Жанр: Научная фантастика
Деревянные космолеты
...ы проповедуют: только душа человека отправляется в
странствие по Горнему Пути. Память не сохраняется - таков догмат их веры. Иначе на
каждого мужчину, женщину и ребенка давило бы невыносимое бремя воспоминаний о
предыдущих судьбах. Однако ясно, что Сондевира помнит и меня, и наше прошлое,
следовательно, она не может быть альтернистской реинкарнацией. Мне не доводилось
слыхать о людях, приходивших с того света пообщаться с близкими, да и Сондевира
говорила, что другой жизни у меня не будет... хотя, разумеется, это ничего не доказывает.
Но если человек живет на свете один раз и если Сондевира на самом деле разговаривала
со мной, то логичен вывод: она не умерла! Она где-то существует физически!
Бартан сильно вздрогнул и надолго припал к чаше; пьяное воодушевление
уживалось в нем с подавленностью. Нить рассуждений ставила перед ним все новые
вопросы - трудные, непривычные. Отчего ему втемяшилось в голову, что Сондевира на
Дальнем Мире? Куда разумнее было бы допустить, что она где-нибудь здесь, на родной
планете, хоть и далеко. Может, в человеческом подсознании призраки как-то связаны с
ликом зеленой планеты, или в диковинной безголосой речи Сондевиры не только слова,
но и молчание было насыщено смыслом? Если она на Дальнем Мире, то как,
спрашивается, она там оказалась? Может, это как-нибудь связано с удивительными
молниями, которые он видел в ночь ее исчезновения? А вот еще загадка: откуда у нее
чудесная способность разговаривать с ним через тысячи миль космического
пространства? Но все это не так уж важно... Теперь, когда Бартан посвящен, что он может
и должен предпринять? Вот главный вопрос!
Бартан ухмыльнулся, вперив во тьму остекленевший взор. Как раз на главный
вопрос ответить проще всего. О чем тут думать? Надо слетать на Дальний Мир и привезти
Сондевиру домой.
- Жену похитили?! - За изумленным возгласом мэра Кэрродалла наступила
тишина, перенасыщенная любопытством завсегдатаев таверны.
- Ага. - Бартан кивнул.
Кэрродалл порывисто шагнул к нему, ладонь упала на рукоять короткого меча.
- Кто посмел? Ты его знаешь?
- Не знаю, кто в этом виноват, зато знаю, где она, - ответил Бартан. - На
Дальнем Мире.
Кое-кто встретил эту новость сдавленным смешком, и вокруг Бартана начала расти
толпа. Кэрродалл окинул ее раздраженным взором, у него побагровели щеки. Он перевел
на Бартана сощуренные глаза.
- На Дальнем Мире? Ты о том... который в небе?
- Да, я имею в виду планету Дальний Мир, - мрачно произнес Бартан и потянулся
к стойке, чтобы забрать кувшин с элем. Он потерял равновесие и упал бы, если б не
схватился за край стойки.
- Сядь лучше, а то свалишься. - Кэрродалл дождался, когда Бартан опустится на
скамью, и спросил: - Ты, должно быть, Тринчила наслушался, да? Хочешь, наверно,
сказать, что жена твоя умерла и отправилась в путь по Горнему Пути.
- Я говорю, что она жива и находится на Дальнем Мире. - Бартан присосался к
кувшину, а потом осведомился: - Неужели трудно это понять?
Кэрродалл уселся на скамью верхом.
- Трудно понять, как ты себя довел до такого плачевного состояния. Видок у тебя!
А запах! Добро бы только плохого вина... Смотри, до чего допился - бредишь уже! А
ведь я тебя, Бартан, предупреждал: бросай все и беги из Логова, пока не поздно.
- Уже. - Тыльной стороной ладони Бартан стер пену с губ. - Ноги моей больше
там не будет!
- Ну вот, хоть одна здравая мысль. И куда ж ты теперь?
- Разве я не сказал? - Бартан скользнул взглядом по кругу веселых и
недоверчивых физиономий. - На Дальний Мир, куда ж еще? Жену вызволять.
