Жанр: Научная фантастика
Деревянные космолеты
...ь. Сейчас это было проще простого. Я приблизился на малой скорости вплотную к
кораблю, потому что на нем не было команды с мушкетами, и другой корабль его не
прикрывал. Пока низкая скорость позволяет нам почти не выходить из слепого пятна, но,
сдается мне, в бою все будет выглядеть иначе. Скорее всего придется пикировать
стремглав, а из такой атаки сразу не выйдешь и волей-неволей попадешь в
неприятельскую зону поражения. На этом этапе мы будем очень уязвимы, особенно если
мирцы обзавелись пушкой мгновенного действия, вроде их мушкетов.
Перобэйн убрал с лица шарф.
- Но ведь, ежели лететь побыстрее, можно за несколько секунд управиться. - Он
повернулся к ближайшим истребителям. - Готов побиться об заклад, я полечу быстрее
пули.
- Ага, прямо на другой корабль, - возразил Толлер, подавляя смех.
Бериза Нэрриндер жестом попросила слова.
- Милорд, а как насчет луков и огненных стрел? Я к тому, что лучник может чуть
раньше выйти из пике...
- Так-то оно так, но... - Толлер запнулся, осознав, что крыть ему нечем, его
устами говорит предвзятость: он никогда не считал лук оружием. Дельное предложение.
Особенно если сделать наконечники наподобие рыболовных крючков... чтобы цеплялись к
бодрюшу... Тогда самый посредственный лучник, каковым он считал себя, вряд ли
промахнется по цели величиной с дом.
- Что скажете, милорд? - Воодушевленная явным одобрением других пилотов,
Бериза привстала на ножных опорах истребителя.
Толлер ответил с улыбкой.
- Но разве это честно по отношению к врагу? Сбивать его корабли огненными
стрелами будет проще, чем ребенку - прокалывать мыльные пузыри. Во мне протестуют
спортивные рефлексы! Разве так... - Его слова потерялись в дружном хохоте,
прокатившемся по шеренге пилотов.
Толлер поклонился Беризе и снова улыбнулся, чтобы подольше повеселить народ.
Никто из его пилотов еще не бывал в бою, но сам-то он как старый рубака знал: пусть
удача в этой войне всегда будет на стороне Верхнего Мира, все равно дни беззаботности,
веселья и оптимизма кое для кого из этих ребят сочтены. Даже если они останутся живы.
Посередине между планетами выражения "малая ночь" и "утренний день" потеряли
смысл. Здесь сутки представляли собой два равных периода темноты (меньше четырех
часов) и два дневных (чуть больше восьми). Темнота наступала, когда солнце заходило за
Мир или Верхний Мир. Поначалу Толлер старался отличать ночь от малой ночи, утренний
день от дня вечернего, но скоро сдался, и только возвращение в мешке на Верхний Мир
иногда нарушало неприметное чередование тьмы и света. В свободные от вахты часы,
когда он подремывал в гамаке, судить о времени бывало особенно трудно; выручало
только медленное смещение солнечных лучей, падающих в иллюминаторы.
Блаженные грезы развеялись под натиском сердитых голосов. Не так уж редко на
борту летающей крепости разгорались споры, но сейчас в перепалке участвовала женщина
- Бериза Нэрриндер, сразу предположил Толлер. Он не совсем понимал, почему
неравнодушен к ней. Сексуальное влечение? Нет, конечно. Когда Джесалла ясно дала
понять, что интимная близость между ними осталась в прошлом, в нем вдруг угасло
физическое влечение к женщинам. Угасло на удивление быстро и безболезненно. Он и
раньше был из породы мужчин, которые умеют обходиться без секса, никогда о нем не
думают и не жалеют о вынужденном воздержании. Толлер вовсе не старался наблюдать за
Беризой, однако знал, когда у них совпадают вахтенные часы, и в любой момент мог бы
сказать, где она находится и чем занимается.
