от их мужества и выносливости да
еще от живучести политической идеи. Как можно оп
...Закладка в соц.сетях