Грянул взрыв смеха, уже неподвластного авторитету мэра. Толпа разрасталась, хотя
кое-кто спешил прочь - разнести по городку потрясающую новость. Кто-то поставил
перед Бартаном полный кувшин. В таверне появился толстяк Отлер, плечом проложил
себе дорогу к Бартану и спросил:
- Слышь, друг, а откуда ты знаешь, что твоя жена перебралась на Дальний Мир?
- Она сама мне сказала... три ночи назад. Отлер ткнул соседа локтем в бок.
- Здорова орать бабенка... Еще бы - с такой-то грудью! Зря мы ее недооценивали,
верно, Элсорн?
От такого хамства с Бартана слетела пьяная безмятежность, он схватил Отлера за
грудки и попытался повалить на скамью. Но мэр растащил их и грозно выставил между
ними палец.
- Я ж только хотел сказать, - жалобно произнес Отлер, заправляя рубашку в
штаны, - что Дальний Мир очень уж далековато лежит. - Он расплылся в улыбке,
сообразив, что скаламбурил. - Даром его, что ли, так прозвали? Далекая планета.
- С тобой поговоришь, так и в школу ходить не надо, - проворчал Бартан. -
Сондевира мне являлась. Она говорила, но это было видение.
Снова громыхнул хохот. Бартан, как ни одурел от вина и пива, сообразил, что все
принимают его за идиота.
- Господа, - произнес он, неуверенно поднимаясь на ноги, - я слишком
задержался в вашем гостеприимном краю и теперь вынужден вас покинуть, чтобы
отправиться в благородный город Прад. Я не пожалел двух дней на ремонт и смазку
фургона, так что путешествие будет не слишком долгим, и тем не менее в пути мне
понадобятся деньги на еду, да и на вино, пожалуй. - Толпа насмешливо загомонила, и он
кивнул с серьезным видом. - И на бренди. В фургоне - воздушная шлюпка, она вполне
исправна, только оболочку нужно заменить. К тому же я привез добротную мебель и
инструменты. Кто даст за все это сто роялов?
Несколько человек вышли из таверны - проверить, не лжет ли он. Остальных
больше интересовало бесплатное развлечение.
- Ты не сказал, как собираешься добраться до Дальнего Мира, - произнес
торговец со впалыми щеками. - Попросишь, чтобы тобой выстрелили из пушки?
- Сейчас я весьма смутно представляю себе этот полет. Потому-то и нужно сначала
попасть в Прад. Есть там один человек, он в таких делах лучше всех разбирается. Надо его
найти.
- А как его зовут?
- Маракайн, - ответил Бартан. - Небесный маршал лорд Толлер Маракайн.
Отлер кивнул, плохо сдерживая ухмылку.
- Голову даю на отсечение, он тебе страсть как обрадуется. Вы с его светлостью -
два сапога пара.
- Хватит! - Кэрродалл ухватил Бартана за руку и вытащил из таверны. - Бартан,
смотреть на тебя - одно расстройство. Мало тебе пьяной болтовни про Дальний Мир, так
еще и Убийцу Королей приплел! Да неужто ты всерьез?
- А почему бы и нет? - С видом уязвленного достоинства Бартан отцепил от
рукава пальцы мэра. - Война закончена, и лорду Толлеру больше не нужны небесные
крепости. Когда я ему предложу слетать на Дальний Мир и водрузить там стяг
Колкоррона - Колкоррона, заметь! - он наверняка с радостью возьмет меня под свое
покровительство.
- Жалко мне тебя, - печально вздохнул Кэрродалл. - Ей-богу, жалко.
Фургон катил на восток, Бартан поглядывал на горизонт и в конце концов был
вознагражден первым отблеском долго прятавшегося Мира. Вначале планета-сестра
изгибалась серебряным месяцем над далекими горами, но мало-помалу поднималась все
выше, пока не превратилась в сияющий купол, полусферу, все настойчивее посягающую
на небесную тропу. И вот уже ясно видны очертания континентов и океанов, и в памяти
пробуждаются далекие и давние легенды...