Он открыл глаза. От вахты впередсмотрящего в крепости не освобождали никого, и
сейчас ее несла Бериза, привязанная к одному из больших биноклей, постоянно
направленных на Мир. Рядом с ней маячила высокая угловатая фигура Импса Картводира,
делопроизводителя Группы Внутренней Обороны. В командной рубке у него была своя
"контора", как он называл сумрачный закуток за плетеной ширмой. Картводир редко
выходил оттуда без особой необходимости.
- Или картинки рисовать, или вахту держать, - брюзжал он. - Нельзя
одновременно делать два дела.
- Может, вам это и не по силам, а я не вижу тут ничего сложного. - Четко
очерченные брови Беризы сошлись к переносице.
- Я о другом говорю. - На вытянутой физиономии Картводира легко угадывалось
застарелое недовольство: ну почему в этом нелепом мире у какого-то пилотишки в ранге
капитана власти больше, чем у важного тыловика? - На посту положено следить за
неприятельскими кораблями и не отвлекаться.
- Когда пойдут неприятельские корабли... если пойдут, мы их увидим за много
часов до того, как они будут здесь.
- Суть в том, что мы на военном объекте и должны соблюдать военный распорядок.
Тебе тут не за рисование платят. - Картводир скривился, взглянув на прямоугольник
плотной бумаги в руке Беризы. - Да и вообще художник из тебя никакой.
- Почем ты знаешь? - Бериза заметно разозлилась. В глубине тесного цилиндра
раздались смешки обслуги мехов.
- Эй, может, хватит препираться? Дайте отдохнуть, - негромко попросил Толлер.
Картводир ужом извернулся в воздухе и оказался к нему лицом.
- Сир, я весьма огорчен, если нарушил ваш сон. Видите ли, мне пришлось срочно
готовить к ближайшему мешку по меньшей мере дюжину докладов и списков
необходимого. Но разве можно работать под скрип угля капитана Нэрриндер?
Толлер с недоумением заметил на лице пятидесятилетнего служаки неестественную
бледность. Так злиться из-за какого-то пустяка?!
- Возвращайтесь в "контору" и займитесь докладами, - велел он, снимая гамак. -
Больше вас не будут отвлекать.
У Картводира затряслись губы, но он не сказал ни слова, лишь кивнул и неуклюже
двинулся в свое обиталище. Толлер пустился в медлительный полет и закончил его возле
Беризы, ухватившись за скобу. Ее зеленые глаза встретили его со спокойным вызовом.
- У нас с вами положение куда лучше, чем у таких, как Картводир, - заметил он.
- В каком смысле, милорд? - Из всех летчиков Толлера она одна все еще
обращалась к нему по-уставному.
- Мы здесь - по своей охоте. Мы вольны каждый день покидать эти темные,
тесные деревянные коробки и парить в небесах, подобно орлам. Всем нам нелегко дается
ожидание, но вообразите, каково приходится тем, кто вовсе сюда не просился и не имеет
возможности бежать?
- Я не знала, что уголь так скрипит, - сказала Бериза. - Найду карандаш...
конечно, если вы не против.
- Нет, конечно, я не против. Вы совершенно правы: врасплох нас не застать. -
Толлер вытянул шею и увидел на листке крепость, показанную изнутри в воздушном
стиле - в сиянии резко очерченных параллельных солнечных лучей, падающих из ряда
иллюминаторов. Люди и механизмы уступали лучам в четкости. Рисунок Толлеру
понравился, хотя он и не взялся бы судить о нем по существу.
- Зачем это вам? - поинтересовался он. Она криво улыбнулась.
- Старый Импс упрекает меня в пренебрежении долгом, но я уверена, что у
каждого из жителей Верхнего Мира - иной, высший долг. Человек обязан находить в
себе и развивать природные таланты... Не знаю, выйдет ли из меня художник, -
посмотрим. Не выйдет - попробую себя в стихосложении, музыке, танцах... Буду искать,
пока не найду, а уж тогда трудов не пожалею.
- А почему это долг?