В следующий миг от горизонта оторвался нижний край Мира, и в узкую щель между
планетами ударили разноцветные струи солнечного пламени. Происходило привычное
для уроженцев Колкоррона суточное чередование света и тьмы, и хотя на этой стадии
утренний день бывал чересчур короток, Бартан, одиноко трясущийся на пыльной дороге,
не мог не отметить такое событие щедрой порцией бренди.
Он знал: когда утренний и вечерний дни уравняются, он доберется до Прада и
вручит свою судьбу совершенно незнакомому человеку.
Глава 12
При закладке дворца архитекторы не пожалели времени, сил и смекалки, чтобы сад
выглядел как можно древнее. Некоторым статуям ради этого отбили руки и ноги, стены и
каменные скамьи "состарили" с помощью едких жидкостей. Цветы и кусты в этом саду
частью были выращены из семян, вывезенных с Мира, а частью являлись местными
аналогами растений Старой планеты.
Толлеру понравился замысел неведомых архитекторов. Прогулка по саду заполняла
мучительную пустоту закатного часа. Однако аудиенция явно была назначена здесь не
случайно, и Толлер ломал голову над психологической подоплекой. Деяния короля
Чаккела со дня его прибытия на Верхний Мир не могут гарантировать ему место в
истории, и он почему-то не желает с этим мириться. Видимо, он алчет всего того, чем
обладали его предшественники, - не только власти, но и ее атрибутов и символов. Точно
такие же амбиции совсем недавно погубили короля Новых Людей, и Толлер в который раз
подумал, что ему не дано понять тех, кто мечтает править другими.
- Что ж, я вполне удовлетворен, - изрек Его Величество, поглаживая на ходу
живот, как будто с наслаждением вспоминал о банкете. - Конечно, в нашей казне
пробита внушительная брешь, но Рассамардена больше нет, и я могу избавиться от
летучих крепостей. Сбросим их на Мир, глядишь, прикончим еще несколько заразных
нахалов.
- Не думаю, что это хорошая идея! - вскинулся Толлер.
- А чем она плоха? Все равно они рано или поздно попадают, так пусть лучше на
них, чем на нас.
- Ваше Величество, я имею в виду, что нам и впредь понадобится оборона. -
Толлер понимал, что от него ждут логичных доводов, однако не мог сосредоточиться на
проблемах, далеких от его личной жизни, - таких, как военная стратегия. Они с Беризой
всего несколько часов назад высадились с небесного корабля, и теперь ему предстояло
неизбежное объяснение с женой.
Чаккел раскинул руки, останавливая спутников.
- Завотл, а ты что скажешь?
Бледный Илвен Завотл прижимал локоть к животу.
- Прошу прощения, Ваше Величество... Вы меня о чем-то спросили?
Взглянув на него, Чаккел поморщился.
- Эй, да что с тобой творится? Похоже, собственные потроха тебе куда интереснее,
чем мои слова. Заболел, что ли?
- Пустяковое разлитие желчи, Ваше Величество, - ответил Завотл. - Судя по
всему, ваши блюда чересчур роскошны для моей крови.
- Ну, раз так, пускай твой желудок скажет мне спасибо. - Король ухмыльнулся. -
Я собираюсь снять воздушный заслон и скинуть крепости на Мир. Что скажешь?
- Отсутствие обороны может соблазнить противника.
- С какой стати? Он деморализован, да и разбит наголову.
- А вдруг наследник Рассамардена одержим теми же амбициями? - спросил
Толлер. - Тогда мирцы запросто могут послать новый флот.
- После того, как ты начисто уничтожил прежний? Толлер видел, что король
начинает сердиться, но уступать не собирался.
- Ваше Величество, мое мнение таково: надо сохранить в зоне невесомости все
истребители и необходимое количество баз.
К его удивлению, Чаккел от души рассмеялся.
- Ага, Маракайн, раскусил я тебя! - Он хлопнул Толлера по плечу. - Никак ты у
нас не вырастешь, все бы в бирюльки играть. Теперь твои игрушки - истребители, а зона
невесомости - песочница. А я, значит, должен за все это платить. Что, скажешь, не так?
- Разумеется, не так, Ваше Величество. - Толлер не скрывал раздражения.
Джесалла нередко выговаривала ему в подобном духе, и он... "Джесалла! Я предал нашу
любовь и теперь должен признаться тебе! Эх, если б только я мог получить прощение! Я
бы поклялся больше никогда..."
- Да брось, я не в претензии, - усмехнулся Чаккел. - Я ведь кое в чем с тобой
согласен... особенно после того, как познакомился с твоей красоткой.
- Ваше Величество, если вы имеете в виду небесного капитана Нэрриндер...
- Да ладно тебе, Маракайн, не надейся меня убедить, что эта крошка не побывала у
тебя в постели. - Чаккел с нескрываемым самодовольством подзуживал Толлера; он
пришел в радостный азарт, неожиданно обнаружив у собеседника слабое место. - У тебя
же на лице все написано! А ты, Завотл, что скажешь?
Сосредоточенно массируя живот, Завотл произнес:
- Я думаю, командные станции лучше всего сжечь. Пепел развеется по ветру, и они
не причинят нам вреда, а враг ни о чем не узнает.
- Превосходная мысль, Завотл! Я тебе, конечно, благодарен, но ты все-таки
уклонился от ответа.
- Ваше Величество, я не желаю рисковать, - с улыбкой произнес Завотл. - Иначе
мне придется либо выразить несогласие с королем, либо огорчить благородного
господина, имеющего привычку бурно реагировать в подобных случаях.
Толлер благодарно кивнул ему.
- Он хочет сказать, что любой человек имеет право на личную жизнь.
Откровенно забавляясь, Чаккел покивал головой.
- Толлер Маракайн, мой старый советник, старый друг и старый насмешник!
Нельзя одновременно плыть вверх и вниз по течению. Тебя на несколько дней опередили
посланники на парашютах, и по всему Праду, да что там - по всей стране успел
разлететься слух о твоем свадебном путешествии с очаровательным небесным капитаном.
Она теперь национальная героиня, да и ты - в который уж раз? В пивнушках Колкоррона
мои подданные - в большинстве своем дурни, охочие до романтики, - только и делают,
что пьют за ваш союз. Их-то понять легко, ведь им не надо объясняться с леди Джесаллой,
а что касается меня, то я, пожалуй, предпочел бы сразиться с Каркарандом.
Толлер решил, что пора уходить, и отвесил королю церемонный поклон.
- Ваше Величество, осмелюсь повторить: человек имеет право на личную жизнь.
Продвигаясь на юг по тракту, что соединял Прад с городом Хиверном, Толлер
достиг гребня холма и впервые чуть ли не за год увидел собственный дом.
Он лежал на юго-востоке, и до него еще оставалось несколько миль. Солнце
вечернего дня перекрашивало серую кладку в белый цвет и резко вычерчивало здание
среди естественных зеленых горизонталей. Толлер попытался пробудить в душе радость
возвращения и любовь к своему родовому гнезду, но безуспешно, и ему стало совсем
муторно.
"Я счастливый человек, - убеждал он себя. - В этом доме живет моя любимая
постоянная жена, и если она простит измену, я почту за счастье быть ее верным супругом
до конца наших дней. Пускай ей будет нелегко забыть обиду, я постепенно заслужу ее
любовь, став тем, кого она хотела бы видеть рядом с собой, - Толлером Маракайном,
каким ему надлежит быть и каким я искренне желаю стать. Вот о чем я мечтаю!"
С возвышенности Толлеру была видна галечная дорога, которая вела от большака к
его имению. Внезапно ему попалось на глаза размытое белое пятнышко, вскоре
обернувшееся всадником. Короткая подзорная труба - неразлучная спутница Толлера с
детских лет - позволила разглядеть ярко-кремовый цвет передних ног синерога; теперь
Толлер не сомневался, что наездник - его сын. На сей раз его радость была искренней -
он очень соскучился по Кассиллу, и не только кровные узы были тому причиной, но и
удовольствие, которое он получал, работая с сыном.
В горниле воздушной войны, в среде, малопригодной для жизни человека, у Толлера
как-то сразу вылетели из головы планы, которые он вынашивал вместе с Кассиллом. Они
немало сделали вдвоем, а собирались сделать еще больше - столько, что и жизни не
хватит. В первую очередь надо положить конец вырубке деревьев бракки, не то
человечество снова наживет себе непобедимого врага в лице птерты. И Толлер не видел
иного пути к спасению, кроме развития металлургии.