- Ну как же! Из-за Переселения! Неужели такое могло сойти с рук? Ведь на Старом
Мире осталась душа нашего народа. Да знаете ли вы, что на кораблях Переселения не
было ни одной картины? А книги, скульптура, музыка? Где это все? Брошено...
- Разве вы забыли, что это была отнюдь не увеселительная воздушная прогулка? -
спросил Толлер. - Мы бежали и увозили самое необходимое для выживания.
- Да, ювелирные украшения и бесполезные деньги! Тонны оружия! Для выживания
народа необходим костяк культуры, только на нем могут удержаться все прочие элементы
бытия. Но как раз его-то у нас и нет. Король не отвел ему местечка в великих планах
сотворения нового Колкоррона. Убегая, мы бросили самое главное свое сокровище, вот
почему на Верхнем Мире сейчас так пусто. Не оттого, что нас мало и мы рассеяны по
всему миру. Нет, мы страдаем из-за духовной пустоты.
Идеи Беризы показались Толлеру странными, и все-таки ее слова задели что-то в
самой глубине его души. Особенно - слова о пустоте. В молодые годы он часто
любовался ро-атабрийским солнцем, медленно тонущим в вечернем сумраке, - где вы,
истома юного сердца, нисходящее с небес умиротворение? Скучен и холоден закат, даже
когда рядом - Джесалла... Да что закат... Вспоминая перед сном успехи минувшего дня,
он не испытывал удовлетворения и не ждал с нетерпением утра. Если б он задался
вопросом, какое чувство теперь навевает заход светила, то ответил бы сразу: острую
печаль. Кажется, будто небо на западе Верхнего Мира, меняющее цвета с алого и золотого
на павлинью зелень и синеву, обрамлено пустотой...
Какое точное слово, и как странно слышать его от чужого, в сущности, человека...
До сих пор Толлер считал причиной своей тоски некую скрытую хворь, но разве только
что услышанное объяснение - не лучше? Что, если в душе он - эстет, и с каждым днем
его все острее гложет тревога за народ, лишенный культурных корней?
В следующее мгновение прагматичная сторона его естества очнулась и поспешила с
ответом: "Нет. Червю, что точит сердцевину моей жизни, нет дела до поэзии и живописи.
Как нет до них дела и мне".
Он едва заметно улыбнулся. Стоит чуть забыться, и как далеко тебя уносит в царство
досужих мыслей! В следующий миг Толлер почувствовал пристальный взгляд Беризы.
- Вы не подумайте, - сказал он, - я не над вами смеюсь.
- Да, - отозвалась она задумчиво, не сводя с его лица изучающих глаз. - Похоже,
не надо мной.
Среди мириада событий, что вновь и вновь разворачивались в памяти Толлера,
самым ярким и отчетливым было начало настоящей войны...
После вывода в зону невесомости первых двух крепостей минуло семьдесят три дня
- не столь уж долгий срок для мужчин и женщин, чью безмятежную жизнь на Верхнем
Мире ничто не омрачало, но в чуждой людям стихии - срединной синеве - они казались
годами.
Закончив на сегодня тренировочные полеты со стрельбой из лука, Толлер не спешил
возвращаться в гнетущую тесноту крепости. Его истребитель дрейфовал ярдах в пятистах
от расчетной плоскости, и с этой точки было удобно наблюдать за суетой в окрестностях
Группы Внутренней Обороны. Со стороны Прада медлительно поднимался корабль
снабжения, его шар выглядел четким коричневым кружочком на фоне рельефных узоров
Верхнего Мира. Справа Первая Командная Станция разбрасывала по индиго небес
солнечные отблески. Неподалеку виднелись меньшая трехсекционная крепость с
мастерскими и складами и редкий рой истребителей Красной Эскадрильи. Любого из
десятков людей - малюсеньких, точно скульптурки, изваянные умелым ювелиром, -
можно было разглядеть как на ладони.