Но король Чаккел упорно не желал взваливать эту проблему на свои плечи, а потому
Толлеру ничего другого не оставалось, как взяться за дело самому и пособить сыну.
Он пустил синерога вскачь к перекрестку, предвкушая момент, когда Кассилл
заметит и узнает его. Как раз на этом перекрестке произошла злополучная встреча с
Оуслитом Спеннелем, но Толлер отогнал воспоминание. Они с Кассиллом быстро
сближались. Когда их разделяло не более фарлонга, Толлер было встревожился, но тут же
успокоил себя предположением, что сын закрыл глаза и доверил синерогу везти его
привычным путем - вероятно, к кузницам.
- Эй, соня! - выкрикнул Толлер. - Кто ж так отца приветствует?
Без тени удивления на лице Кассилл глянул в его сторону, отвернулся и проехал
мимо, не коснувшись повода. Пока Толлер приходил в себя от неожиданности, юноша
успел достигнуть перекрестка и снова поверг отца в изумление, свернув на юг. Окликнув
его по имени, Толлер повернул синерога и галопом поскакал вдогонку. Он обогнал
Кассилла и остановил, ухватив его животное за поводья.
- Да что с тобой, сынок? - спросил он. - Никак спросонья?
В серых глазах Кассилла сверкал лед.
- Я не спал, отец.
- Так в чем же дело? - Толлер вглядывался в изящный овал юного лица, так
похожий на лицо Джесаллы, и в его душе быстро угасала радость. - А, вот оно что...
- Вот оно - что?
- Кассилл, не играй словами. Что бы ты обо мне ни думал, имей хотя бы смелость
высказать это прямо в глаза, как я тебе всегда высказывал. Ну, что тебя беспокоит?
Может, дело в женщине?
- Я... - Кассилл прижал к губам кулак. - Впрочем, где она? Неужели сочла
короля более достойным ее ласк?
Толлер едва подавил гнев.
- Не знаю, что тебе наплели, но Бериза Нэрриндер - превосходная женщина.
- Как и всякая шлюха, наверно. - Кассилл усмехнулся.
Толлер замахнулся, чтобы врезать ему тыльной стороной ладони, но в последний
миг спохватился. Он опустил в замешательстве голову и посмотрел на свою руку так,
будто она была посторонним человеком, пытающимся влезть в разговор. Его скакун,
пофыркивая, ткнулся носом в бок синерога Кассилла.
- Прости, - вымолвил Толлер. - Характер, будь он неладен... На работу едешь?
- Да. Почти каждый день там бываю.
- Я туда попозже загляну. Сначала надо поговорить с твоей матерью.
- Как пожелаешь, отец. - Кассилл старательно хранил бесстрастный вид. - Я
могу ехать?
- Я тебя больше не задерживаю. - Сопротивляясь натиску отчаяния, Толлер
проводил сына взглядом и отправился дальше. Почему он ни разу не задумался о том,
какие чувства должен испытывать Кассилл? Теперь, наверно, между ними пропасть...
Может быть, со временем сердце мальчика смягчится... Важнее всего - добиться
прощения Джесаллы. А тогда и с Кассиллом, возможно, дело быстрее пойдет на лад.
Над головой Толлера расширялся солнечный месяц за диском Мира, напоминая о
приближении вечера. Он поторопил синерога. Вдоль пути тянулись поля, тут и там
работали крестьяне; многие, заметив лорда, разгибали спину, чтобы помахать ему рукой.
Он пользовался уважением арендаторов - в основном за не слишком обременительную
ренту. С Толлером всегда можно было договориться. Как бы ему хотелось, чтобы во всем
мире люди с такой же легкостью находили общий язык!
Король шутил насчет предстоящего разговора с Джесаллой, однако Толлеру уже
случалось испытывать трепет посильнее нынешнего. Но еще ни разу ему не приходилось
идти сквозь строй ее обиды, презрения и гнева. Оружие любимых - слова, молчание,
мимика, жесты - неосязаемо, но ранит глубже, чем мечи и копья.
К тому времени, когда Толлер добрался до стены, огораживающей участок перед
домом, у него пересохло в горле; максимум, на что он был способен, это сдерживать
дрожь.
Под ним был синерог из королевских конюшен, а потому Толлеру пришлось
спешиться и самому отворить ворота. Он провел животное во двор и там отпустил.
Синерог побрел к каменной поилке, а Толлер окинул взглядом знакомый сад с холеными
декоративными кустарниками и клумбами. Джесалла сама ухаживала за ними, и ей это
нравилось. Везде, куда ни глянь, ощущалась ее умелая и заботливая рука. Все кругом
предвещало ему скорую встречу с женой.
Он услышал, как распахнулась передняя дверь, обернулся и увидел стоящую на
пороге Джесаллу в длинной - до щиколоток - темно-синей мантии. Волосы ее были
изящно уложены, серебряная лента напоминала диадему. Никогда раньше Толлер не
видел жену такой красивой и такой грозной; когда же он заметил на ее губах улыбку,
бремя вины стало поистине невыносимым. Он тоже улыбнулся, но получилась лишь
убогая гримаса. Ему хотелось подойти к Джесалле, а ноги точно в землю вросли. Она сама
к нему приблизилась и поцеловала в губы, поцеловала нежно, но сразу оторвалась и
шагнула назад, чтобы окинуть его взглядом с головы до ног.
- Невредим, - кратко заключила она. - Толлер, я так за тебя боялась. Говорят,
там было невероятно опасно... Но теперь я вижу, что ты жив, и снова могу дышать.
- Джесалла... - Он взял ее за руки. - Нам с тобой надо поговорить.
- Конечно, надо. Но ты, наверно, проголодался и пить хочешь. Входи, я накрою на
стол. - Она потянула его за собой, но он не тронулся с места.
- Мне кажется, будет лучше, если я останусь здесь.
- Почему?
- Может быть, услышав мой рассказ, ты не захочешь пускать меня в дом.
Джесалла задумчиво посмотрела на него и повела к каменной скамье. Усадила,
опустилась рядом и придвинулась. От прикосновения ее бедра Толлер почувствовал
возбуждение и одновременно - смущение.
- Итак, милорд, - произнесла она беспечным тоном, - в каких смертных грехах
вам угодно покаяться?
- Я... - Толлер опустил голову. - Я был с другой женщиной.
- И что с того? - На лице Джесаллы не дрогнул ни один мускул.
Толлер опешил.
- Ты, наверно, не поняла... Я имею в виду, что был с другой женщиной в постели.
Джесалла рассмеялась:
- Толлер, я знаю, что ты имеешь в виду. Я же не дура.
- Но... - Толлеру никогда не удавалось предугадать реакцию жены; вспомнив об
этом, он насторожился. - Ты не сердишься?
- Ты ведь не собираешься привести эту женщину сюда и посадить на мое место?
- Тебе же прекрасно известно: на такое я не способен.
- Да, Толлер, знаю, у тебя доброе сердце. Кому и знать, как не мне, мы ведь столько
лет вместе прожили. - Джесалла улыбнулась и ласково опустила ладонь на его запястье.
- Так что у меня нет причины сердиться и упрекать тебя.
- Но ведь это неправильно! - взорвался Толлер, совершенно сбитый с толку. -
Раньше ты такой не была. Откуда это равнодушие? Разве можно спокойно относиться к
тому, что я сделал?
- Повторяю, ты мне ничего плохого не сделал.
- Неужели мир перевернулся? - спросил Толлер. - Значит, по-твоему, изменить
постоянной жене - это вполне нормально. Нет ничего плохого в том, что мужчина
предает любимую женщину...
Джесалла опять улыбнулась, на этот раз сочувственно.
- Бедняжка Толлер, ты так ничего и не понял. Неужели ты до сих пор не догадался,
почему все эти годы томился, как орел в клетке? Почему хватался за любую возможность
рискнуть головой? Признайся, для тебя это неразрешимая загадка.
- Джесалла, ты что, стараешься меня разозлить? Сделай одолжение, не говори со
мной, как с ребенком.
- Но ведь в этом-то все и дело! Ты ребенок. И никогда не повзрослеешь.