Зрелище, как всегда, впечатляло. Как далеко они ушли от наивного первоначального
плана - перегородить всю зону невесомости крепостями, чьи пушки отразили бы
вражеское нашествие! Самый большой шаг вперед - создание истребителя; его огромная
скорость перечеркнула концепцию станции как изолированной и самодостаточной боевой
единицы. Станции - более не крепости, у каждой - своя роль. Эта - казарма,
следующая - мастерская, дальше - склады и арсенал; но первостепенное значение
отныне принадлежит истребителям.
Какой бы мудростью ни отличались тыловые проектировщики, Толлер твердо
придерживался своей концепции: новаторство и эволюция, как правило, произрастают на
почве практического опыта. Даже Завотл, мыслящий в категориях, обусловленных
нормальной силой тяжести, не мог предвидеть проблемы, которые возникали теперь из-за
невесомого лома и прочих отходов производства. Драматическим примером служила
гибель юного Аргитэйна, летчика-истребителя, убитого дрейфующим пушечным ядром.
Однако загрязнение окружающего пространства всевозможными отходами человеческой
жизнедеятельности день ото дня вызывало все большую озабоченность.
Психологический стресс, неизбежный в условиях жизни "на проходной",
усугублялся унизительной необходимостью справлять естественные нужды в
невесомости. Что и говорить: едва ли кто испытывал восторг от перспективы лицезреть
небесные крепости в окружении сгущающихся облаков из нечистот. Картводиру было
поручено сформировать особую бригаду - мгновенно и безжалостно прозванную
"дерьмовым патрулем", в чьи незавидные обязанности входило вылавливать все
тошнотворные отходы и упаковывать в огромные мешки. Затем эти мешки буксировали
на истребителях за несколько миль по направлению к Миру и там препоручали
гравитационным клещам планеты, что служило постоянной подпиткой непристойных
шуточек, имевших хождение среди гарнизонов крепостей.
Другая проблема, требующая незамедлительного решения, возникла при попытке
образовать внешнее оборонительное кольцо. Первоначально предполагалось растянуть
линию станций на тридцать миль - разумеется, это значительно расширяло зону
прикрытия, но при том, что крепости удалялись друг от друга более чем на четыре мили,
делало их снабжение и локализацию практически невозможной задачей. Действительно,
второй несчастный случай среди истребителей произошел, когда летчица при
возвращении с одной из таких внешних станций - быть может, из-за элементарной
невнимательности, - сбилась с пути и сожгла весь запас энергетических кристаллов в
тщетных попытках определить местонахождение базы. Лишившись спасительного тепла,
шедшего от двигателя, несчастная девушка умерла от переохлаждения. Потом, по чистой
случайности, ее тело обнаружили товарищи. С тех пор было решено сконцентрировать все
станции ближе к центру, а остальное пространство контролировать при помощи
мобильных истребителей.
Подобно другим летчикам, Толлер обнаружил, что его легкие постепенно
приспосабливаются к разреженной атмосфере, но бороться с безжалостной стужей зоны
невесомости не было никакой мочи. Вот и теперь, стоило ему задуматься, и через
двадцать минут плавного дрейфа все остаточное тепло просочилось сквозь деревянный
обтекатель, а сам Толлер, несмотря на защитный костюм, немилосердно дрожал. Он уже
поднял давление в воздушном резервуаре, приготовившись вернуться на командную
станцию, когда его внимание привлекла звезда, на секунду вдруг ярко вспыхнувшая, а
затем начавшая пульсировать с подозрительным постоянством. Лишь услышав
призывный сигнал горна, быстро затихавший в разреженном воздухе, Толлер сообразил,
что занятная звезда - на самом деле далекая станция, передающая срочное послание по
солнечному телеграфу. Сердце его споткнулось, застыло в субъективной вечности, потом
пустилось в ритмичный пляс.
"Они приближаются! - подумал он, судорожно глотнув воздух. - Вот оно -
началось!"
Толлер сдвинул рычаг дросселя и рванул к командному пункту. По дороге, натянув
защитные очки от воздушных струй, жалящих веки, он невольно вглядывался в участок
неба, пролегающий меж ним и далекой выпуклостью Мира, но ничего необычного так и
не заметил. Вероятно, медленно плывущая вражеская армада находится за добрую сотню
миль от крепости и пока недоступна невооруженному глазу человека.
Толлер поравнялся со станцией, и в тот же миг горнист, сидевший в недавно
пристроенном воздушном шлюзе, оборвал сигнал и юркнул внутрь. Летчики-истребители
- каждый с цветной нашивкой на плече, указывающей на его принадлежность к
определенной эскадрилье, - выпархивали из ближайшей трубы казармы, а
обслуживающий персонал устремлялся к стрелоподобным летательным аппаратам,
кружась в шипящих струях газа, испускаемых подопечными машинами.
Пришедший на помощь Толлеру механик с крепежным линем позволил ему без
лишних хлопот нырнуть в длинный цилиндр корпуса станции. Обе двери воздушного
шлюза были распахнуты, и Толлер мгновенно переместился из необъятной залитой
солнцем вселенной в темный микрокосм крепости, насыщенной испарениями, забитой
людьми и вещественными доказательствами их длительного пребывания в этом тесном
мирке.
Возле наблюдательного поста висели Картводир и коммодор Билтид. Они с головой
ушли в жаркий спор. Билтид, прямым приказом Чаккела назначенный на должность
начальника штаба, был упрямец и сухарь каких поискать, но тут он чувствовал себя не в
своей тарелке - во-первых, из-за вечного страха высоты, а во-вторых, из-за натянутых
отношений с Толлером. У него просто не укладывалось в голове, как это его начальник
позволяет себе всякие мальчишеские выходки вроде полетов на истребителе.
- Милорд, взгляните вон туда, - сказал он, заметив Толлера. - Враг наступает
несметными силами.
Толлер подобрался к биноклю и приник к окулярам. В глаза бросился яркий до рези
фон - синева и зелень с белыми жгутиками, а в центре - мелкие черные брызги с
радужным отливом по краям; это, отметил про себя Толлер, из-за несовершенства оптики.
Внезапно картина приобрела головокружительную объемность. Взгляд Толлера падал
вниз и проникал сквозь длинную - во много миль - вертикальную тучу небесных
кораблей. Сосчитать их было невозможно. Не меньше сотни, решил он.
- Ты прав. - Толлер поднял голову и посмотрел на Билтида. - Враг наступает
большими силами. Чего и следовало ожидать.
Билтид кивнул, прикрыл рот платком, и кислый запах, сопровождавший его
неотлучно, превратился в зловоние.
- Прошу извинить... - выговорил он, звучно давясь. - Нам необходимо
приготовиться.
"Хитрец", - вымолвил про себя Толлер и тут же пожалел этого беднягу - по
нелепой случайности на его плечи легло тяжелейшее бремя.
- Но у нас очень серьезное преимущество, - сказал он вслух. - Во-первых, мы
видим врага, а он о нас не подозревает. Во-вторых, у нас - истребители, а противнику
даже не снилось ничего подобного. И мы должны извлечь из этого обстоятельства
максимум выгоды.
Билтид кивнул еще энергичнее.
- Все истребители - в полной исправности, сейчас их заправляют и оснащают. Я
рекомендую бросить в бой Красную и Синюю Эскадрильи, а Зеленую оставить в резерве.
Это позволит нам...
- Неплохая тактика для наземного сражения, - перебил Толлер, - но вы забыли,
что второй раз застигнуть мирцев врасплох не удастся. Есть шанс начать и закончить
войну в один день. А для этого нужен сокрушительный удар. Я считаю, все три
эскадрильи должны участвовать в деле. К тому же чем больше летчиков пройдут
крещение огнем, тем лучше.
- Милорд, вы, как всегда, правы. - Билтид опустил платок. - Я был бы
несказанно рад, когда бы мы могли определять скорость подъема неприятельских
кораблей. Если они достигнут расчетной плоскости в ночные часы, то некоторые,
вероятно, проскользнут незамеченными.