- Да вы все точно сговорились! Пожалуй, будет лучше, если я тебя сейчас оставлю
и приеду как-нибудь в другой день. Может, мне улыбнется фортуна и ты не будешь
говорить загадками. - Толлер привстал, но Джесалла усадила его обратно на скамью.
- Только что ты говорил об измене любимой женщине, - произнесла она тоном,
мягче и добрее которого ему не доводилось слышать. - Вот тут-то и кроется источник
всех твоих бед. - Джесалла умолкла, и впервые с той минуты, как она вышла встречать
Толлера, ей отказала уверенность в себе. Или ему померещилось.
- Продолжай.
- Милый мой Толлер, вся беда в том, что ты меня больше не любишь.
- Ложь.
- Нет, Толлер, это правда. Я всегда знала: любовь живет тем дольше, чем слабее
тлеют ее угольки. Яркое пламя хорошо только вначале. Если б ты тоже это понял, если б
смирился, то был бы, наверно, счастлив со мной... Но ведь это не для тебя! Совершенно не
для тебя! Взгляни, во что ты еще влюблен: в армию, в небесные корабли, в металлы. Ты
неисправимый идеалист, ты вечно на пути к недосягаемой сияющей вершине. А когда она
оказывается миражем, ты не успокаиваешься, пока не находишь замену.
Ее слова жалили Толлеру сердце, и где-то в глубине души зашевелился ненавистный
червь разочарования.
- Джесалла, - произнес он как мог рассудительно, - не слишком ли много воли
ты даешь воображению? Ну скажи, разве может человек влюбиться в металлы?
- Для тебя в этом нет ничего сложного. Тебе ведь мало открыть вещество и ставить
на нем опыты - ты обязательно устроишь целый крестовый поход. Ты собираешься
навсегда покончить с вырубкой бракки, положить начало новой славной эре, спасти
человечество от верной гибели. Когда же наконец до тебя дойдет, что Чаккел и ему
подобные палец о палец не ударят, покуда не увидят в небе корабль мирцев?
Толлер, на этот раз ты спасся - перед тобой выросла новая сияющая вершина. И
что, долго ты ее покорял? Война закончилась, едва успев начаться, и вот опять серые
пошлые будни... И до старости рукой подать... А самое страшное - никто не спешит
бросить тебе очередной вызов. Впереди - всего-навсего спокойная жизнь в этом
поместье или еще где-нибудь, а потом - самая что ни на есть заурядная кончина.
Нравится такая перспектива, а, Толлер? - Джесалла не сводила с него хмурого взгляда.
- Знаю, не нравится. А потому я бы предпочла, чтобы мы жили порознь. Остаток моих
дней я хочу провести в мире и покое, и мне не слишком приятно глядеть, как ты ищешь
дорожку на тот свет.
Червь разочарования с жадностью вгрызался в душу Толлера, вокруг него
расползалась черная пустота.
- Хорошо, наверно, обладать такой мудростью, так великолепно владеть своими
чувствами.
- Старый сарказм? - Теплая ладонь Джесаллы сильнее прижалась к его запястью.
- Ты несправедлив ко мне, если думаешь, что я не испытываю никакой печали. Я ведь не
сразу поняла, в чем наша беда. Только в ту ночь, когда осталась с тобой во дворце...
злилась на тебя... ненавидела даже... но прятала слезы. Что толку злиться и ненавидеть,
ведь тебя не переделаешь. Ладно, все уже в прошлом. Теперь меня заботит только
будущее.
- А есть оно у нас, это будущее?
- У меня есть, я так решила... да и тебе рано или поздно придется сделать выбор.
Знаю, тебе больно это слышать, но иначе нельзя. Сейчас я вернусь в дом. Я бы очень
хотела, чтобы ты побыл здесь, пока не примешь решение. А тогда - или оставайся со
мной, или уезжай, но только, пожалуйста, реши раз и навсегда. Не входи в дом, пока не
поверишь всем сердцем, что лишь со мной ты будешь счастлив до гробовой доски и что
ради этого готов бросить все на свете. Никаких компромиссов, Толле
...Закладка в соц.сетях