- Никто мимо нас не проскользнет! - рявкнул Толлер, потеряв терпение. - Ни
один! - Он отлетел от Билтида и Картводира к другому иллюминатору, где ничто не
заслоняло Мир. Солнце смещалось к Старому Миру и часа через два должно было
скрыться. Толлер произвел в уме кое-какие расчеты и выругался, поняв, что начинать
сражение придется в крайне невыгодных условиях. В сутках - два периода темноты,
прозванные на станциях ночью Мира и ночью Верхнего Мира, в зависимости от того,
какая планета закрывает солнце. По длительности они примерно одинаковы, но разница
все-таки ощутима. Скоро Мир заслонит солнце, и наступит одноименная ночь, но при
этом Верхний Мир будет весь освещен, да так ярко, что хоть книгу читай. И так - в
течение часа, а потом Верхнего Мира коснется цилиндрическая тень Старого Мира, и еще
через час действительно наступит кромешная тьма - почти на два часа, пока рассветные
лучи не поцелуют Верхний Мир в щеку. В этот период небеса искрятся звездами,
завитками туманностей и брызгами комет, но, увы, не настолько ярко, чтобы можно было
без труда разглядеть даже такой крупный предмет, как оболочку воздушного корабля.
Намного легче было бы отражать атаку в часы ночи Верхнего Мира, ведь планета Мир
шире своей сестры и никогда не прячется целиком в ее тени.
"Если неприятельские корабли в сотне миль, - прикидывал Толлер, - и идут на
максимальной скорости, то могут достигнуть расчетной плоскости как раз глубокой
ночью". Он и так, и сяк прокрутил в голове эту мысль, а потом пришел к выводу, что рано
падать духом. Мирцы - воздухоплаватели малоопытные и наверняка нервничают, ведь
им предстоит первая встреча с невесомостью и вдобавок - инверсионный маневр,
процедура в высшей степени противоестественная. Разве не напрашивается
предположение, что они не будут лезть на рожон и постараются войти в срединную
синеву в наиболее удобное время суток?
Толлер почти убедил себя в этом, во всяком случае, успокоился. С радостью покинув
затхлое, сырое, выстуженное помещение, он посвятил целый час проверке Группы
Внутренней Обороны. Две другие командные станции - базы Синей и только что
сформированной Зеленой Эскадрилий - регулярно сообщали о поведении противника.
Впередсмотрящие подтверждали, что армада приближается очень медленно. Наступила
ночь, но пилоты истребителей, отозванные на станции, даже не пытались уснуть и
коротали время при свечах; одни оживленно спорили, другие играли на деньги, третьи
держались поближе к машинам, бдительно следя за работой механиков, которые
заправляли кристаллами топливные резервуары и размещали боезапас.
Наконец над краем Верхнего Мира появилась светлая долька и быстро растянулась в
тонкий полумесяц. Когда сияние залило больше четверти планеты, предвещая
наступление дня, Толлер зачастил к биноклю на наблюдательном посту Первой
Командной Станции. В таинственном тусклом свечении планеты-сестры купался
громадный диск Мира, похожий на шар из прозрачного воска с горящей свечой внутри.
Фон, хоть и просветлел к этому времени, по-прежнему не желал открывать глазам
контуры небесных кораблей, и Толлеру досаждали дикие фантазии: а вдруг армада мирцев
разогналась под покровом тьмы и проскочила расчетную плоскость незамеченной? Он
едва дождался, когда солнечный месяц зальет станцию светом, - пустая надежда,
чужеземные корабли по-прежнему прятались в бахроме неторопливо разворачивающейся
тени планеты.
И вдруг они появились!
Вопреки ожиданиям, зрелище очаровывало. К срединной синеве приближался рой
крошечных сверкающих полумесяцев идеальной формы, похожих друг на друга как две
капли воды - даже не по себе становилось от этого рукотворного сходства. Ряд за рядом,
слой за слоем... Толлера на миг охватило благоговение перед могуществом человеческой
расы: подумать только, самым обыкновенным людям вроде него хватает дерзости и
отваги, чтобы на хлипких сооружениях из ткани и дерева преодолевать межпланетное
пространство! Им бы объединиться и устремить взор вовне, к звездам, а не растрачивать
силы на...
- Должно быть, они уже недалеко, - произнес Билтид, отрываясь от бинокля. -
Миль двадцать - тридцать. У нас не так много времени.
- Успеем, - буркнул Толлер, возвращаясь в прагматичный мир солдата.
Повинуясь непонятному порыву, он подплыл к гамаку, снял со стены меч и повесил на
пояс. Конечно, Толлер осознавал, сколь несуразно выглядит это оружие в небе, но
почему-то с ним чувствовал себя спокойнее.
Пройдя через воздушный шлюз, он увидел, что остальные восемь пилотов его
эскадрильи уже сидят в машинах, а рядом суетятся механики, разводя огонь в запальных
чашах, установленных перед седлами и прикрытых колпаками. Та же картина - в
миниатюре - повторялась в отдалении посреди безграничной синевы. Там готовились к
бою две остальные эскадрильи. Несколько синих и зеленых машин уже летели к Первой
Командной Станции - на соединение. За ними тянулись хвосты белого конденсата.
Скоро вокруг первой станции началось столпотворение. То и дело машины легко
сталкивались друг с другом; пилоты при этом перешучивались, а механики, боявшиеся,
что их раздавят, - бранились. Отлетев от станции на приличное расстояние, Толлер
притенил глаза рукой и посмотрел в сторону Мира. Пришельцы были видны
невооруженным глазом: серебристые пятнышки на пределе досягаемости зрения. В
который раз он пожалел, что нельзя точно определить расстояние. Вступать в бой надо
задолго до того, как враг войдет в расчетную плоскость, чтобы каждый подбитый корабль
падал обратно на Мир. С другой стороны, если начать атаку слишком рано, у
истребителей не хватит топлива. Судя по всему, умение определять расстояние гораздо
важнее для воздушного боя, чем для наземного.
Когда три эскадрильи собрались в полном составе, Толлер оседлал свой "Красный1"
и воткнул носки сапог в жестко закрепленные стремена. Затем отстегнул от борта лук,
прихватил ремешком к левому запястью и проверил колчаны на боках истребителя. В
груди снова буянило сердце, каждую частичку существа распирало знакомым азартом с
необъяснимым оттенком полового возбуждения, - что всегда предшествовало
головокружительному прыжку навстречу опасности. Подкачав воздух в топливные баки,
Толлер окинул взглядом неровную, колеблющуюся шеренгу истребителей. Пилоты в
небесных костюмах лишь отдаленно напоминали людей, их лица скрывались под
шарфами и защитными очками, но он сразу же узнал Беризу Нэрриндер.
- Вы не раз и не два слышали план сражения, - прокричал он, решив предостеречь
людей напоследок, - и я знаю, всем вам не терпится показать себя в деле. Но в горячке
боя отвагу надо держать в узде! От храбрости до опрометчивости один шаг. Не забывайте
ни на секунду, что каждый летчик способен уничтожить уйму вражеских кораблей, а
значит, живой пилот для нас гораздо ценнее мертвого. Ценнее, чем кому-то из вас может
показаться в горячке боя. Сегодня мы нанесем врагу удар такой силы, о какой недавно
даже мечтать не смели, но учтите: я не жду потерь с нашей стороны. Ни одного пилота, ни
одной машины! Кончатся стрелы - не вздумайте палить из пушки. Сразу выходите из боя
и утешайтесь мыслью, что к следующей стычке наберетесь ловкости и опыта и покажете
мирцам, где раки зимуют!
Наттахайэл, пилот "Синего-3", кивнул, и через его шарф проскользнули змейки
пара.
- Как пожелаете, сир.
- Это не пожелание, а приказ! Своими руками шкуру спущу с любого, кто вздумает
лезть на рожон! И уж поверьте: куда приятнее встретиться с
...Закладка в соц.сетях
